Яблочный пирог герцога Дарремского

Королевство Амриарн

Герцогство Рамиранское

– Ты уже совсем вырос, сын…

Матушка смотрела на меня, но будто и не видела. Словно заглядывала куда-то глубоко внутрь себя.

Вырос…

Двадцать пять ходов1 отпраздновали пару вехиманов2 назад.

– Я не одобряю твое решение, однако и останавливать не стану. Свои шишки ты набьешь сам.

– Энежда идет со мной.

Сказал – и будто вновь стал десятиходным дураком, который боится получить наказание от матушки. Рука у нее всегда тяжелая была. Уж нам с сестрой это было известно лучше всех.

– Не удивил. Ты уже ход к этому готовился, – мама усмехнулась и ласково прошлась пальцами по моим волосам.

Я не упирался, пусть и не нуждался в подобной ласке. И ее вывод верным назвать не мог.

– Вы оба… В Раймовлен, значит, отправитесь…

Мама на краткий миг прикрыла глаза, и я точно знал, о чем она думала. А еще был уверен в том, что она не подозревала, почему я решился на этот шаг. И боялся, что если все сложится удачно, то наше с сестрой общее решение ей точно не придется по вкусу.

– Илюша, сынок, одна просьба: не будь самонадеянным дураком. И если будет грозить опасность, с которой могут справиться только Хозяева Священной Колыбели, не пренебрегай зовом. Я не сомневаюсь ни в твоем уме, ни в твоей силе, но в мире все еще остаются последователи павшего бога3, а также «побрякушки», уничтожить которые не под силу никому, кроме нас.

«И Ахадэриана4. Но…» – мысленно добавил я недосказанное матерью и на пару мгновений зажмурился.

Мой друг, товарищ по играм и проказам, еще один родитель – как ни назови, это все о нем. Ахадэриан – один из богов нашего мира, что вот уже третий ход находился в спячке, поглощая силу павшего бога. Матушка грустила по нему, но старалась этого не показывать. Несмотря на то, что его нельзя было больше потрогать и с ним нельзя было обменяться мыслеобразами, как это было в моем детстве и юности, он по-прежнему незримо оставался с нами. Священная Колыбель, а заодно и герцогство Рамиранское – его вотчина, место его рождения и силы. Сказка, которая оказалась явью. Как и Хозяева Священной Колыбели – хранители силы бога, те, кто следовали его воле, наделенные его же божественной энергией. И эти Хозяева – мои родители.

Мы все продолжали верить в то, что однажды Ахадэриан сумеет заговорить. Каким он к нам вернется после длительного сна – большой вопрос. Одно я знал наверняка – его любовь к миру не изменится. Как и то, что мы продолжим искать части его тела, чтобы вернуть ему все, что однажды было утрачено по вине хранителей, предавших его задолго до рождения моей матушки и ее становления Хозяйкой Священной Колыбели.

У нас с ним всегда была особая связь. И пусть Ахадэриан являлся могущественным существом, я всегда воспринимал его как неотъемлемую часть себя и своей жизни. Когда растешь в Колыбели – иначе не выходит. Особенно, когда и твои родители далеко не простые люди для мира и… богов.

– Береги Нежку и ребят. Будь уверен, случись с ними что – ответ держать тебе.

– Знаю, матушка. Но я все же вырос и смею верить в то, что воспитание и знания, которые вы с отцом мне дали, не позволят допустить непоправимого.

– Ты все еще мой поросеночек, – фыркнула мама. – Как пироги печь, не забыл?

– Пироги? – удивился я.

– Порадуй Элейн и Сержио перед уходом своим фирменным яблочным пирогом.

Я невольно улыбнулся. Младшие сестрица и брат. Элейн скоро уже пятнадцать ходов исполнится, а Сержио – десять.

Как все-таки быстро летит время! Казалось, только вчера мы с Нежкой устроили маме страшную проверку, желая выяснить, насколько же сильно она нас любит, и боясь рождения сестры. А сейвеху5 я и помыслить не мог, что в моей жизни могло не быть золотоволосой кокетки, с пеленок ловко манипулирующей окружающими, и слишком серьезного брата, который предпочитал безвылазно сидеть в лаборатории, а не играть с другими детьми в бесильне6 или учиться военному искусству. Мама иногда шутила, что сын пошел не в отца, а в Тирхана – ее учителя, которого леди Арсула, его жена и близкая подруга матушки, до сих пор за ухо выводила из лаборатории, когда тот вновь забывал за своими экспериментами о реальной жизни.

– Сделаю!

***

Двадцать пятый ход от Божественного Откровения

Королевство Раймовлен, третья веха вересковца 7

– Лис, ты видел? – потрясенный шепот Рамты был слишком громким, чтобы от него отмахнуться. – Матушка нам голову открутит, а после непременно скажет, что так и было!

Матушка…

Справедливости ради, матушка по крови она только мне. Но меня уже давно не беспокоил тот факт, что все дети, выросшие в Священной Колыбели, воспринимали ее Хозяйку8 как собственную мать. Наоборот, заставлял гордиться и вызывал неподдельное восхищение. Это были не просто слова, не вежливость или учтивость, не страх перед той, кто обладал колоссальной силой, и не благодарность за кусок хлеба и крышу над головой. Все было гораздо глубже и искреннее.

Мама смогла то, на что я сам вряд ли был способен. И даже сейчас все еще не мог понять ни ее мотивов, ни слишком доброго сердца. Впрочем, правильнее сказать – принять.

Мне не составило труда узнать, какими на самом деле были отношения моих родителей. Я не просто знал. Благодаря ментальной магии Энежды я это увидел. И не желал быть наследником человека, давшего мне жизнь…

Помнили о тех временах и старые слуги в герцогстве Дарремском, помнила и моя нареченная мать9, которая до пробуждения магического дара служила при мне няней, помнил и сам герцог Радан Дарремский, которого я за отца все равно не принимал. Им для меня стал совершенно другой человек…

Герцог Радан Дарремский, которого покарали боги, все еще блуждал в своих грезах, продолжая мечтать, что однажды Священное Трио10 услышит его молитву и возвернет все обратно. За двадцать ходов еженощных кошмаров и почти пять ходов жизни в виде, почти неотличимом от мертвеца, он так ничего и не понял, полагая, что страдал напрасно… Его сердце продолжает биться, но больше у него нет ни сил, ни власти на то, чтобы творить бесчинства. Однако боги все равно не торопятся принимать его в свои чертоги.

Рамта был юн, едва восемнадцать ходов справил и потому все еще болезненно относился ко всему, что могло хоть как-то огорчить Ее светлость герцогиню Рамиранскую. Матушка была той, чьего внимания хотелось всем. Ласкового слова, доброй улыбки, теплого касания…

В более юном возрасте я и сам дрался за матушкино внимание и любовь, не желая ни с кем ее делить. Причем я безошибочно определял тех, кто посягал на «мою территорию» и мог влезть в сердце матери, вытеснив или заменив меня. Оттого и случались наши драки с сестрой Энеждой, рожденной в союзе моего отца и его любовницы. Она оказалась не нужна ни моему отцу, ни своей матери, которая бросила ее умирать… Матушка забрала девочку и приняла в семью.

У нас с Нежкой разница в возрасте меньше хода, а потому и росли мы вместе, вместе проказничали, вместе учились и долго-долго воевали за мамино внимание, не сразу сообразив, что делить-то и нечего.

Мое собственнически-ребяческое отношение к окружающему миру окончательно изменилось в тринадцать ходов. Не сказать, что я разом поумнел или смирился с ситуацией. Дарремская кровь давала о себе знать, а мои предки (за исключением материнской линии) все были высокомерными засранцами, болезненно относящимися к тому, что считали только своим.

Я был благодарен Виктрану, ставшему для меня отцом и воспитавшему меня, который не стал оберегать мой юный разум, а окунул в гниль мира с головой, заставив переосмыслить и собственное существование, и роль, которая предназначалась мне богами. А заодно и посмотреть на то, что делала мама для всего мира, и с какой бедой ей все еще приходилось справляться. И насколько она сумела сохранить в себе человечность и любовь к миру и его обитателям, пусть порой именно ей приходилось становиться карающей дланью. Конечно, в те моменты, когда этой самой дланью не становился отец, который старался все же свести к минимуму эту мамину обязанность.

В какой-то момент я осознал, что во мне накопилось довольно порочных черт, которые мать высмеивала и однозначно классифицировала как те, что могли привести к гибели. Моя высокомерность, чрезмерная гордость и ощущение всемогущества сошли на нет постепенно. И я продолжал мысленно благодарить Виктрана за то, что его наука оказалась действенной. Страшной – да. Но эффективной.

Картины прошлого и самого первого рейда в качестве помощника Хозяина Священной Колыбели я не смогу забыть никогда.

До той вехи я мог только предполагать о том, насколько же страшна война. Пусть и видел людей, которые оказывались в Колыбели, сбежав из разных уголков мира, видел последствия междоусобиц, а иной раз и результаты беззакония аристократов, но все же до конца уразумел только в момент, когда мы оказались в Тарусе.

Королевство, погрязшее в пагубной темной магии, берущей начало от павшего бога, чье имя навечно предано забвению. Королевство, ставшее сердцем работорговли… Родина леди Марики Мальен – сироты, девушки из числа первых воспитанников Хозяйки Священной Колыбели. Она – часть моей огромной семьи и… нынешняя королева Амриарна, королевства, в котором я родился и вырос.

Я знал не всю ее историю. Род Марики был уничтожен, а сама она была продана в детском возрасте и напрочь забыла свои корни. В Тарусу леди Марика не возвратилась. Пусть отец с матушкой и помогли вернуть титул и земли, которые принадлежали ей по праву рождения…

Впрочем, и самой Тарусы более не существовало. Но это случилось гораздо позже. Когда леди Марика вышла замуж за Его величество Власена – тоже сироты из числа самых первых воспитанников мамы и названых братьев и сестер для меня и Нежки.

Впоследствии выяснилось, что он – бастард королевского рода… Ему пришлось принять наследие и стать во главе королевства.

Самое забавное – мама долгое время думала, что ее воспитанник ждал взросления Нежки, чтобы назвать ту своей парой. Однако она ошиблась в сердечной привязанности как названого сына, так и дочери. И, боюсь, за настоящий выбор Нежки матушка по голове ее не погладит...

Помню, в детстве Нежка почти три хода доводила маму своими заявлениями о том, что непременно станет женой Власена. А тот лишь посмеивался, терпеливо дожидаясь, пока та, что в действительности украла его сердце и душу, не согласится разделить с ним ношу правления и… вечность.

Сестра проплакала вехим, когда было объявлено об их помолвке. Причем, как позже выяснилось, о чувствах этих двоих ей было известно, и давно. Просто сестрица решила, что без замужества в королевскую сокровищницу никогда не попадет. И ведь до самого конца молчала о том, почему вообще за названого братца замуж собралась!

Сводили ее в сокровищницу. И меня тоже – еще бы, я такой вой поднял! Власен до сих пор любил вспоминать наше с сестрой разочарование. Нет, внутри сокровищницы, конечно, было не так уж плохо. Просто… пустовато как-то? Это сейчас мне известно, что большая часть сокровищ оказалась разворована приспешником павшего бога, и братцу пришлось кропотливо возвращать реликвии королевской семьи… Не без помощи отца и дедушки – герцога Амадео Аригальерского.

Таруса же стала приданым Марики и теперь входила в состав королевства Амриарн как провинция Мальен.

Впрочем, это я очень забежал вперед. И речь все же шла о моем первом рейде.

Что такое осажденная много вехимов крепость? На словах все вроде понятно и ясно – крепость, которую осаждают враги длительное время. Но когда видишь это воочию…

Как из крепости изгоняются лишние рты – дети, немощные женщины и старики, которые не могут преодолеть небольшое расстояние от крепости до тракта, потому что впереди вражеское войско, не знающее пощады и сострадания. Которым неоткуда взять провизию... Именно тогда я услышал от отца термин «людоед», а потом и увидел, что это, собственными глазами. И осознал фразу, которую отец часто повторял: страшнее человека зверя не существует.

Я поежился. Пусть и прошло много времени, но есть вещи, которые невозможно стереть из памяти и которые, как бы это ни звучало, нельзя забывать. Не забывать, чтобы никогда не терять человеческое лицо. Чтобы оставаться человеком. Мужчиной. Защитником. А в будущем – и достойным родителем.

Как отец, как матушка…

Удивительно, но даже сейчас, находясь от нее за много-много рашинов11, я будто наяву ощутил, как мамина ладонь прошлась по моей макушке. Но это, конечно, было невозможно.

Я смотрел на подмостки, куда вывели Энежду. Сжал кулаки, заставляя себя вспомнить о том, зачем изначально мы оказались в этой стране, и почему тогда я вообще дал себя уговорить и согласился на безумный план сестры.

Однако ее вид злил меня и заставлял сомневаться в том, что я поступил верно. Опять же Рамта… Им рисковать нельзя. Иначе, как выразился мой подопечный, матушка и впрямь открутит мне голову. Даже не посмотрит на то, что сын давно вырос и стал на пару голов выше. И был гораздо мощнее стройной изящной матери.

А после и отец добавит.

Я усмехнулся. Отец. Мог ли я иначе воспринимать Виктрана, ставшего мне тем, кем никогда не смог бы стать герцог Радан Дарремский? Однозначно нет.

– Рамта, возвращайся в таверну и предупреди остальных: код красный.

– Собирать сирот?

– Да. Всех желающих уйти и начать жизнь сначала. И зови отца.

Как Хозяин Священной Колыбели, отец имел колоссальные магические возможности. И открыть тропу из герцогства Рамиранского в чужую страну – для него дело нескольких минут. Как и перенести всех желающих к себе. Так я буду спокоен за тех, кого за это время приютил.

– А ты и Нежка? Как мы оставим вас?

Его вопрос я оставил без ответа. Сердце пропустило удар, а затем застучало в бешеном ритме. Кулаки невольно сжались, и я бездумно сделал шаг вперед.

Я не мог поверить своим глазам. Просто не мог!

На подмостки вывели еще несколько красивых рабынь. И в их числе я увидел ту, которая сейчас не должна была находиться в этом городе!

Лайла!

– Это сестрица? Лис, неужели это Лайла?

– Уходи, – глухо напомнил ему свой приказ. – Зови отца и уводи людей.

Сейчас я должен был решить, что делать. Продолжать играть роль высокомерного аристократа-мерзавца, пришедшего на аукцион рабов купить новую игрушку, или скинуть маску, прибегнуть к силе и вызволить всех, тем самым так и не получив ответа на вопрос, куда пропал Рэндар и кто его удерживает!