Яблоко

Глава 1 — Яблоко

— Знаешь, я недавно прочёл, что Арнест любил яблоки, — близнец аккуратно придерживал книжку. Длинные рукава слегка мешались ему. Солнечный свет падал на его макушку и мой прямой нос. Лекс взглянул на меня. — Думаешь, правда? Яблони вроде не на каждом шагу… Хотя те же его любимые колонны — везде.

Я рукою придерживал голову, задевая завитки блондинистых волос.

— Да какая к Нилу лазница? Алнест — давно сдох. Я бы ещё понял, если бы тебе они нлавилось, а не ему.

— Так они мне нравятся, но дома не найдёшь. Ведь знаешь же, отец их не любит.

Я острым подбородком кивнул на яблоню.

— А это типа не яблоки, это Ниловы солняки? И вообще, если так хочешь — солву.

Изумрудные глаза покосились на меня.

— Адил, ты же знаешь, лазить, и уж тем более есть дрянь с улицы — запрещено.

Я вскочил. Сделал шаг к дереву, на траве оставив несколько вмятин.

— А кто увидит? Кто найдёт? — И тут повернулся к нему всем корпусом, резко прищурив большие глаза и добавив: — Или ты лешил меня выдать?

— Выдаст тебя служанка. Если увидит.

Я отмахнулся.

— Жанна Жабовна? Всего-то лишь служанка, а я — сын Генлиха Налисовала, создателя кого-то жулнала и в общем богатого улода.

Его лицо, вместе с вздёрнутым носом, скревилось.

— Адил, аккуратней. Вдруг услышит? Тебя же опять запрут. Да и вообще, нельзя так говорить про папу…

А вот я скрестил руки на груди, вспоминая, как буквально вчера я развлекался просмотром потолка вместо игры во дворе. Из-за отца!

Однако зелёные глаза с мнимым безразличием взглянули на братца, чьи волосы успели отрасти до подбородка.

— И что? Пусть хоть лаз посмотлит на личико втолого сына, когда будет отчитывать, — небрежно махнул рукой. — Не всё же тобой плекласным любоваться.

Лекс пальцами потирал корешок книжки и по-прежнему сидел на крыльце, поджимая под себя ноги. Он устало ответил:

— Адил, я тебе уже объяснял, что я с ним там не чай с печеньем пью.

Мои светлые брови подпрыгнули.

— Ну конечно! Каждую неделю вызывает тебя в кабинет лади того, чтоб оплос устлоить и снова выкинуть на свалку сыновей.

Хотел было Лекс что-то ответить, но за его спиной скрипнула серая дверь с небольшой резьбой и декоративными колоннами по бокам.

Одной ногой вступив на мраморное крыльцо, на нас взирала Жанна. Русые волосы, перемешанные с сединой, — собраны в пучок. Посреди переносицы несколько морщин, впрочем, и по всему лицу их полно. Такое лицо даже утюгом разгладить сложно.

Небрежно отряхивая фартук, она обратилась к близнецу:

— Нарисов Лекс Генрихов, ваш отец просит пожаловать в его кабинет.

Лекс послушно кивнул и встал с крыльца. Спокойно закрывая за ним дверь, она вдруг остановилась и, держу пари, с презрением в глазах! — сказала:

— Надеюсь, вы сегодня не решите порадовать нас очередной выходкой, Нарисов Адил.

«Вот жаба…» — вскользь подумал я, слушая скрип закрывающейся двери.

Пнул травинку и повернул в сторону яблони.

Глава 2 — разгар

Повернул серебряную ручку. Она тревожно отражала отвратительную, свободную рубашку в стиле Арнеста, которую всё время приходится носить. А также картины позади:

Коты, первые основатели, друзья первых основателей, Невилл Годдард в строгом костюме, чей портрет не имеет ничего общего с реальностью.

Проводив до кабинета отца, служанка ушла.

Я, медленно открывая тяжёлую еловую дверь с позолотой, натянул мягкую улыбку идеального сына и вступил внутрь.

Отец сидел в середине. За ним окно, открывающее вид на яблоню.

Две колонны по обе стороны от него стояли ровно, будто два серых стража, градиентом переливающихся в тёмно-коричневый.

Взгляд въедающихся карих глаз уже изучал не документы, а меня.

Он устало потёр переносицу такого же прямого носа, как у Адила.

Моя улыбка стала мягче.

— Здравствуйте, отец. Как самочувствие?

— Бывало и лучше, — отец кивнул на место возле стола. — Проходи.

Моё тельце вступило по направлению к резному столу, наступая на кофейную дорожку ковра. Градиентный пол отражал мой силуэт.

Отец достал лист с вопросами:

— Что ж, надеюсь, ты хорошо подготовился, всё же в прошлый раз ты меня подвёл.

Внутри всё сжалось, а губы снова расплылись в неловкой улыбке, так контрастирующей с потными ладонями.

— Ха-ха… Действительно, простите за тот «инцидент».

Выглядывая из-за листа, он пробормотал:

— Не стоит. Наказание в виде лишения вечернего времени хватило, извинения — лишняя трата слов.

Несмотря на его слова, я точно знал одну вещь: он хочет, чтобы я извинялся, хочет, чтобы я был полностью послушным. Хорошие дети должны угождать взрослым, верно? А я хороший, по крайней мере так мне сказали.

Он взглядом скользил по написанным от руки вопросам, а мои глаза невольно натыкались на его чёрные волосы, тупой подбородок и слегка выпирающие скулы. Удивительно, как, несмотря на это, мне с братом достались мамины волосы и глаза. Хотя Адилу всё же достался его рост и нос, а мне — черты лица.

Он покашлял, прочищая горло:

— Начнём с простого: кто может стать королём?

И вправду просто, ведь это касается меня.

— Ну… Благословлённый созиданием из любого социального слоя.

Его голос стал строже, с привкусом металла:

— Без «ну» в твоей речи. Как ты в будущем планируешь выступать на публику?

Я неловко кивнул:

— Да, простите. Немного нервничаю, надеюсь, вам это не сильно помешает.

— Сильно помешает тебе в будущем, — пробормотал он, опуская глаза на лист. — Суд над Нилом. Когда Арнест казнил Нила и при каких условиях?

— …17 августа нулевого года. Нил, — запнулся. — Нил высказал свою позицию, обвинив Арнеста, но тот сорвался с места и вонзил в него нож.

Отец глубоко вдохнул:

— Во-первых, запинки. Во-вторых, Нил не высказывал позиции, а говорил дезинформацию. В-третьих, не нож, не клинок, даже не секира, а кинжал.

Однако я его не слушал, не делал мысленных заметок, как раньше. Мой взгляд был прикован к окну, к ветвям яблони, по которым сейчас карабкался Адил.

Некоторые ветви ударяли в лицо, некоторые царапали кожу.

Мои пальцы едва сжали край рубахи.

Отец заметил странное, не улыбающееся выражение лица и сконцентрированный взгляд. Кресло на колёсиках повернулось к окну. Отец застыл. Брови в миг нахмурились.

Он процедил сквозь зубы:

— Вот же Нилово отродье…

Срываясь с места, он бросил на ходу:

— Куда служанка ушла?!

Растерянно смотрел вслед:

— Я… я не знаю!.. Вроде вниз уходила.

Его губы сжались в твёрдую полоску. Рывком распахнул дверь, невольно заставляя меня вздрогнуть. С порога крикнул:

— Жанна, Нил тебя подери, сюда, живо!

Я не знал, что сейчас происходит у них внизу, но вопреки своей «хорошести» подбежал к окну, стараясь привлечь внимание брата. Но он, находясь спиной ко мне, пытался дотянуться до яблока. Он сорвал плод и резко взглянул вниз.

Глава 3 — яблоко раздора

Ветви били в лицо, а на плечо упала жирная гусеница. Мерзость.

Рука сжимала ветку до белизны костяшек.

Мои глаза опустились. Там старая лестница, которую я достал из сарая. Она немного пошатнулась от нахлынувшего ветра.

Сглотнул.

Вскинув светлые брови, начал карабкаться дальше. Подумаешь, что высоко, зато как представлю удивлённое лицо Лекса! Может, тогда он, будучи благодарным, будет чаще со мной общаться.

Помотал головой, волосами цепляясь за ветви.

Взгляд снова устремился наверх: свет, пробивавшийся сквозь листву, мягко падал на большое яблоко, висевшее над головой.

Рукой потянулся кверху и достал его.

В это же мгновение я ощутил не только гладкую поверхность яблока, но и крик внизу:

— Живо спускайся! Правила для кого существуют, для меня?!

Ругань отца заставила забираться выше:

— Да ни за что! Вам надо — вы и лезьте.

Следом за ним подбежала огромная Жаба Жанновна. Она пыталась отдышаться, с презрением смотря на меня.

Отец, встав под деревом, всё так же яростно смотрел на меня. И вдруг схватил лестницу.

— Значит так: либо спускаешься сейчас, либо я унесу её, а ты останешься там до утра!

Крепко держа ветку, бросил ему:

— Ну и валите! Больно нужна…

Отец сильнее сжал лестницу и начал с ней отходить, тяжёлыми шагами оставляя следы на газоне.

Поняв, что он не врал, я тут же спохватился:

— Э! Подождите…! Не уносите!.. Ну блин!

Я спускался ниже. Старался дать понять, что готов слезать, только бы он её вернул.

И тут нога соскальзывает. Тело полетело вниз, яблоко прижато к груди, а волосы на лету больно цеплялись.

И не успел я открыть глаза, потерев затылок, как чья-то рука схватила моё предплечье и силой повела к крыльцу.

— Да что ты за сын такой! Даже недели в комнате мало тебе!

Я старался вырваться. Служанка стояла столбом. Отец неожиданно спокойно бросил ей:

— Выкинь все его каракули. Фломастеры, карандаши, даже бумагу не оставляй.

Внутри всё сжалось. В моих альбомах были не только сюжеты моего царствования, но и нечто личное, что самому хотелось сжечь, чтоб никто не увидел.

— Слушаюсь, — кивнула она, не обращая внимания на мои широко раскрытые глаза.

Жанна направилась в дом. Отец кинул меня на землю. Трава оставила зелёный след на блузке.

Он, возвышаясь надо мной своей тенью, пригрозил:

— Ещё раз, ещё один Нилов раз подобных выходок — и так просто не отделаешься. Ты понял меня?

Но я, не слушая его, смотрел вниз и представлял, как Жанна сейчас перебирает мои рисунки, видя весь тот позор, изображённый на них.

Твёрдый голос прозвучал как гром:

— Я спрашиваю тебя, ты меня понял?!

Медленно кивнул:

— Понял…

Разворачиваясь, отец на ходу произнёс:

— Вон в свою комнату. Жанне поможешь с избавлением от «лишнего».

И как только он скрылся за дверью, я медленно поднялся, мысленно проклиная его.

Рука болела, затылок тоже, разодранная ладонь будто обожжена.

Про яблоко, валяющееся у гранитного забора, я вовсе забыл.

Заходить не хотелось.

Глава 4 — Яблочный бумеранг

Я стоял на гранитной лестнице, держась за толстое перила.

Обзор выходил на прихожую: белые колонны, украшенные резьбой. Гранитные плиты уходили в глубь дома, а вазы с вербой устроились у входной двери.

Места, которые могут увидеть гости, всегда имели стиль Арнеста. И только верба, атрибут отца и, по его мнению, символ веры в будущее и себя, стояла везде.

Резная дверь нехотя открывалась. На пороге показался Адил. Волосы растрёпанные, глаза нахмурены сильнее, чем когда-либо.

Я отпрянул.

Брови чуть дрогнули, но на лице проступила прежняя, лёгкая улыбка.

Снизу лестницы доносились шаги поднимающегося брата.

Судя по его виду — его снова накачали. Мне надо его поддержать. Хотя он никогда не был рад моей поддержке, но сложно стоять в стороне.

Ножки вступили по светлому полу, и моё тельце остановилось у поворота лестницы.

Опухшие глаза поднялись на меня. Хмурость выдавала его нелюбовь к собственным слезам.

Я обеспокоенно спросил, держа руку у рукава:

— Адил, ты в порядке?..

Пройдя мимо меня, он буркнул:

— Отвали.

***

Ночь. Звёзды раскинуты по небу. Полная луна освещала двор. Помню, папа рассказывал:

Некоторые считают, что где-то в космосе живут Арнест и бог. Поживают они душа в душу, пьют чай и читают книжки. И только хорошие люди, служащие королевству, вознесутся к ним.

А потом уточнил, что это легенда для малышей, созданная взрослыми, чтобы их дети не вели себя как Адил.

Но видимо она не работает, ведь даже в академии есть дети гораздо хуже него.

Или может это я хуже него.

Глаза перевёл к нашему забору, а там большое зелёное яблоко, едва заметное в этой темноте.

Губы поджались. Видимо, это то самое яблоко, из-за которого брата лишили рисунков.

Я аккуратно поднялся, отряхивая штанишки. Вступил по травке медленно, оглядываясь на окна и надеясь, что меня никто не заметит.

Я взял яблоко и рукавом протёр его.

Взгляд поднял на окно Адила. Оно плотно закрыто шторами.

Я вошёл в дом, поднялся по ступеням и постучал в дверь. Это были ритмичные стуки. Не слишком громкие, но и не тихие. Идеальные.

Но за дверью не слышны ни шаги, ни храп.

Я нерешительно открыл дверь. Она предательски заскрипела и тут прямо в меня полетела подушка. Яблоко выпало из рук.

— Уйди!

— Я… Я пришёл чтобы—

— Я сказал, вали!

Глаза на несколько секунд задержались на нём. На том, как он с головой накрытый одеялом, пытался скрыть дрожь голоса.

А после опустил их на пол, прямо на то яблоко.

— Хорошо. Прости, что потревожил.