Яблоко

Яблоко

В тронном зале Эльфийского дворца, где шелковые занавеси колыхались от ветра, напоённого ароматами цветущих садов, кипели страсти. Солнечные лучи, проходя сквозь высокие витражи, рисовали на полу причудливые узоры, но никто из собравшихся не обращал на них внимания. Совет знати под председательством королевы Мизурии обсуждал проблему, которая, словно плесень, расползалась по королевству — наркоторговлю и пагубное пристрастие знати к кальянам.

Голоса советников сливались в монотонный, но взрывоопасный гул.

— Это осквернение! — голос Архи-жрицы звенел, как удар хрусталя. — Травы, дарованные нам богами для исцеления, превращают в дурман! Знать предаётся пороку, пока простые эльфы теряют рассудок!

— Ваше Величество, налоги из южных провинций тают, — вторил ей Казначей, нервно перебирая свитки. — Виноградники заброшены, работникам выгоднее собирать дурманящие грибы. Казна пустеет.

— Кальян — это искусство созерцания! — парировал напыщенный лорд Сильванус, от которого едва уловимо пахло сладким дымом. — Нельзя запрещать всё подряд только потому, что чернь не умеет себя контролировать. Пусть ловят торговцев, а благородные дома трогать не стоит!

— Торговцы идут от ваших же порогов, лорд Сильванус! — рявкнул Верховный страж, эльф с грубыми чертами лица. — Мой караван перехватили, гружёный зельем из ваших владений!

Зал взорвался шумом. Лорды обвиняли друг друга, Архи-жрица воздевала руки к небу, Казначей пытался вставить слово о цифрах. Королева Мизурия, чьи серебристые волосы ниспадали на резной трон из лунного дерева, хранила молчание. Её взгляд, спокойный, как вода у дна глубокого озера, скользнул по залу и задержался на одинокой фигуре у окна.

Джон, её личный слуга-человек, стоял спиной к совету. Отсюда, с дворцового холма, открывался вид на зелёные террасы и белоснежные шпили города. В тенистых кварталах у реки вились едва заметные струйки тёмного дыма, не похожего на дым очагов. Лицо Джона было спокойно, почти отстранённо, но в тёмных глазах застыла тяжёлая дума.

Королева Мизурия подняла руку, и шум мгновенно стих.

— Тишина, — её тихий, наполненный магией голос перекрыл все звуки. — Джон. Ты смотришь на город. Что ты там видишь? Не как слуга, а как человек, который умеет смотреть.

Все взгляды устремились на человека у окна. Не оборачиваясь, словно боясь потерять нить размышлений, Джон заговорил. Голос его звучал приглушённо, обращённый скорее к отражению в стекле, чем к залу:

— Смотрю я на город и вижу знакомые пейзажи. Слышу знакомые голоса: ненависть, религиозность, контексты. Ощущаю знакомые ауры. И вспоминаю состав «чудесных созерцаний». Многие ингредиенты можно купить в аптеке. А кальян собрать из бутылки и трубки. Почему бы не вывести из продажи компоненты, без которых производство дурмана невозможно? Почему бы не создать отдельный совет для поимки «созерцателей»? Почему не запретить выращивание мухоморов и марихуаны, бесполезных в промышленности и быту?

В зале повисла глубокая тишина. Архи-жрица нахмурилась, Верховный страж подался вперёд, лорд Сильванус презрительно скривился.

— Ты предлагаешь отравить корень, — на губах королевы мелькнула лёгкая улыбка. — Но законы писаны для всех. Если запретить мухомор, найдут способ курить иву. Вопрос не в ингредиентах, а в желании.

— Человек мыслит здраво! — Верховный страж вскочил. — Запретить свободную продажу компонентов, усилить досмотр, создать новый совет из тех, кому плевать на титулы!

— Возмутительно! — взвился лорд Сильванус. — Слуга стоит к нам спиной и учит жить! Может, прикажете ему наши сады проверять?

— А чего боишься ты, Джон? — тихо спросила королева, вновь приковывая внимание к человеку. — О чём молчит тот, у кого нет права голоса?

Джон медленно обернулся. Его глаза горели ровным зелёным огнём.

— Боюсь, что мне даже не придётся использовать свою магию гнили для вашей защиты, — его голос был ледяным. — Лорд Сильванус, знаете ли вы последствия «особых удовольствий»? Боюсь, что эльфы и люди начнут гнить изнутри. Медленно, незаметно. Религия перейдёт в культ, знать возомнит себя богами, а бедноте станет плевать на завтрашний день.

Он достал из кармана красное яблоко, повертел в руках и за несколько секунд яблоко сгнило, осыпавшись на пол сухой пылью.

— Очень незаметный процесс, если смотреть на него постоянно.

Зелёный огонь в его глазах погас, оставив лишь обычную темноту. Тишина стала абсолютной. Архи-жрица побледнела, лорд Сильванус вжался в кресло, Верховный страж медленно убрал руку с меча, глядя на Джона с мрачным пониманием.

Королева Мизурия подошла к нему и, к ужасу придворных, коснулась его плеча.

— Ты показал нам гниль. Что делать с садом, который уже начал умирать?

— В моём мире у людей та же проблема, — ответил Джон. — Полностью не искоренить. Но пусть наркотики станут табу. Пусть наркоман будет порицаем, здоровый испытывает отвращение, а зависимый ищет способ исцелиться. Пусть будет санаторий для лечения, лагерь для страждущих, где им помогут забыть о страсти к дыму.

Он достал из кармана второе яблоко — такое же красное и спелое.

— В конце концов, есть много других удовольствий.

Он протянул яблоко королеве. Жест был простым, но в гробовой тишине зала прозвучал громче любого заклинания.

— Табу, — тихо произнесла королева, принимая плод. — Общественное порицание. Лечение. Ты предлагаешь законы не против трав, а против стыда. — Она обвела взглядом совет. — Кто готов услышать его голос?

Верховный страж поднял руку немедленно. Казначей, бормоча расчёты, поднял следом. Архи-жрица, поколебавшись, встретилась взглядом с королевой и тоже подняла руку. Лорд Сильванус, глядя на пыль от первого яблока, с явным усилием, но поднял руку. За ним — остальные.

— Единогласно, — улыбнулась королева. — Ты дал нам лекарство. Не хочешь увидеть исцеление своими глазами?

— Никогда не против, — ответил Джон, и, бросив взгляд в окно, внезапно исчез в оранжевой вспышке портала.

Лорды вскрикнули, Верховный страж вновь схватился за меч. Ровно через десять секунд Джон вернулся так же внезапно, засовывая в кобуру на поясе непонятно откуда взявшийся револьвер.

— Ах да, забыл упомянуть, — невозмутимо сказал он, — наркотики — это ещё и про власть. Особенно когда ты зельевар. Когда перечишь власть имущим. Когда никто не знает истинных последствий зависимости, а те, кто знают, молчат.

Лорд Сильванус, тыча дрожащим пальцем, попытался обвинить его в демонщине, но королева остановила всех жестом.

— Ты прав. Власть, которая держит знающих в молчании, а зависимых — в клетке. — Она пристально посмотрела на Джона. — Куда ты ходил?

— А это вопросы не ко мне, — просто и честно ответил Джон. — Я слуга королевы, её хранитель, помощник в бытовых делах. Я не юрист, не следователь. Я дал совет и помогу с реализацией, но в некоторых вещах я не уверен и не желаю рисковать. У нас есть Казначей со связями, Страж с мечом и Жрица с верой. Каждый должен делать своё дело.

Верховный страж коротко и уважительно рассмеялся. Казначей с облегчением забормотал о смете. Архи-жрица посмотрела на человека с новым, сложным выражением. Даже лорд Сильванус, ожидавший удара, лишь растерянно моргнул.

Королева Мизурия поднялась и, глядя на него с теплотой, произнесла:

— Ты знаешь свои границы. Это не слабость, а мудрость, которую многие лорды не могут постичь за столетия. — Она повернулась к совету, быстро распределив обязанности: Казначею — смету, Стражу — отбор следователей, Жрице — разграничение священного и одурманивающего, а лорду Сильванусу — надзор, чтобы бароны не травили травников из мести.

Затем она снова посмотрела на Джона, и в её голосе зазвучало что-то личное, неофициальное:

— А ты, мой хранитель, смотрел на город, смотрел в бездну, смотрел в себя. Думаю, ты заслужил чашку чая на моей террасе. — Она протянула ему руку, и на её губах мелькнула легкая улыбка. — Петрушка, не марихуана. Обещаю.

И, оставив онемевший совет переваривать случившееся, королева и её слуга, человек, владеющий магией гнили и носящий револьвер, направились к выходу из зала.