Ядерная держава

— За мной. Не отставай. Быстрее, Эрик!

Эрик бежал, отчаянно ловя ртом воздух. В боку кололо, сердце колотилось. Чужая рука сжимала маленькую ладошку так, что было больно. Большая, крепкая, надёжная рука.

— Быстрее!

Куда уж быстрее. Он едва успевал перебирать ногами. Казалось, сейчас упадёт.

Камни. Песок. Что-то кололо в ботинке. Эрик не знал. Не понимал. Он вообще ничего не понимал, с того самого момента, как его разбудили. Папа? Где он? Да вот же, впереди, тащит за руку. Или это не он?

Хотелось остановиться. Заплакать. Попроситься на ручки. Но его тянули вперёд, прочь от горы, в долину, где набухало лиловым предрассветное небо.

— Ещё быстрее! Ещё!

Взрыв. Землю тряхнуло так, что Эрик упал и проехался по камням голыми коленками. Его рванули вверх. Потащили, что-то крича. И люди. Откуда вокруг столько людей? Они бегут вместе с ними. А тот, кто тащит Эрика, что-то командует, отрывисто и хрипло.

На мгновение рука выскользнула из чужой ладони. Эрик перевёл дух. Обернулся. И застыл, открыв рот.

Гора была теперь далеко. Гораздо дальше, чем за мгновение до этого. Над ней, ломая и вздыбливая камень, расползалось пепельно-сизое облако в форме гриба. Налетел ветер — горячий, сухой. Швырнул в лицо песком и каменной крошкой. Эрик зажмурился. Закрылся от ветра локтем. А гриб всё разрастался. И тряслась, словно в невыразимой муке, земля.

Эрик хотел закричать. Открыл было рот, но из горла вырвался лишь сдавленный писк. Было жутко. Страшно. Где папа? Гриб уже поглотил собой весь мир. И Эрика поглотил, и ничего там не было, только громко что-то стучало. Сердце? Падающие с неба камни? Но почему так громко?

Почему?

Стук повторился: ещё громче и настойчивее. Распахнув глаза, Пустоброд схватил с тумбочки револьвер и в одних трусах слетел с кровати. Прислушался, взвёл машинально курок. Щелчок. Барабан провернулся.

Стучали в дверь. Не стучали даже — колотили. Так что дребезжали в рассохшихся рамах стёкла, а сама дверь была готова вот-вот сорваться с петель.

Грабители так не стучат. Так ломятся лишь те, кто имеет на это право. Особенно те, кому ты должен. Особенно когда пришла пора возвращать должок.

— Кто? — Спросонья прозвучало глухо и сипло.

— Марти. От Гуннара. Откроешь?

Пустоброд вздохнул. Накинул цепочку на щеколду, приоткрыл — совсем чуть-чуть. Проныра Марти стоял на пороге, привычно пожёвывая спичку. Выцветшие глаза смотрели хитро и нагловато. Ноги в щегольских штиблетах слегка пританцовывали от влажного океанского холода.

— Чего ломишься? — хмуро спросил Пустоброд. — Попозже нельзя? Ночь на дворе.

— Нельзя, — хмыкнул Проныра. — Гуннар сказал — есть разговор. Прямо сейчас. Смекаешь?

Если Гуннар вызывает на разговор, то пойдёшь и среди ночи. Побежишь. Даже если у тебя нет с ним никаких дел. А у Пустоброда дела были. Дела и делишки. Потому что кушать хочется всем. Будь ты хоть трижды стрей.

— Жди здесь, — буркнул Пустоброд.

Марти состроил обиженную физиономию:

— Как, ты даже не пригла…

Пустоброд захлопнул дверь у него перед носом. Проныру он не любил. И никому не верил. Даже Гуннару.

Особенно Гуннару!

Он постоял, прислушиваясь к звукам за дверью. Похоже, Марти пришёл один. Но это ещё ничего не значит.

Одеться. Быстро. Армейские, оливкового цвета штаны, такая же рубашка со стёршейся биркой. Затем портупея. Нож. Кобура с револьвером. Кольт, сорок пятый калибр. Надёжная машинка. Что тогда, на Диком Западе, что сейчас. Потому что разницы больше нет.

Её давно уже нет.

Он проверил барабан револьвера. Сунул оружие в кобуру. Повязал на шею шарф — длинный, песочного цвета. Хорошая защита от холодов. И от песка, если идти южнее. Ещё можно намотать на лицо, чтобы не узнали. Впрочем, здесь, в Бей-Сити, узнают всё равно. Он примелькался. Давно уже примелькался.

Вроде всё. Остаётся лишь плащ. Тяжёлый, длинный, до середины голени. Цвет — что-то между болотным и коричневым. Грубая ткань. Отпоровшаяся, но бережно подлатанная кусками старого одеяла подкладка. Внизу, на правой поле — подпалина от костра. Ещё тогда, когда уходил на север. Чем дальше на север, тем лучше.

Пустоброд надел плащ. Повёл плечами — плащ сел привычно, как вторая кожа. Сколько он в нём прошёл? Сколько ночей спал, завернувшись? Пятнадцать лет? Кажется, да. Хотя плащ был и до этого. Плащ был подарком.

Он вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Комната была чужой. И дом чужим. Купленным по случаю у местного забулдыги, но чужим. И хотя Пустоброд прожил здесь пару лет, родным это место так и не стало. У него вообще не было родных мест. Лишь те, где удобно. Безопасно. Где можно отсидеться. Перед тем, как идти дальше.

А в том, что придётся идти, Пустоброд не сомневался. Он чуял это, шестым чувством, словно старый уличный пёс. И сейчас, когда шёл за Марти по сонному Бей-Сити. И до этого, когда Гуннар послал его в Портленд кое за чем.

Плевать. Он всё равно засиделся, а это плохо для стрея. Домой он не вернётся. Ключ выбросит. А всё самое важное несёт на себе. Хотя нет, не всё. Самое главное лежало в другом месте. Два квартала отсюда, за сгоревшей прачечной. Тайник под грудой битого кирпича. В нём — сумка. Которую лучше не хранить дома.

Узкие улочки. Бельевые верёвки. Разбросанные тут и там хибары, построенные из чего придётся. Хибары спят. Лишь кое-где горят окошки ранних пташек. Надеющихся, что бог подаст им даже в этом безумном мире.

Подаст ли? Сомнительно. Пустоброду не подавал, всё приходилось выцарапывать. Рассчитывать на других — глупо. Надеяться на доброту вселенной — тем более. Вселенная не добра. Ей просто нет никакого дела.

Они шли переулками. Марти вёл в обход — мимо задворок, через проходные дворы, вдоль глухих стен складов. С океана повеяло солёным — доки были где-то рядом, но Проныра старательно обходил их стороной.

Пустоброд напрягся, глянул на Марти. В засаду ведёт? Проныра? Смешно. Вон как башкой вертит — боится, что увидят. Видать, приказ был доставить анонимно. А приказы Гуннара принято выполнять.

Поворот. Ещё один. Залив и доки остались позади. Какие-то задворки, Пустоброд здесь ни разу не был. Что за дела?

— Сюда.

Воровато оглянувшись, Марти сунул ключ в висящий на ржавых воротах замок. Потянул на себя створку — немного, лишь чтобы хватило проскользнуть внутрь. Пустоброд зашёл, положив ладонь на револьвер. Зыркнул по сторонам. Ничего, кроме пары проеденных ржавчиной лодок.

— Не дрейфь, — усмехнулся Марти. — Грохнуть можно было и поближе.

Пустоброд не ответил. Он не любил Проныру.

— Заходи.

Марти распахнул дверь покосившегося сарая и сделал приглашающий жест. Внутри стоял стол. И горела аккумуляторная лампа. Лишь немногие в Бей-Сити могли позволить себе такую роскошь. Гуннар Торсен был одним из них.

Пригнувшись, Пустоброд зашёл. Хотел было сесть. Но дорогу преградил набычившийся Медведь: охранник Гуннара метров двух в высоту и столько же, если не больше, в ширину. Он скрестил на груди руки, смотрел молча и исподлобья. Бывший борец, участвовал в подпольных турнирах. Весь в шрамах. Но Пустоброд его не боялся. Он вообще мало кого боялся.

— А, а! — Марти подошёл, протянул руку. — Вы знаете правила, господин шатун.

Пустоброд поморщился. Достал из кобуры кольт, вложил рукоятку в узкую влажную ладонь. Марти повертел оружие. Прицокнул.

— Прелесть, а не пушка. Может, всё же продашь?

— Выйди, — коротко бросил Гуннар. — Медведь, проводи.

Медведь повернулся к Проныре. Глянул свирепо. Марти вскинул руки и выскользнул за дверь.

— Садись, — кивнул Гуннар на пустую скамейку. — Извини что так поздно.

— Ничего.

Гуннар смотрел спокойно. Как всегда. И непонятно, то ли нравишься ты ему, то ли сейчас тебя грохнет. Вот уж кто настоящий Медведь.

Гуннар был стар. Лет шестьдесят, может больше. Широкий, грузный, с короткой седой бородой и тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. Кожаная куртка, вязаный рыбацкий свитер. И руки — большие, узловатые, в шрамах и наколках. Руки человека, который всю жизнь работал. Строил свою маленькую империю. Любой ценой.

Пустоброд немного знал о Гуннаре. Что-то от других, что-то от самого Торсена, размягчённого бутылкой хорошего виски. Тот доверял Пустоброду, особенно после последнего заказа. А доверял Гуннар немногим.

Когда случилась Война, он был ребёнком. Приехал из Норвегии с родителями, посмотреть Америку. Посмотрели. На все деньги. Особенно когда снесло лежавший к востоку Портленд.

Бей-Сити спасло лишь то, что в тот день дул северный ветер. А дальше… отец не выдержал, спился. Связался с бандой, его так и не нашли. Мать тащила на себе сына. Занималась… чем угодно, лишь бы прокормиться. Гуннар про это не говорил, но показывал фотографии высокой стройной блондинки. Всё остальное Пустоброд додумал сам.

А потом мама умерла. Что-то с лёгкими, кто в этом тогда разбирался. Гуннар остался один. Подросток в чужом, полном беженцев, крови и предательства мире. Он понял, что надеяться не на кого. Что надеяться можно лишь на себя. И принялся выгрызать место под тусклым от выбитой в стратосферу пыли солнцем. В этом они с Пустобродом были схожи.

Убивал ли он людей? Убивал. И Пустоброд убивал. Правда, Гуннар убивал больше. Иначе не стать хозяином доков. И одним из хозяев города. Ведь даже сейчас некоторые шипят в спину: чужак, приезжий. А что было тогда, в холодное, голодное первое время?

Пустоброд работал на него третий год. Гуннар платил честно, не обманывал. А потом и вовсе перевёл на зарплату. По меркам Пустоши — почти святой.

Но доверять ему Пустоброд не собирался. Он вообще никому не доверял. Уже пятнадцать лет как.

— Зачем я здесь?

Гуннар многозначительно помолчал. Затем откупорил бутылку и придвинул Пустоброду стакан.

— Выпей.

— Сейчас не стоит.

— Выпей, — с нажимом повторил Гуннар.

Пришлось подчиниться. Виски обжёг рот, стёк жидким огнём по пищеводу. Пустоброд крякнул. В голове приятно зазвенело.

— Мы же здесь не для того, чтобы нажираться?

Гуннар усмехнулся. Помотал седой головой, откинулся на спинку стула. Посмотрел с интересом.

— Ты мне сразу понравился, — сказал он. — Ещё когда тебя в первый раз увидел.

— Это намёк?

Гуннар расхохотался, обнажив крепкие, пожелтевшие от табака зубы. Грохнул кулаком по столу, да так, что звякнула бутылка. Пустоброд не сдержался — тоже улыбнулся. Виски било в голову и приятно согревало.

— Никаких намёков, сынок. — Отсмеявшись, Гуннар глянул прямо в глаза: тяжело и пристально. — Я же могу на тебя положиться, верно?

Пустоброд подобрался. Похоже, пришла пора расплачиваться за оказанное доверие. Что ж, он этого ждал. Такие, как Торсен не приближают к себе просто так. Они вообще ничего просто так не делают.

Он взял бутылку. Налил немного виски, отхлебнул. Напрягаться нет смысла. Теперь уже можно и расслабиться.

— Я слушаю.

— Есть для тебя дело. Большое. Последнее. — Гуннар говорил чётко, с лёгким акцентом. — Доставить пакет. Всё, как ты любишь.

— Почему последнее? — Пустоброд позволил себе натянуто улыбнуться.

Гуннар хмыкнул:

— Потому что за него я отвалю столько, что сможешь уйти на покой. Поселишься хоть на востоке, хоть в Канаде. Или в Мексику подашься, что там от неё осталось. А лучше здесь. Под моей защитой. Мне верные люди не помешают, даже на пенсии.

— Мне не нужна защита.

— Ага. — Гуннар хрюкнул и разлил остатки виски. — Как скажешь.

— Что за пакет?

— Это неважно, — помотал головой Гуннар. — Важно — куда и кому.

— И куда же?

— В Харбор.

— Куда?!

— Харбор, — с расстановкой повторил Гуннар. — Доставишь пакет и вернёшься. Взамен получишь…

Он назвал сумму. В серебряных долларах. Такую, что можно купить Великое озеро и основать там новый город.

— Это больше тысячи миль. На юг, — тихо сказал Пустоброд.

— Я знаю, — кивнул Гуннар. — За это и плачу. А что касается юга… Чего это ты его так боишься?

Пустоброд промолчал. Он понял, что про юг брякнул зря.

— Передашь пакет Чифу. Это у них главный, — принял молчание за согласие Гуннар. — Надо будет дождаться ответа — дождёшься. И доставишь сюда. Нос не совать. Не болтать. Вопросов не задавать. Сделаешь всё быстро — получишь бонус. А ты сделаешь. Больше некому.

— Мне нужны будут деньги. Документы. До Харбора можно только по шоссе. Через Пустошь не вариант.

— Даже тебе? — прищурился Гуннар. — Что же ты за пустоброд такой, если в Пустошь сойти боишься? Мне бы лучше, чтобы ты мимо шоссе топал. Подальше от любопытных.

— Мимо шоссе — это побережье. Фриско, Санта-Барбара, где режут за ботинки. А ещё Лос-Анджелес. Рассказать про Лос-Анджелес?

— А то я не знаю. — Гуннар вынул из куртки бумажный конверт. — Тут хватит, чтобы арендовать свой караван. Но не советую, привлечёт внимание. Впрочем, решай сам. Я в твои дела не лезу.

Пустоброд принял конверт. Машинально пересчитал: старые, довоенные доллары, несколько серебряных монет. Тут хватит. До Харбора и обратно раза три сходить.

— Я согласен.

— Вот и ладушки.

Гуннар протянул Пустоброду широкую лапищу. Задержал, сжал на мгновение руку.

— И не вздумай дурить, сынок. — тихо сказал он. — Найду везде, не спрячешься. А прятаться тебе негде, я знаю. Так что буду ждать.

Пустоброд выдержал тяжёлый взгляд. Кивнул молча. Гуннар выпустил его руку и улыбнулся.

— Пойдёшь прямо сейчас, домой не возвращайся. К утру тебя в городе быть не должно.

На стол лёг пакет, плотно замотанный коричневым скотчем. Пустоброд взял его. Подержал на весу. Тяжёленький.

В углу, под скотчем, тускло блестела сургучная печать. Якорь и волна. Герб Бей-Сити. Чуть ниже выбит номер: 0914.

Пустоброд поднял на Гуннара удивлённый взгляд.

— Откуда?

— Не твоё дело, — отрезал Гуннар. Самодовольно отрезал. И было, отчего.

С такой печатью не досмотрят: официальная корреспонденция. Можно проверить по реестру, запросить подтверждение по радио. Да никто и не будет. Дураков нет — такое подделывать.

Но главное даже не это. Торсен, сукин сын, всё рассчитал. А Пустоброд ещё удивлялся, чего его гоняют по мэрским поручениям. Депеши, запросы, ерунда всякая. Оказывается — не ерунда. Приучал. Чтобы привыкли: ходит человек по делам города, ничего особенного. И если стукнет кто конкурентам, — а им рано или поздно стукнут, — ну, опять Пустоброд с пакетом, обычное дело. А что в пакете — поди разбери. Разве что мэра допрашивать.

— Спасибо, что напоил на дорожку.

— Ничего. В пути развеется, — хохотнул Гуннар. — А теперь брысь. Одна нога здесь, другая там. И через пару месяцев жду с новостями.

Когда Пустоброд вышел, то первым делом забрал у Марти кольт. Пересчитал патроны, сунул оружие в кобуру. Проныра хотел что-то сказать, но Пустоброд сверкнул глазами, и Марти тут же куда-то растворился.

Форт-Хилл, стоянка караванщиков. До него часов двадцать пехом. По бывшему Федеральному-101 на юг, потом по Двадцать второму на восток. Но по шоссе лучше не идти. Легенда — для чужих, а здесь все свои. Увидят ночью на шоссе — языки зачешутся. Так что первые миль двадцать, до Бер-Крик, придётся продираться через леса. А дальше уже можно светить физиономией.

Всё это он додумывал машинально, уже сворачивая к тайнику. За ним не следили — своё дело Пустоброд знал крепко. Да и не будет сейчас никто следить. Гуннар голову оторвёт.

Гуннар… Аккуратно разбирая кирпичи, Пустоброд снова и снова проигрывал в голове разговор. Пакет. Посылка. Вернуться и доложить.

Заплатит Гуннар или нет? Другой бы точно кинул. Проще прикопать курьера где-нибудь в Пустоши, чем отваливать жирный кусок, да ещё серебром. Но Гуннар — не другой. И дело тут явно непростое.

Под кирпичами показалась крышка деревянного ящика. Внутри лежал армейский рюкзак. На вид неказистый, потёртый. Но таких сейчас не найти.

Пустоброд достал рюкзак. Открыл, проверил пожитки. Консервы, галеты, фляги — по пути надо наполнить и напиться, чистая вода в Пустоши роскошь. Пенициллин с востока, срок ещё вроде не вышел. Коробок спичек, бинты, иголка с ниткой. Немного довоенных стимуляторов, если придётся отрываться от погони.

Но было в рюкзаке ещё кое-что. Обтекаемое, чёрное, с удобной рукоятью и выбитой на корпусе гравировкой. И спрятанное хорошо: в тайнике, под двойным дном.

Тайник — работа мастера, кучу денег стоил. Швы не видно, толщину не прощупать. За пятнадцать лет ни один досмотрщик не нашёл. Да и не искали особо: по местным маршрутам стража не зверствует. Проверят документы, глянут на оружие — и машут рукой. Рыться в чужих вещах — это работать. А работать никому неохота.

Вроде, всё. Можно идти. За домом Гуннар обещал присмотреть. А по возвращении можно купить новый, у озера. Подальше от города и от людей.

Пустоброд усмехнулся таким мыслям. Старость — не радость, это точно. А с другой стороны, идти ведь и правда больше некуда. Разве что в Мексику бежать, или в Канаду. Но как бежать в Канаду, когда здесь могила отца? И где-то на юге — брат. Пусть дурной, заплутавший. Но брат. Семья. Единственная, что у Пустоброда осталась.

Пустоброд резко застегнул рюкзак. Взвалил на лопатки привычную тяжесть, проверил, подтянул лямки. Ничего не бренчит, не звенит. Всё готово к походу. Длинной в тысячу миль.

Давненько он так далеко не забирался. Последние пару лет всё больше шарил по окрестностям, выискивая для Гуннара довоенные диковинки. Последний заказ вообще удивил: надо было найти карты побережья. Течения, глубины, всё, что можно. Пришлось тащиться в Асторию, рыться в руинах лоцманской станции. И в Портленде полазить, точнее в том, что от него осталось. Мрачное там место, хуже Фриско. Зато в руинах порта сыскалось недостающее.

Двадцать часов. Леса. Днём — жара, ночью — сырая, пробирающая до костей промозглость. Дальше, правда, должно быть полегче — если сложится с попутными караванами.

Старость. Полегче захотелось. Пустоброд тряхнул головой, выпятил немного челюсть. Он всегда шёл трудностям навстречу. Даже уходя всё дальше и дальше на север.

Обманет Гуннар или нет — плевать. Даже если обманет — ну, значит, отмучился. Что ему, Пустоброду в этом мире искать? На что надеяться? А сейчас… сейчас важно сделать первый шаг. Пройти дорогу до конца. И неважно, что будет потом.

Пустоброд вздохнул. Снова проверил лямки. Посмотрел прощальным взглядом на всё так же спящий город. И зашагал узкими улочками к южным воротам.