Яко аз на раны готов

Часть первая. Признание

Глава первая

Нет исцеления для плоти моей от гнева Твоего, нет мира костям моим от грехов моих,

ибо беззакония мои превысили голову мою,

как бремя тяжкое отяготели на мне.

Псалом 37

Страшно. Больно. Стыдно.

Рийар привык к сочетанию этих трёх состояний. Он всегда был пронизан этими тремя чувствами.

Страх. Боль. Стыд.

Страх — что ещё один шаг, и всё обвалится. Что он не справится. Нет, он уже не справился. Дальше будет хуже. Каждый грёбанный вдох — дальше будет только хуже. Ни передышки, ни облегчения — только вниз. Только вперёд. Рийар боялся каждого следующего шага — потому что каждый следующий шаг неизбежно делал хуже.

Боль. Фантомная и настоящая. Больно было смотреть. Больно было дышать. Боль — не физическая, моральная, — пожирала все его внутренности, свила гнездо в груди, ворочалась в лёгких, раздирала на части каждую мысль.

Стыд. Он не смог бы сказать, чего конкретно стыдился; правильнее всего было бы выразить, что он просто был ходячим стыдом. Ему просто стыдно было быть. Стыдно было жить. Стыдно было существовать. Просто сам факт его существования уже заставлял его сердце сжиматься от стыда. Каждый жест, каждое сказанное слово, каждый шаг — всё вызывало мучительный скользкий стыд.

Страшно, больно и стыдно.

Каждый день, без выходных и перерывов на обед.

Он судорожно выпустил воздух сквозь зубы — и тут же вздрогнул. Звук получился слишком громкий. Леон… Леон мог услышать!

Напрягшись, Рийар устремил всё своё внимание на библиотеку. Он стоял рядом с нею в коридоре, сразу за дверью, устало прислонившись к стене. Леон никак не мог его видеть, совершенно точно нет!

…внутри тихо шелестнули страницы — единственное, что выдавало присутствие сводного брата. Рийар перевёл дыхание: не слышал.

Тусклый свет почти не пробивался в серый сумрачный коридор.

Зачем он тут стоял? Чего ждал?

В мыслях своих он твердил, что сам не знает.

Внутри себя он знал ответ: он пришёл за помощью.

Когда наедине с собой становилось совсем уж нестерпимо, он подсознательно начинал искать Леона — ведь быть такого не могло, чтобы уверенный в себе, надёжный, умный Леон не нашёл выход! Хоть какой-то выход!..

Рийар снова судорожно выдохнул — и снова замер в страхе.

Нет, нет, нужно бежать отсюда, пока Леон его не обнаружил!

Отрываться от шершавой стены было страшно — из-за проклятого отката, который путал местами верх и низ, казалось, что тут же и улетишь в потолок головой, — и это усилие потребовало от Рийара силы воли и сосредоточенности. Он отвлёкся, пытаясь взять контроль над собой, поэтому не сразу заметил, что Леон всё же услышал его и вышел из библиотеки.

— Чего ты подкрадываешься? — Рийар вздрогнул, услышав усталый голос, и повернул голову.

Во внимательном, спокойном взгляде Леона застыло подозрение: он ждал какого-то подвоха.

Рийар с трудом удержал истеричный всплеск отчаянного смеха.

— Бу! — вместо смеха выговорил он, делая в сторону Леона странный пас руками.

Подозрительность в глазах брата сменилась досадливым смирением.

Он отвернулся, возвращаясь в библиотеку. Рийар услышал, как под нос себе он пробормотал: «И сколько ему лет!»

Эти слова взорвались яростью в груди Рийара.

«Да что ты знаешь!» — хотел он крикнуть вслед — но не крикнул.

Леон никогда его не понимал.

Смотрел в упор — и не видел.

Такой наблюдательный и внимательный к мелочам — никогда ничего не видел дальше своего носа!

А значит — не хотел видеть.

Выругавшись, Рийар вернулся в свою комнату, споткнувшись по дороге на лестнице и чуть не навернувшись. Ступни скрипнули нервно, как будто вот-вот обвалятся под его весом. Тело под откатами было словно чужое; как же он устал, как безумно устал притворяться, что с ним всё нормально!

Повалившись на кровать, Рийар закрыл глаза. Стало легче. Пространство перестало вертеться, и больше не казалось, что падаешь головой вниз, и не было режущей боли в глазах.

Осталось… много чего другого. Голова гудела от чувства вины, и вина эта словно эхо отдавалась в костях, в нервах, в каждом движении мысли.

Он старался дышать медленно и неглубоко — так было почти не больно. Если при этом и совсем ещё не шевелиться — так даже можно было на минутку притвориться, что всё в порядке, что ничего страшного не случилось!

Рийар так и сделал. Медленный, осторожный, поверхностный вдох в четверть силы лёгких. Такой же аккуратный постепенный выдох. Вот, и даже совсем не больно! Вдох… не спеша, не сильно… и плавный спокойный выдох.

Вот. Всё хорошо. И не о чем паниковать. Ничего страшного не происходит.

Просто вдох. Аккуратнее. И выдох.

Всё в полном порядке.

Он просто лежит и отдыхает.

Вдох…

Расслабившись, Рийар сделал более глубокий вдох, чем планировал, — и согнулся от боли. Закашлялся. Боль стала резкой, режущей.

Он уже даже не помнил, за что именно получил этот откат. Кажется, хотел пафосно полевитировать на глазах у восторженной публики?

Полевитировал, что тут скажешь.

В глазах зачесалось слезами от несправедливости: за несколько минут полёта — фатальный откат, от которого больно дышать! Как, как такое могло произойти? Как такое можно предвидеть? Есть у этой грёбанной магии хоть какая-то система?

Рийар как никто другой знал — нет.

Никакой системы.

Ты мог раз, два, двадцать выполнить одно и то же и получить один и тот же простой откат — а потом, неожиданно, тебя прихлопывало, как муху, фатальным.

Или тебя могло прихлопнуть с первого раза на том, за что иные ловили лишь типичную временную ерунду.

А порой ты творил что-то, что считалось совершенно невозможным, а в последствиях у тебя был лишь лёгкий насморк, который проходил через пару дней.

Системы не было, никакой. Только иллюзия системы — иллюзия, которая подводила в самый неподходящий момент.

— Грёбанные откаты! — пробормотал Рийар, укладываясь обратно и успокаивая дыхание.

Медленный, осторожный вдох. Не спешить, не переборщить, не взять слишком много воздуху. Такой же аккуратный постепенный выдох. Ни в коем случае не выдохнуть всё сразу! Потихоньку. Чуть-чуть. Аккуратно. И будет совсем, совсем не больно. Вот так.

Откаты сведут его в могилу, и, видимо, скоро.

Он станет отличным назидательным памятником для сограждан: памятником о том, почему нельзя играть с магией.

«Магия не игрушка, Рийар!» — вспомнились ему раздражённые слова Леона. Они были сказаны так давно — так давно, в другой жизни, где у Рийара было всего три фатальных отката и он ещё не понимал, чем рискует.

Леон был прав. Он всегда был прав, этот занудный гадёныш.

Хуже того, что Леон всегда был прав, было только то, что он всегда предупреждал заранее.

Рийар скривился и поморщился от боли: опять сбилось дыхание. Гул крови в ушах перебивал мысли…

Аккуратный вдох… выдох…

Как же он устал.

Он лежал минут пять, стараясь ни о чём не думать и просто тихо дышать.

С каждой минутой в лёгких жгло всё сильнее и мучительнее — этого поверхностного слабого вдоха в четверть силы не хватало, категорически не хватало, чтобы жить!

Не выдержав, Рийар вдохнул полной грудью. Наслаждение от возможности получить, наконец, столько воздуху, сколько хотелось, оказалось сильнее боли, и некоторое время он дышал размеренно и глубоко, игнорируя боль.

Он буквально разваливался на части под этими бесконечными откатами, и выхода из этой ловушки не было — никакого. Большая часть откатов была фатальной. Они останутся с ним навсегда, до конца его дней — судя по тому, как всё идёт, дней этих осталось немного, и Рийар даже исподволь радовался этому. Дотерпеть бы до конца и сдохнуть уже с достоинством!

Как жаль, что никак не подворачивается шанс сдохнуть героем — это, видимо, всё, о чём ему осталось мечтать.

«Каким героем? — язвительно напомнил он себе. — Ты сдохнешь преступником».

Да. Точно. Леон слишком талантливый следователь. Он рано или поздно раскроет это дело — Рийар не мог скрываться от него вечно. Когда-нибудь просто не останется других вариантов, и его выведут на чистую воду.

Всепожирающий стыд вышел на первый план, притупив и боль, и страх, железистым вкусом отозвавшись во рту и вынудив сделать судорожный глоток слюны.

Рийар никогда не думал, что докатится до такого — закончить свой путь преступником, организатором ограбления. Что там на него повесят? Госизмену, убийство товарища…

Вспомнив Ренье, Рийар резко выдохнул и скривился от боли. Они не были друзьями, просто сослуживцы… Но теперь Ренье мёртв. По его вине.

Он предал всё, что уважал в самом себе, ради этого проклятого артефакта, который должен был помочь — но оказался пустышкой. Ни на что не способной пустышкой. Даже самого паршивого и слабого отката он погасить не смог!

Как иронично и как по-идиотски.

Леон, должно быть, подумает, что очень даже в его духе. Леон наверняка скажет: «А я предупреждал!»

Конечно, этот занудный гадёныш предупреждал, и не один раз. И куда выведет Рийара эта кривая дорожка, и как он доиграется с этими своими откатами.

Во всём прав, как всегда.

Мерзкое ощущение пустоты в груди. Как будто лёгкие не сжало откатом, а попросту вырезало.

Может ли Леон хоть в чём-то быть неправым и хоть в чём-то быть небезупречным?

Внутренности Рийара сжало злобой и ненавистью. Паршивый брат всегда превосходил его и всегда был на высоте. Но попробовал бы он столкнуться хоть с частью того, с чем Рийар борется ежедневно!

«Он никогда не попал бы в моё положение», — безнадёжно думал Рийар.

Слишком умный, слишком осторожный Леон никогда не позволял себе заигрывать с магией и пользовался ею исключительно по служебной необходимости, и ловил только пустяковые предсказуемые откаты. Это было нечестно; почему ему ни разу не зарядило чем-нибудь фатальным? Пусть он магичил редко — но всё же!

Рийар устало закрыл глаза, заложил руки за голову — чуждость собственного истощённого откатами тела стрельнула по нервам — и опять принялся дышать в четверть силы: боль его доконала, и он был готов немного обойтись без воздуха, чтобы получить от неё передышку.

Он даже не мог обвинить реальность в несправедливости. Леон пользовался всеобщим уважением вполне заслужено, и благодаря своей неизменной осмотрительности не вляпался ни в какие проблемы. Это Рийар магичил направо и налево, не разбирая, вот и нахватал всего на свете — и это тоже было справедливо. Да полно, Рийар порой за один день умудрялся намагичить больше, чем Леон — за всю свою жизнь! Естественно, и этого индюка нет никаких откатов. Всё честно. Всё ошеломительно честно, и Рийар не может этого отрицать.

Разве мог он заявить, положа руку на сердце, что не заслужил всего, что довлело над ним теперь?

Заслужил, конечно.

Но легче от этого не было.

…мысли скользили в голове всё ленивее — и, наконец, Рийар заснул.

По крайней мере, он не нахватал фатальных откатов на сон, что было безусловной удачей. Впрочем, даже во сне стыд, страх и боль никуда не девались — но они не были следствиями откатов. Это были его, рийаровские, стыд, страх и боль, родные и привычные, с которыми он сжился так давно, что перестал их замечать.