Яма

— Твою мать! — Ваня выкрутил руль, чтобы объехать выбоину, но колесо провалилось, и «логан» чиркнул днищем об асфальт. Катю дернуло — ремень безопасности обжег ключицу.

— Не дорога, а дерьмо собачье! Как после бомбежки! — то ли злился, то ли оправдывался Ваня. Катя продолжала молча смотреть в окно, где колыхалось пышное поле разнотравья.

Спустя полчаса тряски наконец добрались до конечной точки маршрута. Ваня припарковался рядом с другими машинами — местными, судя по номерам. После долгой дороги хотелось размяться, но сначала нужно было найти хозяйку. Ваня набрал номер из объявления на «Авито», и к ним навстречу вышла невзрачная женщина. Она поздоровалась и сразу начала извиняться: все домики для гостей были заняты, непредвиденные обстоятельства, какие именно — не сказала.

— Мы сюда ехали черт знает сколько по вашим раздолбанным дорогам, — Ваня всегда заводился с полпинка, Катя взяла его под локоть и стала поглаживать по руке. — Где мы сейчас жилье найдем? Перед фестивалем всё забронено на стописят километров вокруг!

— Да вы не нервничайте так, сейчас что-нибудь придумаем. Подождите минутку, — сказала хозяйка и оставила их на парковке.

Катя огляделась — деревенские избы ютились вразнобой между деревьями, тут и там были натянуты гамаки, на детской площадке, собранной из бревен и какой-то рухляди, играли несколько чумазых детей. Ни костра, ни мангала не было видно, но в воздухе пахло горящим мясом и паленой шерстью, как будто овцу поджарили прямо со шкурой.

Хозяйка вернулась.

— Давайте так поступим: я вам уступлю свой дом, а сама у друзей сегодня останусь. Вам ведь всего на одну ночь, правильно?

— Да, верно, — Ваня расслабился и Катя отпустила его руку.

— Ну тогда поехали. Дом чуть подальше через лесок. Я с вами доеду, покажу всё, а потом вы меня обратно привезете.

— Добро, — ответил Ваня и прыгнул за руль. Катя села назад, уступив переднее сидение хозяйке.

Пока «логан» тащился по грунтовке, Катя смотрела в окно. Чем дальше в лес, тем реже стояли дома. В этом пейзаже было что-то странное и непривычное. Точно! Заборов нет — поняла Катя, а Ваня спросил:

— А чего у вас тут за поселение?

— Экопоселение «Ноево», живем по заветам предков простой и праведной жизнью, — отчеканила хозяйка заученную, как показалось Кате, фразу. «Секта что ли?» — подумала Катя.

— Секта что ли? — гоготнув, спросил Ваня.

— Да бог с вами! Какая секта, скажете тоже…

Дальше ехали молча. Лишь иногда голос хозяйки командовал: «тут налево» или «сейчас направо» — и разбавлял монотонный шум мотора и шелест шин. Катя опустила окно и ловила рукой пушистые метелочки полевицы.

— Ай, — она резко одернула руку. На ладони выступила тонкая полоска крови.

— Осокой порезалась, ничего страшного, — сказала Катя Ваниному обеспокоенному отражению в зеркале.

Наконец подъехали к одинокому домику на опушке леса. Дом самый обыкновенный: некрашеный, четыре окошка, шиферная крыша, покосившееся крыльцо. Хозяйка вошла первой — просто открыла незапертую дверь, за ней Ваня, а Катя задержалась, рассматривая участок. Со всех сторон к дому подступал запущенный и заросший сад, почти обратившийся в лес. На углу висела табличка с номером: 6. «Странно, — подумала Катя. — Дом один-единственный, а номер шестой. Куда подевались остальные?». Стоило ей подняться на крыльцо, как Ваня с хозяйкой уже вышли обратно.

— Электричества нет, только керосинка, — сказал Ваня и сплюнул на землю сквозь зубы. — Печка еще, но нам не понадобится. Я отвезу хозяйку и вернусь, ты пока сваргань чего-нибудь пожрать. — Ваня вытащил сумку и пакет с продуктами из багажника, поставил их на крыльцо и вернулся к машине. Хозяйка следом. Катя помахала рукой отъезжающему «логану».

Возвращаясь в дом, она споткнулась и едва не упала в глубокую яму, которую только сейчас заметила. Подошла к краю, посмотрела вниз: тут и там из грунта торчали обрубленные корни, а сама земля была похожа на слоеный пирог: чернозем, песок, глина, а дальше — бездонная тьма. Катя подняла камешек и бросила вниз. Тишина. «Странно, неужели колодцы такими глубокими делают», — подумала она и пошла к дому.

В сенях у дальней стены висело толстое ватное одеяло, отодвинув его, Катя увидела туалет, вернее просто лавку с дыркой, под которой стояло ведро. Задержав дыхание, она справила в него нужду и пошла в дом. Посреди единственной комнаты стояла кирпичная печь, у окна — стол под клеенкой, в углу лежал толстый двуспальный матрас со смятой замызганной постелью.

Катя сходила за вещами и достала телефон из заднего кармана шорт. Сеть не ловит, совсем. На часах 19:34. Ехали они сюда минут 40, значит Ваня вернется примерно к девяти. Уже стемнеет наверное… Чтобы скоротать время, Катя решила прибраться. Уборка всегда помогала ей справиться с тревогой. Может поэтому у них дома всегда было чисто.

Всё вокруг было липким, даже окна, казалось, покрылись мутной пленкой, постель пахла грязными ногами, чашки не отмывались от заварки. Катя сделала бутерброды, положила их на тарелку, которую сполоснула в рукомойнике, из чайника налила воды.

К девяти вышла на крыльцо. В саду оглушительно стрекотали цикады, солнце уже село, но дорога еще просматривалась. Яма зияла посреди двора как выбитый зуб. Взгляд всё время утыкался в нее, как язык раз за разом лезет в эту дырку между зубами. У Кати мурашки пробежали по позвоночнику — похолодало.

Катя просидела на крыльце, пока небо не обсыпало песчинками звезд. Замерзшая, она зашла в дом, подсвечивая себе телефоном, съела бутерброд и попыталась зажечь керосиновую лампу, но не смогла. По всем, даже самым приблизительным расчетам, Ваня уже должен был вернуться. Катя глядела в темноту за окном, грызла заусенцы и давила подступающие слезы.

Когда снаружи послышался вой, сперва далеко, затем ближе, Катя заметалась по дому. Проверила, плотно ли закрыта дверь. Прильнула к окну, пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме деревьев. Оно тут же запотело от ее частого горячего дыхания, и Катя стала стирать ладонью конденсат. Окно оставалось таким мутным, будто запотело не изнутри, а снаружи. Катя продолжала натирать стекло, пока не поняла, что это дым. Она кинулась наружу.

Дым стелился по земле, как туман. Он наползал на дом, окружая его со всех сторон. Катя огляделась в поисках источника возгорания, но его не было. Пахло горелой плотью. Катя закрыла нос и рот ладонями, глаза щипало. Густой плотный дым поднимался из той части двора, где еще недавно зияла теперь уже совсем невидимая яма.

Катя закричала и бросилась в дом. Захлопнула за собой дверь, рухнула на постель и зарылась в одеяло с головой. Она плакала, обнимая себя за плечи, укачивая себя, как младенца, и повторяла:

— Всё будет хорошо. Тебе просто показалось. Это всё сон. Когда ты проснешься, он вернется. Ничего этого не было. Он тебя не бросил. Это всё только кажется. Он приедет за тобой. Всё будет хорошо. Спи моя радость усни… — неожиданно для самой себя Катя запела колыбельную, которую не вспоминала с детства. — В доме погасли огни, пчелки затихли в саду, рыбки уснули в пруду, месяц на небе блестит, месяц в окошко глядит, спи моя радость усни… — шептала и шептала Катя, пока не уснула.

***

Ваня высадил хозяйку там же, откуда забрал, сунул ей мятую тысячную купюру и вернулся в машину. Отъехав от поселения, он открыл все окна и включил музыку погромче:

— От края до кра-а-ая небо в огне сгора-а-а-е-е-ет,

И в нём исчеза-а-а-ют все надежды и мечты-ы-ы.

Когда одну песню сменила другая, а затем и следующая, Ваня понял, что не узнает дорогу. Он убавил громкость и замедлился, присматриваясь к однообразному пейзажу. Высокая трава лезла в открытые окна, Ваня дал задний ход, кое-как развернулся и поехал в обратную сторону.

До места он добрался, когда сумерки укутали дом одеялом тумана. Припарковался там же, где и в первый раз, вышел, подсвечивая себе дорогу фонариком на телефоне. Луч света упал на яму во дворе и Ваня, матерясь, отшатнулся. Подошел, направил фонарик вниз. Обрубленные корни тянулись из ямы как пальцы, свет не доставал до дна. Ваня поднялся на крыльцо и распахнул дверь.

— Катя! Ка-а-ать?

Фонарик метался по комнате, выхватывая то печку, то стол, то постель.

— Кать, ты где? — Ваня внимательно осмотрел комнату. Сумка и пакет с их вещами лежали за печкой, на столе стояли две чашки с водой и тарелка с бутербродами. Свет фонарика упал на оплывшие кружочки копченой колбасы, по которым ползали две жирные мухи. Ваня махнул рукой, взял бутерброд и откусил разом половину.

Осмотрев комнату, вышел в сени, где за ватным одеялом нашел пустое ведро. Дважды обошел заросший сад, выкрикивая:

— Ка-а-ать! Ну ты где? Не смешно, выходи!

Снова посветил фонариком в яму, крикнул что есть мочи:

— Ау-у-у!

Яма ответила его же голосом:

— У-у-у…

Долго ходил туда-сюда, повторяя Катино имя. Расстроенный и злой, он вернулся в дом и решил продолжить поиски по светлу. Лег на постель прямо в одежде, и тут же провалился в густой как кисель муторный сон.

Во сне он вновь и вновь бродил по дому и саду, искал Катю, то и дело натыкаясь на яму, глядящую на него бездонной глазницей. Ваня подошел ближе, жилистые узловатые руки потянулись из ямы, пытаясь схватить его, и он услышал шепот прямо в своей голове: «Выбирай: ты или она?»

***

Проснулся от того, что солнце светит прямо в рожу. Глаза продрал, смотрю — где я вообще? Вроде как в избе: печка вон, стол, рукомойник. Только чего я тут делаю? А ссать-то как охота! Вышел, смотрю — одеяло ватное висит. Отодвинул — да это сортир! Отлил и сразу хорошо так стало, не зря говорят — «облегчиться».

Вспомнил — я ж на фестиваль приехал! Это кореша мои — палаточники сраные, а я не дурак, нормальную хату нашел. Умылся из рукомойника, на улицу вышел. Погодка шепчет — ни облачка, птицы поют, одним словом — кайф! Правда, как будто паленым чем-то воняет… но я уже покидал пожитки свои в тачку и погнал. Кипелыча погромче зарядил и давай с ним вместе глотку рвать:

— Во сне хитрый де-е-емон

Может пройти сквозь стены,

Дыханье у спящих он умеет похища-а-а-ать.