Яма и его дрянолин

Рвануло совсем рядом. По ушам ударило мягкой лапой, земля под ногами взбрыкнула — и в следующий миг Яма понял, что стоит на четвереньках и глотает воздух ртом. Словно ребёнок или вообще рыба какая. Гнев вздёрнул на ноги не хуже оплеухи сержанта, штурмовая винтовка сама прыгнула в руки, а тут и мишень подвернулась. И не какая-нибудь там разведывательная блоха, а целый носорог! Выскочил из боковой расщелины и в основную шахту нацелился, прёт по прямой аккурат на позицию так называемых союзников. Знатная добыча. Мужская.

Грех отдавать чужакам.

Яма оскалился и вломил из подствольника точнёхонько под узловое сочленение третьей пары ног, как учили — там хитин тоньше всего. А потом и второй, в то же место. И третьей – туда же. Не удержался. Отличная они штукенция, эти клятивные гранаты! Ещё полгода назад носороги считались жуткими монстрами, трудно уязвимыми и достойными восхищения. Ломились сквозь шахты, рушили постройки, давили охранников в кровавую кашу – попробуй останови. Яма пробовал, знает. А теперь чуть ли не с одной гранаты завалить можно, если попасть удачно. Правда, тройной заряд разметал клешнястую тварь по окрестным скалам мелкими ошмётками, и вряд ли в этом фарше найдётся хотя бы один приличный трофей. Но Яма по этому поводу не особо переживает — свой кусок лобового панциря с тремя очень даже достойными рогами он добыл ещё сопливым новобранцем, сразу после учебки, и давно уже загнал какому-то любителю экзотики из Припортального. Неплохо так загнал — всей ротой потом нажрались, как бородавочники. И повеселились от души. Особенно когда в кабак завалились коксановцы — нагло так завалились, словно к себе домой! Словно и не знают, что Ленинград — это территория Бреста. Словно так и надо… А потом на вопли и прочий шум ещё и патруль пригрёб. Короче, славно тогда повеселились, было что вспомнить две недели карцера и нарядов.

Карцер — это Яма понимает. Всё должно быть по правилам. И две недели работы на ремонте разрушенного в пылу веселья кабака и рабочего общежития — не такая уж высокая цена за наведение порядка. Ведь нельзя же позволять всяким узкоглазым разгуливать по территории Ленинграда, словно это их родная база! А вот чего Яма никак не мог понять — так это безмерной наглости чужаков. Особенно этих вот, самых близких соседей, чей периметр чуть ли не с обзорной вышки видать. Повадились, понимаешь! Словно так и надо. Ну и что, что Коксан — зона маленькая и не имеет своего посёлка — а стало быть, нет у них ни кабака, ни магазинов, ни дома свиданий приличного. Это не повод. Ленинград — территория Бреста! И чужих здесь не любят, это знают все. А кто забыл — так тем и напомнить можно, Яма вот, например, всегда рад бывает помочь ближнему чужаку память освежить. Это Яма любит.

— Аларм-шесть на три часа! Восьмой, как понял? Аларм-шесть!

А вот чего Яма не любит — так вот этих вот офицерских заморочек.И координатор — вроде свой парень, а туда же. Нет бы просто сказать по человечески, что прёт на Яму какая-то хрень справа. Справа нагромождение всяких камней обзор загораживает, ничего пока не видать. Показалось или нет, что в расщелине у камней что-то движется? Показалось, наверное, подземные твари стремительны, давно бы выскочили. Яма попытался вспомнить, кого из них окрестили алармом шесть, но не сумел. Зато он хорошо помнит, что сам теперь должен откликаться на номер восемь. И откликаться быстро, если не хочет огрести неприятностей. Попробуй тут не запомни, у сержанта рука тяжелая.

— Восьмой понял!

Яма не стал лезть в пещеру без приказа, как ростовские. Тоже мне, союзнички! Впрочем, это сегодня операция по зачистке совместная, а в любой прочий день ещё не известно, от кого чаще периметр оборонять приходится — от тварей подземных безмозглых, но шустрых, или от таких вот бывших союзничков, как раз таки чересчур умными себя полагающих. Вот и сейчас Яму одного бросили. Правда, и сами не стали слишком далеко уходить, залегли метрах в пятидесяти от входа, постреливают иногда. Добывают что-то. Вряд ли крупное — стреляют одиночными и не часто. Яма их обскакал, у него целый носорог! К тому же теперь если из правой расщелины выскочит кто — он как раз окажется у них за спиной, отрежет от выхода. Неудачная позиция. И вообще эти ростовские дураки, сказано же было — залечь у входа и мочить вылезающих, самим же внутрь не лезть. Не Ямино дело, конечно, но им наверняка теперь попадёт от сержанта. У всех есть свой сержант. И рука у ростовского наверняка такая же тяжёлая.

Что же это за шестёрка такая? Если опять носорог — хорошо, но скучно. Оставить, что ли, союзникам — пусть порадуются? В конце концов, это ведь их территория, и добыча, стало быть, тоже их, и это именно брестовский штрафбат тут чужаки. А, значит, и Яма тоже.

Яма нахмурился. На первый взгляд рассуждение было правильным. Но что-то Яме в этой правильности не нравилось. Может быть, то, что по этой правильности пришлось бы уступить хорошую добычу каким-то чужакам, пусть даже и союзникам, пусть даже и Ростов — их территория… Да ну её тогда, такую правильность!

Не бывает такой правильности, чтобы хорошую добычу — и чужакам.

Тем более — наглым таким, рванувшим в пещеру поперёд Ямы. Яма тоже хотел в пещеру, в глубине завсегда самая ценная добыча. И Яма совсем уже хотел было позабыть про приказ охранять вход. Но вспомнил тяжёлую руку сержанта. И передумал.

— Третья группа! Внимание! Активность на нижнем уровне! Высока вероятность выброса! Повторяю! Третья группа, надеть маски!

На этот раз Яма вопль координатора проигнорировал. Газ он не любил, хотя и не верил слухам, что от него перестаёт тянуть на баб. Враки всё это. Видел он у Матушки Крольчихи совершенно синих клиентов, и всё у них отлично работало, и тянуло их куда надо. А в респираторе дышать трудно. Яма не слепой, выброс заметит и маску натянуть успеет, а заранее нехрен.

Что же там такое шевелится в трещине? Медленно так. Неторопливо. Но вроде как точно шевелится. И ближе уже. Почти совсем у поверхности.

— Группа три, отступаем! Слышите меня? Группе три — отступить! Огнемётчики на подходе, двухминутная готовность!

Яма почти автоматически снял москита — мелкая тварь даже не пыталась напасть, просто выскочила в неудачном месте и постаралась тут же нырнуть в основной ствол шахты, но не успела. Вот ведь тоже загадка: твари-то совсем безмозглые, умники из лаборатории руками разводят — нету мозгов! А завсегда словно чуют, когда дело керосином запахнет. Сразу же суетиться начинают и удрать пытаются. Что там эти ростовские медлят? Сказано же — отступаем! Через две минуты тут будут ребята с огнемётами, и уж они-то медлить не станут. И что это за тварь такая, уже почти вылезшая из-за камней, но по-прежнему плохо различимая в пещерном сумраке…

Стрельба на позиции союзников, ранее редкая и довольно размеренная, вдруг резко усилилась, превратилась в беспорядочную и истеричную. Жахнул взрыв — несильный, но близкий, осветив на мгновение пещеру и всех тех, кто в ней находился. Но буквально за миг до этого Яма вспомнил, кого из монстров называли алармом шесть — и понял, почему так дёргался голос дежурного координатора.

В глубине пещеры шебуршился и медленно разворачивался для новой атаки тарантул — тварь неторопливая, но от этого ничуть не менее опасная.

Яма вжался в камни, радуясь собственной предусмотрительности и аккуратно выцеливая нарост на спине твари, похожий на виноградную гроздь. Если пробить несколько виноградин одной пулей — тарантул взорвётся на собственной гадости, проверено. Но пробить нужно сразу несколько, чтобы наверняка. Ростовские больше не стреляли, оно и понятно — даже если не задело взрывом, наверняка задохнулись, они же ниже тарантула, а отрава, которой он пердит, тяжелее воздуха, как раз понизу обычно стелется. И респираторы от неё не спасают.

— Группа три! Отступаем! До подхода огнемётчиков пятьдесят секунд! Группа три! Ответьте!

Яма задержал дыхание и аккуратно потянул на себя спусковой крючок. Отдачи почти не почувствовал — это тебе не граната, от которой в плечо каждый раз словно зубр копытом. Пулька — она ведь меньше пальца. Яминого, правда, но всё-таки…

Земля снова взбрыкнула под ногами, но теперь Яма заранее стоял на колене, удобно пристроив винтовку между двух камней, и падать было уже некуда. Из пещеры дохнуло плотным раскалённым ветром, с потолка посыпались каменные глыбины. И всё кончилось. Лишь в глубине что-то горело, потрескивая и воняя удушливо, чёрный дым мешался с голубоватым — выброс всё-таки начался. Хотя какой там выброс, так, мелкое просачивание. Был бы выброс — тут бы всё уже заволокло.

Яма встал и с победной улыбкой шагнул навстречу огнемётчикам, бегущим неровной шеренгой и выглядящим почти смешно со своими шлангами и баллонами. Они, конечно, не подают и вида, но Яма знает, что они злятся и завидуют. Ещё бы! Ведь Яма отобрал их добычу. И какую добычу! Причем с обычной винтовкой, безо всяких баллонов и шлангов. Не они, а Яма.

И это правильно. Потому что у Ямы есть цель.

Сержант говорит, что только армия может сделать из штатского слюнтяя настоящего мужчину и человека. Мужчиной Яма был давно, это вам любая девка в деревне подтвердит. Но вот человеком… Ради такого стоило постараться. Сержант — он очень умный. И Яма когда-нибудь обязательно станет таким же. Настоящим человеком. Как сержант. И это будет правильно.

Медленной трусцой преодолевая расстояние до пункта сбора, Яма слышал, как шипит за спиной пламя, и улыбался, предвкушая бонусные плюсики за уничтоженных сегодня монстров. Носорог — ладно, но вот за тарантула сержант наверняка отвалит много. Может быть — даже очень много.

Про оставшихся в пещере ростовских он уже забыл. И это тоже было правильным — зачем помнить о дураках, ни один из которых никогда не сможет стать настоящим человеком?