Ямабуси Беларуси (это уморительное каратэ) - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Горощеня Александр Сергеевич (самиздат)

Картина Первая.

Сенсей.

Был погожий декабрьский день – с морозцем, с сиянием солнца в сосульках и ледяных сколах, с россыпью колючих искр на снежных скатертях.

Воздух был ядрёным, бодрящим – лёгким на вдохе, и лёгкой была походка человека, пересекавшего пешеходный переход на стыке улиц Сурганова и Козьмы Чорного.

Человек, пересекавший улицу пружинистой, юношеской походкой, не был юношей – жёсткая щётка торчащих из-под задорного носа густых усов была почти так же бела, как заиндевевшие ветки деревьев.

Снежные эти усы в сочетании с пылающим румянцем щёк и кряжистостью фигуры делали человека похожим на деда Мороза, зачем-то сбрившим бороду – и будь на нём эта самая борода, сходство было бы полным.

Человек, похожий на деда Мороза, явно пребывал в отличном расположении духа – об этом свидетельствовал и сам его шаг, широкий и свободный, и смешинка, притаившаяся в уголках прищуренных серых глаз.

Здоровьем и силой веяло от всей его фигуры, облаченной в чёрно-красный зимний комбинезон.

Дойдя до места назначения – а местом назначений было офисное помещение, расположенное в цокольном этаже жилого дома – дед Мороз вошел в просторный, бежевого цвета кабинет, и, принимая приглашение хозяина, снял верхнюю часть своего чёрно-красного облачения, присел к столу и принялся вертеть головой, осматривая пространство вокруг и изучая висящие на стенах дипломы и образцы продукции.

- Чай, кофе? – подняв трубку стоявшего на столе телефона, хозяин кабинета вопросительно вскинул брови.

- …Аа-аа, не! – отказался гость, но секундная пауза, во время которой вопрос, видимо, взвешивался, заставила человека за столом сказать в трубку: - Светочка! Поднос, чайник, две чашки. Сахар?.. Сахарницу и ложку! Очень рад познакомиться, Александр Александрович! Честно говоря, не думал, что вы зайдете.

- Ну-у, я подумал: чего не зайти? У меня тут встреча рядом.

- Мы вчера толком не пообщались по телефону…

- Я так понял, вы хотите начать у нас заниматься.

- Да. Да, попробовать! Если в этом есть смысл – к вам, наверно, молодёжь в основном приходит.

- Разные приходят. Тут всё зависит от того, чего вы хотите.

- Видите ли… Как бы это объяснить… Я, видите ли, часто посещаю тренинги – в основном, бизнес-тренинги, но ещё и мотивационные, и так называемые тренинги личностного роста. По моему убеждению, сегодня бизнес без этого просто немыслим.

- Да, я тут уже прочитал…

- Словом, я пытаюсь стать лучшей версией себя самого, и людей своих стараюсь приучить к мысли, что им нужно стремиться к тому же: для облегчения коммуникаций с клиентами, для понимания необходимости работать с полной отдачей и так далее. Хочется работать в настоящей команде мечты. И тут, помимо личного примера посещения каких-то разовых мероприятий, очень помогло бы какое-то подтверждение собственного статуса. Который, так сказать, прямо бы говорил о том, что у меня есть моральное право учить других, что ли…

Хозяин кабинета начал ёрзать в своем кресле. Пальцы его пошарили по столу и нашли ручку. Стали её раскручивать и скручивать обратно.

Александр Александрович посмотрел на терзаемую ручку и пошевелил усами. Посмотрел на собеседника – тот морщил лоб, подбирая слова, точно силясь передать суть дела как можно более точно.

- Это такой… социальный аспект, что ли… Мне ведь тридцать семь лет – в этом возрасте заниматься спортом не начинают, а заканчивают…

- Бывает, что и позже начинают. У меня есть люди, которые даже старше вас – занимаются.

- Я понимаю!.. Я хочу сказать… словом: начиная в таком возрасте, есть ли шанс достигнуть какой-то значимой ступени? Такой, которая о тебе что-то говорила бы людям? Получить чёрный пояс, например?

- Всё зависит…

- Понимаете, для современного бизнеса полезно наличие личных регалий! Я подумывал было об аспирантуре, кандидатской, но вот больше всё-таки склоняюсь к спортивной теме. Но тут возраст и всё такое – понятно же, что в каких-то олимпийских видах спорта КМС-ом никому уже не стать, а у вас…

- Всё зависит от того, как вы будете заниматься. Тут и текущей уровень вашей подготовки имеет значение, и…

- Я год занимался тайским боксом! Меня хвалили!

- Ну… Хорошо!.. Я вот так сходу не берусь оценивать ваши навыки – может, вы завтра к нам придёте, и даже победите кого-нибудь! А может быть, наоборот, придётся что-то исправлять. Но вообще, если человек занимается регулярно, то самый короткий срок, за который можно дорасти до чёрного пояса – это пять лет.

- Пять лет…

Появился чай на подносе, и мужчины принялись сосредоточенно дуть на кипяток.

Хозяин кабинета – его, к слову, звали Владимиром, и являлся он директором компании, занимающейся производством и установкой алюминиевых конструкций со стеклопакетами – дул особенно старательно; дул, обдумывая услышанную цифру, мысленно сразу умноженную им на два, и словно бы размышляя, зачем он вообще назначил эту встречу и нужно ли ему лезть в то, во что он влезть собрался.

Александр же Александрович Атаманов – который был, как следовало из разговора, тренером, да и не просто тренером, а председателем Федерации Контактного Каратэ и официальным представителем Международного Дома Каратэ Киокушинкай – наверняка улыбался странным словам сидевшего напротив него человека, и наверняка находил эти слова комичными, а его самого – смешным.

Заподозрив таковую вероятность, Владимир опять заёрзал, так что чуть не пролил себе на брюки чай. Он подозрительно посмотрел на гостя; брови, усы и чёлка торчали серебряными копьями, острые глаза щурились – но мысли его, кажется, были далеко.

Ободренный этим, Владимир отставил чашку.

- Я просто ещё и вот о чем думал, Александр Александрович. – руки его снова принялись терзать ручку. – Я, понимаете, работаю головой. Должен её беречь. А у вас, с одной стороны, всё очень жёстко, а с другой – не бьют в эту самую голову. Так что…

- Отчего не бьют? Бьют.

- Э, да?.. А, ну да – удары ногами разрешены в голову.

- Ногами. Коленями.

- Хм, да… Но у вас всяко меньше бьют в голову, чем в боксе, правда? Так что шанс сберечь её есть, правильно?

- Ну… шанс – он есть, да.

- Вот! – Владимир повеселел. – Есть, конечно, безударные единоборства – та же борьба, но – в силу того, о чем я уже говорил – борьба мне не подходит. И ещё момент – если в этом будет необходимость, и возможности будут позволять – я готов принять участие… гм… хм… в оказании финансовой помощи вашей организации.

- Владимир…

- Нет, вы не подумайте – речь не о подачках каких-то! – это тоже нужно мне самому. Тоже, понимаете, имиджевый момент. Если такая форма сотрудничества будет подходить вам, конечно!

- Владимир, вы просто приходите на тренировку.

- Я…

- Приходите, осмотритесь, попробуйте. Там видно будет.

- А сколько…

- Нисколько. Приходите попробовать; понравится – будем работать!

********

Через пять минут, проводив гостя, Владимир вернулся в свой кабинет.

Подошёл к зеркалу. Снял пиджак.

В зеркале отразился высокий человек с лысой головой в очках-каплях – в прошлом, очевидно, довольно спортивный, а сейчас несколько сутуловатый, с явными признаками подступающей рыхлости – следствием сидячей работы.

Он с неудовольствием осмотрел эти сидячие признаки.

Потом отошел от зеркала и, словно желая доказать себе что-то, опёрся ладонями на угол стола, наклонился вперёд и оторвал от пола ноги.

Лицо его побагровело. Ноги в чёрных туфлях начали медленно подниматься.

Подбородок опустился к тёмной столешнице. На шее и лбу вздулись синие вены, морщинистый затылок приобрёл баклажанный оттенок.

Тело, которому надлежало вытянуться в прямую, параллельную земле, линию, в тугую струну, слушалось хозяина неохотно.

- Ничо себе! – услышал он чей-то голос в дверях.

Он неловко взбрыкнул ногами и едва не рухнул на пол.

Очки спорхнули с носа и шлёпнулись в кресло.

Смущенный, он вскочил и обернулся, фиолетовый, как брюква.

На пороге стояла Света-секретарь.

- Да, Светлана! Что? – он не сразу смог водрузить на нос очки и сейчас судорожно пытался всунуть в рукава отвыкшие от экстремальной нагрузки и оттого непослушные руки.

- На собеседование человек пришёл. На вакансию завскладом. Вы назначали…

- Что? Да? Гм!.. Приглашайте!..

Ещё пятнадцать минут спустя Владимир звонил жене по мобильному телефону.

Возбужденный несколько более обычного, он расхаживал в расстёгнутой дублёнке по парковке перед офисом и пинал сугробы носками незашнурованных ботинок.

В руке у него была тонкая дамская сигарета.

- Представь: готовый персонаж для комикса! Что-то такое среднее между капитаном Врунгелем и скульптурой Ольги Мухиной с ВДНХ! Морж с усами!.. Плечищи! Кулачищи! И усы такие… как щётка башмачная!.. В общем, завтра едем покупать кимоно!.. Да никто меня не покалечит! Я, может, и сам им пару приёмов покажу! А то! Конечно, конечно!..

Картина Вторая.

Соревнования.

В то время, как восторженный бизнесмен делился с супругой первыми впечатлениями от знакомства с Председателем Федерации Каратэ, этот последний, сидя на пассажирском месте старенького «Гольфа», за кормой которого погромыхивал тентованный прицеп, ехал по проспекту Пушкина – в сторону улицы Берута, где в спорткомплексе олимпийского резерва должны были в ближайшее воскресенье пройти весовые республиканские соревнования, организатором которых была возглавляемая им Федерация.

Рядом с Председателем, за рулем видавшего виды Гольфика громоздилась фигура, нимало не уступавшая ему по колориту.

Эта вторая фигура обладала столь же внушительными «плечищами» и «кулачищами», как и сам Председатель, но при этом мало кто мог бы заподозрить в ней спортсмена, а уж тем более, бойца.

Дело в том, что водитель «Гольфика» был отчаянно и уютно пузат и щекаст – в круглых монгольских щеках терялись узенькие весёленькие глазки, которые делали его похожим на Будду – конечно, если вы можете представить себе Будду в цветном вязаном шарфе и вязаной же шапочке; Будду, жующего жвачку и время от времени этой жвачкой громко щёлкающего.

Жующий Будда, несмотря на монгольские щёки и усишки (азиатские такие, жидковатые усишки), монголом не был, имя имел вполне европейское – звали его Рудольф Палыч, фамилия же его, Небаба, в Золотой Орде встречалось тоже довольно редко. В Федерации он возглавлял направление по работе с детьми и подростками, и был грозой и любимцем для всех своих подопечных.

Шарообразная фигура Палыча при мимолетном на неё взгляде могла создать впечатление грузности, неуклюжести и даже, пожалуй, слабости, но это было бы глубоко ошибочное впечатление: ибо был он подвижен, как шарик ртути, и силён, как борец сумо.

- Подъезжай прямо к входу. Вон как раз наши стоят. – Атаманов указал на группу людей, которая, завидев знакомую машину, уже выдвигалась к ним навстречу.

Впереди, важно задрав нос и растопырив плечи, важно шествовал распорядительный Шполянский. Едва «Гольфик» остановился, и оба Сенсея вышли из машины, как Шполянский деловито оглянулся на идущих за ним и по-дирижёрски взмахнул рукой, скомандовав: - Сенсей ни рэй! – на что спортсмены отозвались радостным: - Ос!

- Привет, ребята! – Саныч с Палычем принялись здороваться с парнями, подходившими по очереди, чтобы двумя руками пожать руку старшим. – Как настрой?

- Боевой, АлексанСаныч! – отрапортовал Шполянский.

- Паша их замотивировал: кто проиграет, будет после сорев с ним биться! – пошутил Рудольф Палыч, и над незамысловатой шуткой посмеялись.

Встречающие – их было человек семь, пребывали, казалось, в приподнятом настроении, но улыбки некоторых выдавали мандраж, загнанную внутрь взвинченность, и Сенсей это почувствовал.

- Давайте два слова по предстоящему мероприятию. Прежде всего, для дебютантов: ребята, вы не ждите чего-то такого неизвестного! Я говорю: вы всё, что нужно вам сегодня, из большего, знаете; вы тренировались, работали в спаррингах, и здесь вас ждёт знакомая работа. Обычное плановое мероприятие. Поэтому всё! – будет построение, будет взвешивание, дальше – разминаемся и ждём объявления своей пары. Разминку проводите по полному циклу, как на тренировке. Ваката?

- Ос! –откликнулись на этот раз нестройно, но зато слушали со вниманием.

- Не нужно себя загонять на разминке, но – разогрейтесь! Можно немного обстучать друг друга, чтобы лишний адреналин вышел. Или сами похлопайте себя вот так – по шее, по плечам, по бёдрам. Те, кто выйдет бороться, слушайте секундантов; вам будут подсказывать, по времени будут ориентировать.Присматривайтесь, как работают ваши возможные соперники. Знаете, как бывает: спортсмен может быть очень сильным, но где-то перед вами его под-пробили – в ногу, например, он пропустил несколько ударов, он понёс очевидный ущерб, это было видно! – у него уже слабое место. Еще раз туда ударить, и всё – бери его голыми руками.

- Можно договориться, чтобы каждому, кто против нас будет выходить, все садили в одно место! – с уморительной важностью произнёс Шполянский. – Тогда человеке на пятом он точно кончится!..

Снова посмеялись.

- В общем, надеюсь, все всё поняли – против вас выходят не демоны, не супергерои. Это точно такие же люди; и даже если вам будет тяжело, знайте: им тоже точно так же тяжело! Так что всё будет хорошо! Если вопросов нет, участники – переодеваться, готовиться; те, кто не участвует – остается и помогает с организацией.

- Ос!

Часть парней уходит в сторону здания, остальных Рудольф Палыч ведёт к прицепу.

- Изменение регламента привезли? – Шполянский и Сенсей наблюдают, как из тента выгружают привезенные для тамешивари доски.

- Ай! – Сенсей вяло отмахивается, но не от Шполянского – отмахивается от кого-то невидимого, и отмахивается с плохо скрываемой досадой.

Сенсей не любит ненужной суеты, не выносит активности ради активности, его раздражают скороспелые инициативы, которыми энергичные советчики и помощники заваливают его день ото дня всё энергичнее.

Каратэ для него, как органная музыка; органная музыка, торжественно звучащая в мощном, стоящем на гранитном основании храме, что вздымает к небесам величие своих стен и великолепие нотных созвучий. Здесь есть место служению, неспешному и многолетнему, но не должно быть места мелочной маркетинговой возне, унизительной погоне за популярностью.

Сенсей сердито шевелит усами.

Взять хоть эти весовые соревнования! – соревнования, как этап, как часть системы тренировочного процесса; как подведение итогов очередного, подходящего к концу цикла, в ходе которого велась конкретная работа, нацеленная на понятный всем формат мероприятия. Но понятным он был до недавнего времени.

А теперь в соревнования приходится встраивать какие-то цирковые номера: блок по бункай ката, в частности! – потому что ребята из Полоцка, видите ли, готовили их – и ведь не из плохих побуждений: это же интересно, это дополнительно привлечет зрителей, что необходимо, поскольку популярность каратэ падает – сейчас всех интересуют только ММА-турниры.

Из этой же оперы другая инициатива, вот с этими самыми досками для демонстративного разбивания: ну а что, Александр Александрович, задарма партию подогнали, надо же использовать эту возможность, и потом, разбивание твёрдых предметов – это же фишка каратэ, так же всегда было, сам Ояма говорил, что без тамешивари каратэ бесплодно!

Ещё и какие-то непонятные показательные поединки затеяли с нунчаками и шестами, что вообще ни в какие ворота! – и тоже: чтобы зрителям интересно.

Шевелятся седые усы.

Мало ли что интересно зрителям!

Будо – это не про зрителей. И Федерация создавалась не для зрителей, а для тех, кто готов изо дня в день следовать воинскому пути. Тем более, не удивишь современного зрителя ни палками, ни разбивалками.

Не девяностые… Кому нужны эти фокусы? - Никому, по большому счёту, они не нужны.

Но, чем шире разрастается созданная им Федерация, тем больше в ней появляется чего-то именно ненужного.

Кажется: и здание выстроено, и орган в нём звучит, занимайся себе спокойно, но люди – люди разные, люди современные, у них идеи, у них – свое видение, свои желания.

И чем дальше, тем сложнее становится работать, хотя, казалось бы, должно становиться лучше и проще…

- Нунчаки, шесты! Как это я дал себя уговорить?..

И чего свербит, спрашивается? Работы, если относиться к ней серьёзно, хватает, а как насмотрятся роликов в интернете и давай тоже – кто во что горазд! – цуки нормально бить не умеют, зато «вертушки» в прыжке снимают на камеру, смотрите, подписывайтесь…

Молодёжь!.. Эту ерунду с постановочными боями – её ведь не Пётр Савельич затеял: он человек степенный, уважаемый, столько лет ведёт занятия; хороших спортсменов привозит, но вот уже и у него завелась компания инициативных, и всё лезут, и лезут: а давайте то, а давайте сё…

Ладно, пусть тешатся!..

Как бы отвечая мыслям Сенсея, за его спиной раздается знакомый голос: - Не иначе, пол в зале перестилать будем – паркет подвезли! Ос, господа! – и Лёша Демулин по прозвищу Демулен снимает перчатки для приветствия. – Сдаётся мне, не обошлось тут без Валеры!

- Привет, Лёш! Ну ты как, готов? – Сенсей задерживает руку Демулена в своей, дожидаясь ответа.

- Ой, Александр Александрович, я что-то очкую! Путь Шполянский эту работу делает, потому что я, заявляю официально, могу не справиться с волнением. – накануне Саныч просил Лёшу взять на себя роль секретаря соревнований, и Демулен, хоть и согласился, но не прекращал шутовских жалоб и просьб отставить его от ответственной должности. – И тогда я всех перепутаю!

- Мы тебе перепутаем! – грозит ему Палыч.

- Не надо мне ничего путать! Я сам запутаюсь!

- Так, Лёша, соберись!

- Я не могу собраться, я волнуюсь! Да не тыкайте вы в меня кулаками!

- Юра, пропиши ему маваши!

- Так, я протестую! Бить ведущего? Бить артиста? Сильничать маленькую сладенькую зефирку?

- Юра, не бей, дай я вдарю!

- Рудольф Павлович, я категорически протестую! И буду жаловаться на вас в партком!

- Всё, Лёша! Пойдем. Проверим, как зал приготовили.

Вчетвером они поднимаются по ступенькам спорткомплекса.

Фойе заполнено прибывающими из разных городов участниками, главами региональных отделений.

Стоит возбужденный гул. Многие тут знают друг друга, многие видят друг друга впервые: кто-то, даже проживая в разных городах, держит связь посредством сетей и месседжеров, кто-то общается только во время аттестационных лагерей или семинаров; люди перемещаются, переходят от группы к группе, здороваются, задираются, шутят.

Дебютантов выдают оцепенелые лица, ветераны снуют в толпе, как рыбы в воде.

Когда Сенсеи в сопровождении Шполянского и Демулена (на языке каратэ именуемых Семпаями), появляются в фойе, их громогласно и радостно приветствуют.

Демулен пробует незаметно ввинтиться в толпу, но Сенсей ловит его за шкирку, тащит в зал, и подталкивает к столу, где стоят компьютеры и микрофон с колонками, а там уже возится Сергей Лашкевич – взрослый такой дядя, недавний ученик Сенсея – сегодня у него тоже дебют, хотя возрастом он старше Демулена, более года как завязавшего с выступлениями (к большому облегчению его соперников по весовой).

Демулен послушно плетётся к Сергею, но идёт он, полуобернувшись и выпятив губу, чтобы Саныч видел, как несправедливо с ним, Лёшей Демулиным, поступили и какую причинили боль. Однако Сенсей уже разговаривает с Петром Савельичем, руководителем полоцкого отделения, и не видит Демуленовской пантомимы.

Вздыхая, Демулен подходит к Сергею.

- Привет монтерам. Как успехи? Настроил электроматюгальник?

- Ос! Всё должно работать. Последние штрихи.

- Как сам? Мандраж есть?

- Сейчас уже нет. А последние три дня ходил, как в дыму. Ужасное состояние.

- Ой, ну тоже, проблема – выйти ногами помахать. Вот у меня проблема, так проблема.

- Какая у тебя проблема?

- Из меня конферансье сделали. Путем насилия. При том, что я с детства к этому отвращение имею!

- Бедняга!

- Давай меняться.

- Да чего уж, зря я боялся, что ли.

- Пару свою первую знаешь?

- Бессонов... Вон он, кстати.

- Да, вижу... Ты ему первым номером работать не давай. Сразу сам включайся. Не надо, знаешь, присматриваться к нему, что-то придумывать. Понятно?

- Примерно.

- И ногами в голову не лезь – всё равно не прокатит, только силы на этом потеряешь. Твоя работа – цуки, чуданы. Первым номером. Дави его, ваката?

- Ос!..

- Молодец!.. Показывай, как этот вибратор включается…

Игорь Бессонов, о котором разговаривают Демулен с Сергеем, уже переоделся: он разминается на противоположной стороне зала. Поверх доги он надел байку, из-под которой высовываются концы коричневого пояса. Он в наушниках, в которых, судя по ритмичным покачиваниям головы, звучит ритмичная музыка. Бессонов высок ростом, у него желтые волосы, а плечи и грудь, как раздутые паруса. Демулен не стал говорить об этом Сергею, но Бессонов очень силён.

Поединок с Сергеем Бессонова не волнует – для него это проходной бой.

Единственный человек, который его волнует, разминается здесь же, недалеко от Бессонова. Он из Новополоцка, его зовут Матвей Гагарин, он голенастый, длинноногий, и он считается фаворитом соревнований. Он развинченный и взрывной, он действительно грозный противник.

Зал большой, гулкий, и в нем светло – за огромными окнами ясный зимний день! – и довольно многолюдно.

Ребята из Федерации – из числа тех, кто не участвует в соревнованиях – заканчивают монтаж татами.

Скамьи уже расставлены, вывешены плакаты с портретом Оямы и логотипом Федерации: а это чёрная голова зубра в красном круге канку.

Общее внимание привлекает фигура Фёдора Мищенко: тощий, длинный, облеченный в белоснежное доги, подпоясанный чёрным поясом с золотой полоской и оранжевыми иероглифами, он вносит в зал большой ритуальный барабан Тайко. Его сын – тоже тощий и высокий для своего возраста – тащит за ним резную разножку под боевой басурманский бубен.

Следом за Мищенко в зал медленно вплывает живописная троица: высокая, похожая на волейболистку, девушка, и двое парней – один постарше, с живым и хитрым лицом, второй совсем молодой, хмурый, в красной дутой куртке.

- О, а вот и Валера! – восклицает Сенсей, увидев первого из парней. Пётр Савельич делает тому знак, чтобы подошёл.

Человек с живым и лукавым лицом поворачивается к своим спутникам.

- Ну что, идите переодеваться! – говорит он. – Я поговорю с Главным и ещё к вам подойду. Если вдруг не получится, напоминаю: мы сюда приехали за медалями. Вика?

- Вижу цель, не вижу препятствий. – на лице девушки самоуверенная улыбка. Лицо у неё дерзкое и красивое. Глаза смотрят спокойно и нагло.

- Влад?

- Да, я помню. Я постараюсь.

- Не постараюсь, а одержу победу! Ваката?

- Да.

- Не «да», а «Ос»! Идите!

Валерий Ткач – а именно он тренирует Вику и Влада – натягивает на живое свое лицо простецкую улыбку и направляет стремительный шаг в сторону Председателя Федерации и Петра Савельича, своего непосредственного руководителя.

Влад и Вика на мгновение остаются без движения.

- Ну что, мой медвежупсель, не кисни! – девушка целует парня в щёку. – Я в тебя верю! Пойду переодеваться. Хочу с девчонками ещё пообщаться.

- Давай. – отвечает Влад довольно спокойно. Вика уходит.

Влад же по дороге в раздевалку заходит в туалет, где некоторое время стоит, уперевшись руками в стену и закрыв глаза.

Он несколько лет не участвовал в соревнованиях, последний раз выступал ещё по юношам, и список нынешних оппонентов по весовой – а он крупный парень – кажется ему смертным приговором. Прежде чем выйти из туалета, он делает с десяток глубоких вдохов и выдохов.

- Блин-блин-блин!.. Всё, будь, что будет.

Он идёт готовиться, идёт с решительностью обреченного.

В это же время Вика в раздевалке хохочет над словами минской подруги Алины. Вика стоит в одних трусиках, и ей красивая грудь сотрясается от смеха. Так уж вышло, что именно её грудь послужила предметом вот такого разговора:

- Ой, Вик, что я вспомнила! Я защиту на грудь забыла! Вот посмотрела на твои сисечки и вспомнила! Что делать?

- А на что она тебе?

- Как? Ты что?! Оксанка же Дылина – из Витебска которая – тоже участвует!

- И что?

- Да ты что? Она же обожает в сиськи садить кулаками со всей силы! Я ей сказала: вот зачем так делать, а если тебе кто так же по сиськам надает? А она мне: а мне всё равно, у меня их нет! Дурища же отмороженная! У меня же после прошлой встречи с ней вся грудь была чёрная! Смотри, попортит тебе красоту, если по сетке пересечетесь!

- Плевать я хотела на её отмороженность. Это ей надо переживать, не мне.

- Я сейчас внизу слышала, как её тренер СанСанычу говорил, что не видит соперниц для Дылиной.

Вот эти-то слова и вызывает смех Вики.

Она вздымает лифчик на пальце.

- Смотри сюда! Вот так я вертела вашу Дылину! Йох-хо, опаньки!

Крутится лифчик. Вика крутит бёдрами. Девчонки хохочут.

…А в зале Главный стоит в окружении региональных руководителей и, страдальчески морщась, словно у него дёргает зуб, слушает разглагольствования Валеры Ткача.

Морщиться-то поздно. И всему ненужному быть: быть девичьим поединкам, которые Саныч терпеть не может, считая, что киокушин вообще не для девочек, быть бою на шестах, быть разбиванию досок, обычно практикуемому только на «абсолютке»…

Зрители, впрочем, подсобрались – не пусто в зале. Что не имеет ровно никакого значения в глазах сурового Сенсея.

- Ладно, пора начинать! – говорит он, наконец. – Объявляйте построение.

********

Валера Ткач стоит в фойе спорткомплекса вместе с Викой и Владом.

- В смысле «он меня не пробил»? – простоватое его лицо всё заливается краской гнева – от пшеничных бровей до ямочки на волевом подбородке. – Тогда почему золотая медаль на нем, а не на тебе?

- Послушай, ну серебро же тоже хороший результат. – примирительно, как бы стараясь его успокоить, говорит Вика. Ей жаль своего парня, который стоит, красный, как рак – и это несмотря на висящую на груди серебряную медаль.

- При чем тут результат? – взрывается Ткач. – Это боевое единоборство. Выходишь на соревнования, должен быть готов всё оставить ради победы. Дойти до финала, так хорошо начать, и сдать бой, это что такое? Я тебя не этому учил!

Гнев тренера был вызван вот чем: неожиданно для всех Влад дошёл до поединка за первое место. В соперники ему достался Игорь Бессонов. В этом была какая-то прихоть судьбы – фаворит первенства Матвей Гагарин, первый бой которого занял буквально несколько секунд, сломал руку во время последующего тамешивари.

И так уж получилось, что дошедший до финала Влад Гулевич (ака) оказался лицом к лицу с Игорем Бессоновым (широ), который после выбывания Гагарина ни на что, кроме золота, согласен не был.

Влад тем не менее начал хорошо, и, как знать, может, и дальше вёл бы бой хорошо – если бы прислушивался к советам Ткача, который надрывался, прыгая по краю татами: - Руки! Руки держи! Голову, голову выцеливает!

Но он не прислушался – собственно, он этих криков не слышал – не прислушался и получил в башню; несильно, но получил, после чего всё пошло наперекосяк, и Влад начал хавать всё, чем стремился накормить его соперник. И, пропустив в какой-то момент уширо-гери в живот, он вдруг утратил волю к борьбе и опустился на колено, хотя удар не потряс его и не пробил. Ушло из-под носа не чаянное Владом золото, и он испытал облегчение, когда рефери остановил поединок, и всё закончилось. Он в принципе не рассчитывал на медали, чего Валера бесится?

Так он думал, но стыд, пронзивший его после слов Ткача, не уходил, и серебро не радовало, и на Вику было страшно взглянуть.

Вика, к слову, взяла золото, взяла его легко и борзо. Одну за другой разобрала всех соперниц, и, встретившись в финале с низкорослой Дылиной, которая предсказуемо стала рваться на ближнюю дистанцию, Вика, пользуясь подавляющим преимуществом в росте, хладнокровно всадила ей в челюсть колено, отправив соперницу в тяжёлый нокаут.

Кажется, Главный был не сильно доволен таким исходом, но победителей не судят, и, в общем, Вике до сиреневой звезды было на его недовольство. Припадочная идиотка получила по заслугам! – Это ей за Алину, впредь будет умнее.

А медвежупсель молодец! Зря Валера его выволочку устроил – Влад и так прыгнул выше головы. Он вообще у неё хороший. И она из него человека сделает. Правда, теперь, когда он переезжает в Минск, это будет сложнее. Вообще, не очень понятно, как оно будет. Владик, конечно, не мужчина мечты, но милый. Он годится.

А сегодняшний успех нужно будет обязательно отпраздновать.

Вика улыбается: улыбается мыслям о своей победе, за которой, как мы помним, она сюда и ехала, улыбается предвкушению праздника, улыбается тому впечатлению, которое её победа произведет на однокурсников и однокурсниц, а они, понятное дело, обалдеют…

*******

- Лёша, подбери язык с пола, а то кто-нибудь наступит! – это Сергей говорит Демулену, который с самым страдальческим видом разглядывает золотоносную блондинку с голубыми глазами, с фигурой волейболистки.

Демулен вздыхает, и ноздри его породистого носа драматически трепещут, и увлажняются глаза.

- Вот как это было не тонко сейчас! Как-то фи! Я же тоскую, как Блок! – Я же её помню масенькой – по первым аттестациям ещё, когда она только к Савельичу заниматься пришла! Ещё пару лет назад это же был нескладный страусёнок! А сейчас лягается, как лошадь! И вся такая ладная, гладкая такая вся! Гладкая… сладкая…

- Лёша, какие сладости, ты на диете.

- Отстань, я просто знакомлюсь с меню. А ты ханжа, да, старый противный ханжа.

Демулен маньяк и эротоман. Этот факт широко известен, и никто из тех, кто давно его знает, не обращает внимания на вялые Лёшины скабрезности, к которым и сводится всё его сексуальное маньячество – это просто Сергей ещё не привык.

Сергей, к слову, выступил неплохо. Он, естественно, проиграл Бессонову, но отборолся всю дистанцию, в начале схватки даже вытеснив соперника за ковёр. Демулен отметил это, сознавшись, что специально не стал заранее пугать его информацией о силе противника.

- Какие у самого впечатления? Есть что сказать по итогу?

- Впечатления такие, будто я попал в барабан стиральной машины.

- Это нормально. Если бы ты ещё по истечении времени не дышал, как вытащенный на берег карась, может, и ничью бы дали. – сказал Демулен, и Сергей преисполнился гордости.

Сергею почудилось, что это был комплимент.

Картина Третья.

Полоцк отмечает.

Шипящий свист – в тёмное небо взвивается ракета и с треском лопается: в воды Западной Двины, ещё не вполне скованной морозом, осыпаются разноцветные искры.

Взлетают, оставляя зигзагообразный след, шутихи, победно бабахают петарды – кричат и отбивают ладони парни и девушки, полукругом стоящие вокруг стартовой площадки, по которой носится, перебегая от батареи к батарее, Валера Ткач.

Команда празднует победу в ресторане «Купеческое подворье», что на Нижне-Покровской.

Справа Софийский собор, прямо – река, несущая стекленеющие воды куда-то далеко на полночь, в Море Варяжское, туда, где застывают Солнце и слёзы Гелиад.

Ткачу есть, чем гордится: именно его ученики принесли полоцкой команде два золота и серебро; именно его инициативы вызвали интерес не только зрителей, но и телевизионщиков, и в новостной передаче БТ покажут именно его и его ребят; он и фейерверки жжёт, чтобы отослать видосики Инне, которая делала репортаж о празднике каратэ в Минске.

Инна хотела взять интервью, которое Саныч тут же слил, поручив закрыть вопрос Петру Савельичу; старик же тоже закапризничал и перекинул задачу на Валеру, и Валерий не растерялся.

Кто-то, может, на него косо посмотрит из-за этого, но на самом деле лучше и получится не могло – тем паче, что он столько сил положил на эти соревы, действительно организовав настоящий праздник каратэ.

И он же сам, не далее, как сегодня, талдычил и талдычил Главному – как до этого талдычил Савельичу! – что пиар необходим, что тему надо двигать, а те – оба! – возьми, да и откажись от интервью, и ведь нарочно отказались, в пику ему, Валере.

Что ж, и прекрасно: в конце концов, это его ученики сегодня показали, за кем будущее – три медали и аплодисменты публики для ребят, которые готовили бункай и показательные бои.

Главный может сколько угодно шевелить усами, Савельич может кряхтеть неодобрительно, а Валера будет двигаться дальше, набирать и воспитывать новых чемпионов.

Сейчас, когда Савельич, побыв с ними совсем немного и едва дождавшись салютов для приличия, уехал, Ткач испытал приятное чувство освобождения – не потому, что теперь, в отсутствие своего Сенсея, можно было тяпнуть спиртного – Ткач спиртного не употреблял, а потому, что ушёл надзор, ушла необходимость гулять с оглядкой; теперь они смогут расслабиться по-настоящему!

Проводив старого тренера, Валерий, возвращаясь к своим, встретился взглядом с Викой, снимавшей запуск фейерверков на камеру, и увидел, что его чувства ей понятны.

Вечер пошёл веселее, даже Влад, который какое-то время ещё дулся на своего Семпая за полученную после сорев выволочку (за дело, к слову сказать, полученную!), наконец, бросил дуться и даже лихо выдал на танцплощадке несколько элементов акробатического брейка, отчего все заревели и тоже бросились демонстрировать свою удаль, с разной степенью ловкости выкидывая разные дурацкие штуки и хохоча.

- Знаешь, о чем жалею? – громко, стараясь перекрыть музыку, и даже перегнувшись через стол для этого, прокричал Ткач чуть не в ухо своему ученику. – Сейчас свалишь в Минск, и не я, получается, сделаю из тебя чемпиона!

Влад делает брови домиком, пожимает плечами, как бы говоря: - Что ж поделать?

Он видит проблему не в этом.

Заниматься он сможет и у Саныча. В Полоцк же будет приезжать каждые выходные. Но не из-за тренировок. Из-за Вики, которой ещё год учиться в универе. Из-за Вики, которая сейчас, сидя рядом с ним и небрежно на него облокачиваясь, потягивает холодный мартини – неизвестно, какой по счету! – и в упор смотрит на Ткача, отчего тому становится неловко.

Влад толкает её локтем, смотрит вопросительно, но она не реагирует. С застывшей пьяной усмешкой она смотрит на молодого тренера.

Потом подается вперёд и громко произносит: - Валера, а тебе не кажется, что Главный нашим победам сегодня не особенно был рад?

Не то, чтобы Ткачу так казалось – ему не казалось, что Саныч был не рад их победам – не недовольство он почувствовал в Председателе, а, скорее, неприятие того, что он, Ткач, делал и ещё предлагал сделать.

А он много чего предлагал. Обосновывая все свои предложения целями благими, целями общеполезными.

Главный же слушал, виновато улыбался, страдальчески морщился, где-то гнулся, но нигде не ломался.

- Чемпионат Европы? – А кого туда отправлять? Кроме Бессонова и Гагарина, пожалуй, что и некого.

- Семинар по кумите с Годерзи Капанадзе? – Тот же вопрос: для кого? Для того же Бессонова и Гагарина? Для тебя, Демулина и Шполянского? Большинство занимающихся сейчас ограничивают себя тремя тренировками в неделю, да и на те ходят нерегулярно. Куда им семинары от топового бойца, что полезного они смогут оттуда вынести? Ещё пришибёт кого ненароком…

- Объявить открытое первенство? Объявляйте, берите, делайте… Но план работы по Федерации на следующий год уже составлен.

И тд и тп.

Упёртый!.. А недовольство…

Ткач не мог не заметить болезненную гримасу на лице Саныча – ровно в тот момент, как Вика рубанула Дылину. Но тут – точно ничего личного, просто Главный вообще противник женских поединков, а уж когда ещё и последствия...

- Там ничего личного! – это он кричит в ответ на Викин вопрос. – То, что бои – не женское дело, Саныч говорит столько лет, сколько я его знаю! Лет двадцать уже!

Валера в этом вопросе не согласен с Санычем.

Как не согласен и с тем, что каратэ не нуждается в рекламе, в необходимости запуска которой Ткач в очередной раз пытался убедить Главного.

Что до исхода поединка Вики с Дылиной, то именно Ткач два месяца кряду натаскивал Вику на нокаут.

- Участниц вообще будет немного, и, кроме Дылиной, проблем тебе никто доставить не сможет. – Валера говорил это на тренировке, когда стоял перед ней в кирасе и с «лапами» на руках.

- Мне их вообще никто доставить не сможет! – отвечает тренеру вчерашний страусёнок.

Ещё не так давно нескладная и застенчивая молчунья, теперь Вика сильная, дерзкая девица, не сомневающаяся в себе ни на минуту.

Чудеса!

Она заберёт эти соревнования, в феврале сдаст на черный пояс, потом растерзает всех на «абсолютке», а ещё через год сдаст на Второй Дан.

- Ты мне не рассказывай, кто чего может, кто не может, ваката? – он осаживает её, и, хотя добивается положенного ответа «Ос!», замечает злой огонёк в глазах ученицы.

Строптивая.

- Как необъезженная кобылица! – разрешает он себе подумать, но тут же возвращает себя в формат наставничества. – Работаем с тобой хидза-гери. Джодан. Что Дылина делает, понятно: она полезет на рожон, будет сближаться, чтобы ты не могла реализовать преимущество в антропометрии, будет пытаться отсаживать ноги, имитировать атаку в голову и пробивать в корпус. По корпусу она сильно работает.

- Ой, как страшно!

Валера вздыхает, но сдерживается.

- Ты встречай её коленом в корпус: раз встречай, два встречай, чтобы опустила руки. И потом слева колено в голову, ваката?Ваката, я спрашиваю?

- Ос!

- Работаем!

Наглая. И держится так, словно ему одолжение оказывает, на тренировки приходя.

Влад при ней на посылках. Тягает за ней сумку, вздыхает. Встречает с универа…

- Больше таз вперёд подавай!

…Влад звонит, произносит «Блин-блин-блин!», если не дозванивается; произносит «Блин-блин-блин!», если звонит она. Старается ответить поскорее.

Он на самом деле хороший хлопец, и тоже, конечно, молодец. Бегает, качается – ни дня без тренировки…

- И – в голову! Ая!

…Лезет к Валере с вопросами: а что ему есть, а что ему пить, а как улучшить показатели, а как увеличить массу… Как какать, как писять… Не пропускает ни одного кросс-фитерского ролика на Ютубе, смотрит мотивашки, знает все новости, на всех подписан. Есть потенциал.

Валера помнит, каким Влад был увальнем, когда пришёл на первую треню. А после первой аттестации – в Жировичи тогда ездили – мамочки: не мог, отбитый, вылезти из машины, и это после всего-навсего одного минутного поединка. Чуть не плакал, собирался в травмпункт… Сейчас не то. Утром с Бессоновым дрался за золото, а вечером на танцполе сальто крутит.

Тоже очень поменялся.

А благодаря чему?..

Благодаря каратэ. И мне, конечно… Ну, и Савельичу… Что ж, для того и работаем. Осс!..

А Вика всё смотрит. Допила мартини, жуёт солёные оливки.

- А я думаю, что есть личное! – не унимается. – И я не про себя спрашивала. Про всех нас. Полоцк забрал три медали, Полоцк устроил то, что уже много лет никто не устраивал. Даже и не Полоцк – Савельич к этому руки тоже не приложил – мы устроили! Мы готовились, мы устроили, людям понравилось! Я с девчонками потом разговаривала, все в восторге, говорят, на их памяти такого не было. Тоже теперь хотят что-то подобное подготовить – и по хореографии, и по ката, и по работе с холодным оружием. Спасибо, говорят! А Биг Босс, полагаю, тебе и спасибо-то не сказал!

Влад пытается её остановить, Вика отмахивается от него, как от мухи.

Вика в упор рассматривает лицо тренера – простоватое, с ямкой на подбородке – сканирует лицо, пытаясь понять, пробили ли последние слова броню его всегдашнего спокойствия.

И – что ты будешь делать с этим глупым мужланьём? – не пробили! - Валера спокойно улыбается.

- Мы это не для спасибо делали. В первую очередь для себя и для каратэ. Сделали, и это главное. Победили, и это главное.

- Что толку, если мы по-прежнему в тени и ничего не решаем?

И сейчас не пробили. Улыбается, как дурак.

Думает, что я ему на секции помогаю из любви к киокушинкай каратэ-до. Это медвежупсель мой только на такое способен.

- Предлагаю выпить за ваш сегодняшний успех! – Валерий поднимает высокий бокал с безалкогольным коктейлем. Влад торопливо подливает мартини своей возлюбленной; себе наливает безалкогольного пива.

- За успех! – со значением говорит Вика. – За то, чтобы выйти из тени!

- Да что с тобой такое? – недовольно спрашивает Влад, обмениваясь взглядами с тренером, который снисходительно улыбается.

Дискотечный грохот смолк, теперь они могут говорить нормально.

Вокруг разгоряченное движение – ребята рассаживаются за столы, официанты снуют с горячим.

К ним подскакивает ещё один сегодняшний триумфатор – Юра, взявший золото в лёгком весе. Юра пунцовый, взъерошенный – похож на воробья: Юра заказал медленную композицию, он хочет пригласить Вику на танец.

Он вопросительно посматривает на Влада, но при этом преисполнен решимости. Что ему Влад? – его не останавливает даже то, что сам он будет ниже своей дамы.

- Можно тебя? – повторяет он свой вопрос, и вопрос в сокращенном виде приобретает какое-то фривольное звучание, о чем Юра, кажется, не догадывается.

- Можно! – Вика подает ему руку и грациозно поднимается из-за стола.

- Люблю решительных мужчин! – говорит она остающимся и удаляется со своим субтильным кавалером.

Влад и Валера смотрят друг на друга.

Влад пожимает плечами, шумно вздыхает, и губы его издают звук, подобный лошадиному всхрапыванию...

Валерий, улыбаясь, барабанит вилкой по столу…

Глава Четвертая.

Беседы о каратэ.

В городе Минске, у длинного кирпичного здания на улице Куйбышева – здания явно промышленного назначения, точнее, построенного когда-то для нужд городской промышленности, а нынче дававшего приют многочисленным арендаторам – стояли Демулен, Сергей и Шполянский.

Ждали Сенсея.

Накануне произошло неслыханное: Председатель позвонил Сергею и дал свое согласие на съемки видеоролика о каратэ киокушинкай и на свое участие в интервью для этого ролика.

Можно сказать, что звонку предшествовал разговор, произошедший между Сергеем и Председателем через некоторое время после соревнований.

А произошёл этот разговор потому, что Сергею случайно довелось услыхать, как перед соревнованиями Валера Ткач уговаривал двух руководителей начать хоть как-то продвигать их дисциплину в СМИ, начать работать над популяризацией каратэ, может быть, даже нанять маркетолога.

Впрочем, последнее предложение Ткач снял сразу, как только оно отзвучало, потому как такая туча набежала на лицо Председателя, что сразу стало понятно – быть грозе.

Но Валера был не из тех, кто быстро сдается. И не из тех, кто не способен менять тактику по ходу боя. Сняв предложение о маркетологе, он тут же предложил Сенсею дать интервью обаятельной телевизионной девушке, которую он, пользуясь связями, ангажировал, дабы осветить их мероприятие, и которая уже тут – вместе с ещё каким-то мужиком, скорее всего, оператором.

Второе предложение Валерия понравилось Председателю ещё меньше, чем первое, и он сказал, что не помнит, чтобы Ткач согласовывал с ним присутствие телевидения, тем паче, что к таким вещам, как вообще к любым серьёзным вопросам, нужно готовиться заранее, а сейчас он не знает, что делать с обаятельной Валериной теледевушкой и её оператором. Возможно, лучшее, что можно сделать – это просто их выгнать, чтобы отучить Валеру от подобных перфомансов.

Так и сказал: перфомансов!.. Валере же надо надрать уши, потому что ставит всех в неловкое положение. Конечно, если Пётр Савельич согласиться…

- Эээ, нет, СанСаныч, я тоже не китайский болванчик! Тут, если дырки затыкать, то только самим Валерой!

Валерой дырку и заткнули, и Сергей был этому свидетель. И после соревнований взял на себя смелость сделать Сенсею предложение.

Случилось это в зале тяжёлой атлетики, где ученики СанСаныча встречались дважды в неделю на дополнительных тренировках.

Эти тренировки не были обязательными, проходили вне какого бы то ни было регламента, сопровождались ленивыми чаепитиями и разговорами обо всем на свете, отчего напоминали не столько тренировки, сколько собрание светского клуба.

Клуб был закрытый, в том смысле, что совсем зелёные новички сюда не допускались, а точнее, допускались по личному разрешению Сенсея. После соревнований Сергей получил такое личное разрешение.

Когда он, опоздав к началу занятий, вошел в зал, присутствующие, а присутствовало в зале человек семь, прервали дискуссию (о комедии Мольера «Мнимый больной») и посмотрели на него.

Демулен состроил строгое лицо и сказал, обращаясь к Сенсею: - АлексанСаныч, вы видите? Вы видите, до чего доводит ваш либерализм? Новичок получает допуск в элитную масонскую ложу и приходит, во-первых, не вовремя, а во-вторых, с пустыми руками! Вы понимаете, куда может прикатиться киокушин, если вот такое будет продолжаться?

- Надо назначить ему сто отжиманий! – нанизывая блины на гриф, гневно добавил Шполянский.

- Ос! – сказал Сергей, и снял с плеча сумку, показав, что готов выполнить команду старшего.

СанСаныч поднял было руку, чтобы остановить его, но ретивый новичок уже принял стойку в упоре лёжа и принялся быстро отжиматься, а два Семпая, встав над ним, принялись брюзжать и придираться.

- Не части, не части! Под счёт давай! Ич, Ни, Сан, Ши, Го, Рок…

- До конца руки разгибай, по полной амплитуде работай!

- Нормально валит, слушай. Может, имеет смысл его до чёрного пояса допустить? Экстерном?

- Он вовремя прийти не может, какой ему пояс? Его на второй год нужно оставить!

- Ах да, верно!

Когда Сергей, с трудом выполнив сто отжиманий, поднялся с пола, Демулен, положив ему руку на плечо, спросил:

- Почему японцы гениальный народ?

- Потому… потому что придумали киокушин!

- Во-первых, киокушин придумали не японцы. Придумал его Ояма, который был…

- Кореец!

- Именно. Кореец. Не поэтому. А японцы придумали полезное слово «Ос!», которое Ояма для киокушина тоже взял. Ты знаешь, в чем суть этого слова?

- Я читал, что оно означает…

- Суть этого слова в том, что это единственно возможный для ученика ответ! Что бы ни сказал старший, ты обязан ответить «Ос!» - Он похвалил тебя, ты ответил: «Ос!» - Он тебя обругал, ты ответил: «Ос!» - Он спросил: «Ваката»? – Ты ответил: «Ос!» - Он сказал: «Отжаться сто раз!» – Ты ответил: «Ос!» Он спросил: «Ты всё понял?» - Ты ответил «Ос»! Он сказал: «Я вижу, ты не хрена не понял!» - Ты ответил: «Ос!»… Ты не можешь сказать: «Не Ос!»… Вот бы и в жизни так! – говоришь жене…

- Алексей, остановитесь!..

- Ладно, не жене!

- Тем более уймись!

- Хорошо! Людям вокруг говоришь… Неважно, что; даешь поручение. А они такие: «Ос!» - и побежали выполнять. Без вопросов.

- Главное, чтобы тебе не пришлось говорить по жизни «Ос!»

- Обычно-то так и выходит! Мир так по-дурацки устроен!.. А как бы было хорошо!.. Может, сто приседаний ему ещё?..

Сенсей неторопливо приближается к Семпаям.

- Лёша, Юра! За то, что отдали младшему команду без согласования с присутствующим Сенсеем… по сто отжиманий каждому! Хотя нет, это вам на двоих.

- Оссс!!!

- Пойдем, Серёжа, чайку с брусникой выпьем. Через этих переступать не будем, а то не вырастут, давай обойдём… Я, ты знаешь, доволен твоим выступлением на соревнованиях…

Они удаляются.

Семпаи в упоре лёжа толкают кулаками планету.

- Сильный противник был. Правда, сначала у тебя был такой вид, словно ты не понимаешь: а что вообще делать, но потом пошёл процесс, и, видно, ты понял: - А работать-то можно!.. Так?..

********

…И вот, в ходе тренировки, когда в перерывах между подходами к штанге Демулен спросил у Сенсея, видел ли тот передачу об их турнире, прошедшую по ТВ, и Сенсей ответил отрицательно, а Демулен дал понять, что ну и слава Богу, Сергей, взял на себя смелость заговорить и рассказал о своем друге Артёме, который есть блогер-миллионник, у которого канал на Ютубе посещаемый, и с которым он берётся договориться о том, чтобы сделать действительно достойную передачу о каратэ – стоить это ничего не будет, потому что блогеру-миллионнику самому это будет по кайфу и интересно.

Блогеров тут же принялись хаять.

- Минуточку! – сказал Сергей и показал последний выпуск, который они с блогером-миллионником делали вместе.

Выпуск был посвящён зимней рыбалке, и Сенсей заинтересовался.

- Не, ну так бы каждый мог! – с обидой протянул Шполянский.

Сергей не понял реплики, но присутствующие поняли и посмеялись.

Дело было в том, что Председатель сам был завзятый рыбак, и на такой сюжет он не мог не клюнуть.

- Обратите внимание на количество просмотров. – сказал Сергей. – И на количество подписчиков. Это не «подкрученные», это всё «живые». И они знают, что у Артёма каждый выпуск огонь. И его видосами охотно делятся. Если в строку поиска на Ютубе внести запрос о зимней рыбалке, этот ролик будет в самом верху, хотя страница вообще не о том.

- Ну что, АлексанСаныч, делаем? Я приготовлю пул вопросов, с вами согласую, вставим перебивки с соревнований, архивные фото – здесь можно всё очень четко сделать. – кажется, Сергей думал, что дело уже в шляпе – в его глазах оно так и выглядело, ибо чего канителиться, работы понты! – но увидел насмешливые рожи Шполянского и Демулена и внутренне сбился.

- О-хо-хо, наприглашают вот по объявлениям. – сказал Демулен и встал, чтобы вернуться к своей штанге.

- Что только не придумают, лишь бы только не тренироваться. – поддержал его Шполянский и завис на турнике.

А Председатель молчал. Шевелились серебряные брови, топорщились усы. Кролики мускулов перекатывались под кожей.

- Ладно, Серёж. – сказал он, возвращая телефон. – Давай заниматься. Пойдем в паре поработаем над твоими ошибками. На тренировках было не особо видно, а в поединке вылезли. Надо откорректировать.

- Так, а видео будем делать? – не унимался Сергей.

- Там видно будет. Надо думать.

- А когда вы мне скажете?

- Серёж, я подумаю. Так, на ходу, что мне сказать?..

Прошёл месяц.

Товарищи Сергея потешались над ним, говорили, что он не знает, с кем имеет дело; говорили, что никакой передачи не будет, и ни на какое интервью Сенсей не пойдет.

Что решение было принято им ещё до того, как Сергей договорил, и было оно отрицательным.

А решение не было принято…

Решение принималось мучительно – и Председатель долго «мариновал» Сергея, не давая ему ни положительного, ни отрицательного ответа; на просьбы сориентировать по срокам пускался в туманные рассуждения о том, что спешка не всегда хороша, что не нужно бояться чего-то не сделать, что жизнь порой показывает, что то, что не было сделано, не стоило и делать, что должно прийти время и тд и тп.

Со стороны это выглядело, словно беседа Мастера Шифу с неразумной пандой, не понимающей, что такое Ци, а на самом деле было вот что – решение принималось мучительно.

Уговоры на Сенсея не действовали, подтолкнуть его к чему бы то ни было или навязать решение, с которым он не был согласен, было невозможно – вот чем объяснялись иронические ухмылки Шполянского и Демулена, которые в силу того, что знали Сенсея много лет, обо всем этом тоже знали, и шишек себе понабивали достаточно – в свое время, когда тоже фонтанировали идеями.

Даже когда СанСаныч посмотрел-таки передачу, состряпанную по следам зимних соревнований; передачу, в которой бодрый Ткач рассказывал о том, как Ояма руками отрубал рога быкам и о том, что опытный каратэка способен двумя ладонями остановить лезвие меча, а при необходимости и небольшую баллистическую ракету, плюс пробить кулаком Великую Китайскую стену, а также впрыгнуть в салон несущегося автомобиля через лобовое стекло, разбив это самое стекло смертоносным йоко-гери – даже тогда Сенсей ограничился тем, что, недослушав, переключил канал телевизора.

И когда ему позвонил Ткач – позвонил явно для того, чтобы поинтересоваться, получил ли он на почту ссылку на запись передачи – Александр Александрович не стал поднимать трубку: обижать Валеру правдой он не хотел, а врать не мог.

Он понимал, что отчасти и такая активность необходима, но то, о чем говорил Ткач по телевизору, не имело отношения к тому, чем они занимались.

Это было не каратэ.

Это было чем угодно – цирком, набором трюков, киноакробатикой, эстрадным шоу, но это не было каратэ.

Как было донести эту простую мысль до окружавших его ретивых балбесов, Сенсей не знал.

Зато знал, что, не взяв трубку, подставляет старого друга: Ткач, несомненно, будет теперь донимать Савельича. И придётся тому пыхтеть и отдуваться.

А Валера будет обижаться и считать, что старики просто не дают ему дорогу, зажимают молодёжь, из ревности душат здоровые инициативы, держатся за власть.

За какую власть, спрашивается?..

Сенсей заварил себе чаю, остановился перед кухонным окном.

Напротив, на покачивающейся ветке, сидел снегирь.

Председатель какое-то время стоял, задумавшись. Только шевелились торчащие торчком сердитые усы…

В тот день он так и не принял никакого решения.

Он принял его позже, когда до него дозвонился уже не Ткач, а Фёдор Мищенко, и тоже начал интересоваться его мнением о телевизионном выпуске и, не дождавшись ответа, сообщил, что его ребята к следующим соревнованиям тоже хотят подготовить и продемонстрировать номер: бой одного против троих.

- Мы уже и хореографию придумали! Ребята оттачивают! Не хочу пока всего говорить, но получится круто!

Сан Саныч вздохнул…

Что было сказать? С одной стороны, это неплохо.

В том смысле, что подростки Мищенко не по ночным клубам тусуются и не ошиваются по подворотням, а вот – готовят сложный номер. А с другой…

Председатель вздыхает.

«Один против троих»... И у кого тут ревность, спрашивается? Федя, Федя… Решил Ткача переплюнуть, вот и весь мотив… Павлины оба те ещё.

А у самих в залах висят на стенах правила каратэ, где буквы стилизованы под иероглифы, и гласят эти псевдоиероглифы: - Мы никогда не забудем истинную добродетель скромности.

Скромность с этими залами близко не валялась…

Он снова увидел снегиря.

- Повадился прилетать! – удивился Председатель. - Кажется, даже на той же ветке.

- Как поступим, дружочек? – спросил Председатель.

- Я в каратэ не сильно понимаю. – ответил снегирь. И спросил, чтобы поправить ситуацию: – У вас, может, сушёные ягоды есть? Очень бы хотелось.

- Сейчас чем-нибудь угощу, погоди…

- Сердечное вам спасибо!.. Я поспрашиваю у своих, может, они чего посоветуют.

- Что ж, поспрашивай…

…Председатель закрывает окно.

- Поспрашивай… Поспрашивай…

А чего спрашивать? Давно известно: не можешь остановить смуту, возглавь её…

Бесконечно объяснять в индивидуальных беседах, что для нас хорошо, а что плохо – ну очень как-то утомительно. Тем более, что цели, с которыми люди беседы затевают, часто бывают бесконечно далеки от поднимаемых в беседе тем.

А сняв передачу, можно ответить всем разом. И указать вектор движения... Умный поймет… Вот областным ученикам напрямую ты можешь доносить свое видение только на сборах – дважды в год, да и то дозированно, не для того собираемся… Может, и впрямь сделать это интервью с блогером?

Если там серьезный человек…

********

- Александр Александрович, вы скоро? – прокричал Сергей в трубку. Он по глупости забыл шапку, и уши жгло морозом. – Хорошо, мы ждём вас!

Демулен и Шполянский, чтобы согреться и размяться перед предстоящими съёмками, в которых их участие также предполагалось, затеяли шуточный спарринг. Глядя на них, Сергей завистливо дивился той небрежной и расслабленной лёгкости, с какой они выбрасывали удары ногами, финтя и закручивали смерчи «вертух».

Что «вертухи»? – они ещё умудрялись разговаривать при этом.

- Нужно присвоить Сергею звание почётного Казанского сироты. – говорил Демулен, пытаясь на шару ботинком сбить шапку с голову Шполянского.

- На жалость разводит? – уточнял Шполянский, изящно уходя от удара и, в свою очередь атакуя переднюю ногу собеседника.

- А ты посмотри на Сирожу! Хожусик себе такой, ушки красненькие, в глаза заглядываю! «Александр Александрович, вы скоро?» Как ему отказать? Ай, думает, дам я уже ему интервью, чтоб отстал!

Демулен перешёл на работу руками и принялся, словно из ковра пыль, выколачивать из Шполянского дыхание и внутренние органы – Юра же в какой-то момент перестал блокировать и зомбяком попёр на Демулена, наваливаясь на него и как бы говоря: - Давай, давай, набрасывай! – а когда Алексей делал паузу между сериями, Шполянский тут же вставлял свой удар, так что Демулин в конце концов сказал: - Всё, мужчина, отстаньте от меня, я на улице не знакомлюсь! – и отступил на шаг, но поскользнулся и сел в сугроб.

Шполянский бросился на помощь и, вытянув приятеля из снега, принялся отряхивать его с комической заботливостью.

- Что характерно! – продолжал развивать свою тему Демулен, отталкивая от себя Шполянского, который всё ещё не унимался и подпрыгивал. – Мы годами уламываем Сенсея хоть на что-нибудь – всей Федерацией – и хрен за воротник, а приходит Сирожка, такой хаёсий, такой интеллигентный, таскается за ним хвостом, и ноет, и ноет, и поди ты – уже передачу снимаем!

- Главное, чтобы был результат. Это же для общей пользы.

- Результат какой-то, может, и будет. Саныч мастер сказки сказывать, как начнет истории насыпать, так только записывай.

- Что, много у него историй?

- Мужчина!.. Таких как Александр Александрович, у нас в стране больше просто нет! Он киокушином больше тридцати пяти лет занимается, как сам думаешь, много у него историй?

- Личность!

- Не то, что мы.

- Именно.

********

Через полчаса после этого разговора друзья стояли у дверей студии, где, вопреки всему, записывалось интервью с Официальным Представителем Международного Дома Каратэ Киокушинкай в Республике Беларусь.

Студия располагалась на четвертом этаже здания в конце длинного-предлинного коридора: направляясь к ней, каратисты прошли мимо зала йоги с девушками на ковриках – и Демулен застрял около него; потом мимо класса танцев – от которого Лёшу тоже пришлось отдирать; потом мимо гримёрки, в которой юные прелестницы пудрили носики в ожидании начала фотосессии – они тоже не были обойдены вниманием Демулена; потом мимо залов фотоателье, чьи двери были закрыты – за ними шла работа; потом мимо пункта проката костюмов, оставившего Демулена равнодушным; потом мимо магазина картриджей, за которым, наконец, они увидели искомую студию, из стен которой популярный блогер бомбардировал Сеть порциями убойного вирусного контента…

- Вы говорили, что Саныч прирожденный рассказчик! – Сергей обернулся к Семпаям.

То, что он видел в студии, ему не нравилось. Не нравилось потому, что СанСаныча нельзя было узнать: Председатель мямлил в камеру, односложно отвечал и был совершенно не похож на того уверенного в себе богатыря, который не лез за словом в карман, умел искрометно шутить и без труда цитировал Мольера и Гёте.

- Замёрз. – поставил диагноз Демулен.

- «Замёрз» это перетрусил, что ли? Ты это хотел сказать? Что Александр Александрович мог смандражировать?

- Минуточку, минуточку! Я не говорил, что кто-то перетрусил. – Лёша тут же начал отпираться от неудобного обвинения. – Переволновался просто. Понимаешь, бывают разные виды мандража. Я тебе больше скажу: любая непривычная ситуация вызывает мандраж. Вот я!

- Да! – сказал Шполянский.

- Вот я недавно принимал участие в любительских соревнованиях «Русский жим», по штанге. И, казалось бы, чего переживать – это ведь не наши соревы, тут бить не будут, и штангу я дважды в неделю жму. А у меня мандраж.

- Просто ты боягуз. – сказал Шполянский.

- А вот за эти ваши слова, коллега, вы от меня больше ни слова не добьетесь. Потому что я застенчив и горд.

- Мы же все вопросы заранее согласовывали. Что пошло не так?

- Это всё из-за Демулина.

- Это всё из-за меня.

Сергей выглядел расстроенным. Он заглянул в студию.

За столом, правее от камеры вальяжно развалился блогер Артём, а слева, держа перед собой на столе намертво сцепленные руки, сидел напряженный Саныч.

- Александр Александрович, всем известно, что на популярность восточных единоборств в свое время колоссально повлияла киноиндустрия. – разглагольствовал, крутясь в кресле, Артём. -Позвольте вас спросить, как лично вы относитесь к жанровому кино?

- Понимаете, здесь есть две стороны. – после непонравившейся Сергею паузы выдавил из себя Саныч. – Конечно… благодаря кино огромное количество мальчишек в свое время… пришли в каратэ… Из кого-то даже получились чемпионы… Так, например, было с Лечи Курбановым… есть такой спортсмен; наверное, один из лучших в нашем спорте… Он начал заниматься благодаря фильмам с этим… как же его…Ван Дамм!.. Эээ… Но есть и отрицательный аспект… Знаете: человек может посмотреть какой-то фильм, прийти в секцию, начать заниматься… даже научится чему-то… а потом поверит в себя и… эээ… допустим, вступит на улице в драку с тремя противниками! – тут Саныч почему-то посмотрел не на собеседника, а в камеру, после чего продолжил, вдруг перестав запинаться. – И станет героем сводки о смелом парне, которому за храбрость вручили орден – с закруткой на спине. Так что к жанровому кино нужно подходить с осторожностью. Вообще, в настоящем каратэ иллюзиям места не должно быть. Потому что сколько бы вы не занимались, никто не даст вам никаких гарантий, что в экстремальной ситуации вы сможете повторить подвиги Брюса Ли. Даже если перед вами один противник, это уже повод максимально серьезно оценивать ситуацию, а если их двое или трое, лучшее, что вы можете сделать, какой бы у вас пояс ни был, это как можно быстрее покинуть место конфликта…

- Но ведь каратэ делает человека сильнее, разве нет? Причем, насколько это известно мне, делает сильнее не только физически, но и духовно! Как это вяжется с вашим советом? В чем цель занятий, если лучшее, что может сделать каратист в экстремальной ситуации – это ретироваться с поля боя?

- Понимаете, это всё очень сложные вопросы, на которые нет однозначных ответов. Конечно, каратэ делает человека сильнее, в том числе духовно. И понимая, что агрессивная компания, от конфликта с которой вы решили уклониться, пойдет искать себе другую жертву, самое правильное, что можно сделать, это не ограничиваться отступлением, а постараться разобраться с ситуацией, вернувшись с весомым аргументом в виде монтировки, или с другом, или с нарядом милиции – словом, повернув ситуацию в свою пользу, не с голыми руками. Я вас уверяю, это тоже будет поступком сильного человека. А каратэ делает сильным, да. Когда человек выходит бороться на соревнованиях или при сдаче на пояс, он совершает серьезное волевое усилие. Он перешагивает через свой страх, становится сильнее. У него меняется характер, без вопросов. Это, кстати, чувствуется окружающими, и это помогает решать вопросы без драки. Знаете, преступникам в разных тюрьмах как-то показывали людей на улицах, спрашивали, кого бы они выбрали себе в жертву: они все выбирали одних и тех же людей. И цель занятий каратэ именно в том, чтобы перейти в категорию тех, кого не выберут.

- А я думал, что каратисты, как горцы – всегда в поиске; в поиске битвы, в поиске достойных противников, которых они могли бы разбить в сражении!

- Я думаю, настоящий каратэка – это не тот, кто может кого-то разбить. Я думаю, это тот, о кого можно разбиться. Но лучший бой – это бой, который не состоялся.

********

- Когда Саныч загнул, что каратисты – это такие люди, которых избегают преступники, я сразу вспомнил историю с кроватью. – Демулен, угнездившись на пассажирском сидении в машине Сергея, находился в состоянии блаженной дрёмы. Или делал вид, что находился. Запись закончилась. Все вопросы были освещены, что до сомнительных моментов, то Артём успокоил Сергея, сказав, что он всё смонтирует в лучшем виде и пришлёт то, что получится, на утверждение.

- Парни ваши классно машутся. – добавил он про Шполянского и Димулина. – Мы из их выступления перебивок наделаем, наложим музон бодрый, красота будет.

Сергей как раз думал о том, что же в итоге у Артёма получится, когда слова Демулена вернули его в текущий момент времени.

- Преступники с кроватью? С какой кроватью?

- Да история, говорю, была. Ровно о том, кого выбирают преступники. Ошивался около Федерации один деятель, искал себе жертву. И выбрал кого бы ты думал? – Саныча! Представился, что от каких-то там его знакомых с рэгиона, рассказал, что в Минске попал в сложную ситуацию, попросил у Нашего тысячу долларов в долг. А в залог кровать типа оставлю – клиенту под заказ вёз, а того посадили: разборную кровать, с эффектами всякими для осанки, поясницы ну и такое всё. Которая типа полторы штуки стоит.

- А Сенсей?

- А что Сенсей? Сенсей у нас душа добрая, ему отказывать неловко. Дал денег. И кровать брать не хотел, но разрешил, чтоб постояла – уж очень этот хмырь его упрашивал взять на хранение, позже, мол, заберу, сейчас с ней неудобно. А через какое-то время звонит и спрашивает: - А когда вы, Александр Александрович, остаток денег за кровать отдадите?

- Что-о?! Я не понял!

- Вот вам и категории, вот тебе и каратэ! Хотя чего тебе объяснять: ты ж такой же прохвост – ходил, нудел, на жалость взял: наснимали какой-то фигни, как будто её в интернете мало…

Картина Пятая.

Здравствуй, Минск!

Влад забронировал маршрутку до Минска на двенадцать часов.

Сделал это ещё с вечера, после чего проделал по пять раз, время от времени сверяясь с видеошпаргалкой, ката Сушихо и Бассайдай – что было непросто ещё и по причине тесноты комнаты, так что Владу приходилось проявлять изобретательность. Приходилось, ибо знание этих комплексов было обязательным для претендентов на чёрный пояс – а то, что Вика погонит его на экзамен, он не сомневался.

Так что он делал сложные упражнения старательно и самоотреченно, а проделав, засел за просмотр боевых связок от Артура Ованнисяна.

- Блин-блин-блин! Вот эта классная. – не усидев, он вскочил и принялся отрабатывать связку, стараясь не задеть стол и не врезаться в шкаф.

Мать, заглянув в комнату, покачала головой.

- Совсем свихнулся со своей каратой дурацкой. – скорбно произнесла она, глядя на него с материнской болью и жалостью. – Ты вещи на завтра себе все собрал?

- Мам, всё в порядке.

- Знаю я, как у тебя всё бывает в порядке – потом будешь звонить и дурить голову, что, мам, пожалуйста, передай, мам, пожалуйста, найди! В твоем возрасте не об этом вот думать надо!

- Мам, ну в каком возрасте, чего ты?

- А того, что не на один день едешь!.. Сядь, подумай, всё ли приготовил. Накануне переезда он ногами машет – нашёл время! В твоем возрасте люди уже…

- Детей имеют! Ма, ну сколько можно? Надоело слушать!

- Сколько нужно, столько и можно. И будешь слушать, пока я тебе мать! Двадцать шесть лет скоро, а такое впечатление, будто тебе четырнадцать!

- Ой, мам!..

Она выходит, махнув рукой.

Прихрамывая.

Больное колено, никто ничего не может сделать – говорят, нужно менять сустав.

Влад некоторое время – блин-блин-блин! – стоит неподвижно, за его спиной поставленный на паузу оскаленный Ованнисян замахивается на партнёра, чтобы втащить ему, как следует.

Влад выключает комп, и, вздыхая, идёт собирать вещи.

Жалко мать. Это у неё синдром «опустевшего гнезда», должно быть: не представляет, как оно будет, когда он уедет, а он ведь уедет.

Понятно, что будет приезжать каждые выходные, но это ж не то…

Она для него не этого хотела. Не Минска, где бывший муж подогнал сыну перспективную работу и купил однокомнатную квартиру. Спасибо, конечно. Тоже не каждый так вот сделает. И поедет теперь вот, да только что там, в Минске, мёдом намазано? Работа у него и в Полоцке была. Платили, правда, мало. Зато девушка у него здесь, отец её не последний человек в городе, человеком года был и ректором был в университете, или, может, не ректором, но главным каким-то, квартира огромная в самом центре, и даже не одна вроде. И вот надо было ребёнка срывать! А им всем одно подавай – Минск да Минск, а что там хорошего, спрашивается? Теперь и Вику за собой потянет, а и то скорее, что новую себе там найдёт, и вообще тогда – поминай, как звали… Удружил папа, ничего не скажешь!

Деньги если готов был потратить на сына, лучше бы в Полоцке квартиру купил приличную, а не хрущ у чёрта на куличках… К себе поближе хочет, понятно…

О-хо-хо, что же это будет… Колено болит ужасно, и всю прямо качает – не иначе, магнитные бури, к перемене погоды идёт дело…

Подперев голову, она смотрит в окно, а чо туда смотреть? – туда смотреть, только на отражение свое пялиться, прости, Господи, не видно же ничегошеньки… Голова гудит, точно колокол. Давление надо бы померять…

- Ма, ну я из большего собрал всё. – сын стоит на пороге кухни, в проеме дверном, тычет кулаком в стену.

- Мыльно-рыльное положил?

- Да положил.

- Документы, деньги? Зарядку для телефона?

- Да всё нормально, ма. Я потом ещё раз прикину, чтобы точно не забыть ничего. Хочешь, я посуду помою?

- Ай!

- Да чего, мне не трудно… А потом фильм вместе посмотрим, какой скажешь…

Она смотрит, как он возится с посудой. Вставил наушник в ухо, приплясывает чего-то, губами шевелит, машет гривой.

Вот конём же вымахал, а мозгами дитё дитём… Но красивый… В папашу-подлеца пошёл… Фильм, говорит, посмотрим… А мне и на ум ничего не йдёт… «Москва слезам не верит» попрошу включить – хоть что-то нормальное увидит, не всё ему на громил своих глядеть…

…Когда мать утром заглядывает к сыну в комнату, чтобы разбудить, она видит, что он уже сидит на полу в шпагате, раскачиваясь на руках взад-вперед и шёпотом подпевая каким-то гундосам, что он самурай, а не гангстер, а на мониторе здоровенные лбы молотят друг друга кулаками по глупым мордасам почем зря.

Она вздыхает. Сумки собраны. Постель, и та заправлена.

- Иди завтракать, самурай…

********

Когда раздался звонок, Михаил Валентинович недовольно крякнул и нерешительно посмотрел в сторону прихожей, отделенной от него дверью и длинным коридором.

Нечего было и думать, что жена пойдет открывать. Он поправил очки и, охнув от прострелившей поясницу боли, опираясь руками на коленки, медленно поднялся со стула, разогнулся и постарался свести лопатки вместе, чтобы отпустило.

Он осторожно положил на полочку мольберта тонкую кисть, разгладил пальцами густые усы – в одну и в другую стороны! – и, ворча, как старый пёс, пошёл к входной двери.

Кого черти принесли, спрашивается? У Вики свой ключ, он сам никого не ждёт… Отвлекают от работы!

Если бы Влад, который стоял на площадке за дверью, увидел в эту минуту, как коренастая фигура седоусого человека шаркает через квартиру к дверям, он мог бы сказать, что фигура эта как две капли воды похожа на фигуру выдающегося артиста Сергея Никоненко. Хотя нет, вру – даже увидев в эту минуту Михаила Валентиновича, Влад не мог бы ничего такого сказать: он простительным образом понятия не имел, кто такой Сергей Никоненко. Вот почему таковое сравнение не приходило к нему в голову раньше, и теперь бы прийти не могло.

- А, Влад! Проходи, дружочек, проходи!

- Я к Вике!

- Понимаю, что не ко мне. Только Вики нет дома. Но ты проходи.

- Как «нет дома»?

- Так у неё по субботам с утра тренировки дополнительные. Я думал: вы вместе ходите.

- Мы ходили… Я просто уезжаю сегодня!

- Да не стой ты в дверях.

- Я ей говорил!

- Снимай свой помпон, куртку вешай. Проходи. Что это у тебя за баулы? Ставь! Придёт скоро. Чаю хочешь?

- Нет, я из дома – только пил.

- Проходи, не топчись. Пойдем, брат, поговорим.

- А она скоро будет?

- Так тебе видней должно быть. До которого часа у вас там эти дополнительные по субботам.

- По-разному бывает. Я ей просто сбрасывал информацию, что забронировал рейс…

- Не волнуйся и проходи. Раз сбрасывал, значит, скоро появится… Давай-давай!

Михаил Валентинович берёт из рук Влада красную куртку, кряхтя, вешает на вешалку и подталкивает его к своему кабинету.

- Давай, я тебя всё-таки чаем угощу, а то не по-людски как-то! Падай в кресло, в ногах правды нет!

- Да я…

- Не спорь со старшими. С тобой за компанию и я попью. Не спалось, понимаешь – встал в пять, чем заняться, спрашивается? Работал над картиной, и так увлёкся, понимаешь, что не позавтракал и чаю не пил. Хорошо, что ты пришёл. А потом в бильярд сразимся.

- Дядь Миш, вы же знаете, какой из меня бильярдист.

- Запомни, Владик, первое правило: никогда не отказывайся от возможности познать что-то новое или чему-то новому научиться.

- Запомню. А что, есть и второе?

- Есть и второе, и третье. Но об этом после чая.

Когда Михаил Валентинович возвращается, держа в руках черный жостовский поднос с чайником, печеньем, маслом и мёдом, он находит Влада, разглядывающим мольберт с незаконченной картиной.

- Классная картина, дядя Миш! Это крепость какая-то?

- В некотором роде крепость. Это наш храм святой Софии, Влад.

- Так погодите – он же не такой совсем!

- Это он сейчас не такой, Владик, а раньше он был именно такой. Чудо русского зодчества. Одна София была в Киеве, другая в Новгороде, а третья у нас, в Полоцке. Вот тут у меня, смотри, на переднем плане и зодчие будут, и горожане, и священники, и князь Всеслав.

- Ну ясно…

- Экий ты, право: «ясно» ему! Ничего тебе не ясно. Что за поколение у вас такое? – всё вам «ясно». Впрочем, что ж: люди!.. «Ленивы и нелюбопытны»… Давай, брат, чай пить! Садись, рассказывай: куда едешь, по какой надобности?

********

Оставим Влада и Михаила Валентиновича гонять чаи и сбежим на улицу. Сбежим и посмотрим, а где же, собственно, Вика, и чем она занята.

А Вика ничем уже не занята. Вика идёт по улице и помахивает рюкзачком. На щеках её играет румянец, обутые в унты ноги несут свою хозяйку легко и с изяществом – это при том, что она только что отпахала в зале полтора часа.

Не отзанималась, а именно отпахала – на носу аттестационный лагерь, экзамен, тест в двадцать боёв, и Ткач не хочет краснеть за неё перед Сенсеем.

Краснеть за неё? – Смешной. Вика помахивает рюкзачком – синим, с серебряной искоркой. Лукавая улыбка появляется на красивом лице. Но переживает – приятно.

Сегодня просто загонял.

- Ты себе и близко не представляешь, что такое двадцать минут непрерывного боя. – вещает он, и бесится оттого, что она перебивает его.

- Отчего не представляю? То же, что обычное кумите, только скучнее и дольше.

- Работаем так: сейчас включаю таймер на десять минут. Будешь работать по команде, ваката? Начинаешь свободно. Я говорю «двигайся», ты двигаешь вокруг мешка, имитируешь защиту; я говорю «взрыв», ты разряжаешь сильную серию. Говорю «бой с тенью», поворачиваешься от мешка, работаешь по воздуху. Говорю «держать», держишь мои удары. Закончим с этим, поработаем в «рыцаре»: я буду давить, ты – работать в режиме аттестации; нанося удары, но экономя силы, чтобы бензина хватило на всю дистанцию. Ваката? Ваката, я спрашиваю?

- Ну ос, ну!

- Без «ну», ваката?

- Ваката, ваката!

- Храмцова, прекращай нагличать! Будешь хамить, сниму с аттестации!

- А когда я хамила?

- Ты делай, что тебе говорят! И ухмылку убери с лица! Владику своему будешь так улыбаться! Встала в камаэте и ждёшь команды! Пока тебя с тренировки не попросили!..

И ведь не шутил. Прямо бешеный. Прямо глаза побелели. Вспомнив об этом, Вика даже приостанавливает свой шаг. Вздёрнув плечи, заливисто смеётся.

- Так, а вы чего встали и лясы точите? На сейкен и сорок отжиманий каждому! По очереди считаете друг другу! Первое и последнее замечание вам!

- Ос!

- Вика, готова?

- Ос!

- Ты имей в виду: дан-тест – это тебе не две минуты повальсировать с Дылиной, звёзды с неба посбивать. Когда бои за экватор перевалят, ни о каких ударах в верхний уровень ты сама думать не захочешь. Кстати, то, что она свеженькая к тебе зайдет под конец и попытается сквитаться, это как пить дать. И не она одна. Оппоненты за амбицию спросят по полной. Сильных вообще не жалеют, имей в виду. Так что акцент на перемещение, проваливание, защиту и удары по ногам. Хаджимэ!..

Загонял, гад. Ноги еле волокутся. Но ты же Царевна Снегурочка, как тебя называет Папс, ты не покажешь виду. Валера с нами реально убивается, хочет, чтобы показали уровень. Нет, Валера молодец. Молодец.

А медвежупсель что-то сдал. На треню не пришёл, и по поводу аттестации не мычит, не телится. Ткач спросил нынче – не знала, что ответить. Неловко даже.

Снегурочка плывёт по бульвару проспекта Скорины – отсаженные тренером ноги несут хозяйку легко, с изяществом. У хозяйки гордая голова, на голове белая шапочка. Белые варежки и шарф тоже белый. Синий, с морозной искрой рюкзачок. Глаза голубые, но такие студёные, что синицы, встретив студёный взгляд, замерзают на лету; замерзают, опадают наземь россыпью звонких сосулек.

Кибер-Снегурочка, сгенерированная Нейросетью.

********

- Привет, папс!

- Привет, привет… Спортсменка! Тут гость тебя заждался!

- Ой, медведик, привет! Ты почему на тренировке не был?

- Ты прикалываешься? Какие тренировки, у меня маршрутка через час!

- Так что, что маршрутка? Это, знаешь, не повод! Ткач о тебе спрашивает, а я не знаю, что сказать. Ты зачем из меня дуру делаешь?

- Блин-блин-блин, Вика! Я ему говорил, и тебе говорил, что сегодня уезжаю, что меня не будет!

- Да? А я не помню!

- Вика, как «не помню»? Я же говорил, что уезжаю, говорил, что приду к тебе утром!

- Не помню! Ты может, мельком сказал как-нибудь? Я думала, мы на тренировке встретимся.

- Да на какой тренировке?

- На такой тренировке! Которую перед лагерем пропускать не самое умное решение, особенно тебе!

- Опять!

- Не опять, а снова!

- Ладно, молодые люди, вы тут разбирайтесь, миритесь, а я пошёл работать!

Папс исчезает, зато тут же открывается одна из хрустальных дверей нашего надземелья и вплывает Королева-Мать в горностаевой хламиде.

Кажется, папс потому и сбежал, что почувствовал её приближение. Юрк! – в свой кабинет, и нет его.

Мать приближается; слышно, как шуршит по паркету скрытое хламидой тяжёлое драконье тело. Она останавливается рядом с новогодней ёлкой – сама размером почти с неё, сверкающая бриллиантами, как ёлка шарами – и смотрит на нас сверху вниз немигающим взглядом.

Медвежупсель выглядит так, словно сейчас от страха пустит струю на ногу.

- Доброе утро, молодые люди. Куда это вы собрались в такую рань?.. Вика! Ты позавтракала?

- Три часа назад, мамуля!

Смотрит.

Делаю скучающее лицо.

- Мне нужно выпить кофе. У меня что-то жуткие мигрени.

И более не обращая на нас внимания, она с шуршанием проползает мимо. Остается только надеяться, что Владик не заметил чешуйчатый хвост под королевской мантией.

Стоит ни жив, ни мёртв, и губу оттопырил. Теребит в руках шапку с помпоном.

Забираю шапку. Беру за руку.

- Пойдем-ка ко мне.

- Зачем?

- Затем! Думал, я тебя в Минск вот так отпущу? Голодным? Чтобы ты с ходу на кого-нибудь там набросился?

- Блин-блин-блин, ну ты что? Маршрутка же в двенадцать, не успеем!

- Что ты, как мешок с кефиром? Не будь тряпкой!

********

Маршрутка отъезжает от автовокзала. Высокая девушка в белой шапочке машет ей белой варежкой…

- Доедешь-маякнешь. Понял?

- Понял!

И сопит, и лезет с поцелуями. Не нацеловался ещё.

- Я в следующую пятницу вечером приеду. Или в субботу утром! И сразу к тебе!

- В субботу утром на тренировку. Потом ко мне!

- Хорошо. Потом к тебе.

Сколько же придется сил приложить, чтобы из него толк получился?

Влад откидывается на спинку сиденья, вставляет в уши наушники.

Четыре часа ехать. До свиданья, Полоцк!

А через четыре часа он скажет: «Здравствуй, Минск!» и откроет новую страницу своей жизни.

Перед тем, как включить музыку, он набирает сообщение «Люблю тебя, моё солнышко», и в ответ приходит смайлик…

Картина Шестая.

Философия и штанга.

Зал тяжёлой атлетики – с его благодушной атмосферой, неспешными беседами, брусничными и имбирными чаями – влюбил в себя Влада.

Получив разрешение Сенсея на посещения «качалки», Влад чувствовал себя как Д'Артаньян, которому вручили мушкетёрский плащ.

В отличие от Сергея, он не опоздал на первое занятие, а пришёл сильно раньше, так что ему даже пришлось ждать, умостившись на скамеечке рядом с непреклонным вахтёром, который твёрдо сказал, что ключ от зала даст только Главному.

Влад был так преисполнен чувств, и так преданно ел Сенсея глазами, что тот даже отвлекся от разговора с Демулиным, чтобы сказать, что, мол, Влад, не теряйся – работай свободно, в своем режиме.

Влад понял это напутствие своеобразно и, желая произвести впечатление сразу на всех, набросился на железо с одержимостью, с головой выдававшую в нем спортивную незрелость.

Он хватался за всё подряд, ставил себе на всех снарядах большие веса, так что мгновенно стал предметом шуток для Демулена и Шполянского, которые, узрев перед собой свежую дичь, даже забыли про Тёму Беляева, нещадно стебавшемуся ими за сверхстарательность до появления Влада.

При этом Семпаи , в свою очередь, вызвали у Влада презрительное удивление, потому как даже на жиме работали со смешными семидесятью килограммами и подолгу точили лясы между подходами. Он же чуть не сходу поставил себе сотку, которую пожал на раз, после чего преисполнился чувства собственного превосходства, отразившегося в том числе в его позе – с развёрнутыми плечами и разведёнными локтями, которым словно бы мешали могучие широчайшие мышцы.

Даже шутливый совет от Палыча, сказавшего, что, Владик, сдуйся, мол, не изменил его тестостеронового настроя, и он в первый день так накачался, что, придя после тренировки домой, не нашёл в себе сил нормально поесть, завершив день перед телевизором, таращась в него, как лунатик, вливая в себя минералку и до четырех утра безуспешно пытаясь понудить взбудораженный организм ко сну.

Не то, чтобы он до этого не бывал в качалке или не знал, как выглядит штанга, но молодой задор и желание поддержать честь полоцкого каратэ, на которую, к слову, никто не покушался, сыграли с ним плохую шутку, вынудив его в дальнейшем к большей осмотрительности.

Влад быстро схватывал: ему понадобилось немного времени, чтобы уяснить линию поведения, которая помогла бы ему естественным образом влиться в ритм существования минской тусовки – для начала он сбросил обороты и начал внимательнее присматриваться к товарищам.

Оказалось, что едва не любой из них мог легко дать ему, Владу, фору, что в жиме, что в становой, что в приседаниях – но никто не ставил это своей целью; ребята разгоняли себя медленно, работая без напряга, подолгу отдыхая и выводя себя на пик формы к тем срокам, которые были важны в общем тренировочном процессе.

Демулен, начинавший работать в жиме чуть не с пустого грифа по окончании цикла выжимал с груди сто сорок килограммов, практически два своих веса; а Сенсей для работы в приседе вешал на штангу такое количество блинов, что стальной гриф выгибался коромыслом – и страшно было подсчитывать, какую тяжесть он взваливает на свои плечи.

И всё-таки, как Влад себя не сдерживал, ему хотелось больше и быстрее, и он приставал к товарищам, надоедая им просьбами советов, глотая на Ютубе один обучающий ролик за другим – с тем, чтобы сделать его предметом обсуждения, а себя сделать сильнее и быстрее приблизиться к чёрному поясу, на погоню за которым его подталкивали Вика и собственное самолюбие.

Вика, кстати, сдала дан-тест во время февральского лагеря, в котором Влад хоть и поучаствовал, но сам на экзамен не заявлялся – в силу личной неподготовленности, явившейся следствием неустроенности минского быта, вечных поездок в Полоцк на выходные, в силу загрузки на новой работе, где тоже нужно было как-то закрепиться, как-то показать себя убедительно – он и так проявлял чудеса изворотливости, чтобы не пропускать тренировки, на серьезную же подготовку времени элементарно не хватало.

Вика нашла его причины убедительными, и всё же он чувствовал себя неловко: надо же, собственная девушка обошла его в гонке за заветным куро-оби.

На экзамене Влад – блин-блин-блин! – ужасно переживал за неё, и потом в качалке ревниво прислушивался к тому, как товарищи обсуждали прошедшую аттестацию.

Он едва напудрил руки гимнастическим тальком, чтобы, привесив к поясу гирю, взобраться на перекладину, как уловил чутким ухом, что на длинной скамье у зеркала началось обсуждение прошедшего лагеря – это заставило его отцепить гирю и поспешно приблизиться.

Речь держал Демулен. Он не видел приближающегося к нему Влада, потому что смотрел вниз, на гриф штанги, которым прокатывал костлявые голени.

- А я тебе ещё раз говорю, что бои были ни о чем! Макаров сдает на Второй Дан, и на десятом бое у него уже губы синие, и чуть на ногах стоит. Спрашивается, как ты готовился, и какой тебе Второй Дан?

- А ты видел чувака с косичкой, который на первый кю сдавал? Вот кому на десятом бое нужно было скорую вызывать – он вообще был зелёный!

- А, волосатик?.. Так он зелёный был с самого начала! Он таким в зал пришёл.

- Он по жизни такой.

- Единственные, кто зажгли, это девчонки! Особенно эта – всё забываю её фамилию – волейболистка! Которая такая вся гла… Ай!

Шполянский втыкает ему ногу в рёбра, и Демулен, распрямившись и узрев Влада, быстро выводит беседу из опасного пике: - Гламурная такая, гламурная, на стиле! Чего ты тыркаешь в меня лытками своими?

- Это тебе… за чувака с косичкой.

- И зачем тыркать в меня за чувака с косичкой?

- Потому что он мой.

-Нет, а если он никакой, с косичкой твой! Вот девчонка выложилась, это да. Как же её? Владик, ты же с ней занимался? Как бишь зовут твою знакомую? На Дан сдавала.

- Вика!

- Вика, точно! Вот у неё бои были жёсткие.

- Девчонки всегда, как дикие кошки!

- Да, но и навтыкали ей нормально.

- Кому-кому?

- «Кому-кому»? Мероприятия пропускать не надо, не придется спрашивать. «Кому»!

- Ихь бин болел.

- Чемпионке зимней.

- Высокая такая. Гибкая. Верхний уровень работала хорошо.

- А, ну, помню. Гибкая, да... Как это… как молодая Ахматова.

- Ахматова, Ахматова… Я, может, знаю… Она у кого занимается?

- М-да, Влад… Даже не знаю, что тебе ответить… Раньше занималась у Гумилева…

СанСаныч медленно приближается к группе говорунов.

В старом зале с вытертыми дощатыми полами, облупившимися стенами, корявыми гирями и блинами от штанг, которые выглядят так, как будто их грызли, он смотрится вполне органично в своем старом – дырка на дырке – зеленом тренировочном костюме и майке, что вот только не расползается от ветхости.

- Что вы тут обсуждаете такое секретное? – он останавливается, широко расставив босые ноги, вальяжный, словно грузчик в портовом доке.

- Аттестацию, АлексанСаныч!

СанСаныч кладет на шею Демулена коричневую большую руку, отчего тот ёжится и жалобно мяучит, и спрашивает: - Про аттестацию… Ты зачем, такой-сякой, лишил нас перспективного ученика?

И Демулен, комично гримасничая, начинает оправдываться и говорить «Не, а чо? А я чо? А чо он?», чем провоцирует вопросы у тех, кто в лагере не участвовал.

- Пришёл человек заниматься… взрослый, положительный. Купил кимоно. Серьёзный мужчина. Бизнесмен. Я ему на оранжевый пояс разрешил сдавать. А Лёша взял и отбил ему… всю охоту. Хочет нам развалить организацию.

- Это вы про кого, про Владимира, что ли?

- Человек старался... Много чего умел…

Сенсей говорит вроде как серьёзно, но именно эта насупленная серьёзность даёт понять – Главный настроен игриво, дурашливо.

- Триндеть он много умел. У него первый бой был с мальчишкой из мищенковских. Тому лет пятнадцать, а этот здоровый лоб его избил, а потом ещё говорит: - Ничего, заживет. Это потому, что вас тут неправильно учат. Так геданы не бьют. Я, говорит, тебе, как таец, это говорю.

- Таец? Какой он таец?

- Никакой он таец.

- Он не таец, он китаец.

- И тогда ты его побил?

- АлексанСаныч, я его не бил.

- А мне сказали, что бил.

- Я его просто погладил. По ноге. Любя.

- Ага, любя! - Шполянский заваливается на маты и хватается за ногу. – «Врача! Позовите врача! Я же не умру?»

- И теперь он больше не ходит на тренировки.

- Ничего, заживет.

- Оно заживет, а человек… не придёт.

Заложив руки в карманы, СанСаныч медленно отходит, глядя на Лёшу через плечо – так, чтобы того совесть заела.

Качает головой, делает по залу торжественный круг.

- Вот уеду тоже от вас, и будете знать…

- Куда это вы уедете?

- А вот так! – СанСаныч идёт по кругу, раскачиваясь, как медведь, выставив вперёд усы с бровями. – Продам квартиру, куплю дом на колёсах и всё – буду каждый день переезжать… И не найдёте меня. Будете потом звать по лесам, а я не услышу…

Он останавливается и говорит – как бы самому себе:

- А то, что это такое? Я набираю людей, хочу, чтобы организация развивалась, а они их – ногами! Уйду и развивайте её сами, как хотите. Хотите, рекламу делайте, хотите, мультики… И всё.

Делает ещё круг.

- А хотите, деньги начинайте зарабатывать. Сейчас все хотят денег. Даже платные бои появились – киокушин профи. Тоже можете. Я вам даже идею логотипа могу подарить: круг канку и рука, разбивающая «дипломат» с долларами. Вот так…

Он показывает, как нужно разбивать «дипломат», и делает ещё круг.

- А я, АлексанСаныч, - подхватывает Демулен – и тоже с шутовской серьёзностью. – Сделал бы вообще всё наоборот. Я бы вообще запретил поединки.

- Потому что боягуз! – вставляет Шполянский.

- Не боягуз, а просто умный. – и Демулен, на чьем счету несколько чемпионских титулов, чьи удары никто не держит, и у которого весь дом заставлен кубками, начинает развивать мысль, показавшуюся ему интересной. – Вот смотри, на кумите выходят двое, так?

- Ну?

- Оба готовятся, так?

- Ну?

- При этом один – который тоже готовился, тренировался, потел, понимаешь, во всем себе отказывал, не смотрел телевизор (потому что ходил на тренировки постоянно!) – обязательно выхватит люлей! И вот это что такое? – Это же хуже русской рулетки! Умные люди при таких шансах не играют! До смешного доходит: потому что можно же выхватить, даже если ты объективно сильнее! И лично я вот в таком вот не участвую!

- Нет, ну что-о это за паз-зор?

- Тут, кажется, личная боль какая-то!

- Это какой-то па-азор!

- И не уговаривайте, нет, нет, и ещё раз нет!

- Ты что, отказываешься?

- Я отказываюсь категорически, и путь это внесут в протокол! Это насилие, и за это надо судить – потому что это бандитизм со взломом!

Сенсей останавливается рядом со спорщиками. Глубокомысленно поднимает палец.

- Лёша правильно говорит!

И уходит.

Влад чувствует, что сбит с толку – он ещё не привык к юмору своего нового окружения, он родом из тусовки, где к занятиям относятся по-другому, где каратэ – сакральное понятие. Над ним не шутят.

Влад прежде вообще не видал каратистов, которые шутили бы над каратэ: он активный пользователь сетей, он смотрит контент на каналах других организаций – где дерзания, атомная энергия и убежденность.

Он обеспокоенно обводит взглядом собеседников, сколько их есть: Демулена, Шполянского, Сергея (который в чести у Саныча, хотя что он тут вообще делает с синим своим поясом?); Дмитрия Островского, которого ещё не знает толком, но чья реплика про Ахматову, в которой он почувствовал какую-то непонятую им издёвку, ему не понравилась; смотрит на посмеивающегося Рудольфа Палыча и двух подростков, которых Палыч тягает сюда, видя в них перспективу – и, кажется, ни в ком не находит обеспокоенности фривольностью разговора.

Не зная, что ему сделать, Влад предлагает Сергею поработать в паре – в режиме «руки, и ноги – по ногам» – и тот не отказывается.

Когда они возвращаются, их друзья-каратэки уже дуют на чай, разливаемый Дмитрием из термоса по пластмассовым стаканам.

- Мёд и имбирь, угощайтесь. – Островский протягивает Сергею и Владу стаканы, и Владу чудится, что и эти слова Островского скрывают какой-то подвох. Но чай ароматный и вкусный. Горячий только.

Он тоже дует на чай и слушает байку от СанСаныча. Все его слушают, причем внимательнее всех – Сергей, желающий после неоднозначного интервью все ж таки убедиться в том, что Сенсей прирожденный рассказчик.

- Я почему про это заговорил? Вы просто вспоминали летний лагерь, а у нас же, когда мы летние лагеря проводим, перед началом работы всегда озвучиваются – особенно с учетом, что много приезжает подростков – требования по технике безопасности на воде. Водоём рядом, жара – понятно, что всем, особенно после тренировки, захочется искупаться в озере. А летом же тьма народу тонет. О чем МЧС постоянно напоминает. Причем, ребят, я говорю: тонут не те, что не умеют плавать, тонут как раз те, кто плавает хорошо. И вот у меня были два случая на воде, они меня заставили к этому вопросу начать относиться очень серьёзно. Один на море, а другой у нас на Браславах. Причем первый случай такой, едва ли не комический, а второй уже посерьёзней. На море там так было: прихожу я на пляж, разделся, ветерок, блин, такой прохладный – я складываю одежду, разминаюсь такой, – СанСаныч показывает, как он, выкатывая бочкообразную грудь, не торопясь, разводит мускулистыми клешнями, отдавая себе отчет в полном своем физическом великолепии и геркулесовской стати. – И тут подбегает девчушка… Дяденька, дяденька!

- Девчушка? – Демуленова губа отвисает – плотоядно и безобразно, глаза его увлажняются.

- Мужчина! Заткнитесь! – Шполянский обжигает его гневным взглядом, и Лёша, понурясь, принимается вздыхать.

- Дяденька, дяденька!.. А у них – смотрю! – мяч унесло. И он скачет по волнам, разноцветный такой, большой. В общем-то недалеко. С ними какая-то то ли воспитательница, то ли родственница. Взрослых вокруг почти никого. Малявка – вот такая, во! – бегает вдоль прибоя, кричит: - «Мясик, мясик!» И все смотрят такие на меня. Ёлки-палки, что делать? Ну я такой! – плечи расправил! – Саныч показывает, как он расправил плечи. – Подхожу такой… как чемпион... Какие проблемы, дети? – Сейчас дяденька принесёт ваш мячик. И в воду бултых! – Выныриваю… А он уже как-то и далеко.

На этом моменте Саныч скраивает такую озадаченную неожиданным затруднением гримасу, что Сергей начинает счастливо кудахтать над кружкой.

- Я за ним, а он от меня! Я! – Саныч показывает, как он приподнимает над волной мощные плечи и переходит на кролль. – Поднажал такой! Он от меня!.. И быстро так! А я ж не могу повернуть обратно. Плыву, блин, на пределе возможностей в открытое море!

Слушатели покатываются, представляя, как взъерошенный Саныч, выпучив глаза, отдувается и фыркает, пытаясь нагнать скачущий по поверхности моря и словно издевающийся над ним мяч.

- Я вообще плаваю хорошо! Но уже просто боюсь оглядываться, а этот – движением губ Саныч изображает свое отношение к строптивому мячу. – катится себе! – в сторону Турции. Я уже думаю, хоть бы какие спасатели нас заметили, или хоть пограничники – за буйки мы давно заплыли! – подъехали бы на катере да помогли, что ли! Никого! И вот я его настигаю!.. Смотрю на него снизу!.. А он, ребят! Он огромный, как дом! – и Сенсей показывает, каким ему, погруженному в воду, представляется снизу лежащий на поверхности мяч. – И ладно, если бы на нём были рожки какие – знаете, есть такие на больших шарах! – так ничего! А я же надеялся его использовать как плавсредство на обратном пути, но какое!.. И берег, гляжу, ну так далеко, что вот легче уже, кажется, махнуть на всё рукой и спокойно взять и потонуть!

- А девчушка? – восклицает возмущенный Демулен, и ноздри его с губами снова начинают трепетать, как пелёнки на ветру. – А мячик?

- Ребята! Вам не передать, как я плыл обратно! Ещё и мяч надо было держать, чтоб его не унесло – так я зубами держал его за этот… клапан на нем был такой для накачивания.

- Как хоботок?

- Мужчина!.. Успокойтесь!

- Доплыли?

- Нет... Не хватило сил…

- Как?

- Так.

- Спокойно, Владик: погиб дублёр, звезда не пострадала.

- Когда я вынес им этот шар, думал, меня качать будут. А у самого только одна мысль: если его сейчас снова унесёт, я его уже не достану! И я такой, сохраняя достоинство…

- Бежали!

- Фактически да, убежал. Покинул поле боя.

- А второй случай?

- А второй случай у нас был. Я тогда первый раз видел, как люди тонут. Это, ребят, очень тихий процесс – на расстоянии руки от вас будет тонуть человек, а вы не поймете.

- Да-а, я читал! - С детьми такое часто бывает: и родители рядом, и не замечают.

- Сергей, не перебивай Сенсея.

- Это правда. У меня же вот так и было: передо мной мужчина забежал в воду, поплыл. И лихо так забежал, всё. Ну, я тоже поплыл, а вода холодная такая была; не, думаю, долго не буду, разворачиваюсь, беру к берегу, гляжу: передо мной его голова. И – такая – оп! – и исчезла. Потом – оп! – появилась! Оп! – снова нету! Опять появилась, и всё на одном месте… Мало ли, думаю, может, он йог, дыхание тренирует. Я его оплываю сбоку, он такой как раз – бульк, уходит! Потом выныривает и мне – причем, грустно так: - Помогите! – и снова: шасть под воду!

- Ах, ах, хих, хи-хи-хих!

- Лёша, я тебе отвечаю, так и было. – Сенсей показывает, как, по-гусиному вытягивая шею, над водой появляется скорбная голова с налипшими на глаза сосульками мокрых волос, буднично так говорит: «Помогите!» и уходит вертикально вниз. – Я, честно, не понял. Останавливаюсь. Он выныривает. Я у него спрашиваю: «Вы серьёзно?», и он так очень спокойно: «Да!», и снова исчезает.

- Ах-хах, ах-хахах!

- Что ты смеешься, я тебе серьёзно говорю. До берега, в общем, не сильно далеко, но глубина подходящая, а тут видно такое более мелкое место, и он, когда погружается, отталкивается ногами, делает такую свечку, а потом снова идёт вниз! Я подплываю, подхватываю его под мышку и волоку к берегу, причем, я говорю, там не сказать, чтобы далеко, и людей много. И вот так: там все заняты своими делами, а тут человек тонет…

- Вполне мирная обстановка, короче! Будничная.

- Да, Юра, да! Я его волоку, значит, и тут, ребят – бац! – он меня хватает! Причем так крепко, что мы сразу вместе с нами начинаем тонуть прямо в виду берега, до которого – рукой подать! И я не могу от него отцепиться!

- Их надо сзади! И за волосы!

- Я себя считаю вообще ну очень подготовленным человеком, но тут – это полный капец! Я уже реально начинаю от него отбиваться, причем уже и воды нахлебался, и попрощался с белым светом, и тут – оп! – и достал до дна!.. Я на берег вышел ну просто никакой, как будто марафон бежал, вот такой вот, - и Сенсей показывает, каким он появляется на берегу – с дикими глазами и чуть не высунутым языком. – А этот тоже такой сзади плетётся со своими спасибами и извините. А я злой на него, не передать как. Говорю: «Мужик, пошёл ты, знаешь, подальше!» - и вот с тех пор я сам к воде отношусь серьёзно, и всем всегда говорю: на воде максимальная осторожность. Особенно если кто выпил, и кому начинает казаться, что море по колено… Мы, конечно, все вышли из воды, но на сегодняшний день это – враждебная среда. Вот так... Лёша, Юра, пойдем, поможете после приседа штангу на стойку поставить, подхватите.

Сенсей уводит Демулена и Шполянского, оставив компанию на Палыча, который начинает рассказывать про то, какие случаи на воде были у него.

Влад смотрит на Сенсея; как он подсаживается под гриф, на котором висит килограммов двести, как начинает медленно опускаться, держа на плечах эту чудовищную тяжесть, и как медленно, двигаясь ровно и плавно, будто домкрат, поднимается.

Штанга лязгает о стойки. СанСаныч снимает с шеи полотенце и вытирает лоб.

- А за что СанСаныча не любят? – вдруг спрашивает Сергей.

- Кто его не любит? – мгновенно реагирует Рудольф Палыч и даже оглядывает присутствующих, словно готовый тут же спросить с любого за предполагаемую нелюбовь.

- Как-то многие. – смущаясь, говорит Сергей. – Я на один паблик подписался, так там и про Сенсея, и про нашу организацию такое пишут.

- И что пишут?

- Пишут, что мы чемпионат провели и написали, что это чемпионат страны, а это вроде как неправда, потому что они не участвовали, и это чемпионат нашей организации.

- Кто им мешал участвовать?

- Я так понимаю, у них свои какие-то мероприятия. Пишут, что будут куда-то там жаловаться, что мы необъективно информацию подаем.

- Так это птенцы гнезда Волосевича воду мутят. Нашёл, что читать.

- Да, какая-то такая фамилия была. Они ещё писали, что их этот Волосевич, ну что он типа крутой, и нашему Сенсею типа маваши джодан как-то прописал, ну пишут вот такое…

- Серёга, ты меньше ерунду всякую читай, ты у меня спроси, я тебе и про Волосевича, и про маваши расскажу лучше любого чумички из интернета. Потому что было так: был разминочный спарринг на раскидаться – полагаю, объяснять отличие от реального боя не надо? – когда этот деятель маваху свою киданул, которой до гроба гордиться теперь будет. Только он забыл рассказать, как Саныч ему за это ноги поотсаживал, что он чуть не на х… чуть не на руках из зала выползал. «Прописал» он!..

- Я просто случайно увидел. Так и не знал, кто это такой.

- Ученик наш бывший. Раскольник.

- Что это вы тут так живо обсуждаете? – Саныч садится на тренажёр, подмигивает Палычу.

- Вот Серёжа тут вычитал – Волосевич про нас рассказывает.

- И что он рассказывает? Про маваши опять?

- А что ему ещё рассказывать?

СанСаныч смеется, крутит головой.

- Ребята, про маваши… это правда. У нас контактный спорт, мы обмениваемся ударами. На последней тренировке, например, Лёша мне хороший маэ-гери пробил, ну, такой – качественный.

- И когда я от вас сбегу, я всем-всем-всем буду про это рассказывать лет десять!

- А я Лёше левый чудан пробил в ответ. Лёша, я ведь хорошо пробил?

- А вот такого я что-то ничего не помню! И об этом рассказывать не буду!

- Когда он сбежит и всем будет рассказывать про маэ-гери, я буду рассказывать про чудан.

- Ос! Я понял, Александр Александрович!

- Он там ещё обеспокоен, что мы свой турнир чемпионатом страны назвали! А должны были, про него помня, назвать чемпионатом организации.

- Мы, в общем-то, не совсем сказать, чтобы были какой-то прямо отдельной организацией. Мы официальное представительство Международного Дома Каратэ Киокушинкай… Хотя это, на самом деле, всё такая ерунда. Я как-то и не задумывался о формулировках. В принципе, можем указать, что это был турнир организации.

- Там ещё писали, что они планируют организовать семинар с Дедиком!

- Правильно говорить: с Додиком!

- Лёша, вот это было некрасиво сейчас!

- Нет, ну а что?

- Серёж, я не читатель, и не писатель. Что планируют какие-то посторонние для меня люди, мне не особенно интересно. По уму, для проведения семинара Сенсею из соседней страны нужно связываться с официальным представительством в нашей стране, то есть с нами, и этот момент согласовывать.

- Понял-понял? Заступник, понимаешь.

- Но, опять-таки, в рамках частной инициативы любой человек может прилететь куда ему угодно и провести любое мероприятие, если кому-то это нужно. Нам зачем вникать в это, следить там за кем-то?

- Хочется просто быть в курсе событий. Столько сейчас интересных мероприятий. Дедик организует туры сейчас: приглашает желающих в Индию – тренироваться в летнем лагере.

- Серёжа, ты от меня что хочешь услышать? Если хочется увидеть Индию, это хорошо. Интересная культура, без вопросов. Если хочется в отпуск, сменить обстановку, хочется каких-то приключений, опять же не вопрос. Но я лично не очень понимаю, зачем, для того, чтобы тренироваться, лететь на край света. Тренируйся ты хоть каждый день. Когда Лёша нацеливался на золото в «абсолютке», он вставал пораньше и тренировался самостоятельно – ежедневно. И потом ещё со всеми в зале по вечерам.

- Нет, ну вы со мной тогда тоже дополнительно занимались.

- Да, Лёш! – Сейчас не об этом! Сейчас о том, что такое каратэ. Каратэ многообразно. И оно же не просто так называется: каратэ-до. Каждый сам в итоге выбирает: чего он хочет, зачем приходит на тренировки, чем занимается. «До» - это что? Это путь, правильно? Если он твой, нет вопросов – ты можешь делать на нем то, что считаешь нужным. Но сейчас просто, ребят, такое время, когда каратэ, как бы это поточнее выразится… превращается из пути в средство. В бизнес. И ты уже не идешь по нему, тебя на нем пользуют. Это вот можно на примере детских секций рассмотреть. Рудольф Палыч, объясни молодёжи, как это работает.

- А чего объяснять, я это сотни раз видел! Приводят салапетов в четыре года заниматься; которым объективно ещё рано – это даже не их желание. Это родители хотят из него чего-то там выстругать, потому что из самих ничего путного не получилось в свое время. И начинается: а вашему чаду надо поучаствовать в том, а надо еще в том, да съездить туда, а потом сюда, а участие стоит столько, а у нас принято, чтобы ходили только в нашей форме, чтобы в нашей символике, вот тут у нас и сумки, тут у нас и бейсболки, тут байки, тут шорты, и пошло-поехало. Главное же – это на уши присесть, подгрузить информацией, и всё нормально будет, бабла поднимешь, но это, конечно, такое…

Влад завороженно слушает. И в его полудетском мозгу СанСаныч в своем ветхом костюме, равно как и Палыч со смешной шапочкой на макушке, превращаются в суровых духов тэнгу, хранителей боевых традиций старины, в непреклонных монахов-ямабуси, над которыми не властны веяния иллюзорного современного мира с его соблазнами, переменчивыми настроениями и сбивающими с толку скоростями.

Картина Седьмая.

Каратист из леса.

Заканчивалась зима.

Под столетними соснами, засыпавшими мартовские сугробы бурыми иглами, стояли человек и собака…

Нет, не так! – стоял человек, а собака – огромная, серой волчьей масти, с белой манишкой на атлетической груди – шарилась по поляне, подминая под себя маленькие ёлочки.

Первые подснежники трепетали приближения чёрного носа и мотыляющегося под ним горячего розового языка, но страх был мимолётен – ужасный зверь исчезал, никому не причинив вреда.

Зверь был подобен Немейскому Льву, а человек – Гераклу.

Сосновые иглы навевали думы о бронзовых перьях птиц бога Арэса, которыми они… Но стоп-стоп-стоп! – не будем уводить в сторону читателя, который покупал книжку о каратэ!

Итак, попробуйте представить себе происходящее в виде клипа, в виде кадров из фильма о собственно загадочном восточном единоборстве: вот вы, допустим, подснежник…

Ну, не спрашивайте, почему! – вы подснежник! – и камера снимает вас крупным планом, а потом из расфокусированного мира, откуда-то с плана заднего приближается огненное дыхание, раздаётся хруст валежника и спускается к вашей белоснежной головке пористый чёрный носяра, закрывающий собой небо, и от жаркого дыхания чудовища вас мотыляет туда-сюда, а потом пёс поднимает голову – и вот уже она маленькая где-то высоко на фоне вверх уходящих, сужающихся стволов, а рядом с вами огромная светло-серая лапа, упирающая в мшистый ковер, выступивший на проталине из-под крупнозернистого, похожего на кристаллы соли, снега.

И в такой же снег упираются потёртые на носках чёрные тактические ботинки, и на ботинках этих шнурки, душащие эти самые ботинки аж тройной петлей, и от петель и ботинок – параллельно соснам – тянутся к облакам широченные штаны цвета хаки, сплошь в карманцах того же цвета, и уж совсем высоко и не в фокусе камуфляжная штормовка, а что над нею – ну это только гадать остается, что там, над нею; вероятнее всего, там решительная какая-то голова медитирующего каратэки.

И вот решительность хозяина невидимой головы гигантского каратэки приводит в движение его гигантское тело – и улетает из кадра по непостижимой траектории один из тактических ботинков, а под вторым хрупает снег, вгоняемый в мёрзлую землю круговым движением как бы гигантского бура.

Камера отступает назад и поднимается, так что теперь мы можем видеть лесного каратиста нормально, с фронта, так сказать, и можем убедиться, что есть-таки у него голова, а ещё есть руки в чёрных перчатках, которые выполняют какие-то вертолётные движения, когда и вся его фигура делает что-то вертолётное, закручивающееся, завинчивающееся – отрабатывает чувак уширо-маваши по воздуху.

«Вертухи», короче, крутит.

Делает он это – не сказать, чтобы виртуозно! – посреди небольшой поляны, и снег вокруг него – до него разбитый колёсами квадроциклов – теперь окончательно истоптан и превращён Бог знает во что, в мокрую муку, нет, в белую хлюпающую чачу.

Сосны же, его окружающие, окружают его не одни, тут ещё и ели участвуют в этом безобразии (тоже огромные, старые); ну и снега в лесу, несмотря на мартовскую сырость воздуха, снега – что под елями, что под соснами, ещё предостаточно – зима пока прочно удерживает эти рубежи.

Человек в чёрных перчатках, прискучив «вертухами», начинает выполнять странные, загадочные движения, смысл которых тёмен для постороннего – и вот он выполняет эти тёмные движения, двигаясь по-крабьи, боком.

Он выполняет их медленно и вдумчиво, кажется, что выполняет их с нарочитой медлительностью, и, если бы вы не были посторонним, если бы были из его компании, если бы тоже были каратэкой, вы тут же и опознали бы в его движениях комплексное упражнение, то есть ката, носящее красивое название, которое человека постороннего могло бы привести к мыслям о красавицах в расписных кимоно, двигающихся по улицам Киото под зонтиками, в странной обуви, похожей на скамеечки…

Ката называется Тэкки Соно Сан, и красавицы с зонтиками до него никакого касательства не имеют. Это ведь шифр, это не хаханьки, и не постороннему человеку это красивое название должно говорить о том, что где-то на улицах какого-нибудь загадочного Киото или Эдо, причем скорее всего, не на главных улицах, а где-то в закоулках идёт бой, и не просто бой, а бой у стены, а может, не у стены, может быть, в лодке, пришвартованной к лестнице под мостиком на каком-нибудь узком канале.

А то обстоятельство, что вы посторонний, не помешало бы вам угадать по лицу хозяина чёрных перчаток (при условии, что вы обладаете некоторой проницательностью!), что движения, им совершаемые, ему самому, кажется, нравятся – потому что нечто вроде удовлетворения появляется на его лице. Вы бы ещё больше утвердились в этом мнении после того, как узрели бы, что одинокий обитатель леса, примостив в развилке дерева смартфон, повторяет выполненный комплекс снова – с очевидной целью запечатлеть процесс на камеру.

Он запечатлевает его на камеру, после чего просматривает отснятое сам, а потом показывает собаке. У собаки никаких замечаний не возникает.

- Когда делаешь медленно, всё получается практически идеально. Добавить в редакторе скорости, и можно будет выкладывать как учебное видео. – говорит человек.

Пёс из вежливости соглашается.

- Ну что? – говорит человек. – Теперь самое твое любимое: бег по пересеченной местности, охота на оленя!

Серый пёс даёт понять, что ему нравится идея хозяина: он дважды отрывает от снега передние лапы и опускает их одновременно, как бы делая истоптанной поляне прямой массаж сердца.

Хозяин между тем делает шумный выдох, как бы собираясь с духом – от поляны вверх на крутой холм идёт лесная дорога, и отрезок довольно длинный, пожалуй, никак не меньше двухсот метров.

- Сейчас засеку время. – говорит хозяин то ли собаке, то ли смартфону. – Готов? Погнали!

И срывается с места, и бежит, отчаянный, вверх по дороге.

Четвероногий спутник бросается за ним.

Подъём, сначала более пологий, становится крутым – человек вонзает ноги в скользкий снег, будто ледорубы, работает руками, раздуваются ноздри, а лёгкие, словно меха в кузне – и при этом ему всё время приходится быть начеку: огромная псина, бегущая вместе с ним, постоянно пытается наискось перерезать его бег, мешает – человек маневрирует, хрипит, но не прерывает бега и не пытается отогнать пса.

Удары ледорубов все чаще, шаг всё короче – градус подъёма ближе к вершине увеличился, с губ бегуна срывается конская пена, потому что скорость падает на глазах, несмотря на рёв турбин и зашкаливающие обороты двигателя, и, наконец, он всползает на самый верх холма, за которым – спуск в лощину, а там – а там снова подъём на другую сторону, достигнув которой, нужно развернуться и бежать назад, к точке, с которой он начал. И собака по-прежнему путается под ногами.

Собака прибегает первой, человек с дикими глазами вылетает на поляну и смотрит на секундомер.

- На три секунды быстрее, чем в прошлый раз! – выкрикивает он прерывающимся голосом. – Тяжело, блин, капец!

Он ходит короткими кругами, растопырив руки, как культурист, и дышит шумно и неряшливо.

- Так! Ногарэ ичи! – командует он самому себе, останавливаясь рядом с подснежником, наблюдающим тренировочный процесс.

Камера смещается на пса, берёт крупный план – вот глаза, вот розовый язык. И звуковым фоном – шумное сопение камуфлированного каратэки, энергично забирающего в себя воздух и энергично выталкивающего его из лёгких.

Ели и сосны качаются от его могучего дыхания, сухие иглы сыплются на снег. Словно бронзовые перья сказочных птиц…

********

Читатель может попробовать угадать, кто этот загадочный воин, практикующий боевое искусство в дремучем лесу, среди гор и сосен, словно сам Сосай Масутацу Ояма, который вот так и придумал киокушин – в лесу, где триста лет прожил отшельником, питаясь шишками и дикими быками. Ходил он в рубище, подпоясанный простой верёвицей, за которую затыкал длинную чёрную бороду, напоминая внешним видом тех самых духов тэнгу, о которых грезила романтичная душа Влада.

К слову сказать, это не Влад.

Не ломайте голову: это новый герой по имени Дмитрий Островский – вы видели его мельком в зале тяжёлой атлетики, где он именно Влада довольно зло подъелдыкнул, когда тот обнаружил свою культурную девственность, попытавшись вспомнить, у кого тренируется Ахматова.

Это высокий мужчина с лицом настолько серьёзным, что кажется, будто он решает контрольную – навсегда между бровями врезана в лоб сердитая ижица.

По нему прямо-таки невооруженным глазом видно, что этот заниматься глупостями не будет. Все люди чувствуют это, и многие робеют серьёзного Дмитрия. Влад его точно робеет.

Но суровый облик лесного отшельника не всегда гармонирует с его поведением. Если неторопливо выполняемые движения ката очень даже подходят к его академической внешности, то бег взапуски с собакой ну совершенно ему не к лицу – бег с собакой как раз Владу – молодому, дерзкому –подошёл бы куда больше.

Вообразите: Влад, изрыгая зеленое пламя из ноздрей, несется в гору, а на горе, под вековой елью, сидят в позе полного лотоса нахмуренный Дмитрий с Ижицей, потребляют чай из термоса и читают нараспев стихи Анны Ахматовой. На худой конец, репродукции Рериха разглядывают.

Это было бы куда правильнее. Но что есть, то есть.

Сейчас Дмитрий идёт по узкой лесной тропинке к своему дому. Собака трусит то впереди, то сзади, то носится кругами.

Дом Дмитрия стоит на краю деревни, ровно у кромки леса.

Небольшая речка, скорее даже не речка, а ручей, огибает его участок с трёх сторон, что на три четверти устраивает хозяина.

Он хотел бы превратить свой участок в остров, но экскаваторщики, которым Дмитрий пытался продать идею выкопать ковшами дополнительное русло, могущее подобно рву отделить его от остальной деревни, все сплошь оказывались жалкими трусами и, боясь Бог знает каких санкций, отказывали деревенскому бирюку.

Однако жизнь в заключении представлялась Дмитрию стоящей любых усилий, так что он нашёл выход, нагромоздив по незащищенной границе участка валунов, засадив погранзону непролазным колючим кустарником, возведя глухой забор высотой сверх положенного и упрятав себя под замок.

********

Дома лесной отшельник стягивает с себя чёрные тактические ботинки, стягивает камуфляжную штормовку, стягивает широкие штаны цвета хаки и, оставшись в великолепных клетчатых трусах, идёт к холодильнику, извлекает из чёрных недр (холодильник чёрный!) бутылку тёмного портера, наливает себе пенную пинту и падает в кресло-качалку.

Остывая разгоряченным телом, лесной житель медленно покачивается в кресле в сгущающихся сумерках. Свет выключен. В чёрном зеркале телевизора слабо отражается белая фигура в кресле.

Он усмехается чему-то.

Не далее, как вчера, после тренировки за ним увязался Влад, с которым ему выпало стоять в паре.

Молодой человек поначалу горячился. Словно пытаясь доказать что-то, пробивал сильно.

Не меняя флегматичного выражения лица, Дмитрий зарядил ему в ответ, после чего сказал: - Давай немного сбавим обороты. Не возражаешь?

Нет, он не возражал, и работа наладилась. Влад же вдруг воспылал к нему: любопытством и симпатией.

- Вы ведь в сторону Притыцкого потом едете? – спросил он Дмитрия.

- Говорить «вы» человеку, в которого только что стучал, как в грушу – это мило.

- А вы… Ты… Я хотел спросить…

- Что ты, как девочка, мнешься? Подбросить, что ли?

- Да, мне сегодня к отцу надо заехать, я вот и подумал…

- Без проблем. Только сначала в магаз заедем.

- Вы, кстати, похожи на него!

- На кого?

- На батю моего!

- Господи Иисусе…

В магазине Влад, увидев в корзине Дмитрия тёмные бутылки портера, с испугом воззрился на него.

- Вы… ты что, пьёшь после тренировки?

- А что тебя смущает?

- Нет, ничего, просто…

- Ты знаешь слова Хитоми Танака по этому поводу?

- Нет!.. А кто это?

- Владик, ты невозможен. Ладно, ты не знал, кто такая Ахматова: допустим, литература – это не твое, но не говори, что ты не знаешь, кто така… кто такой Хитоми Танака. Скажи ещё, что тебе незнакомо имя Цубаси Амами.

- Нет!

- Бедный ребёнок… Ладно… Просвещать, так просвещать: это авторитетнейшие фигуры в дисциплине Лингам-Йони-До. Если хочешь знать, Ояма решился на присвоения себе десятого дана только после их официального одобрения. Он сам с ними практиковался годами. Стыдно не знать таких вещей, молодой человек.

- Блин-блин-блин! Я сейчас запишу себе… Как, ты говоришь? Хитоми… Мами?

- Хитоми Танака и Цубаси Амами. Загугли. Или нет – лучше спроси завтра Демулена. Сенсея не беспокой, а Лёшу Демулина спроси. Он по Лингам-Йони-До очень фанател в свое время. И ты у них много чего почерпнёшь.

- Так, понял! А это… А что, что они говорили про пиво?

- В частности, они говорили, что излишняя серьёзность убивает дух каратэ и рекомендовали после тренировки пропускать по бокальчику. После каждой тренировки, Влад!

Дмитрий Островский смеётся в темноте, и смех его напоминает скрипучий смех чёрного ворона, чьё резное изображение украшает собой флюгер над мрачным домом.

Картина Восьмая.

Жизнь после тренировок.

Влада распирало от желания поговорить.

После переезда в Минск его почему-то почти всё время распирало.

Люди вокруг него уже были в курсе этого немаловажного обстоятельства, отчего либо уклонялись от разговоров, либо не вовлекались в них, что Влада категорически не устраивало.

Владу хотелось, чтобы окружающие были как-то серьёзнее.

Тем паче хотелось ему и казалось, что он может на это рассчитывать;

хотелось очень, чтобы одноклубники более ответственно относились к тому, что связывало их с ним;

к тому, что было их общим делом;

чтобы они относились к каратэ так же трепетно, как он к нему относился.

А читатель знает, что к каратэ Влад относился трепетно и ревниво.

Ревниво настолько, что его коробило оттого, что Сенсей словно бы и не придает никакого значения его прилежанию и не проявляет никакого интереса к его идеям относительно того, как надлежит тренироваться настоящему каратэке, никак не участвует в формировании его чемпионской личности, более того – как будто и не хочет в этом формировании участвовать.

С трепетом и надеждой похвалы, словно драгоценные подношения любимому сюзерену, нёс Влад Сенсею свои истории о том, как он накануне утром встал, да и пробежал десять километров, а потом, когда прибежал, так ещё пожал (в зале тяжелой атлетики) сто пудов железных.

Сенсей отмахивался – отмахивался с какой-то оскорбительной ленью даже, с вялостью – так отмахиваются от надоедливой мухи – отмахивался и говорил: - Влад, лучше бы ты поспал лишний часик!

Влад рассказывал о новых техниках тренировок, к-е наблюдал на ютуб-каналах российских и зарубежных топов, о том, что нам тоже так надо, что он уже кое-что и сам опробовал, а Саныч только морщился, словно от зубной боли, и говорил: - Влад, сейчас столько развелось всяких видео, и всяких упражнений, что нет смысла гнаться за ними за всеми.

- Они там тренируются не так, как мы! – тема эта глубоко волновала молодого каратиста, и, взволнованный, он метался промеж соратников, пытаясь найти свободные уши и душу родственную. Искал и не находил.

А между тем его уже «звали в другие клубы». И даже, якобы, на тренерскую звали. Активное сетевое общение оборачивалось неожиданными плодами.

О чем он и рассказал Дмитрию, который, хоть и не был склонен к тому, чтобы отнестись к его озабоченности с сочувствием, но во всяком случае, слушал Влада и не перебивал.

И он был гораздо старше, много-много старше – так что Влада по-прежнему подмывало перейти с ним на «вы», на которое он периодически и сбивался – Дмитрий был старше, он не перебивал, он должен был всё понять правильно. И он реально был похож на его отца.

- Вы реально похожи на моего отца! Он даже улыбается вот как вы – одной стороной рта. И тоже левой!

- Варианта только два: или у него повреждён лицевой нерв, или, что вероятнее, он по детству фанател от Алена Делона и фильма «Чёрный тюльпан»!

- Опять разыгрываете?

- Ни в малейшей степени. Спроси у него.

Влад спросил. Правда, помня о том, как Дмитрий подставил его, выдав за мастеров каратэ двух японских порноактрис и отправив его к Демулену за справками, зашёл издалека.

- Батя, а тебе имя Ален Делон говорит что-нибудь?

- Денег не дам!

- Пап, ну при чем тут?

- Ты разве не за этим звонишь?

- Нет, что ты! Просто я услышал краем уха, ребята обсуждали, я подумал: ты точно будешь знать…

- Скажи пожалуйста, какие у вас продвинутые ребята! И что тебя интересует?

- Вот, думал выяснить. Совета спросить. Может, чего посмотрю…

- То ли ты подлизываешься так хитро, то ли исправляешься… «Искателей приключений» посмотри. Ты…

- А «Чёрный тюльпан»?

- Мне в детстве нравился. Так что, может, и подойдет.

- Пап!

- Ты когда шуруповёрт мне вернешь?

- Блин-блин-блин! Он нужен мне ещё!

- Мне он тоже нужен. Когда я тебя научу, что обязательства свои надо выполнять в точности?

- Па, ну не начинай!

- Тебе с ним работы было на один час.

- Не было времени.

- Зачем брал?

- Чего ты прессуешь-то меня?

- Хоть что-то от меня бы взял. А то подобрал все мамкины гены.

- Ой, всё!..

Разговор с отцом (который всегда улыбался только левой стороной рта; точно так же, как великолепный француз, получивший сабельный удар в лицо; и точно так же, как Дмитрий) не заставил Влада посмотреть фильм и докопаться до секретов мимики двух представителей старшего поколения, зато он заставил его взять с собой на тренировку шуруповёрт и заставил снова обратиться к Дмитрию с просьбой подкинуть по дороге.

Когда Островский завёл автомобиль, включившаяся магнитола выбросила на экран светящееся название «Читаем Евангелие вместе», и салон наполнился заунывным голосом попика, желавшего донести водителю и пассажиру благую весть от Луки.

Дмитрий протянул руку и выключил запись.

- А чего это… у тебя?

- Что?

- Молитвы какие-то.

- Изучаю идеологического противника. Смекаешь?

- Понятно. – сказал Влад, хотя ничего не понял.

Он почувствовал себя неловко, и, чтобы справиться с этим, принялся рассуждать на тему, которая в последнее время занимала всё большее место в его голове.

- Они там тренируются не так, как мы! – повторил он слова, произнесенные минуту назад. – У них постоянно какие-то сборы, они делятся опытом, турниры постоянно. И себя пиарят, поэтому к ним люди идут! А у нас даже «подушки» старые! Никому ничего не надо!

Дмитрий молча щёлкнул поворотником.

Влад продолжал возбужденно: - Они нацелены на медали, призы на международках берут постоянно, не то, что мы! Я такие «связки» на канале у Чиркова видел – мы таких не отрабатываем!

- Н-да. – легко согласился Островский, притормаживая на «зебре» и показывая пешеходам, чтоб проходили.

- Я голени и кулаки каждый день набиваю! – воодушевляясь от согласия собеседника, входил в раж Влад. – И Николаешвили у себя на канале говорил, что нужно каждый день набивку делать! У нас так разве? Мы ж любители какие-то!

- Любители. – спокойно сказал Дмитрий. – Мы не профессиональные спортсмены. Хобби.

- Ну да! – немного сбившись, согласился Влад. Но тут же снова ударился в патетику. – Я не понимаю Сенсея! Можно же тоже что-то организовать дополнительно! Проявить активность!

- Сегодня тренировка активная была. Мокрые выползли, как мыши.

- Это сегодня! А когда мы стоим, повторяем, как правильно сжимать кулачок – это что? И подушки старые! А у наших конкурентов, между прочим, новый зал! И людей больше, чем у нас! Почему не заказать новый инвентарь, форму новую? Чтобы уважали!

- Я лично Саныча очень уважаю.

- Нет, я тоже… Я тоже его очень уважаю, но вы же понимаете!..

- Кто «мы»? Я и моя тень?

- Ты!.. Ты, то есть… понимаешь, чтобы другие уважали! Мне вот говорят: «Чего ты там сидишь, иди к нам»!

- А ты что?

- А я не знаю! Потому что я Саныча очень же уважаю тоже – с одной стороны, а с другой – надо же и о себе подумать! Что мне делать!..

- Гляди сам… Не уступает зима, ты только посмотри.

Машина мягко поднялась на залитый золотом мост и покатила по белому, мягкому, а с неба всё падало и падало пушисто.

- Смотря чего ты хочешь. К чему стремишься. Я к другому тренеру точно не пойду. Меня, правда, никто никуда и не зовет. Но я в любом случае буду учиться у Саныча.

- А чему учиться? Мы же ничего нового не учим – чему учиться? – всё одно и то же!

- Я ж говорю: смотря что тебе нужно. Мне вот каратэ как таковое – как спорт (где медали, победы, большие турниры) – собственно, вообще не нужно.

- А чего ты ходишь тогда?

- Ты же слышал, как Саныч говорил: каратэ многообразно. Понятно, что задумывалось оно как оружие. Но оружие, понимаешь, должно быть долговечным. Что мне толку искать каких-то «продвинутых» тренеров, которые крутят «вертухи» круче балетных премьеров? Ещё лет десять, и я при всем желании не смогу выполнить ничего подобного; уже и теперь чувствую: связочки не те, хрящики не те. Лучше у Саныча простые вещи дотачивать – которые и в шестьдесят можно будет использовать. Ты – другое дело... Если есть прицел на спорт больших достижений… О, стоят, архангелы!.. Доброго здоровьичка!.. Смотри, не остановили!.. Это потому, что ты рядом!..

- И какой смысл так тренироваться, если ничему не научишься и будешь слабее других?

- Спорт, в конечном счете, бессмыслица. Одни травмы, вред здоровью. А сильнее-слабее… Всегда будет кто-то сильнее. А мы что? Мы занимаемся. Всяко становимся в чем-то лучше. Может, это не особенно быстро происходит.

- Да уж какая быстрота! Я с одним чуваком общался – он когда-то у Саныча тренил, потом ушел. Надоела эта волынка! Так у него Второй Дан уже!

- Как и было сказано: каму што трэба. Кому – Второй Дан. Кому – что-то другое.

- Вы это о чем?

- Мы это о том, что немножко важнее умения сбивать ногами самолёты. Ты Кастанеду читал?

- Нет.

- А чего накуксился?

- Думаю, кто это? Мексиканская порнозвезда?

- Теперь всегда начеку? Молодец. Это писатель. Хороший. У него есть понятие «человек знания». Маг, в общем. Шаман. Саныч – человек знания. У Кастанеды шаман мог танцевать и «знать», курить дурман и «знать», Саныч практикует каратэ и «знает». И как человек знания, он «знает», что всё это каратэ, в сущности, пустяки.

- Что ещё за чертовщина?

- Не чертовщина.

Влад заёрзал в кресле, посмотрел подозрительно: не разыгрывает ли его опять старший товарищ, не вышучивает ли высокие идеалы? Но ни профиль человека за рулем, ни неторопливые движения рук на руле не давали поводов для подобных мыслей – Дмитрий явно был настроен благодушно, и производил впечатление человека именно благодушного, благонамеренного.

- Или возьмем Толстого.

- Кого?

- Толстого. Я тебя не спрашиваю, читал ли ты «Анну Каренину». Там был такой персонаж: помещик Лёвин. Чудовищной силы человек. И вот он как-то решил поучаствовать в сенокосе. И что ты думаешь?

- Что?

- А то, что этот Лёвин – а он одной рукой выжимал шесть пудов! – там буквально помирал. Валился с ног, когда пытался угнаться за мужичками. А мужички – безо всякого напряжения – махали косами целый день. Потому что важны навыки, а не сила. Мозги надо прокачивать, братишка. Каратэ – это же как шахматы.

Влад не был удовлетворен его словами. Беседа неудобнейшим образом сворачивала в дебри, что отзывалось в душе молодого каратэки комариным тонким беспокойством.

- Я вообще-то не на шахматы записывался. И пришел не к шахматисту, а к тренеру.

- А ты слышал, как Саныч о тренерах говорил? «Тренер – это всегда преступник». Вот так.

- Это ещё как понимать?

- У нас, Саныч говорит, тренировочный процесс – он един для всех, а люди все разные. И у всех разный запас прочности. Кому-то нормально и даже легко, а кому-то – нет.

- И что?

- А то, что потом смотришь: ну да, вот мы воспитали чемпиона. Вот он – наш чемпион! А тот как? – а тот инвалид. А тот? – а тот полу-инвалид. А этот? – а этот будущий инвалид. И тебя даже вспомнил, говорит: парни, вы слушайте, слушайте, слушайте себя. Читайте профессора Силуанова. Лучше недотренироваться, чем перетренироваться... Не надо, как Тёма, не надо, как Влад!

- Ага, лучше недотренироваться и огрести потом!

- Не нарывайся и не огребёшь. Сенсей напоминал недавно: «не забывай никогда истинную добродетель скромности». Вот ММА-индустрия, например, качества скромности лишена начисто. Там всё заточено под раздувание человеческого эго. Скандалы, ажиотаж, платные трансляции – на год, на два. Потом чемпиону отбивают тыкву, и его списывают. Царем горы становится другой. На следующие пару лет.

- Это контактный спорт!

- Опять же: мы сегодня работали в контакт.

- Слушай, я же не говорю, что мы плохо работаем! Или что меня не устраивает, как Саныч трени ведёт!

- Нет? Ну… хорошо.

- Нет, чего ты смеешься?.. Просто… Он бы хоть поинтересовался, хоть бы спросил, как у меня что проходит! Какие фишки я отрабатываю – как-то поучаствовал бы!

- Тебе не хватает родительской любви. Все проблемы в семье, все – из детства.

- А то его вообще ничего не колышет! Мы же команда! Недавно подхожу к нему и говорю: хочу, СанСаныч, съездить на Боровую, с парашютом спрыгнуть! Он посмотрел и спрашивает: «А зачем»?

- Так «А зачем?»

- Себя проверить – отвечаю. А он мне: «Анализы сходи сдай!»

Дмитрий смеется в голос. Смех похож на воронье карканье.

- Анализы, хоррошо…

Влад сидит, надувшись. Потом, словно вспомнив что-то, опять воодушевляется.

- А что ты скажешь про конфликт с организацией Волосевича?

- Ничего.

- В смысле «ничего»?

- Ничего. У нас занимаются люди, у них занимаются люди. Годами. Большая часть этих людей никаким боком к каким-то древним разборкам. Занимайся и ты. И не лезь в дела старших. Вряд ли они нуждаются в нашем заступничестве.

- Я считаю, что мы должны…

- Следовать тренировочному процессу. Вот тебе знакомы имена Мидори и Мацуи?

- …Блин-блин-блин, я уже подумал, ты опять! Конечно, знакомы! Ещё бы!

- Классные каратисты?

- Ещё бы!

- А ты знаешь, что они друг друга терпеть не могут?

- Нет.

- Правильно, нет. Потому что об этом никто особо не жужжит. А там тоже есть конфликт. Потому что Мидори чуть не императорских японских кровей, а Мацуи кореец. И вопрос, кому после Оямы рулить киокушином, для них не праздный. Но как-то живут. Даже, думаю, здороваются при случае.

Машина останавливается у станции метро.

- Конечная, уважаемые пассажиры. Просьба покинуть вагоны.

- Спасибо, что подвёз. Ос!

- Не за что. Давай!

Влад скрипит по снегу мимо остановки – к пароходным громадам домов. Жёлтый свет облегает тёплым сердитую фигуру в красном пуховике и шапке с помпоном, смягчает угловатые её очертания. Падают снежинки.

Он набирает номер Вики. Идут длинные гудки.

- Блин-блин-блин! Вика, возьми трубку!

Автомобиль трогается с места.

У Дмитрия тоже начинает звонить телефон.

- Аллё!.. Лёш, се ву?.. Это ты? А это я, уи… Се муа… Это я, говорю... Да… А чем вызван интерес?.. Ах, вы поспорили даже… Вот вы язвы… Чего хотел, чего хотел… Чего все влюбленные хотят, чего трудные подростки хотят, дети чего хотят с котятами – любви хотят, внимания… Понимания, сочувствия. А от вас разве этого дождёшься? Хиханьки и никакой поддержки… Серьёзный, как ёж, да… Молодёжь… Хватит ребёнка подкалывать, какой он тебе Лингам?.. Неважно, кто начал. Прекращай… А то точно к конкурентам убежит... Ты одного уже спровадил. Давай!.. Стой, будешь в понедельник?.. Ок, пока… Ос, как говорится!

********

Жизнь после тренировок не сводится к звонкам. Тем более, что уже поздно для звонков – будет день, будет пища.

Медвежупсель, он ведь такой – возьми сейчас трубку, и будет полчаса в неё нудеть. Завтра приедет, тогда и поговорим безо всяких телефонов. Так про себя решает Вика, которая – тоже после тренировки – идёт домой в сопровождении Валеры Ткача.

Кибер-Снегурочка ступает с ленивым изяществом, подняв гордую голову, спрятав руки в карманы. Она прокручивает тренировку в голове: Валера доверил ей работу с группой новичков, и она была хороша. Она была хороша и когда показывала подопечным, как правильно разбивать ребром ладони доску. Она была хороша и после тренировки, когда показывала Валере катаСейенчин – разучиваемое с прицелом на Второй Дан.

Кибер-Снегурочка идёт под зимними фонарями, прямо на глазах изумленных читателей превращаясь в Снежную Королеву.

Валера Ткач идёт рядом. Интуитивно чувствуя опасность, он осторожно смотрит на часы. Никто сейчас не узнал бы в нём грозного наставника. Подобно сопровождающему Снежную Королеву Каю, он тащится за своей ученицей с её рюкзачком в руках, и даже не представляет, чего он за ней тащится, и как объяснит свое позднее появление дома.

********

Звонок отрывает Александра Александровича от чтения. Сняв очки, он оставляет изучение монументального исследования под названием «Специальная физическая подготовка борцов вольного и греко-римского стиля», кладет карандаш и берет трубку.

- Алло! Лёша?.. Что ты знаешь? Алло!.. Знаешь, чего от меня хотят?.. А чего хотят?.. Любви хотят?..

- Да, любви, хотят любви и общения с вами хотят. – Демулен со Шполянским выходят из гипермаркета и идут к машинам с торбами в руках. – …Кто хочет? Мы вот хотим с Юрой!

- Да, Александр Александрович, мы хотим! – прокричал, вытягивая к трубке шею, Шполянский.

- Ещё кто?.. Спрашивает, ещё кто!..

- Да все!

- Секундочку, Александр Александрович, тут несовершеннолетние хулиганят!.. Все вас хотят, Александр Александрович, вас хотят все!

Приятели останавливаются на парковке. Демулен опускает трубку в карман.

- Обругал балбесами. Велел не дурить голову.

- И что? И что: ко мне просьб не было?

- Каких таких просьб?

- Он разве не просил дать тебе по шее? Мужчина!

- Нет, вам послушалось, уверяю, что ничего такого не было даже близко.

- Да? Точно?

- Я ручаюсь своим честным словом. Просил передать, чтобы я отправил тебя баиньки.

********

…Сенсей водружает на нос очки. На мониторе у него открыты вкладки: по восстановлению мышц после тренировки, развитию силовой выносливости, профилактике травм, тренировке выносливости у бойцов ударных стилей и тп.

Он снова открывает книгу, снова берет карандаш…

Потом взгляд его устремляется в окно. Некоторое время он сидит неподвижно.

- Ничего мы менять не будем! – сердито говорит он неизвестно кому и швыряет на стол карандаш.

Картина Девятая.

Полоцк, секс, тамешивари.

Влад ехал домой. Его клонило в сон. А ещё ему казалось, что у него начинается жар. Плохо, если так. На работе, он был уверен в этом, отнесутся с пониманием, но, если это действительно температура, придется на какое-то время отказаться от тренировок.

Правда, Гитин Фунакоси считал, что каратэ – лучшее средство от температуры.

Как-то Влад процитировал легендарного мастера в качалке, но наткнулся на стену непонимания и даже подвергся насмешкам.

За него неожиданным образом заступился Шполянский, согласившись с тем, что на тренировку ты можешь не прийти только в том случае, если помер, а температура – это не оправдание, но Семпая не поддержали.

А Саныч, усмехаясь несгибаемости Юры и Влада, рассказал присутствующим хохму, как приезжий японский мастер, практиковавший у себя дома, в горах Мицуминэ тренировки босиком на снегу, решил повторить этот номер у нас в двадцатипятиградусный мороз. В результате климатического заблуждения мастера уйма народу попадала с обморожениями ног и пневмонией, включая самого японца.

Из рассказа Саныча – да, пожалуй, и из всех его предыдущих рассказов – можно было сделать ясный вывод, что он не согласен с Фунакоси.

Иногда Владу начинало казаться, что человека, с которым Саныч был бы согласен, в мире каратэ просто нет. Это надрывало душу молодого человека.

Он буквально разрывался между соблазном покориться обаянию здравомыслящего Председателя и многочисленными экспертами, дающими советы из каждого утюга.

Силы были вроде как неравны: беспокойство Влада поддерживалось ютубом, сетями, блогами, чатами, месседжами, сайтами, рекламными роликами, но гигантская фигура Саныча высилась над этим волнующимся морем, словно базальтовый утёс, равнодушный к движению волн.

И когда Влад, в очередной раз попробовав излить свои сомнения на окружающих, случайно вылил их на Демулена, тот посмотрел на него как на дурачка и спросил: - Ты Мишу Зиновьева помнишь? Или по младости лет не застал?

Зиновьева Влад, конечно, помнил.

Ибо имя это грозно гремело во времена, когда Миша, ещё проживая в Минске, стабильно забирал все призы и все медали на всех турнирах без исключения.

Стоило пронестись слуху, что Зиновьев заявился на соревнования, как в глазах других участников появлялась обреченность. В настоящее время он жил и тренировался в Москве в статусе Сенсея, имея Третий Дан и титул чемпиона Москвы – эти обстоятельства в глазах Влада сообщали его словам дополнительный вес.

Кроме того, Миша время от времени наезжал к ним на тренировки во время нечастых своих визитов в Минск.

- Ты знаешь, почему Миша любит к нам на сборы наведываться?

- Нет.

- Он потому ездит к нам, что нуждается в отдыхе от той дичи, что творят на тренировках Сенсеи и Шиханы, а их он в жизни перевидел больше, чем ты в интернете. И Миша открытым текстом говорит, что таких учителей, как Саныч, в мире единицы. Есть ещё какие-то вопросы?

После такой отповеди задавать ещё какие-то вопросы было бы, конечно, верхом неприличия.

На Влада Миша производил впечатление бога войны. Выше среднего роста, плотно сбитый, лобастый, с бычьей шеей, которой позавидовал бы сам Ромеро, с ногами, как Геркулесовы столбы, взрывной и резкий, стремительный в речах и движениях, Миша Зиновьев представлялся Владу непобедимым.

Рассказ Демулена о Мишиной оценке личности и методик Председателя так подействовали на воображение Влада, что он даже произвёл переоценку последнего разговора с Сенсеем.

Влад тогда подошёл в СанСанычу в раздевалке и начал ныть, что нужно заказать новые подушки, на которых они отрабатывали удары, потому, де, что старые прохудились, а ему сегодня досталась такая, что просто невозможно заниматься – из нее всё сыплется, и сама она, того и гляди, развалится прямо в руках.

Сенсей остановил жалобы молодого каратэки грозным поднятием пальца.

- Влад, не топи себя. – сказал он, повергая адепта в недоумение и трепет.

- Успеть первым добежать до кучи подушек и схватить годную – важная часть тренировочного процесса. Это тест на выживание. – с важностью произнес Сенсей. – Я говорю: «Взяли подушки!» и смотрю, кто на что способен! И делаю выводы.

Влад не понял тогда, говорит Сенсей серьезно или смеется, но после рассказа Демулена, вспомнив об этих словах Учителя, едва не впал в религиозный экстаз.

Он отодвинул занавеску и посмотрел на улицу. Маршрутка въехала в Бегомль. За мокрым стеклом мелькнул самолёт на кругу – памятник чему-то там. Сыро было на улице.

Ехать предстояло ещё часа два, не меньше. Он хотел сначала заехать домой, к матери, но смска от Вики заставила его изменить план: сегодня она ждала своего медвежупселя и настаивала, чтобы он без проволочек ехал к ней. Он поёрзал, поглубже прячась в берлогу куртки. Закрыл глаза. Жар мешался со сладкими предвкушениями.

********

- А, Влад! Проходи, дружочек, проходи.

- Здравствуйте, дядя Миша!

- Кидай свои баулы, раздевайся. Как доехал?

- Хорошо, спасибо.

- Пойдем, брат, я тебя чаем угощу.

- Нет, спасибо. Я к Вике.

- Я понимаю, что не ко мне. Она в магазин побежала, будет скоро. Ну, проходи-проходи, не спорь со старшими.

- Я…

- Давай-давай, топай. Рассказывай. Как там Минск, как тебе работается? Освоился уже?

- Да, дядя Миш, уже всё нормально. Изучил всю номенклатуру, программу складского учета, работу с техникой тоже освоил. Начальство как будто довольно. Хвалят. Обещают повысить.

- Вот, хорошо. Ни с кем там не познакомился?

- В каком смысле?.. Дядя Миша! Вы меня прямо удивляете!

- А что ж, дело житейское. Ты не удивляйся. Садись вон в кресло.

- Обидно даже!

- Ну-ну, не обижайся… Посмотри вон лучше: я картину закончил. Как тебе?

- Красиво.

- Да, красиво… было.

- Сейчас тоже ничего.

- М-да… Ничего… Ничего... Вот, видишь, эту закончил, а другую начал, да пришлось бросить.

Михаил Валентинович прошаркал к стене и ухватил за подрамник картину, повернутую лицевой стороной в угол. Резким и даже, пожалуй, раздраженным движением почти швырнул её на мольберт.

Влад поднял глаза на картину и увидел Вику. Она была изображена в полный рост, но не дорисована – законченными выглядели только лицо и руки. Наряд на ней, судя по карандашным штрихам, предполагался какой-то чудной. Портрет был частью довольно сложной композиции: с крыльцом, какими-то фигурами и чем-то, напоминающим большую лодку.

- Ой, дядь Миш, а что это?

- Это, брат, я княгиню Ольгу думал нарисовать с древлянами.

- Круто! Вика тут, как живая прямо.

- Нравится тебе?

- Ещё бы не нравилось!

- Да… А ей вот не понравилось. Папс, говорит – это она манеру обращения такую освоила в последнее время – папс, говорит, что это за суку ты нарисовал, уж не меня ли?..

- Вы поругались, что ли?

- Ай, Влад, не спрашивай…

Михаил Валентинович снял картину и отвернул к стене.

- Бог знает, когда это случилось… Знаешь, пока была маленькой, с рук у меня не слезала… Ты, понимаешь, Влад, ты… ты хороший парень… И я… Даже не знаю, как сказать… Ты послушай мой совет: нашёл бы ты себе нормальную девушку!

- Дядя Миша!

- Влад, дружочек, ты не вскрикивай. Я тебе дело говорю.

- Знаете, я, наверно, не готов это обсуждать. Если вы хотите, чтобы я ушёл…

- Да Бог с тобой, кто ж тебя гонит. Ты не ко мне пришёл, в конце концов.

- Я на улице подожду!

- Вот ещё выдумал!

Резкий звук хлопнувшей двери прервал дискуссию.

- Ну, вот и дождался! Ладно, иди. Жизнь сама всё расставит по местам.

********

- Привет, медведик! А я нам кое-что купила!

Вика поставила на полку белый пакет и прямо прыгнула смущенному «медведику» на шею.

- М-мум! Соскучилась! – сказала она, сочно поцеловав сбитого с толку героя. – Ты давно пришел? Ты знаешь, что? Ты подожди, а как я тебя позову, иди ко мне в комнату, понял? Но не раньше, понял?

Говоря это, она одновременно выкручивалась из куртки и освобождалась от обуви.

- Только подожди! И не иди за мной, пока не позову, понял?

И, подхватив пакет, она скрылась, заговорщицки подмигнув.

Влад остался стоять.

Он был рад, что она встречала его вот так, что была весела, была так откровенно рада, но слова Михаила Валентиновича застряли в нём, вселив тревогу.

Почему он сказал это? Из-за обиды на дочь? Может быть, он знал что-то такое, о чем не хотел говорить ему? Ответа не было.

Он стоял в прихожей в покорном ожидании, ещё не вполне осознавая, как в нем начинает расти потребность войти к Михаилу Валентиновичу и спросить его, а что значат его слова. И хотя ждать ему пришлось довольно долго, но то ли жар тому виной, то ли он медленно думал, то ли боялся думать, как бы то ни было – потребность эта не успела вырасти в нем до состояния осознанного намерения, и не превратилась в действие: из дальней комнаты раздался голос Вики, и не успевшая появиться в его голове мысль так и не появилась. В тот миг.

Он вошёл к Вике в комнату и остолбенел.

На низком столике посреди комнаты стояли подносы с японскими лакомствами: рисовыми шариками, шайбочками суши, креветками, соусами и ещё всякая всячина, а сама Вика сидела перед столиком в позе сейдза в длинном расписном кимоно, в чёрном парике, с белым напудренным лицом и подведенными глазами.

- Ну? – воскликнула она весело. – Как я тебе? Только, чурики, не говори «блин-блин-блин»!

- Я… Чёрт, Вик… Блин… Ты такая… красивая!

- Медведик, ты, как всегда, красноречив!.. Ну? Что ты будешь на первое? Это? – она показала на угощения. – Или это? – и она проказливым жестом обнажила плечо. – А можно и совместить – я читала, что у японцев есть такое изысканное удовольствие для мужчин: есть с тела голой девушки! Мы можем пофантазировать! Потому что я соскучилась и намерена тебя заездить!

- Я не знаю… Мне кажется, у меня температура. Заболеваю я…

- Вот мы сейчас тебя и вылечим! Знаешь, что в этой баночке? Мёд из японского улья. Представляешь? Из японского! И вот тебе японский рецепт, который справляется с любой простудой: нужно взять ложечку такого мёда, положить женщине на живот и втереть в кожу своим животом.

********

Вика, сидя рядом с Владом на разложенном диване, раскачивается в такт музыке.

Какая-то байкерская тема – ей нравятся такие вещи, и приобретение крутого байка для неё один из приоритетных пунктов в её планах на ближайшее будущее.

Она сидит над ним с мокрыми волосами, только вернувшись из душа, и трещит без умолку, что вообще-то непохоже на неё.

Хвастается тем впечатлением, какое произвела на однокурсников новость, размещенная на сайте ВУЗа – о том, что она, золотая медалистка, подтвердила свое мастерство, сдав на чёрный пояс, там ещё фотка бомбическая получилась; пояс, правда, пришлось у Ткача взять для фотосессии, потому что её пояс из Японии придёт в лучшем случае к лету, но Ткач оперативно все документы Савельичу перебросил и Саныча просил поторопить, так что, может быть, вслед за Сенсеем и азиаты поторопятся, короче, она окончательно закрепилась в роли ВУЗовской знаменитости, преподы комплиментами так и сыплют, парни смотрят, рот разинув, а девчонки завидуют отчаянно. И к ней уже подходили ребята с младших курсов, спрашивали, можно ли прийти к ним на тренировки, так что на днях она на досках объявлений ещё информацию развесит для всех заинтересованных, ну а что?

Влад слушает вполуха, блаженно раскинувшись на простыне и глядя в потолок. Он прислушивается к себе, пытаясь понять, отступила ли простуда. Ему кажется, что да, что она отступила – как всё отступает перед Викой.

Каратэ, говорит Вика – это тема, если с умом к ней подойти. Валерий уже отдал её малолеток, так она думает рекламу сделать для школ, и по сетям школоту повыловить – они же ведутся на картинки, а уж она постарается, чтобы им было, на что посмотреть. Она показывает Владу картинку, которую только что сделала для продвижения – она стоит с голой спиной, с катаной в руке, и, повернув над плечом голову, смотрит в кадр. Губы полуоткрыты, и тяжёлый взгляд приковывает к себе.

- Спорим, картинка станет мемчиком? Я ещё и похлеще сделаю.

- Это кто тебя так фотографировал?

- Ай, Светка фоткала. Говорит, что тоже придёт – килограммы свои скинуть. У меня ещё идея есть: сделаем ролики такие, с провокацией – совместим танцевальные элементы и кусочки ката, на игре света и тени сыграем – бомбический контент будет. Знаешь, как назову? Белая пантера! У всех парней слюнки потекут, к нам в очередь будут выстраиваться, все захотят у нас заниматься, уловил? У нас идей миллион!

- У кого это «у нас»?

- У нас с Валерой!

- Ааа…

- А ещё будем минеральные добавки продавать. Витамины, БАДы всякие, спортпитание. Валера считает, что это просто золотоносная жила. Опять же, если с умом действовать.

- А Пётр Савельич что про это думает?

- Понятия не имею! А какая мне разница, что он думает! Мы Полоцк сделаем Меккой каратэ! Ещё и другие единоборства к себе подтянем – а там вообще возможностей тьма.

- Каких возможностей?

- Заработать, дурачок! Каких же ещё! Тебе, кстати, летом кровь из носа нужно на чёрный пояс сдавать – будешь потом в Минске общее дело двигать!

- Неожиданно, честно говоря.

- Не будь мямлей. Я уже всё продумала.

- А Федерация?

- Тебе кто дороже: я или твоя Федерация?

- Федерация!

- Что-о?

Он смеется. Вика швыряет в него подушкой, прыгает сверху.

- Я тебе и федерация, и конфедерация, понял?

Она хватает его голову, словно самка богомола, и, закрывая ему рот злым поцелуем, торопливо освобождается от короткого халата, который летит на пол, чтобы упасть рядом с расписным кимоно.

********

Вика отпускает его домой только вечером и прощается с ним у подъезда, не замечая, что Михаил Валентинович (о котором Влад, к слову, напрочь позабыл) наблюдает сцену их прощания из окна – точно так же, как вчера он наблюдал из окна сцену её прощания с Ткачом, чего она тоже не заметила.

В той сцене, в общем, не было ничего особенно примечательного – Ткач отдал ей рюкзак, что-то говорил – причем, видимо, ничего такого, что-то деловое говорил, но она-то, она – она же, отец это ясно видел, извертелась вся перед ним, словно сука с течкой.

А сейчас, прощаясь с Владом, она так не вертелась, теперь как раз она говорила деловито, трясла пальцем перед его носом и поправляла шарф, наставляя.

- Ты топай домой и долечивайся! А я в зал. У меня сегодня малые тамешивари будут пробовать – мы доски для новичков многоразовые достали, будет потеха. А Валера будет горлышко у бутылки отбивать.

- Круто.

- Я видео тебе сброшу. И завтра я у тебя. Чтоб был здоров и готов к подвигам.

- Ос!

- Целуй взасос!.. Всё!.. Всё-всё-всё, давай, пока, я полетела.