Ямада-кун и Сны об Истоках

Мир замер. Последнее, что я помню — это мелодия «Candy Magic», затихающая в моих наушниках под монотонный гул школьного коридора. Я прикрыл глаза всего на секунду, надеясь на короткую передышку, но реальность треснула, как старое зеркало.

Вместо мягкого дневного света меня ударило в лицо багровое зарево. Запах мела и школьных обедов сменился едким дымом пожарищ. Под ладонями была не прохладная парта, а тяжелая, пропитанная пеплом земля древнего пепелища.

Я резко вскочил. Позади меня не было классов. Впереди — не было будущего. Над головой распласталось небо цвета запекшейся крови, а в воздухе застыл шепот тысяч голосов, от которых хотелось содрать кожу.

— Опять ты... — голос раздался прямо над ухом. Ледяной. Древний.

Я обернулся. В нескольких шагах стояла девушка. На ней была форма нашей школы, но взгляд... В этих глазах не было Урары Шираиши. Там был бесконечный вихрь тьмы. Это было лицо Первой Ведьмы.

— Ты пришел увидеть Истоки? — она сделала шаг навстречу, и под её ногами земля начала чернеть. — Но ты забыл, Охотник. В этом сне поцелуй не дарует силу. Он лишь подтверждает твой смертный приговор.

Я почувствовал, как в моей правой руке начинает пульсировать странная тяжесть. Я посмотрел вниз: ладонь медленно покрывалась старыми шрамами от магических ожогов, которых не было еще минуту назад. Я не просто Ямада. Я тот, кто должен был остановить их еще сотни лет назад.

— Я пришел не за силой, — мой собственный голос прозвучал с чужой, взрослой хрипотой. — Я пришел вернуть тебя в небытие.

Где-то в тумане раздался гул, сотрясая саму основу этого кошмара. Моя охота только начиналась.

Школьный звонок... Раньше он казался мне самым радостным звуком на свете, сигналом к свободе. Но сейчас он прозвучал странно. Глухо. Как будто колокол, обмотанный толстым слоем ваты. Я сидел на задней парте, и тяжесть в веках была невыносимой. «Candy Magic» в левом наушнике начала замедляться, превращаясь в тягучий, жуткий стон.

Я моргнул. Секунда темноты.

Когда я открыл глаза, парты не было. Я почувствовал, как в лицо ударил сухой, раскаленный воздух. Горло тут же перехватило от едкого привкуса серы и жженой кожи. Я не встал — я буквально вывалился из небытия на колени, впиваясь пальцами в землю. Но это была не земля. Под ногтями хрустнул пепел, перемешанный с костяной крошкой.

Я заставил себя поднять голову.

Мир вокруг напоминал старую, выцветшую фотографию, которую кто-то бросил в камин. Горизонт дрожал от марева. Небо над головой не имело солнца — оно всё было затянуто багровыми тучами, которые медленно вращались, образуя гигантскую воронку прямо над моей головой. Огромные черные скалы, похожие на обломанные клыки, вонзались в это небо. На их вершинах горели костры, но пламя было не оранжевым, а мертвенно-белым.

Мои руки... я посмотрел на них и вскрикнул. Школьный пиджак был разорван в клочья. На правой кисти, прямо на глазах, проступал старый, уродливый шрам в форме переплетенных змей. Он не просто был там — он пульсировал, обжигая кожу изнутри, будто под ней текла не кровь, а расплавленный свинец.

— Слишком рано, — прошелестел голос за спиной.

Я резко обернулся, срывая дыхание. Она стояла на вершине пепельного холма. Урара? Да, это была её фигура, её ровные волосы, её идеальная осанка. Но когда она сделала шаг вниз, пространство вокруг неё исказилось. Тень, которую она отбрасывала, была в три раза больше неё и имела огромные, зазубренные крылья.

— Твоя память еще спит, Охотник, — она склонила голову набок, и я услышал отчетливый хруст её шейных позвонков. — Ты пришел сюда как мальчишка, играющий в ведьм. Но здесь... здесь ты вспомнишь, почему люди веками боялись закрывать глаза.

Она протянула руку, и из её ладони потекла густая, черная жидкость, которая, коснувшись земли, тут же превратилась в стайку существ с человеческими лицами, но телами облезлых псов. Они не гавкали. Они скулили голосами моих одноклассников.

В этот момент страх в моей груди сменился чем-то другим. Холодной, яростной уверенностью. Шрам на руке вспыхнул белым светом, и я понял: я здесь не жертва. Я — их единственный кошмар.