Ямато Гонкай

Всемирный съезд цирков проходил в Берлине. Огромный выставочный комплекс, десятки шапито, тысячи артистов со всех континентов. Здесь были акробаты из Китая, жонглёры из Бразилии, клоуны из Франции, дрессировщики из России. И конечно, животные — слоны, лошади, собаки, кошки, попугаи и множество других, самых невероятных созданий.

Русский цирк-шапито приехал одним из первых. Дядя Витя, который уже считался живой легендой в узких кругах, ходил гоголем, знакомился с коллегами, обменивался опытом. Сэр Безымянный, главная звезда труппы, тоже привлекал внимание. Про него уже знали — петух, который плавает на пенопласте, петух-капитан, петух, который нашёл любовь. Но то, что ожидало их на этом съезде, превзошло все ожидания.

Второй день фестиваля был посвящён «необычным номерам с птицами». «Арлекино» выступало в первой половине дня, и Сэр Безымянный с Кларой, как всегда, сорвали овации. Публика визжала от восторга, когда петух расправлял крылья, изображая парус, а курица сидела рядом, доверчиво прижавшись к нему. Но дядя Витя заметил, что после выступления Сэр Безымянный вёл себя странно. Он не ушёл сразу за кулисы, а замер у выхода и внимательно смотрел на сцену, где готовился следующий номер.

— Что там? — спросил дядя Витя у гимнастки Леночки.

— Японцы, — ответила та, заглядывая в программку. — Цирк «Фудзи». Номер называется «Морское путешествие». На нас похоже.

— Птицы?

— Они.

И началось невероятное.

На сцену выкатили огромный аквариум. В нём плавали морские львы и выдры — те самые, японские, бескоготные, которых дядя Витя видел только на картинках в интернете. Выдры и львы, синхронно двигаясь, толкали перед собой небольшой плот, сделанный из бамбука. А на плоту, гордо расправив крылья, стоял петух. Совсем не похож на Безымянного.

Но он был прекрасен. Крупнее Сэра Безымянного, с мощной грудью, длинным хвостом и оперением невероятного чёрно-золотого цвета, переливающегося на свету, как драгоценный металл. Гребень — ярко-красный, аккуратный, глаза — тёмные, умные, смотревшие прямо в зал. Когда плот подплывал к краю аквариума, петух кланялся. Медленно, величественно, как настоящий самурай.

— Это что за чудо? — выдохнула Леночка.

— Ямато Гонкай, — раздался голос за спиной.

Они обернулись. Рядом стоял невысокий японец в строгом чёрном костюме и с такой же строгой, но доброй улыбкой.

— Кодзима Хироши, директор цирка «Фудзи», — представился он. — А это наш Солдат. Самая сильная и благородная птица, которую я знаю.

— Солдат? — переспросил дядя Витя.

— Да. Мы назвали его так за стойкость и верность. Он с нами уже семь лет. Ни разу не подвёл. А это, я вижу, ваш знаменитый Сэр Безымянный? Наблюдает за последователем?

Оба посмотрели на сцену. Плот с Солдатом уже подплывал к берегу, выдры и морские львы выстраивались в почётный эскорт. Публика аплодировала стоя. Но дядя Витя заметил другое: Сэр Безымянный, стоявший у выхода, вдруг встрепенулся, расправил крылья и… ответил на поклон. Он тоже поклонился, чуть наклонив голову, и издал короткое, гортанное «ко-ко», похожее на приветствие.

Солдат на сцене замер, повернул голову в сторону кулис и ответил тем же.

— Они поздоровались, — тихо сказал Кодзима. — Понимаете? Они поздоровались. Как два самурая, встретившиеся на поле боя, но не враги, а соратники.

— Вот так петухи — проговорил дядя Витя.

После выступления Кодзима пригласил артистов русского цирка в гости. Их разместили в отдельном блоке, рядом с вольерами японского цирка. А птицы не дремали.

Когда Сэра Безымянного выпустили погулять, он сразу направился к вольеру, где сидел Солдат. Подошёл вплотную к сетке, замер. Солдат спустился с насеста, тоже подошёл. Птицы стояли друг напротив друга, разделённые только тонкой проволокой, и смотрели. Долго, внимательно, словно изучая.

— Они понимают друг друга, — прошептал дядя Витя. — Я же вижу. — Им переводчик не нужен.

— У них общий язык, — согласился Кодзима. — Язык птиц, язык артистов. Они не просто петухи… Они — коллеги.

К вечеру дядя Витя и Кодзима, выпив по чашке чая (каждый своего), решили устроить совместную репетицию. Просто так, для души. Выкатили аквариум японцев, поставили рядом бассейн «Арлекино». В одном плавали выдры и морские львы с Солдатом на плоту, в другом — Сэр Безымянный с Кларой на пенопласте.

И началось волшебство.

Сперва петухи как обычно просто стояли каждый на своём плавсредстве, поглядывая друг на друга. Потом Солдат расправил крылья — широко, мощно, как орёл. Сэр Безымянный ответил тем же. Клара, сидевшая рядом, прижалась к нему, будто говоря: «Я с тобой». Выдры, с визгом, почувствовав важность момента, выстроились в линию и синхронно нырнули. Морские львы захлопали ластами.

— Это номер! — закричал дядя Витя. — Это же готовый номер! Два петуха, два корабля, две труппы!

— Мы могли бы выступать вместе, — задумчиво произнёс Кодзима. — На гала-концерте в конце фестиваля.

Так и решили.

Три дня репетиций — и родилось нечто новое. На сцене стояли два бассейна, соединённых прозрачным мостиком. В одном плыл плот с Солдатом, окружённый выдрами и морскими львами. В другом — пенопласт с Сэром Безымянным и Кларой, которых «буксировали» дрессированные рыбки (на самом деле это были акробаты в костюмах, но со стороны смотрелось волшебно). Петухи, проплывая мимо, кланялись друг другу, расправляли крылья, а в кульминационный момент их плоты встречались на мостике, и они стояли рядом, два величественных, прекрасных создания, глядя на зал с высоты своего птичьего величия.

Гала-концерт прошёл с триумфом. Зал аплодировал стоя, кричал «браво», свистел. А после выступления случилось самое главное.

Вольеры «Арлекино» и «Фудзи» стояли рядом. Дядя Витя, по старой дружбе, разрешил Сэру Безымянному зайти в гости к Солдату. Просто так, без сеток, без преград.

Сэр Безымянный вошёл в вольер японского петуха, остановился. Солдат сидел на насесте, глядя на него сверху. Несколько секунд тишины. Потом Солдат спрыгнул, подошёл, клюнул Сэра в шею — не больно, а скорее приветственно. Сэр ответил тем же. Птицы вместе подошли к кормушке и стали есть из одной миски. А через час их нашли спящими на одном насесте — два петуха, чёрно-золотой и пёстрый, прижавшись друг к другу боками.

— Никогда такого не видел, — признался Кодзима. — Петухи — они же территориальные. Драчливые. А эти… Не зря мы тут.

— Эти — артисты, — сказал дядя Витя. — Они понимают, что вместе они сильнее. Что не надо драться, если можно дружить.

Всю неделю, пока длился фестиваль, Сэр Безымянный и Солдат были неразлучны. Они вместе гуляли, вместе ели, вместе спали. Клара, ревнивая поначалу, быстро поняла, что соперничать с Солдатом бесполезно, и приняла его как старшего брата. Они даже придумали игру: Солдат забирался на самый верх насеста, Сэр Безымянный — чуть ниже, а Клара — в самом низу, и все трое смотрели на зал, где шли представления, словно оценивая мастерство коллег.

На прощание Кодзима подарил дяде Вите маленькую статуэтку — двух петухов, стоящих рядом, вырезанных из дерева.

— Это вам на память, — сказал он. — И пусть ваши птицы знают: у них есть друзья в Японии.

Сэр Безымянный, уезжая, долго смотрел на удаляющийся вольер «Фудзи». Солдат стоял у сетки и смотрел вслед. Никакого птичьего крика — не пищали, не кудахтали — смотрели на удаляющиеся клетки. Потом Солдат расправил крылья и поклонился. Сэр Безымянный ответил тем же.

— Он понял, — тихо сказал дядя Витя, сидевший за рулём фургона. — Он понял, что всё это время ему не хватало. Не курицы, не зрителей, не славы. А вот этого. Друга. Собрата. Кто понимает без слов.

Леночка, сидевшая сзади с Кларой на коленях, вздохнула:

— Он же никогда не искал других петухов. Жил один, потом с Кларой. А тут — нашёл. И сразу понял, что это важно.

— Важно, — согласился дядя Витя. — Для каждого важно знать, что ты не один такой. Что есть кто-то, кто делает то же, что и ты, и понимает, каково это — стоять на пенопласте посреди моря и чувствовать, что ты капитан.

Сэр Безымянный отвернулся от окна, подошёл к Кларе и клюнул её в гребень — ласково, успокаивающе. Потом закрыл глаза. Ему снился Солдат. И море. И выдры, толкающие плот. И огромный зал, полный людей, которые аплодировали им двоим.

Уже в России Сэр Безымянный часто вспоминал о друге: знал, что он не один. Где-то далеко, в Японии, живёт его друг. Тоже петух. Тоже артист. Тоже капитан. И когда-нибудь они встретятся снова. А пока можно просто помнить и ждать. И расправлять крылья на сцене, зная, что там, за горизонтом, кто-то делает то же самое.