Ямщик

Ямщик Емеля крякнул, резко выдохнул и опрокинул в себя полстакана самогонки. Уткнулся носом в рукав.

- Ох и свинья же ты а… - раздался вздох у него над ухом. – Хоть бы копейку домой отдал! Ходим побираемся, хлеб выпрашиваем!

Емельян обернулся, и мутным взглядом осмотрел лицо своей жены Машки, и сына Петра.

- Сволочи нахлебные! – отплюнулся он, и отломив краюху хлеба с кабацкого стола, отправил её в рот. – Навязались на мою шею! Чтоб вас черт взял! – вместе с последними словами, Емеля от души грохнул по столу кулаком.

Собутыльник его, Гришка Пахомов, вздрогнул от грохота, и подняв голову пьяно оглядел кабак.

Рожи бандитские, бабы распутные. Пьянь, грязь да засохшие бурые пятна на полу. То ли рвало кого-то тут, то ли поножовщина была, черт их разберет.

- Пошла вон отсюда, окаянная! – Емеля снова заорал на жену, и попытался встань, но от выпитого на ногах не удержался и повалился вбок, шлепнувшись лицом о те самые бурые пятна.

Маша лицо руками закрыла, и подтолкнув сына к выходу побрела из кабака прочь.

Как и вчера. Как и еще много раз до этого – ни с чем.

- Емель… - натужно икнув, пробубнил Гришка, поднимая собутыльника с пола. – Я тут подумал… Тебе чего, жаль им хоть рубь дать, а? Ходят ведь за тобой, каждый божий день, мне уж смотреть больно! Жену ведь её Бог дает, а сына так и подавно…

- Я! – прорычал Емельян, ударив себя кулаком по груди, под распахнутым тулупом. – Я по-твоему хреновый, да?! Поганый человек думаешь?! Да я царевича возил! Вот этими вот руками, вожжи держал тридцать лет! Работал! А они что?! – он махнул рукой в сторону двери, за которой скрылась жена и сын. – Побираются ходят! Меня позорят!

Ямщик попытался показать свои мозолистые ладони, и вновь повалился на пол в лужу рвоты.

На этот раз - свежей.

- Да куда ж ей работать, с ребенком малым? – возразил Гришка, разводя руками. – У вас и родни то нет, с кем его оставить.

- Её и не возьмут никуда! – отмахнулся Емеля. – Чокнутая она! – шепотом добавил ямщик, продолжая валяться в луже на полу. – Ты знаешь как я с ней познакомился?

- Откуда ж мне знать! – пожал плечами Пахомов.

- Говорит дядя Коля какой-то за руку привел её ко мне. Коля, понял? Святой говорит человек! Вот дура, а! – пьяно усмехнулся Емеля, поправляя усы – Вот говорит, муж твой будет!

- А ты?

- А я что? Молодой был, дурак. Мне любую бабу под бок только и подавай, не обратил внимания и дела свои сделал, потом привык к ней, – вздохнул ямщик. – Только дело в том, что этот Коля, потом ей еще много чего насоветовал. И вроде бы по делу все, да только одна беда…

- Ну? – уже с интересом спросил Гришка.

- Нет никакого Коли! – хрипло усмехнулся тот. – Нет! Выдумала она его! Чокнутая!

- Ну дела… - покачал головой Пахомов, глядя в грязный пол.

Лютый мороз на улице Подмосковья, загнал весь сброд в харчевню, вынуждая тратить последние деньги на еду и обогрев. Дверь кабака в очередной раз распахнулась, и на пороге этой вонючей обители разврата и черни, возник силуэт.

Человек, который по форме одежды своей, и манерам, ну никак не вписывался в толпу ямщиков, и девиц легкого поведения. Пенсне, шуба на плечах, в руках трость с серебряной отделкой. Шляпа-цилиндр на голове незнакомца, довершали картину неслыханной важности.

Ну и чемоданчик в руках. Аккуратный, с золотой застежкой.

В харчевне повисла тишина, весь бродяжий люд тут же обратил свои взоры на богача. Распутные девицы рванули вырезы на платьях чуть пошире.

Воры размяли пальцы.

Бандюги проверили нож в сапоге.

- Не местный барин какой-то! – мутным взглядом оглядев гостя, пробурчал Гришка. – Слышь… - он пихнул локтем Емелю. – У нас бы такого давно раздели уже, франта! – пожилой ямщик хрипло засмеялся, опираясь на локоть. – Глянь, Емель!

Не обращая внимания на повисшую в вонючем кабаке тишину, заезжий франт отряхнул плечи от снега, и в несколько шагов дошел до центра зала. Оглядел присутствующих оценивающим взглядом, и не моргнув глазом спросил:

- Мне нужен ямщик! Дело срочное!

Извозчики собравшиеся выпить в тепле оживились. Зашелестел шепот, и вперед вышло сразу четверо с неприязнью поглядывая друг на друга.

- Поехали барин, коли платишь! – проговорил суровый, пожилой Иван, один из самых старых и матерых во всей компании.

Возразить ему никто не смел, да и вперед лезть тоже.

- До Троице-Лобаново едем, – снимая с пояса кошелек с монетами, и подбросив его в руке ответил богатей. – Дело срочное, ехать надо быстро. Сможешь?

Иван захохотал.

- Да ты чего. Спятил чтоль?! – извозчик обернулся к остальным, и те подхватили дружный хохот. – Это ж семьдесят верст будет! По такой метели верная смерть!

- Плачу золотыми червонцами! – невозмутимо отозвался незнакомец.

- Да хоть червонными! – покачал головой Иван. – Коли тебе жить надоело, так купи у меня сани, да едь сам. А тут… Тут тебя никто не возьмет в такую дорогу. Жди до завтра, может уляжется непогода!

- Я возь… - начал было Емеля, но подкативший приступ рвоты прервал его, обтерев рукавом бороду и усы, он вновь поднял голову, и соловым взглядом окинул незнакомца. – Я возьмусь! – закончил он, морщась. – Айда, поехали.

- Да ты чего?! – Гришка схватил Емельяна за рукав тулупа, и дернул к себе. – Сбрендил?! – зашипел Пахомов. – Это ж смерть верная, по такой непогоде! Замерзнешь в поле и до весны не найдут.

- Вот и скажешь тогда Машке моей! – вырывая рукав из рук собутыльника отозвался Емельян. – Скажешь ей, как денежки то достаются! А заодно и другим расскажи, что Емельян Дюжев, никогда поганым не был! И погиб… человеку помогая! В семью деньги зарабатывал и полёг костьми за то!

- Дурной ты Емеля! – вздохнул Гришка. – Царствие ему Небесное, вот и все что я про тебя скажу. И Машке твоей так скажу, и остальным кто спросит.

- Пошли барин! Двум смертям не бывать! – прокряхтел ямщик, поднимаясь с пола. – Доедем мигом, аж и глазом моргнуть не успеешь.

Попытка подняться успехом не увенчалась, и Емельян вновь повалился на пол, с грохотом опрокинув стул.

Человек в пенсне продолжал спокойно смотреть на происходящее, не шелохнувшись.

- А вы сможете? В таком-то виде, голубчик... – наконец спросил он у Емели, который наконец смог встать.

- Я когда выпимши, лучше управляюсь! – отмахнулся мужик. – Все будет в лучшем виде! Едемте!

Проводив извозчика скептическим взглядом, человек в пенсне и цилиндре вышел вслед за ним, в лютую метель. Да и выбора то у него особо не было. Никто в своем уме, в такую погоду не поедет. Зашел на удачу, спросил на удачу. Счастье еще, что хоть этот пьянчуга согласился.

Сани свои Емельян нашел буквально на ощупь. Снег мел сплошной стеной. Все еще нетрезво покачиваясь, ямщик вывел лошадь из стойла и ухватившись за оглобли привычным рывком поднял их из вороха снега.

- Лампу зажги, барин! – кряхтя проговорил он. – Не вижу ни черта, впотьмах!

Высоко поднимая ноги, человек в пенсне преодолел снежный завал, отделявший его от саней, и почиркав спичками, зажег керосинку. Лампа со скрипом мотаясь на ветру дала беглый свет, украсив вьюгу танцующими тенями.

- Полог скинь, и усаживайся! – прокричал сквозь ветер Емеля, подхватывая коня под узду. – Сейчас животину на дорогу выведу, и с ветерком поедем.

- Да уж, ветерка будет с избытком… – вздохнул барин, и подобрав полы шубы влез в сани.

Укутавшись в мех, человек в цилиндре с головой укрылся капюшоном и скрестил руки на груди.

Щелкнули вожжи.

- Но, пошла, проклятущая! – прикрикнул Емеля, и сани натужно заскрипев тронулись с места.

Среди воющей пурги, и белой пелены снега, сани выдавал только тихий звон колокольчика и тусклый свет лампы.

Темнело.

- Простите, голубчик! – прокричал пассажир сквозь ветер. – А мы точно не заблудимся? Это очень важно, попасть туда вовремя.

- Не переживай барин, у меня свои приметы! – повернувшись в пол-оборота ответил Емельян. – Где сосна кривая, где колышек торчит. Ни разу не заплутал еще! А то, что те, в харчевне испужались, так ты на них не гляди. Народ там такой, трусливый.

Человек в санях стряхнул с пенсне налипший снег, и еще глубже закутавшись, закрыл глаза, пытаясь уснуть. Задремал ли он, нет ли, о том история умалчивает. Только сани пахали снега битый час, до тех пор, пока лошадь не сдалась перед натиском лютой непогоды.

Коняга сбавила ход и сани тут же увязли в сугробах.

Кроя матом все что видит, ямщик спрыгнул с колок. Яростно топая по колено в снегу, он схватился за узду, и рванул лошадь вперед, приправляя все это пинками.

- Ах ты кляча гребанная! – рычал Емеля, еще сильнее натягивая поводья. – Я тебя в расход пущу, дрянь такая! На куски тебя порежу! Такая ты сякая! - хмель отпускал ямщика, оставалась злость.

Кобыла старалась как могла. Но вот так, стоя по грудь в снегу, не могла сделать и шагу.

- Что случилось? – возвращая пенсне на нос, и приподнимаясь на месте спросил пассажир.

- Долго спишь, барин! – отозвался запыхавшийся ямщик, и снова рванул поводья. И опять впустую. – Верст тридцать позади оставили, и застряли наглухо!

Человек в цилиндре отряхнулся от вороха снега, и выйдя из саней быстро как мог подошел к Емеле, ухватив того за руку.

- Немедля прекратите бить лошадь! – резко и твердо проговорил он. – Этим, вы делу не поможете. При чём тут животное, если вы управиться с санями не можете?!

Ямщик на миг оторопел от такой наглости, а потом, перевел взгляд с пальцев незнакомца на своем тулупе, к его глазам.

- А ты меня не учи как свою работу делать, сукец... – тихо проговорил Емеля, обдав незнакомца перегаром. – Садись в сани и жди. Даст Бог, вытащу клячу, а нет, так замерзнем тут ко всем чертям. Это ясно? Выбор у тебя невелик, барин! Назвался попутным - полезай в сани и молчком сиди. Ты меня тут плетьми не испужаешь! Один черт подыхать, если не вылезем.

Борода, брови и усы Емели покрылись снегом, придавая ему нелепый, и недобрый видок.

- Я, как и вы, на работе! – твердо возразил ему человек, глядя прямо в глаза с расстояния в пол-локтя. – Служу врачом. У меня вызов срочный, к мальчику маленькому. У него знаете ли, в легких отек начался еще вчера. Знать не знаю, жив он еще или нет, но точно знаю другое. Если вы свою лошадь угробите, то погибнем и мы, и он.

Ямщик молчал, продолжая угрюмо таращиться на врача.

- Давайте копать! Как же быть иначе? – сбрасывая шубу, проговорил человек. Раздевался он вполне обыденно, без чванства и неуклюжести, как это присуще людям из интеллигенции. – И чем быстрее, тем лучше давайте копать! Счет идет на минуты.

Сказав это, доктор обошел ямщика, и принялся руками раскидывать снег, пытаясь вызволить лошадь из завалов.

Еще с минуту постояв, Емельян смял шапку на голове, и вытерев ей лицо от пота, принялся помогать пассажиру.

Снега не убавлялось, и через десять минут они оба обессиленно повалились в вырытую яму. Лошадь и шагу сделать не смогла. Сани завалило так, что о них напоминал только холм, да колки, торчащие из-под белой пелены.

Ямщик чуть полежал, вслушиваясь в завывание ветра, а потом усмехнулся в бороду.

- Ты, господин доктор, герой прямо… - выдохнул Емеля. – На верную смерть почитай пошел, ради мальца. Жил бы себе и жил. Молодой, богатый. Чего тебе в престольной не сиделось? Попивал бы сейчас винцо в тепле! С девкой красивой небось живешь! – ямщик снова вздохнул, усаживаясь на снег и поворачиваясь на бок, к врачу.

Доктор снова протер пенсне, и постукивая зубами от холода, поднялся усаживаясь рядом.

- У меня тоже сын был, и жена ладная... – дрожа на морозе произнес барин. – От такой же хвори померли. Работа у меня переездная, мотались по сырости… Загубил я их. Весь мир спасти хотелось. А самых дорогих не смог.

Емельян примолк, вспомнив своего сынишку Петьку. Вроде надоедливый такой мальчонка, чумазый вечно, пакостит, шкодит. А вроде и горько помирать сейчас. Запомнит ведь отца тварью, которая в луже средь харчевни валялась. Стыдиться будет батьку такого. Врать станет, что папа мореходом был, или у царя на службе воевал.

Да что теперь, поздно уже. Поздно метаться, заберет мороз и его и доктора этого. Вьюге ей плевать хотелось кто богат, кто беден. Кто спасает жизнь, а кто нет. Перед смертью все равны.

С этими мыслями Емельян откинулся назад, еще успев увидеть, как ноги у кобылы Дуньки подкосились, она со ржанием упала в снег.

Веки потяжелели, постепенно становилось теплее. Потянуло в сон.

Дунька снова заржала, поднимаясь на ноги. Потом вдруг рванулась, встав на дыбы.

Яростно, с хрустом она вырвала сани из-под снежного покрова и также, почти галопом прорвалась вперед, едва не раздавив Емельяна и врача.

Доктор протер пенсне, и моментально вскочив на ноги, выискал в снегу свою шубу.

- Чего это она?! – на ходу спросил он, у бежавшего рядом Емели.

- Волки похоже, не иначе! – отозвался тот, пытаясь нагнать кобылу прежде, чем та разнесет сани в щепки.

Однако замер он, не добежав нескольких шагов.

Остановился и доктор.

Возле поводьев, с их лампой в руках, стоял мужчина в тулупе и шапке. Голова седая вся, волосы длинные до плеч, борода еще белее. Незнакомый путник стоял так, будто снег обходил его стороной.

Окинув их суровым взглядом из-под густых бровей, мужчина кивком головы указал на сани.

- Заплутали? – громко спросил он сквозь ветер.

- Есть такое! – кивнул Емельян, все еще не веря своим глазам.

- Если вы до Троице-Лобаново, то я провожу, тут недалече осталось! – отозвался седовласый мужчина, и ласково погладив кобылу повел её вперед.

Доктор прибавил шагу, и заняв свое место на сиденье, вновь закутался в мех, все еще размышляя о происходящем.

- Да как же недалече, мил человек? Верст сорок еще! – ответил Емельян, уже и вовсе протрезвев. – Ты откуда тут взялся-то? Тоже заплутал поди? В сани садись, волки тут бродят!

- Волков тут нет! – не оборачиваясь ответил старец, продолжая тянуть кобылу вперед. – Да и заплутал то ты, Емеля. Ох как заплутал… Заблудился ты, да так, что уже и не воротишься скоро - добавил он странным, глубоким голосом. Да таким, что у ямщика бывалого, вновь озноб пошел по телу, но уже не морозный.

Емельян сглотнул. Лицо старца этого, он знать не знал. Точно не знакомы. Тогда откуда по имени знает? На ум ямщика полезли жуткие деревенские байки про лешего, и прочий мрачный бред.

Стало страшно до одури.

Доктор молчал, продолжая думать о своем. Сам он не верил ни в Бога, ни в черта, и ни в лешего тем более. По профессии не положено. Всему должно быть объяснение.

- Всему должно быть объяснение! – проговорил врач, обращаясь к Емеле – Может вы случайно, дорогу короткую выбрали?!

- Нет тут никаких дорог коротких… - пробурчал ямщик, и насупившись уставился в ночь.

Старец продолжал вести кобылу вперед, так, словно валенки его не проваливались в снег до колена. Пелена поющей вьюги, с каждым шагом рассеивалась и вскоре стихла, сменившись на темную ночь.

Емельян опешил. Прямо перед ними раскинулась деревня. С укатанной, гладкой дорогой. Словно тут и не слышали о непогоде вечерней. И только тут, замерзший и больной с похмелья ямщик заметил, что старец держит лошадь не за поводья, а сани за оглоблю тянет. Это ж какая сила НЕЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ нужна, чтобы такое вытворять?!

Попытался что-то сказать Емеля, но словно онемел от увиденного. Застряли слова в горле.

- Приехали! – выдохнул старик, и поставил фонарь на колки рядом с Емельяном. – Дальше разберетесь. Не теряйтесь больше!

Извозчик обернулся к доктору, тот копался в своем чемоданчике.

- Ты видал?! – спросил его Емеля шепотом, стряхивая снег с бороды.

- Что видал? – не понял врач, поправляя очки.

- Он… за оглоблю…

На звон колокольчика, из крайнего дома выскочила женщина, и кутаясь в шаль подскочила к саням. Договорить о своём потрясающем открытии ямщик не успел.

- Ой – всплеснула руками хозяюшка. – Вы не доктор случаем, а?

- Я он самый и есть, – кивнул мужчина, и нацепив цилиндр вышагнул из саней на твердую, скрипучую от мороза сельскую дорогу.

- Господи, счастье то какое! – быстро крестясь проговорила она. – Скорее идемте, совсем плох наш Митька! Горит огнем весь, хрипит! – со слезами проговорила она.

Доктор ничего не ответил, и быстрым шагом вошел в избу.

Емельян смял шапку и бросив её на колени, вытащил табак. Набил трубку, закурил и опомнившись резко огляделся вокруг.

Старика и след простыл.

Ямщик хоть и был человеком неверующим, а на всякий случай перекрестился. Зажег спичку, и попыхивая трубку раскурил.

Дверь избы резко распахнулась, на пороге возник врач.

- Уважаемый! – он помахал Емельяну. – Срочно помогите мне!

Закряхтев, и отложив в сторону трубку, ямщик бросил шапку в сани, и быстрым шагом вошел внутрь. На лежанке у печки, бледный как мел, лежал мальчишка. По возрасту как Петька, не старше.

И правда, жар был сильным от него. Бредил мальчишка, звал маму, и корову «Буренку» по имени.

- Подержите голову ему! – быстро произнес доктор городской. – От его матери никакого толку сейчас. Истерика у неё случилась.

Женщина обливалась слезами глядя на сына, то и дела срываясь на рыдания.

Без вопросов Емеля опустился на колени, и подсунул руки под голову мальчика.

Доктор открыл чемодан, и вытащив трубку, быстро воткнул её под горло ребенка. Мальчишка тут же глубоко и шумно вдохнул через неё, моментально открыв глаза.

- Не отек это, – вытирая со лба пот, и опускаясь на пол проговорил врач. – Дыхательные пути у него забиты. Угля чтоль надышался, сразу не поймешь. Прочистим, и жить будет долго, – слабо улыбнулся он.

Емельян устало вздохнул, и прислонился спиной к печи. В углу избы, прямиком над ним висел иконостас.

Святая Богородица, Христос Спаситель людской, и…

Озноб снова волной прошел по телу ямщика. Он как ужаленный вскочил с места, и указал врачу на икону.

- Это ведь он! – горячо проговорил Емеля. – Он нас вывел из снега!

Доктор только покачал головой.

- Сделайте нам чаю, будьте добры, – обратился он к матери мальчика. – Извозчик мой много пережил сегодня, ему бы согреться да поспать.

- Да это точно он! – не унимался Емельян, показывая на икону. – Гляньте же вы!

- Я лица его не рассматривал, – выдохнул врач. – Не до того было.

- Храни вас Бог! – прошептала хозяйка дома, все еще вздрагивая от слез.

Она взяла из-под стола табурет и подставив его к углу влезла.

- Николай Чудотворец это... – произнесла она, протягивая икону Емельяну. – Возьмите, пусть хранит вас в любой дороге.

Ямщик чуть помедлил, глядя на знакомое лицо, изображенное на доске, а потом с трепетом принял икону, и обернув в чистую тряпицу, спрятал за пазуху.

Доктор просидел у ложа мальчика до поздней ночи. До тех пор, пока не убедился, что состояние того, стабильное.

С усталости, на следующий день проспали до обеда. От денег врач отказался, так отнекиваясь и погрузились в сани.

До Москвы добрались только к ночи. На этот раз погода выдалась свежая, но спокойная. Тишину нарушал только скрип снега под санями, звон колокольчика, да шумное дыхание кобылы.

Емельян натянул поводья, остановив лошадь у той же харчевни, где начался их путь. Внутри было также весело и шумно, как и вчера.

Как и каждый день.

- Ну что ж! – выходя из саней, проговорил доктор. – Благодарю за работу, вот деньги, – с этими словами, молодой врач бросил Емельяну мешочек с монетами.

- Не надо денег, – отмахнулся ямщик, бросая кошелек обратно. – Опять нажрусь как скотина, и потеряю все. Или на нож посадят с таким богатством!

- Понимаю... – усмехнувшись кивнул доктор. – Тогда у меня к вам другое предложение! Где ваш дом?

- Да тут, у окраины вон... – пожал плечами Емельян – За версту. А что?

- Поедемте! – влезая обратно, проговорил врач, с хитрой улыбкой на лице.

Уставший от дороги ямщик, спорить не стал, и несильно хлопнув кобылу по крупу, двинул сани вперед.

Через полчаса, ошалевшая от увиденного Маша, жена Емельяна, села на пол, прижимая к себе сына. В дом вошел Емеля, с полными мешками продуктов в руках. И сыр, и масло и мясо. Всего было полно.

- Раскладывай давай по погребу! – вздохнул муж, поставив добро на пол. – И это… Петька, иди-ка сюда, – подмигнул он сыну.

Мальчонка, растерянно хлопая глазами подошел к отцу, которого чуть ли не впервые увидел трезвым.

Емельян сунул руку под тулуп, и вытащив икону протянул её сыну.

- Примости как эту картину на видном месте, только закрепи хорошенько! – приобняв сына за плечи проговорил он.

- А кто это? – взяв икону из рук отца спросил мальчик.

- Друг это мой, и спаситель. Мама его дядь Колей зовет, – усмехнулся Емеля. – Коли случится так, что заблудишься в дороге или в жизни. То и тебе поможет…

___________________________________

Спасибо за прочтение и за то, что остаетесь со мной. Всё будет хорошо.

Труд автора поддерживают только читатели.

Огромная моя благодарность всем неравнодушным! Спасибо Друзья!