Ярило

Фура, просигналив на прощанье, отъехала от обочины и, набирая ход, скрылась за близким поворотом. Ярослав посмотрел ей вслед, запоздало помахал рукой. Толковый водитель попался: всю дорогу балагурил, истории из жизни рассказывал и денег не взял ни копейки. Побольше бы таких.

Мужчина поправил на плече тяжёлую спортивную сумку, набитую необходимыми вещами, посмотрел на лежащую перед ним грунтовую дорогу. Десять километров. Не так уж и много. По ночной прохладе часа за два можно спокойно дотопать до деревни. По молодости, конечно, дошел бы быстрее. Он улыбнулся, вспомнив, что однажды решил пробежать это расстояние и уложился в пятьдесят минут. Сейчас о таком подвиге нечего было и думать. Не беда, спешить ему нечего, все равно дом стоит пустой. Разве что из соседей кто обрадуется. Сколько он себя помнил, жители всегда были добрыми и отзывчивыми.

Дорога ложилась под ноги; по обе обочины возвышались старые ели и сосны, в темноте кажущиеся мрачными и зловещими; над головой на бархате майского неба кто-то щедрой рукой рассыпал целые грозди звёзд; воздух свеж и упоителен, не загажен заводскими выбросами и выхлопными газами. Все же есть некое особое очарование в том, когда деревенский дом находится далеко от цивилизации, в лесной глуши. Еще хорошо бы, чтоб автобус почаще ездил, а не два раза в неделю. Вот в кои-то веки собрался приехать, а машина сломалась. Ждать же до пятницы не хотелось, двинулся автостопом по старинке.

Добрался до деревни немного за полночь. Уже подходя, заметил нечто странное: в потемневшем внезапно небе кружилось что-то похожее не то на огненно-рыжее коромысло, не то на змея. С одной стороны имелось круглое утолщение, похожее на голову, а само тело искрилось, извивалось. Змей то взлетал ввысь, то устремлялся к земле, а потом и вовсе рассыпался снопом искр. Ярослав недоуменно пожал плечами: мало ли какие атмосферные феномены бывают.

Со скрипом отворив калитку, мужчина вошел во двор, достал из кармана связку ключей, долго искал в темноте нужный. Наконец, большой навесной замок оказался открыт, и Ярослав вошел в дом. Нашарил рукой выключатель, щелкнул клавишей, особо ни на что не надеясь. Вопреки его ожиданиям, свет сразу же загорелся. Сделав всего один шаг, мужчина остановился, озадаченно посмотрел вокруг. Для помещения, в котором лет десять не ступала нога человека, дом выглядел слишком ухоженным. Можно было сказать, что здесь постоянно кто-то жил: вымытый до блеска пол, чистые белые занавески на окнах, аккуратно убранная кровать. Нигде не было ни соринки, а самое главное - отсутствовал запах затхлости и ветхости, что появляется, если жилье лишается хозяина.

Ярослав осторожно прошел во вторую половину дома, но и там все выглядело точно так же, как и в первой: чистота и порядок. Это наводило на мысли о том, что кто-то здесь хозяйничал. Одно радовало, что вряд ли это мог быть человек посторонний. Тогда бы, скорее всего, дом напоминал бы помойку. Значит, кто-то из соседей. Тот же Прокофьич дед хозяйственный, бабулю Ярослава всегда уважал, вполне мог по старой памяти и помочь с хозяйством. "Это если он знает, где лежат запасные ключи," - поправил себя Ярослав. Впрочем, ломать голову на ночь глядя над неожиданной чистотой он не стал, забросил сумку в шкаф, расстелил постель, разделся и моментально уснул, стоило лишь голове коснуться подушки.

Утром, еще не успев толком открыть глаза, Ярослав почувствовал умопомрачительный запах яичницы на сале и свежеиспеченных блинов. Рывком сдернув с себя одеяло, он прошлепал босыми ногами в кухоньку, где на застеленном белоснежной скатертью столе уже дымился завтрак. Мужчина протер глаза, но еда не исчезла. Он присел на краешек скамьи и уставился на чугунную сковороду и тарелку с горой блинов ошарашенным взглядом. В то, что кто-то из соседей пришёл приготовить ему завтрак, пока он спал, не верилось. Ярослав автоматическим движением подцепил на вилку прожаренную золотистую шкварку, поднес к носу, понюхал: ничего особенного, обыкновенное жареное сало. Положив кусок в рот, он принялся его разжевывать и тут же выплюнул, скривившись. Рот наполнился противным вкусом тухлятины, на зубах скрипело так, словно он ел песок. Отплевываясь, Ярослав схватил стоявшую эмалированную кружку с водой, сделал большущий глоток и поперхнулся, схватившись за горло. На вкус вода оказалась кисло-прогорклой, затхлой и обжигающей.

Плюнув на неудавшийся завтрак, мужчина оделся и буквально выскочил на улицу, вдохнул сыроватый утренний воздух, закурил сигарету, стремясь избавиться от тошнотворного привкуса во рту. В голове роились самые безумные мысли, а память услужливо подсовывала картины из наиболее жутких фильмов ужасов. Впрочем, пятнадцать минут, проведенные вне дома, позволили успокоиться. Прежде, чем паниковать, нужно поговорить с соседями. Или же не стоит? Еще чего доброго за психа примут, потом поди докажи, что ты не верблюд.

Успокоившись, Ярослав вернулся в дом, но лишь для того, чтобы вновь занервничать: на столе не оказалось и следа завтрака. Да и скатерть теперь не казалась такой уж белой и чистой. Тут и там на ней виднелись грязные пятна, в нескольких местах она зияла прожжёнными дырами. Мужчина попятился назад, но успел сделать всего два-три шага, как вдруг за спиной грохнула входная дверь. На пороге стоял сосед - и Ярослав облегченно выдохнул. Прокофьича он знал с детства и, казалось, за все минувшие годы он ничуть не изменился, оставшись крепким жилистым дедом за семьдесят. Седые волосы торчат вихрами, лицо гладко выбрито, но, судя по газетным нашлепкам, далось бритье не так уж и легко. Несмотря на лето, дед влез в телогрейку, спортивные штаны, пузырящиеся на коленях, и кирзовые сапоги.

- Ну и чаво приперся? - сварливо поинтересовался Прокофьич вместо приветствия.

- И вам здравствуйте, - кашлянул Ярослав. Насколько он помнил, старик никогда не отличался тактичностью, но в гостях вел себя прилично, не говоря уж о том, чтобы не поздороваться, войдя в чужой дом. Сейчас же дед хмуро и почти зло смотрел из-под кустистых бровей, причмокивал губами, видимо, решая, что же съязвить.

- Говорю, какого лешего тебя нелегкая принесла? - немного перефразировал вопрос старик.

- Соскучился по родным местам, дед Коль, - сухо ответил Ярослав.

- Соскучился он, - пробурчал дед, уперев руки в бока. - Заняться в городе своем нечем что ли? Столько лет не приезжал, так и дальше сидел бы. Чего здесь не видел? Надолго явился?

- Не знаю еще. Планировал недельки на две. Отпуск у меня.

- Ладно, - что-то решил для себя Прокофьич. - Живи, коли тихо все будет.

Дед собрался уходить и уже потянул было дверную ручку, но Ярослав остановил его вопросом.

- Дед Коль, это вы за домом все время присматривали и завтрак сегодня приготовили?

- Какой еще завтрак? - обернулся старик. - Ты что, барышня-лицеистка, чтоб я за тобой ухаживал?

Скрипнув зубами, Ярослав пересказал последние события. Прокофьич изменился в лице, губы его задрожали, и он пулей выскочил из избы, напоследок громко выматерившись. Мужчина недоуменно пожал плечами. Как-то странно изменился дед Коля. Он был готов поспорить, что в глазах старика на долю секунды промелькнул страх. Вот только чего или кого можно бояться в деревне, где прожил всю свою жизнь? А может все гораздо прозаичнее, и Прокофьич просто сильно перепил накануне и мучится теперь от головной боли. Это вполне объясняет хамоватое поведение. Что ж, скорее всего, так оно и есть. Правда, все так же остается открытым вопрос о треклятом завтраке и порядке в доме. К слову, боковым зрением он отмечал облупившуюся краску на дощатом полу, выщербленные кирпичи в печи, обветшалую одежду на вешалке у входа. Но стоило посмотреть прямо, как все становилось на свои места. Пока Ярослав разбирал свою сумку и раскладывал вещи по местам, ноздри щекотал надоедливый запах пыли. Он даже провел рукой по всем полкам, внимательно изучил ладонь, но на ней не обнаружилось ни пылинки. Закончив возиться, мужчина взял с собой лампадку, с целью навестить могилу бабушки.

Шагая по прямой как стрела улице, он смотрел на стоящие по обе стороны дороги дома и не узнавал деревню: перекошенные заборы, провалившиеся крыши, грязные окна и заросшие травой и бурьяном подворья. От некогда большой деревни осталась едва ли четверть, а ведь прошло каких-то несчастных десять лет. И сколько ей осталось? Вероятнее всего, не больше еще одного десятка. А дальше останутся только воспоминания. Возможно, будут приезжать городские родственники, кто-то выкупит дома под дачи, но полноценная жизнь сюда уже не вернется. От этого становилось грустно, а в груди тоскливо сжималось и замирало. Из-за мыслей, он не сразу заметил, что вокруг чего-то не хватает. Ярослав остановился, прислушиваясь к ощущениям. Маленький червячок тревоги подтачивал все сильнее. Вот оно что! Вокруг не было привычных деревенских звуков. Пусть жителей осталось не так уж и много и крупного скота они не держат, но по крайней мере собаки-то должны гавкать. Ни тебе куриного квохтания, ни петушиного крика, ни малейшего намека на мелкую живность. И птичьего пения от ближайшего леса не слышно. Да и встреченные им жители были какими-то не такими. Немногочисленные знакомые вроде бы и кивали в ответ на его приветствия, но смотрели при этом как-то неприязненно, холодно и в какой-то степени... плотоядно? Да, пожалуй. Так хищник смотрит на свою жертву перед броском. И еще одно: практически на каждом заборе имелось изображение скалящегося солнца, выполненное черной краской. Каждый протуберанец жуткого светила заканчивался змеиной головой с разверстой пастью.

Ярослав передернул плечами, по телу пробежали мурашки. Что-то он чересчур нафантазировал. Мало ли что могло показаться. Его в этой деревне с самого детства знают, так что для неприязни никакой причины просто не может быть. Почудилось из-за усталости. Или же нет? Во времена его сопливого детства таких художеств здесь и в помине не было.

Кладбище встретило молчаливым полумраком. Он по привычке постоял некоторое время перед кладбищенской оградой, вздохнул тихонько и вошел на территорию. Могила бабушки находилась в глубине погоста, в одной из самых старых его частей. Чтобы дойти туда, необходимо было обойти кучу вековых надгробий, продраться через кустарник, буйно разросшийся на практически сравнявшихся с землей холмиках. Кое-где вместо памятников можно было увидеть вросшие в землю остатки мельничных жерновов. Помнится, Ярослав всегда удивлялся этому, но бабушка объяснила, что такой круг символизировал солнце, цикличность и непрерывность круговорота жизни. На вопрос о том, почему не христианские кресты, бабушка только кривилась и махала рукой, предпочитая не рассказывать.

Сквозь молодую листву промелькнуло яркое желтое пятно. Обойдя деревья, мужчина увидел кучу песка. Ну, все понятно, кто-то в деревне умер, вот и выкопали свежую могилу. Но впереди виднелось еще несколько таких куч, и правее тоже. И слева еще парочка. Эпидемия что ли какая или моровое поветрие? Это что же должно случиться, чтобы больше десятка человек умерло в одночасье? Как-то внезапно до него дошло, что на этом участке для такого количества захоронений банально не хватит места. В душе зародилась страшная догадка. Подойдя к ближайшей куче песка, Ярослав с ужасом понял, что могила не новая, а разрытая старая. На дне ямы лежали истлевшие останки усопшего, нижняя челюсть съехала на бок, черные глазницы смотрят с невысказанным осуждением. Ярослав на негнущихся ногах обошел еще несколько могил, но всюду натыкался на одно и то же. Идти дальше к могиле бабушки уже не хотелось. Картина разрытого кладбища не способствовала нахождению здесь.

До деревни он дошел раза в три быстрее, чем до погоста. Пройдя всего несколько домов, Ярослав услышал дребезжащий старушечий голос из-за одного из заборов.

- Куды ходил, Ярославушка?

- Здравствуйте, баб Нюр, - поздоровался мужчина. - На кладбище был, хотел к бабуле зайти. Баб Нюр, милицию вызывать надо. Там кто-то могил целую кучу раскопал!

- Да какая милиция, - старушка замахала руками. - К нам же давеча эти приезжали... Как их там? Херологи, во!

- Кто?! - Ярославу показалось, что он ослышался.

- Говорю ж - херологи! Ну, те, кто землю копають да старину всякую ищуть. Вёска старая у нас, вот они и доследуют чего-то там. Обещались на неделе еще заехать.

- Археологи что ли? - на всякий случай уточнил мужчина. Потому что ассоциации от названия, которым назвала археологов бабка, были исключительно с врачом-венерологом.

- Я тебе так и сказала, - раздражительно ответила бабка и зачем-то погрозила ему кулаком, вдобавок пробурчав себе под нос что-то оскорбительное.

Ярослав настаивать на продолжении разговора не стал. Бабка, похоже, на старости лет немножечко двинулась умом. Или же всегда была с легкой чудинкой. Хотя, информация об археологах вполне может объяснить разрытые могилы на погосте. Если они обещали приехать чуть позже, то и порядок там должны будут навести. Конечно, это могут оказаться никакие не археологи, а черные копатели, любители поживиться на костях. Таким не составит труда навешать старикам лапши на уши, перекопать половину кладбища и убраться восвояси. В любом случае, кем бы ни были приезжие - они своим присутствием отметают наличие какой-либо мистики, а это не может не радовать. Успокоив себя таким образом, Ярослав благополучно направился прямиком домой.

Жизнь постепенно наладилась. В избе не происходило ничего подозрительного, не считая упорно появлявшихся на столе завтрака, обеда и ужина, но мужчина, наученный горьким опытом, к еде не притрагивался, а готовил себе не хитрую стряпню сам. Пару раз заходил Прокофьич, и они с ним вполне нормально разговаривали, разве что тот иногда позволял себе какую-нибудь неуместную шутку, но никакой раздражительности или же агрессии дед не проявлял. Ярослав все же не удержался, и спросил, почему старик в первый их разговор шарахнулся от его рассказа, как черт от ладана, но тот как-то побледнел и предпочел уйти от ответа. Давить на старика смысла не было, захочет - сам расскажет. И он занялся тем, чем любят заниматься люди в отпуске - ничегонеделанием. Хорошенько отоспался, просмотрел несколько фильмов, благо интернет ловил вполне неплохо, периодически гулял по деревне, по-прежнему ловя недружелюбные взгляды, перелистал книги в скромной домашней библиотеке. Нашел даже невесть как сохранившуюся стопку советских еще журналов "Наука и жизнь". Если бы еще на улице хоть иногда проглядывало солнце... Прогноз погоды упорно показывал плюс двадцать и ясно. На деле же небо постоянно было затянуто тучами, время от времени сыпавшими мелкой противной моросью. По вечерам начинал дуть холодный северный ветер, приносивший за собой едкий запах, похожий на запах сжигаемого мусора. Создавалось впечатление, что где-то горят торфяные поля, но ближайшие торфяные выработки уже полтора десятка лет как стояли заброшенные.

Огненного змея он видел еще пару раз, когда просыпался и выходил с сигаретой на улицу, и всегда между полночью и двумя часами ночи. Рыжая лента выписывала в воздухе замысловатые кульбиты, завивалась спиралью, а потом либо рассыпалась искрами, либо исчезала в трубе одного из домов. Ничего конкретного по этому поводу он вспомнить не мог, а всемирная паутина давала такие трактовки этому явлению, что волосы в подмышках вставали дыбом. Тем не менее, змей не давал ему покоя, и в один из дней Ярослав заглянул к Прокофьичу. Старик сидел на завалинке и сосредоточенно строгал ножом какую-то деревяшку. На приветствие только коротко кивнул, не отрываясь от своего занятия.

- Дед Коль, что за огненная ерунда по ночам у вас тут в небе летает? - не стал ходить мужчина вокруг да около. - НЛО что ли?

Старик прервался на несколько секунд, посмотрел на Ярослава тяжёлым взглядом снизу-вверх и вновь вернулся к работе. Какое-то время казалось, что ответа никакого не будет, но дед ответил.

- Покойник.

- Какой покойник? - не понял мужчина, а в голове уже выплыли все полубезумные статьи из интернета.

- Знамо дело какой. Мертвяк.

- Дед Коль, ты бы в интернете поменьше сидел, - попытался пошутить Ярослав. - Там вон пишут, что это вампир в дом ко вдове прилетает. И еще много всякой ерунды.

- Нету у меня твоих интернетов, - ответствовал Прокофьич. - Да только точно могу сказать, что дрянь там всякую пишут. Мертвяк - он и есть мертвяк. Вампиры да упыри кровь горячую пьют, а этот душу сожрать норовит. Сперва одурманит человека, воле своей подчинит, а посля́ ужо так присосется, что не оторвешь. И не обязательно он ко вдове своей ходить должо́н. Тянет просто эту скотину в стены родные, вот и все. Ну или к тому, кто его вызвал.

- Да кто станет такое вызывать? - удивился Ярослав. - Зачем это нужно?

- Ну знаешь, дураками земля полнится, - философски заметил дед. - А причину при желании найти завсегда можно. Черные солнышки-то видал на заборах?

- Ну да, видел, - подтвердил мужчина. - По всей деревне почти. Даже у вас есть, только не до конца нарисованное. Что за народное творчество такое?

- А не твое дело, салага! - внезапно взревел Прокофьич. - Пшёл вон отсюда, пока я тебе руки не повыдергивал да в одно место не вставил. Солнышко ему интересно. Конец вашему солнышку, помер Ярило, а место его другой займет!

У Ярослава появилось острое желание вмазать собеседнику хорошую оплеуху, несмотря на почтенный возраст последнего, но он сдержался. Молча развернулся и вышел, аккуратно притворив за собой калитку. Не успел отойти и двух десятков шагов, как сзади раздался окрик. Прокофьич стоял, держась одной рукой за косяк, во второй сжимал бутыль с мутноватой жидкостью. Взгляд его плавал, затянутый легкой поволокой.

- Слышь, Ярик, - хрипло просипел дед, даже на таком расстоянии обдав волной перегара, - бежать тебе надо. Если получится. Видишь, меня уже накрывает. Так и до тебя скоро доберется.

- Дед Коль, ты до белочки допился что ли?!

- Да лучше бы до нее, чем так, - лицо старика свело судорогой. - Я вечерком зайду. Выпьем. Поговорим. Но если что - извиняй.

Дед грохнул калиткой, скрылся где-то в глубине двора. Ярослав ничего не понял из сказанного, но на душе остался неприятный осадок. И вновь мысли вернулись к деревне. Вот что могло случиться с жителями? Кто-то сбрендил, видимо, кто-то спивается, смотрят все волками. Прокофьич ведь практически и не пил-то никогда, что редкость для сельской местности, особенно для увядающей. А сейчас старику спокойно можно идти факиром подрабатывать, огненный поток будет сильным и негасимым, как Вечный огонь.

Ярослав вышел за околицу, направился в сторону близлежащего леса. Домой идти не хотелось, так почему бы не пройтись среди деревьев, подышать свежим воздухом, благо серое небо сдерживало пока что дождь. Удивительно, но тропинка, которой он часто ходил по грибы и в недалекое болото по ягоды, не заросла, мягко стелилась под ногами, похрустывала сучками и веточками. Правда, беззаботный птичий гомон здесь тоже отсутствовал. Да и, честно сказать, удовольствия от прогулки почему-то не было никакого. И чем дальше он шёл, тем больше ему на плечи ложился незримый гнетущий груз, буквально придавливающий к земле. Поняв всю нелепость своего лесного променада, он плюнул и развернулся в сторону дома, но ни через десять минут, ни через полчаса просвет между деревьев так и не появился. Лес все больше мрачнел, деревья нависали над головой, их ветви сцеплялись друг с другом, образуя полог, сквозь который тусклый свет почти не пробивался. Ярослав усилием воли подавлял стремящуюся вырваться на свободу панику. Пока это еще получалось, но он чувствовал, что до срыва осталось совсем немного. Тропка, вильнув в очередной раз, уперлась в необъятную топь. Такого болота близ деревни он не только не помнил, но и не знал. Топь тянулась не на сотню метров и не на две, а терялась где-то у края горизонта. Уродливые перекрученные стволы мертвых деревьев торчали из черной воды, тут и там затянутой темно-зеленой ряской. На сером, растрескавшемся от времени и заросшем мхом, валуне свилась кольцами черная гадюка. Почуяв чужое присутствие, она приподняла свою клиновидную голову, из пасти показался длинный раздвоенный язык.

- На мою бывшую похожа, - сглотнул мужчина, делая несколько осторожных шажков назад. Гадюка неотрывно следила за ним, но, похоже, бросаться не собиралась. Ярослав продолжал двигаться спиной, пока не споткнулся, как ему показалось, об узловатый корень, предательски торчащий из земли. Падение слегка смягчил покров сизо-зеленого мха, но мужчина все равно больно приложился спиной. К тому же, в поясницу что-то впилось. Покряхтывая, он поднялся, но лишь для того, чтобы вновь упасть - ноги подкосились от ужаса. Из земли торчала скрюченная почерневшая высохшая рука, которую он сперва и принял за корень. Ярослав даже не попытался принять вертикальное положение, а как был на четвереньках, так и пополз прочь, причём с весьма приличной скоростью. Что-то черное мелькнуло впереди - и, присмотревшись, мужчина увидел распростертое человеческое тело. Подувший в этот момент ветерок шибанул в ноздри сладковато-тошнотворным запахом разложения.

Все же он нашел в себе силы встать на ноги. Хотя бы для того, чтобы рассмотреть погибшего. Вернее, убитого. Потому как тело оказалось практически перерублено наискосок, как будто былинный великан взмахнул мечом, рассекая своего врага. Но неведомому убийце и этого оказалось мало - у трупа отсутствовали глаза и уши, частично была содрана кожа. Ярослав почувствовал, как к горлу подступает противный комок, а перед глазами начинают плыть разноцветные круги. Сквозь мутную пелену он различил еще несколько тел, некоторые из которых были привязаны к стволам деревьев. И вот тут-то страх захлестнул мужчину полностью, удушающей хваткой сжав горло и сковав сердце ледяными оковами. Он стремглав бросился от проклятого места, даже не пытаясь разобрать дорогу. Куда угодно, лишь бы не находиться рядом с этим жутким болотом и обезображенными трупами! Ветви хлестали его по лицу, но он не ощущал боли, а бежал, бежал, бежал... Остановился он только тогда, когда увидел крайние дома деревни, резко остановился, согнулся пополам, опершись руками о ноги. То, что он выбрался к родному дому, можно было считать не иначе, как чудом. Ведь вполне могло статься, что ноги понесли бы его в противоположную сторону. И, несмотря на то, что тут не сибирские леса, кружить и блуждать можно до тех пор, пока не рухнешь без сил под какой-нибудь елкой.

Сердце стучало кузнечным молотом, рвалось из груди. Ярослав широко открывал рот, жадно хватая воздух. Ему казалось, что он никогда не сможет отдышаться и так и останется стоять, сгорбившись в три погибели. Прошло долгих пятнадцать минут, прежде чем он наконец разогнулся и нетвердыми шагами направился домой.

Войдя в дом, Ярослав первым делом схватился за телефон и уже вскоре срывающимся на крик голосом требовал у девушки-диспетчера прислать усиленный наряд. Узнав все необходимые данные, в трубке сухо бросили:

- Ожидайте.

Минут через сорок около его дома со скрипом тормознул старый раздолбанный уазик. Вместо наряда из автомобиля выбрался всего один человек, чье лицо показалось смутно знакомым, и Ярослав поспешил выйти навстречу.

- Старший лейтенант Журавлев, участковый, - несколько надтреснутым голосом представился человек. - Вы вызывали?

- Я, - подтвердил Ярослав, начиная повествование своих злоключений. Участковый слушал рассеянно, несколько раз даже зевнул, словно его это все и вовсе не касается. Да и вообще страж порядка впечатление производил скорее отрицательное. Низенький, полненький, глазки-бусинки безостановочно бегают на покрытом оспинами лице, пухлые пальцы не находят покоя, форма измята и заляпана жирными пятнами, по которым с легкостью можно было определить, чем ее обладатель завтракал сегодня, обедал вчера и ужинал позавчера. К концу рассказа он уже и не скрывал своей скуки, поглядывал на низкое серое небо, вертел головой по сторонам.

- Ну? - Ярослав вопросительно уставился на участкового.

- Что "ну"? - не понял или сделал вид, что не понял, старлей.

- Что вы намерены делать?!

- Не кричите, гражданин. Разберемся. Пьёте?

- Что? Кто, я?! А какое это имеет значение? Я на алкаша что ли так похож?!

- Успокойтесь, - участковый самым бесцеремонным образом почесал свою необъятную пятую точку. - Работа у меня такая - обо всем интересоваться. Вдруг, вам все пригрезилось в пьяном угаре, а мне ползай по всему лесному массиву, ищи несуществующее.

- Да вы... Да я... Да я на вас... - Ярослав чуть не задохнулся от душащего гнева. - Да вон хоть у Прокофьича спросите, что не пью я!

- Спросим, - подтвердил участковый, посматривая на приближающегося вихляющей походкой старика. - Здорово, дед Коль. Как оно, сопротивляешься ещё?

- Не твое дело, собака милицейская, - отчеканил дед. - Чего припёрся-то?

- Нехорошо, дед Коль, - деланно обиделся Журавлев. - Оскорбление сотрудника при исполнении. Я ж могу и пятнашку тебе влепить для профилактики.

- Себе лучше влепи годков десять строгача, не помешает, - парировал Прокофьич. - Я тебя спрашиваю, за каким хреном приперся, страж непорядка?

- Вот этот гражданин, - участковый скрипнул зубами, кивнул на Ярослава, - говорит, что возле некоего болота обнаружил изувеченные человеческие тела. Ну а кто, как не я, должен проверить свой участок? Мои владения, так сказать. Сходим на место происшествия, посмотрим.

- Деревянный сортир с дыркой в полу - твои владения! - огрызнулся дед. - И никуда Ярик с тобой не пойдет. Сами разберемся.

- Смотри, Прокофьич, пожалеешь, - сощурился участковый.

- Жалелку сперва вырасти, а уж потом грози, - отшил старик.

Старлей хотел было что-то ответить, но лишь плюнул, залез в машину и так громко хлопнул дверью, что несчастный уазик жалобно задребезжал от такого варварского обращения. Когда машина развернулась, Ярослав увидел на месте запасного колеса изображение черного солнца.

- В хату шуруй, - скомандовал Прокофьич. - Я сейчас подойду.

Ярослав ушел в дом, присел на лавку, но уже через секунду подскочил и принялся ходить взад-вперед. В голове роилась целая куча мыслей, но ни одной дельной среди них не оказалось. В бессильной ярости он несколько раз со всей дури приложился кулаком об стену. Боль отрезвила, он перестал метаться раненым зверем, только тяжело дышал.

Хлопнула входная дверь. Прокофьич, не говоря ни слова, прошел к столу, поставил на него мутную полуторалитровую бутыль самогона, жестом пригласил Ярослава садиться. Дождавшись, пока хозяин дома уселся, старик набулькал себе граненый стакан по самые края и выпил буквально в два больших глотка. Утерев проступившие на глазах слезы, налил еще полстакана, но пить не стал, а вопросительно посмотрел на Ярослава. Мужчина отрицательно покачал головой: неизвестно из чего дед гонит свою бурду. В ней один цвет доверия не внушает, чего уж говорить о качестве. Старик пожал плечами, мол, не хочешь - дело твое. И опрокинул содержимое внутрь, довольно крякнув.

- Слухай сюда, Ярик, - начал дед. - Собирай-ка ты свои манатки и шуруй отсюда чем шибче́е, тем лучше. Эта уже не та деревня, где ты в детстве без штанов бегал. Сгинешь почем зря и вся недолга.

- Да с чего бы это я сгинуть должен?! - возмутился мужчина. - Дед Коль, ты толком сказать можешь? Говоришь загадками, а то и вообще орешь не пойми почему.

- Ору, да, - согласился Прокофьич и налил себе еще самогона, но пить не стал. - Не просто так ору и не по своей воле.

- Это как так? - не понял Ярослав, про себя подумав, что старик капитально поехал крышей на почве алкоголизма.

- Да вот так, - дед все же выцедил содержимое стакана, как воду. - Расскажу я тебе, парень, сказку. Страшную. Только ты не перебивай и слушай внимательно. Всегда у нас в деревне все хорошо и благополучно было. Да ты и сам это прекрасно знаешь. Ни засух не было, ни неурожаев, ни еще какой беды. А знаешь почему? Потому что Яриле-батюшке всегда поклонялись. Он и помогал во всем, и защищал, и благо дарил. Припомни-ка, ты ж, небось, ни у кого в деревне ни одной иконы отродясь не видал, ведь так? То-то же. А Ярило почитали и относились с уважением. До сих пор капище его есть. Это если по Боровинской дороге идти, километров через пять по лесу свернуть надобно на тропку незаметную, а там уж и до места святого недалеко.

- И что изменилось? - вклинился Ярослав, особо не веря во всю эту чушь.

- Не перебивай, щенок! - взревел старик, но почти сразу же успокоился. - Извини. Давит он на меня, выедает изнутри... Так о чем я? Ярило, да. Хорошо жили, в достатке. Потом... Потом все поменялось. Пришел как-то в деревню древний дед. Кривой, косой, страшный, как моя покойная старуха, когда на меня злилась. Одет в такие лохмотья был, что без жалости и смотреть нельзя. Сам какими-то побрякушками обвешан, гремел ими как веригами. Бабка твоя тогда сразу сказала, что гнать надо этого попрошайку в три шеи, чтобы и духу его у нас не было. Да не послушал ее никто. Ну как же не помочь сирому и убогому? Кто одежку старую, но добротную дал; кто накормил; кто денег немного дал. Отзывчивость эта нас и сгубила... Я-то, понятное дело, к бабке твоей прислушался, ведьмой она знатной была, попусту никогда ничего не говорила и все наперёд. Не стал помогать бродяжке.

- Моя бабуля - ведьма? - не выдержал Ярослав. - Зелья варила, заклинания читала и нагишом на метле летала?

- Не балаболь о том, чего не знаешь, - Прокофьич выдержал завидное спокойствие. - Ведьма - это ВЕДающая Мать. А то, что там всякие господа инквизиторы напридумывали, бред сивой кобылы. Бабка твоя и хвори лечила, и Яриле требы возносила, и с нечистью домашней договариваться завсегда умела. Бабки твоей уже сколько нет, а дом в порядке и чистоте. То домового заслуга, смотрит за хозяйством. Тебя, опять же, завтраками подкармливал.

- И чуть не отравил! - возмутился Ярослав. - Да и дом ветшает. Вон, скатерть вся в дырках, на печи трещины, побелка осыпалась, половицы скрипят.

- В том беды домового нет, - рубанул дед ладонью воздух. - Он свое дело справно делает. А вот то, что в деревне делается... Ни один домовой с этим не совладает. И до твоего дома очередь дошла.

- Так из-за чего все?

- Я тебе и пытаюсь рассказать! - вновь взвился дед. - Ты чего меня своими вопросами достаешь, не даешь договорить?! Бродяжка тот нас и сгубил! Дворами ходил, все какую-то чушь нес про благодать черного солнца и что все ему поклониться должны, дабы мертвые с живыми соединились. Проповедник, твою мать... А самое поганое, что многие поддались, от богов родных отреклись да в эту ересь ударились. Потом помер бродяжка. Жутко умирал, зверем выл на всю округу, корчился так, будто заживо в огне горит. Честно скажу, по началу я обрадовался: таким не место среди хороших людей. Оказалось, рано радовался. Сначала фигня эта огненная появилась в небе, а затем жители помирать начали. Я когда понял, что на погост отправляются те, кто не поддался на ложь колдуна, струхнул здорово, в петлю чуть не влез, а потом по нашей славянской традиции в запой ушел. Не поверишь, помогло! Не ведаю отчего, но не берет меня чужая сила. Не совсем, конечно. Иногда накатывает злость неподвластная и безумие, но самогон спасает. Так вот и живу: брошу пить - потеряю душу, не брошу - сопьюсь.

- А участковый? - поинтересовался Ярослав, уже не считающий слова старика полным бредом.

- Жорка-то? Оборотень в погонах он. Сам он местный, но всегда был с гнильцой: пакость какую сделать, соврать или прибрать, что плохо лежит. Как в милицию попал - ума не приложу. А про то, как он нечисти этой продался, даже не спрашивай, все равно толком ничего не скажу. Может, по своей воле, может - заставили. В первый вариант, естественно, мне верится больше.

- А могилы на кладбище? - припомнил Ярослав. - Там же куча могил разрыта! Баба Нюра говорила, что археологи приезжали, копали, искали что-то.

- Ага, копали, - криво ухмыльнулся Прокофьич. - И докопались. Умом тронулись все, как один. Могилы раскопали, останки унесли куда-то. Сами потом за деревню дружненько гуськом ушли. Не удивлюсь, если ты их тела и нашел возле Мертвой гати. Как ты вообще туда попал-то? Она нечасто появляется, но всегда к беде, поверь.

- Не знаю, - мужчина устало потер виски. - Бежал просто со страху, куда глаза глядят. Из леса, кстати, тоже случайно выбрался. А что моя бабуля? Говорила она еще что-то про вашего колдуна новоявленного?

- Ничего она не говорила... Уверен, сама собиралась с ним справиться. У ведьм свои тайны и способы. Да не успела, верно. Померла. И сдается мне, не своей смертью.

На какое-то время повисла тишина. Старик молча цедил свой самогон, и оставалось только удивляться, как он до сих пор еще не свалился без чувств под стол. Ярослав размышлял. Мысли роились в голове рассерженными пчелами. С одной стороны, поверить в услышанное было практически невозможно. Ну кто в здравом уме и в наш рациональный век будет трястись в страхе перед колдунами, ожившими мертвецами и магией? Проще считать, что в окрестностях завелся маньяк-психопат. С другой же стороны, здесь слишком много непонятного и то, что он увидел и испытал на собственной шкуре, под понятие "рационального" никак не подходит. Тау неужели дед не слетел с катушек, а все же прав?

- И что теперь делать, дед Коль?

- Тебе делать ничего и не нужно. Вещички собрал, ноги в руки - и чеши отсюда с хорошей крейсерской скоростью.

- А как же вы, деревня, оставшиеся люди?

- Да хрен ты что сделаешь! - заорал старик. - Сказано же тебе - вали подобру-поздорову! Уж как-нибудь без тебя, сопляка, разберемся!

С этими словами Прокофьич резко поднялся из-за стола и почти бегом удалился из избы. Ярослав посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул: старик так долго не протянет. Но что мог сделать он, если вокруг свило гнездо настоящее зло?

Ночь давила на плечи, не давала нормально вздохнуть, окутывала липким влажным воздухом, сквозь который буквально приходилось продираться. Когда он уходил, где-то на другом конце деревни завыли. Ярослав мог поклясться, что на земле не существует ни одного зверя, что мог бы издать такой звук. И от этого воя тряслись поджилки, а сердце проваливалось куда-то вниз. Почему он решил идти на ночь глядя? Причина банальна до безобразия - нерешительность. Целый день он ходил, поглощенный мыслями. По крайней мере, он предпочитал так думать. На самом же деле просто отсрочивал момент принятия решения. Было страшно собраться и уйти. Было страшно бросить спивающегося Прокофьича. И еще страшнее всего было за свою собственную жизнь. Если в деревне творятся такие дела, то где гарантия, что воля безумного чародея уже не проникла в его разум. Может, именно поэтому Ярослав и не уходит до сих пор, так как стал марионеткой в чужих руках? Как ни странно, но эта мысль и послужила толчком для того, чтобы собрать вещи и зашагать по дороге.

И теперь он шагал по грунтовой дороге, смотря только перед собой, боясь лишний раз обернуться. Да и для чего? Его не преследовали: не слышались чьи-то шаги, не раздавалось хриплое булькающее дыхание, не лился в уши многоголосый леденящий душу вой. Всего-то и делов, знай, шагай себе и шагай, отсчитывая километры. Даже сумка, переброшенная через плечо, казалось, ничего не весила, не мешала и не натирала. Полчаса времени, час, полтора... К исходу второго часа, когда уже должна была появиться трасса в сторону райцентра, все перевернулось с ног на голову. Вот он, последний участок дороги, прямой как стрела, но вместо этого дорога вильнула, и перед мужчиной предстали дома деревни. Его деревни! У Ярослава буквально отвисла челюсть. Такого, конечно же, просто не могло быть. Но вот же, есть! Вот его дом, вон дом Прокофьича. Вон чертов огненный змей нарезает круги воздухе, будто издеваясь над незадачливым беглецом.

Ярослав заскрипел зубами от злости: проклятая нежить не желает отпускать очередную жертву. Вот только он не собирается сидеть, сложа лапки, ожидая, когда превратится в умалишенный овощ. Получается же у деда Коли бороться с этой дрянью, значит, и у него все выйдет. Мужчина резко развернулся и направился прочь от деревни. Посмотрим, сможет ли удержать его черная сила. Смогла. Когда закончился десятый километр, перед ним вновь выросли дома. Сумка упала на мокрый песок, следом за ней тяжело опустился на дорогу и Ярослав. Попытать счастья в третий раз? Что-то ему подсказывало, что результат будет точно такой же, он лишь зря собьёт ноги. Может, молитву прочитать? Во всяческих фильмах ужасов и в книжках это помогает. Но ни одной молитвы он не знал, да и особой верой не отличался. Скорее, он мог причислить себя к агностикам и то с большой натяжкой. Будь жива его бабушка, она наверняка что-то смогла посоветовать, а то и сама справилась бы с напастью, но ее не было. Идти на поклон к Прокофьичу? Но тот, кажется, свою позицию обрисовал весьма четко и доходчиво. Правда, дед не мог знать, что деревня Ярослава не отпустит. Или мог? Ведь находят же на него приступы безумия. Вдруг он специально заставил Ярослава уйти, чтобы тот сгинул где-то по дороге? Нет, попахивает бредом. Какой в этом смысл? Ведь он жив и здоров, а забрать его душу или же убить проще всего именно в деревне. Но здесь его дом, в котором он живет. И если уж до сих пор домовой пытается сохранить свое хозяйство, значит, в доме он находится под относительной защитой. Получается, его все же хотели выманить? Нет, нет и еще раз нет! Зачем бы тогда Прокофьичу вообще рассказывать обо всем происходящем?

Ярослав застонал от бессильной злобы. От всех этих размышлений не мудрено свихнуться. Он поднял голову к темному ночному небу. На лицо упали мелкие капли холодного дождя, отрезвляя и прогоняя начинающую подкрадываться панику. Безвыходных ситуаций не бывает. Так, кажется, любят говорить оптимисты? Что ж, наверное, они правы и этот принцип стоит взять на вооружение. Мужчина поднялся, подобрал сумку. Если ему и суждено погибнуть, то просто так он не дастся. Пафосно? Ну и пусть. Те, кто мог бы обвинить его в пафосе и излишнем драматизме остались в городе в уютных квартирах. Здесь же был только он, его родня деревня и неведомая тварь, решившая уничтожить все, что ему дорого.

Утро вспыхнуло фейерверком головной боли. Мужчина с трудом разлепил тяжелые веки и в испуге закричал, свалившись с кровати. Все постельное белье превратилось в полусгнившее тряпье, по которому ползали какие-то отвратительного вида насекомые. Он отполз в сторону, встал, держась за стенку и потирая ушибленный бок. В воздухе пахло затхлостью, пылью и разложением. Ножки стола подкосились, на стенах появился неприятный налет белесой плесени, потолок весь загажен мухами и покрыт темными пятнами копоти, а печь расчертила длинная глубокая трещина. Временами предметы приобретали нормальные очертания, но это было подобно краткосрочному видению или миражу. Похоже, и у домового есть свой предел сил.

Ярослав невесело усмехнулся: никогда бы не подумал, что будет верить в домового и прочую нечисть. Невзирая на то, что в деревне он прожил довольно большой отрезок жизни, вера в мифы, легенды, поверья и побасенки в нем так и не укрепилась, уступив место прочному и незыблемому материализму. Последний, как оказалось, был не таким уж и незыблемым. Оставалось только принять все мистическое и попытаться с ним разобраться. Пойти еще раз побеседовать с дедом? Или заглянуть в гости к кому-нибудь из жителей, пусть те и смотрят на него из-за заборов и из своих окон плотоядным взглядом, полным ненависти. Да, нужно попытаться, чего терять зря время.

Решив все для себя, Ярослав вышел на крыльцо. И едва успел увернуться от просвистевшего рядом с ухом топора. Тот с глухим стуком вонзился в полусгнившее дерево двери, пробив ее насквозь. В нескольких метрах напротив стоял Прокофьич с гаденькой улыбкой на губах.

- Ты офонарел, дед?! - срывающимся на фальцет голосом завопил Ярослав. - Ты чего творишь?! Белочка последние мозги забрала?!

- Я сейчас твою гнилую душонку заберу, душегуб треклятый! - парировал старик, покачиваясь из стороны в сторону. - Куды ночью шлялся? Да еще и два разы́. Я за тобой следил в окошко-то. Смотрю, первый раз пошел куды-то. Вернулся. Опять пошкандыба́л. И опять вернулся, только странный какой-то, на ногах чуть держался. Что, продался колдуну черному?! Зарублю, крумка́ч общипанный!

- Да иди ты в пень, дед Коль! - разъярился мужчина. - Сначала от оборотня в погонах меня спасаешь, а потом зарубить пытаешься?! Сам же советовал мне сваливать отсюда.

- А какого рожна на ночь глядя поперся? - подозрительно сощурился старик. - Умишком слаб стал али блажь какая в голову стрельнула?

- Струсил я, - честно признался Ярослав. - Пока себя успокоил да в руки взял, уже и ночь наступила. Дважды уйти хотел, но все равно выходил к деревне.

- Колдун балует, точно тебе говорю, - авторитетно заявил старикан, орошая пространство на несколько метров вокруг себя крепчайшим алкогольным амбре. - Ты уж меня прости за топор-то. Я как с утра вышел из хаты, смотрю, а домишко-то твой покосился весь, обветшал. И на заборе кусочек черной дряни появился. Думаю, ну все, отбегал свое Ярик, будет вместо него очередной безмозглый буратинка. Ну, хорошо, что живой. Или это не ты? А ну, клянись Сварогом и Ярилой нашими, что человек ты, а не тварь колдунячья!

- Родом, Сварогом, Ярилой и всеми богами нашими, что завещали нам жить по Закону своему, предками могучими и мудрыми клянусь, что нет надо мной власти темной, инородной, мертвой, - мужчина и сам не понял, как в голове родились именно эти слова. Они возникли где-то в глубине сознания и прозвучали настолько искренне, что Прокофьич сразу же успокоился и перестал допытывать Ярослава.

- Дед Коль, дальше-то что?

- Кабы ж я знал, - развел руками старик, подошел к двери, вытащил застрявший в ней топор. - Уйти я тебе советовал - не вышло. Думать теперь надо. Вот что, ступай-ка ты домой, отоспись, а то лица на тебе нету.

- Утро же, - запротестовал мужчина. - Какое уж тут спать.

- И что с того, что утро? Башка, небось, трещит? Трещит. С недосыпу это все и от нервов. Всю ночь шатался, как медведь зимой по лесу. Иди, отдохни. Ничего за день не приключится. Нечисть она время ночное любит.

Ярослав собрался уйти в дом, но обернулся, о чём-то подумав.

- Самогоном не угостишь, дед Коль?

- Да ты никак с зеленым змием побрататься решил? Нашел время пьянствовать.

- Не усну без стакана, - пояснил Ярослав.

Старик долго смотрел на него, что-то для себя решая, потом махнул рукой.

- Жди здесь, принесу.

Серый день сменился такими же серыми и унылыми сумерками. Дождь престал выстукивать свою монотонную барабанную дробь, зато поднялся пронизывающий ветер. Создавалось чувство, что за окном не май месяц, а поздняя осень. Ярослав ничуть не удивился бы, если б выпал снег и ударили заморозки.

После стакана дедовского самогона он буквально провалился в сон, улегшись прямо на полу и накрывшись старым тулупом. Напиток у Прокофьича оказался качественным, хоть и мутным, и с ног валил капитально. Ярослав, открывая глаза, подспудно боялся новой вспышки головной боли, но ее не последовало. Единственным, что доставляло легкий дискомфорт, был тонкий звон в ушах, словно рядом жужжит комар. Он даже махнул несколько раз руками, отгоняя невидимое назойливое насекомое, но звон никуда не делся. Дотянувшись до стоявшей рядом бутыли, мужчина сделал маленький глоток, поморщился. И тотчас проклятый звон исчез. Значит, тьма и в самом деле уже вползла в его дом, а замутненный алкоголем разум как-то этому сопротивляется? Это радовало, конечно, но не отлипать от бутылки в его планы не входило. Старик прав, спиться можно очень быстро и примерить деревянный пиджак. Вместе с тем он четко осознал, что выхода у него всего лишь два: либо беспробудно пить, либо же попытаться бросить вызов тому самому злу, что нависло над деревней. И в том, и в другом случае вероятность печального исхода была очень высока. А героем, готовым броситься на амбразуру, он никогда не являлся. Черт, да он и не представлял, что можно сделать!

Мужчина заметался по дому, понимая, что на него вновь нашла та самая нерешимость, из-за которой он не смог уйти из деревни до самой ночи. Стоп! А если попробовать сбежать с рассветом? Прокофьич ведь заявил, что нечисть сильна лишь ночью. Рискнуть? Вероятно, стоит, если бы не одно "но": его малая родина сгинет без следа в тенетах бродяги-чародея. Значит, все же тлеет где-то в глубине души искорка геройства? Или же он сходит с ума, погружаясь в пучину безумного отчаянья. Безумство храбрых... Золотые слова классика. Вот ими и нужно руководствоваться. Дед обмолвился, что недалеко от деревни есть старое капище. Пожалуй, надо бы его навестить. Тем более, что других идей все равно в голову не приходило.

Пять километров он шел чуть больше часа. В другое время управился бы быстрее, но маленький росток страха вынуждал замедлять шаг. К тому же, сгущались сумерки, и необходимо было смотреть под ноги, чтобы ненароком не зацепиться за торчащий корень или не споткнуться о булыжник. В голове постоянно крутился вопрос, как же он станет искать неприметную тропку, если с каждой минутой и дорогу-то становилось сложно рассмотреть. К счастью, ответ пришел сам собой. Когда он начал всерьёз беспокоиться, что пропустил нужный поворот, в стене елей слева показалась небольшая прореха, из которой по земле стелился густой холодный туман. Он выбрасывал вперед свои щупальца, но за какую-то одному ему ведомую границу выползти не решался.

Ярослав пригнулся, нырнул в эту брешь. Еловые ветви царапнули шею, за воротник упало несколько холодных капель, вызвав легкую дрожь. Казалось, что к коже прикоснулось нечто липкое, мерзкое и живое. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, сосредоточился на тропе. Идти пришлось долго. Мужчина спотыкался о корни, продирался сквозь стоящие стеной заросли, проваливался в неглубокие ямы, наполненные вонючей буро-зеленой жижей. Если это и в самом деле была дорога к капищу, то ей явно не пользовались очень давно. Исцарапав в кровь лицо и руки, он почти вывалился на небольшую поляну, но успел вовремя остановиться, притаившись в кустах.

На поляне горели костры. В их неровном свете возвышался огромный, грубо вытесанный идол. Вернее, Ярославу так показалось сначала. Но вот истукан шевельнулся, и мужчина понял, что видит существо в балахоне с оскаленной пастью и пустыми черными глазницами. Вокруг создания были разложены подношения, среди которых лежали не только цветы и ягоды, но нечто более зловещее - кости и чьи-то останки. Ярослав не удивился бы, узнай он, что это части тел тех, кого выкопали из могил на погосте.

Мужчина сидел в кустах, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Самым разумным вариантом было убежать, а затея прийти сюда казалась чистой воды безумием. На другом конце поляны раздался треск, и из-за густых зарослей дикой малины начали выходить жители деревни. Они шли молчаливые, с потухшими глазами, сопровождаемые лишь легким металлическим бряцаньем. Походка дергающаяся, механическая, словно к цели их вел дьявольский кукловод. Они сгрудились вокруг существа, что-то бормоча на неизвестном языке. Слова были наполнены чем-то чуждым, темным, смертельно опасным. Но самым страшным было то, что среди этой зомбированной толпы находился и Прокофьич.

Ярослав чуть не застонал от бессилия. Ну как же так?! Неужели старик забыл выпить? Или же просто настал тот момент, когда самогон уже не помогал? Впрочем, был еще один не самый приятный вариант: дед специально заманивал его сюда, чтобы принести в жертву, окропив чертова колдуна горячей свежей кровью. Мужчина попятился, и под ногой предательски хрустнула сухая ветка. В тот же самый момент Прокофьич поднял голову и посмотрел прямо в сторону кустов, где прятался Ярослав. Его глаза загорелись фанатичным огнем, и он бросился прямо в заросли с такой скоростью, на которую не каждый олимпиец способен. Вот он стоял у своего лже-божка, а вот уже его кулак взлетает вверх и обрушивается на голову Ярослава. Тот не успел отреагировать, в глазах на краткий миг вспыхнули искры, а затем он потерял сознание.

Старый яблоневый сад тонул в белом цвете. Цветущие деревья казались сказочными, покрытыми пушистым слоем сахарной ваты. Возле одного из деревьев стояла старушка, обняв его за ствол. Когда Ярослав осторожными шагами приблизился, она обернулась.

- Здравствуй, внучек, - морщинистое лицо лучилось теплом и добротой. Бабушка была именно такой, какой он видел ее в последний раз.

- Привет, бабуль, - мужчина огляделся по сторонам. - Я что, умер?

- Нет еще. Но можешь, если эту поганую дрянь с нашей земли не прогонишь.

- Бабуль, ну что ты говоришь? Как мне его прогнать? Я ж не волшебник и не шаман какой-нибудь. Да и не герой совсем.

- Чтобы быть героем, совсем не обязательно себя им считать. В тебе есть дар. В тебе есть сила. А самое главное, в тебе есть сочувствие и жалость. Именно эти качества, а не отсутствие страха делают человека героем. Просыпайся, внук! Просыпайся, призови Ярило, отца нашего. Он развеет тьму.

- Как?! - буквально закричал Ярослав. - Как мне это сделать?!

- Слова сами придут, - нежно улыбнулась старушка. - Поверь, сердце подскажет. Иди же, пока еще не поздно. Сегодня Ярилин день. Он услышит, он обязательно придет. Просыпайся, внучок!

В лицо ударил поток теплого воздуха, и Ярослав очнулся.

Костры на поляне горели еще ярче, сектанты твердили слова обряда все громче. Ярослав находился у самых ног черного колдуна, а над ним стоял Прокофьич с топориком в руках. Очень знакомым топориком. Он попробовал подняться, но не смог пошевелить и пальцем. Агнец на заклании, честное слово. Еще один миг - и его не станет. Нет, такой смерти он не хочет! Он смотрел прямо в бездонные провалы глаз колдуна, а с губ сами собой начали срываться слова из древней книги:

Как Ярилушка родился — мир, как Солнце, озарился!

Как Ярила улыбнётся — вся Вселенная смеётся!

Как Ярилушка встаёт ото сна — снова к нам приходит Весна!

Славься Божьей силой, светлый бог Ярила!

Лучезарному Велеса сыну — Яриле хвала!

Он произносил эти строки сперва шепотом, потом его голос стал громче и сильнее. Он взывал, он молился с такой верой, с какой не молился никогда. И тогда, будто отвечая на его зов, небо над поляной начало светиться. Сначала робко и несмело, потом все ярче и ярче. Золотистый свет пробивался сквозь плотный заслон тяжелых туч, разгоняя мрак. Колдун взревел дурным голосом, задрожал как в лихорадке, его тело покрылось сетью трещин, а затем он вспыхнул коптящим черным факелом. Жители деревни закричали в унисон, закрывая лица руками. В их глазах плескался страх.

С небес величаво спускался златогривый конь, на котором гордо восседал прекрасный и босой юноша в белом плаще, а голову его украшал венок из полевых цветов. В одной руке Ярило держал небольшой сноп колосьев, а вторую простер вперед, разгоняя тьму. Когда он опустился на землю, неспешно направил коня к Ярославу. Там, где ступало благородное животное, расцветали цветы, пробивалась молодая свежая трава. Он нес свет и тепло. Он нес Жизнь.

Колдун уже не кричал, а лежал обуглившейся бесформенной кучей, а жители с непониманием смотрели друг на друга. С них как будто спала пелена, они пробуждались от долгого вынужденного сна. Ярило поднял руку вверх, указывая на небо. Там уже сияла яркая звезда, и Ярослав ощутил, как душу наполняет покой и умиротворение.

- Спасибо тебе, - поблагодарил он бога.

Ярило кивнул и развернул коня, направляясь прочь, но напоследок обернулся.

- Путь к полному исцелению деревни будет долгим, человече. Но мой свет поможет вам. Никогда больше тьме не ступить на эту землю. И ты поможешь мне проследить за этим. Пока же прощай.

Ярило исчез, а Ярослав вместе с остальными побрели домой. Когда они подходили к деревне, на небосклоне зажглась заря, показался краешек багрового солнца, возвещая начало нового дня. Где-то в лесу радостно заливались птицы, встречая первый за долгое время настоящий рассвет.