Ярмарка (миниатюра)

На окраине города стоит огромный расписной шатер. Поперек входа плакат: «Ежегодная ярмарка!» Оркестр выдувает что-то бравурное. Ко входу стекаются люди, среди них — отец и сын.

— Ну что, рейнджер, твоя первая ярмарка! Волнуешься?

— Немного, сэр.

— Глупости! Бриться ты уже начал, в седле держишься неплохо — я доволен. Самое время начать. Поглядим, приценимся. А не понравится — так за смотр денег не берут.

Они подъезжают ближе, и отец здоровается со знакомыми ранчерами.

— Твой парень?

— Мой, а чей же!

— В тебя или в мать, не пойму.

— В меня, в меня.

— Впрямь одно лицо.

— Ну так кровь — не водица!

Они привязывают лошадей и заходят в шатер. Над пустой ареной стоит запах кожи, табака и пепла. Протискиваются ближе.

— Как товар? — спрашивает отец.

— Есть, на что посмотреть, — говорит распорядитель, обмахиваясь шляпой. — Да вы садитесь.

Отец достает из нагрудного кармана блокнот и карандаш. Ранчеры, ковбои и коммерсанты рассаживаются по местам.

— Прям как на боксе, — говорит сын.

— Это лучше любого бокса, уж ты мне поверь.

Распорядитель дует в громкоговоритель, откашливается.

— Джентльмены, я сердечно приветствую вас на ежегодной ярмарке! Спасибо, что пришли. Мы начинаем!

Первой выводят молодую канадку. Жокей проводит ее по кругу, резко заворачивает и останавливает. Торги начинают с сотни долларов.

— Ну давай, — говорит отец. — Что с ней не так?

— Вроде все так. Хорошая.

— Думай — потом болтай.

Сын подходит к ограде, всматривается. Отец берет его за пояс и усаживает обратно.

— Ноги видишь? Толстые, прямые, как столбы. На такой только землю пахать.

— Да, сэр.

— Соображай.

Распорядитель говорит:

— Присмотритесь к следующему лоту, господа! Редкий товар, арабских кровей. Стартовая цена — двести двадцать долларов. Осмелюсь заметить, это практически даром!

Арабскую выводят двое ковбоев, и видно, что они едва справляются: она брыкается, норовит укусить.

— Эту как оценишь?

— Не нравятся мне такие.

— Правильно, дурная порода. — Отец помечает что-то в блокноте. — За такую бешеную суку еще приплачивать должны.

Следом выводят эффектную ирландскую, рыжей масти.

— Вот это уже интересно. — Отец встает к ограде. — Присмотрись-ка.

Погонщик ведет ее, лениво работая хлыстом. Проводит вдоль арены и останавливает, ухватив за сбрую.

— Господа, не проморгайте свое счастье! Покладистая, грациозная, здоровая! От сердца отрываем! Стартовая цена — триста семьдесят долларов!

— Четыреста! — выкрикивает отец. — Как тебе, а? Хороша, зараза, хоть и ирландка. Себе бы взял, но к черту, твоя будет.

Ставки взлетают до пятисот долларов, но отец не уступает и выигрывает.

Отметив покупку горячительным, с ярмарки они едут чрезвычайно довольные.

— Отец! — у сына заплетается язык. — А можно нескромный вопрос?

— Спрашивай давай, не мямли.

— А правда, что маму ты тоже на ярмарке нашел?

Отец ухмыляется в усы:

— Правда, чего греха таить. Маму твою пригнали с большим табуном аж из Теннеси. Шесть сотен за нее отдал. Думал на хозяйство взять, а оно вишь как повернулось… Да что за черт?

Ирландка, связанная по рукам и ногам и перекинутая поперек отцовского седла, стонет сквозь кляп. Схватив плетку, отец бьет ее по спине — беззлобно, но сильно.

— Голос подавай, когда мужчина спрашивает! Свинья. Да, порода породой, но все равно их воспитывать надо, никуда не денешься. Ну, вот заодно и научишься, как оно там что.