Яростный поход Танковый ад 1941 года

Автор выражает глубокую благодарность специалистам УНПЦ эндокринной хирургии и трансплантации эндокринных органов г. Киева; и лично Л.Н. Ролинской, М.Б. Горобейко и В.А. Паламарчуку. Благодаря их сострадательности и высокому профессионализму увидела свет эта книга.

Георгий Савицкий

Яростный поход.

Танковый ад 1941 года

Меня подцепили за оба крюка,

Расклеила веки трясина,

И я увидал над собой облака

И ветер, шумящий в осинах.

И время мое побежало опять,

Как будто вчера заводили,

И снова услышал я «что-то про мать»

И понял, что мы победили!

И понял - пожить мне еще предстоит,

Пускай - не герой-победитель.

Пробитые немцами братья мои,

Простите меня и поймите!

Простите – не смог показать мастерство

Красивой военной работы.

Из всей из бригады, но лишь одного

Меня сохранило болото.

Не сжег меня пушки немецкий расчет

И «Тигр» меня не искалечил,

Меня не расплавил «товарищ» Хрущев

В огромной мартеновской печи.

Резон здесь, конечно отыщется свой,

Сегодняшним людям – подарком.

Вы можете запах глотнуть боевой

Моей краснозвездной солярки.

Залезьте – не бойтесь испачкать штаны

В крови из солярочной прели.

Почувствуйте кожей дыханье войны,

На чем наши деды горели.

Я – брошенный в землю военный посев,

Я – памятник сгинувшей роте

И мирная техника прёт по шоссе

Поскольку я был в том болоте

Я – с пушкой, торчащею наискосок,

Для вас непонятен и страшен.

Соляркою пахнущей правды кусок

Истории родины нашей.

Что я уцелел – экипаж виноват.

Да наша родная природа

Я танк, я – убитый советский солдат

Второго военного года.

Михаил Калинкин.

Глава 1.

Несколько дней в июне.

Лейтенант Горелов блаженно растянулся на брезенте, покусывая травинку. Над ним расстилалось бездонное синее небо, жарко светило яркое июньское солнце, шумел Яворовский лес. Хорошо!..

– Эй, кто там сачкует? – раздался сварливый голос старшины Стеценко под аккомпанемент тяжелых ударов молота.

– Э… Я не сачкую, никак нет, товарищ старшина. Вот, изучаю диспозицию.

– Хорош придуриваться, Горелов. Труд, он вроде, как сделал из обезьяны человека, согласно учению диалектического материализма. Так, что – бери-ка, Коля, молот в руки, и занимайся саморазвитием.

– Эт мы завсегда! – Николай Горелов схватил молот и принялся забивать стальной палец, скрепляющий траки на правой гусенице танка.

В это время старшина поддерживал гусеницу танка ломом.

– О! Хорошо работаешь! А я потом полезу в моторный отсек – проверю радиаторы. А то двигатель греется, зараза… И коробку проверить нужно…

К Горелову подошел командир танка, капитан Иван Корчагин, вытирая промасленные руки ветошью. В техобслуживании участвовал весь многочисленный экипаж из одиннадцати человек.

Чудо-танк выглядел внушительно. Огромная стальная коробка бронированного корпуса, увенчанная пятью башнями. Центральная, с 76-миллиметровым орудием возвышалась над остальными. В правой передней башне была установлена 45-миллиметровая пушка и пулемет, в левой – только один пулемет. По диагонали – в левой задней башне тоже была установлена 45-миллиметровая пушка, а в – правой «Дегтярев-танковый».

Машина внушала уважение своими размерами: это был настоящий «сухопутный крейсер» боевой массой в полсотни тонн и длиной почти десять метров. В высоту «Сталинский исполин» достигал почти три с половиной метра! Называлась вся эта стальная подвижная гора – Т-35.

*****

По опыту Первой Мировой войны многобашенные танки планировали использовать при прорыве полевых укреплений противника. Отсюда – и большое количество огневых точек, которые могли вести рассредоточенный круговой обстрел по разным целям.

Такие танки были построены во Франции, Германии, Великобритании. Японии. Концепция многобашенного танка позволяла, как казалось тогдашним военным теоретикам обеспечить длительные действия без поддержки пехоты и артиллерии. Отсюда и название английского тяжелого танка A1E1 «Independent», что по-английски значит «Независимый». Этот танк был создан в 1926 году. Англичане решили сделать его более рациональной компоновкой, нежели французский «Char 2C», который вообще был «родоначальником» многобашенных танков – «сухопутных крейсеров» построенных после Первой Мировой войны.

Разработка французского тяжелого танка прорыва «Char 2C» началась еще в ходе Первой мировой войны, в 1917 году. Причем уже через два года планировалось выпустить триста этих боевых машин. Однако, в связи с окончанием военных действий производство «Сухопутных броненосцев» было резко свернуто.

В результате, до 1923 года французы изготовили всего десять танков типа «2C». Их вооружение состояло из 75-миллиметрового орудия и нескольких пулеметов и размещалось в двух башнях – орудийной впереди и пулеметной на корме, а также бортовых амбразурах. Будучи по меркам 1917 года достаточно прогрессивной машиной, к началу тридцатых годов танк уже полностью устарел как морально, так и технически. Неудачное расположение двух башен в одном ярусе, исключавшее круговой обстрел, огромные размеры машины, низкие проходимость и надежность сделали бы его на относительно современном поле боя легкой мишенью.

Однако, принять участие в боевых действиях Второй мировой они не успели – Франция капитулировала, когда тяжелые многобашенные танки, сведенные в третий батальон 511-полка, еще двигались на фронт по железной дороге. Там их через несколько часов и уничтожила немецкая авиация. По другой версии экипажи сами подорвали свои неуклюжие восьмидесятитонные (!) танки, потому, как сгрузить их с железнодорожных платформ не было никакой возможности.

Английский «Индепендент» был более рациональным и легким. При весе в тридцать две тонны он мог развивать максимальную скорость в 32 километра в час. Вооружение «Независимого» располагалось в пяти башнях. Размещение всех пулеметов в четырех однотипных башенках, сгруппированных вокруг главной башни кругового обстрела с 47-миллиметровой пушкой, значительно увеличивало гибкость огня и позволяло нацелить на один объект как минимум два пулемета и орудие. Но «Независимый» так и остался прототипом, на вооружение его не приняли. Однако сама концепция оказала заметное влияние на дальнейшие разработки тяжелых и средних танков.

Кстати, такая же компоновка, правда, с усиленным вооружением была и у советского тяжелого танка Т-35. В итоге, «Сухопутные крейсеры Сталина» стали единственными серийными машинами подобного класса. Всего был выпущен шестьдесят один танк Т-35.

*****

– Ну, как там ремонт?

– Нормально, товарищ капитан, – лейтенант Горелов кивнул на почти вбитый в сочленение траков палец.

– Как закончишь, перегрузите вместе с лейтенантом Кононенко боекомплект.

– Есть, товарищ капитан!

– Разрешите выполнять?

– Действуй.

Николай Горелов принялся «действовать» кувалдой, вгоняя стальной штырь в проушины сочленений стальных траков. О каждого молодецкого удара стальной палец входил все глубже, пока, наконец молот не стукнул по торцам траков.

– Готово! Что-то упарился я… – Горелов вытер пот со лба.

– Упарился он… Эх, молодежь-молодежь… – проворчал старшина в промасленном комбинезоне и полез на крышу моторно-трансмиссионного отделения.

Он почти полностью скрылся в двигательном отделении, позвякивая гаечными ключами, отвертками и другими инструментами. Степан Никифорович Стеценко вместе с механиком-мотористом Сергеем Лазаревым принялись колдовать над двигателем.

А Николай Горелов вместе со своим закадычным другом Олегом Кононенко принялись перегружать боекомплект. Всего на две малые пушечные башни приходилось двести двадцать шесть снарядов. Из них поровну – сто тринадцать бронебойных и осколочно-фугасных. По приказу капитана Корчагина в переднюю башню было перегружен дополнительный боекомплект из полусотни бронебойных снарядов, а Горелов «поделился» с другом пятьюдесятью осколочно-фугасными.

Объяснил свое решение капитан Иван Корчагин просто: «Коля, ты – основная защита нашего танка при лобовой атаке. Твоя «сорокапятка» сможет подбить вражеские танки, если начнется… А Олег будет прикрывать нас с тыла осколочно-фугасными»! Определенный резон в словах ветерана-танкиста, который успел повоевать и на Халхин-Голе, и год назад в Освободительный поход на Бессарабию и Буковину, присутствовал. Николай Горелов больше помалкивал и подмечал подобные тонкости, правильно кумекая, что для дела полезно. Как прицелиться лучше, как стрелять быстрее и точнее. Кстати, даже тут своя определенная хитрость была: бронебойный снаряд его полуавтоматической «сорокапятки» был мощнее. И поэтому механизм орудия работал штатно. А при стрельбе осколочными, из-за меньшей длины отката, полуавтоматика работала лишь на четверть – затвор закрывался автоматически после заряжания пушки, но вот открывать его и выбрасывать стрелянную гильзу приходилось вручную. А это – драгоценные секунды, которые в бою порой стоят жизни всему экипажу.

Николай Горелов аккуратно укладывал каждую бронебойную болванку в боеукладку передней башни. Развернувшись с трудом в узком боевом отделении, он глянул на лежащие особняком бронебойно-подкалиберные. Каждый из этих унитарных патронов[1] он получал на полковом складе боеприпасов под роспись. Снаряд с сердечником из карбида вольфрама был наиболее сильным средством борьбы с бронированными целями противника.

Бережно уложив снаряды, Николай вылез из башни. Его стрелок, с которым они делили тесное пространство башни, наоборот – нырнул внутрь. Ему еще предстояло проверить свой пулемет.

– Толя, держи снаряды к пушке главного калибра!

– Подавай!

Молодой пулеметчик главной башни Сенька Голубев передавал унитары радисту. Иван Матвеев, он же – заряжающий 76-миллиметровой пушки КТ-28, укладывал осколочно-фугасные и шрапнельные снаряды. Бронебойные снаряды, в принципе, к этой пушке тоже должны были быть. Но капитан Корчагин приобрел немало седых волос в общении с зампотыла, но так и не увидел в боекомплекте своих танков долгожданных бронебойных снарядов. Кроме того, «болванки» имели весьма низкую начальную скорость и явно недостаточную бронепробиваемость. Так, что приходилось рассчитывать на то, что есть.

Работа всех одиннадцати танкистов из экипажа «Сухопутного крейсера» продолжалась. Машина была большой, и нужно было успеть сделать все до того, как командир снова взмахнет красным флажком, командуя всем: «полный вперед»! Наконец, все механизмы были «перебраны», снаряды ко всем трем орудиям и патронные диски к пулеметам уложены на свои штатные места, приборы проверены.

– Ну. Что честной народ, пора бы уже и пообедать!.. – выразил общее настроение старшина Стеценко.

– Замаскировать машину, – приказал капитан Корчагин. – А об обеде я распоряжусь.

– Вот это дело!

Экипаж нарубил в подлеске веток и даже несколько молодых деревьев и укрыл под ними боевую машину. Предосторожность была явно нелишней – весь день над Яворовским лесом, где расположились танки 67-го танкового полка 34-дивизии 8-го Механизированного корпуса, то и дело мелькали в легких кучевых облаках самолеты. И явно не наши… Как на грех зенитного прикрытия не было, равно, как и наших «ястребков». Командирам и летчикам приграничных аэродромов был отдан строжайший приказ: «На провокации – не реагировать»!

*****

– Все летают и летают… – проворчал старшина, уплетая наваристую кашу с тушенкой из котелка.

Наваристый украинский борщ подкрепил силы экипажа, а теперь можно было и поговорить.

– Что-то заваривается здесь, – неопределенно ответил Иван Матвеев. – Эх, пострелять бы!.. А то, чую – для моей пушечки и целей не останется, как погоним немчуру обратно. «Гремя огнем, сверкая блеском стали»! «Малой кровью и на чужой территории»!

Николай Горелов глянул на старшину. Тот ничего не ответил на реплику башнера, только еще сильнее застучал ложкой по котелку. Лейтенант знал, что Степан Никифорович Стеценко воевал с белофиннами. Говорить об этом он не любил, но по всему было видно, что Зимняя компания 1940 года была не такой удачной, как об этом писали в газетах или говорили по радио. Во всяком случае, капитан Корчагин из всего экипажа прислушивался к мнению этого крепкого крестьянского мужика, который в своих натруженных широких ладонях держал рычаги управления «сухопутного крейсера».

– Ваня, ты бы не шибко-то ухарствовал… – рассудительно ответил Николай.

– Да ладно, тебе Коля! Помнишь, к нам в клуб привозили кинокартину «Эскадрилья №5»?! Как там наши империалистам дали!

– В кино воевать – каждый герой… Посмотрим, как-то оно обернется… – разорился на пару слов для «молодого» старшина.

У танка, протрещав мотором, остановился мотоциклет. С заднего сиденья слез капитан Корчагин. Танкисты быстро вскочили по стойке «смирно».

– Вольно. После обеда – всем отдыхать. Затем в четырнадцать ноль-ноль – проверка механизмов танка и дозаправка. В шестнадцать ноль-ноль – политзанятия. Разойдись!

– Есть!

*****

На опушке леса замаскированные стояли танки – тяжелые многобашенные Т-35, могучие КВ-1 и КВ-2, новейшие «Тридцатьчетверки». Но больше всех, конечно же, было легких танков БТ-5, БТ-7 и Т-26. Конечно же, они не могли сравниться с «тяжеловесами», но и в своей «весовой категории» были весьма серьезными противниками благодаря полуавтоматическим 45-миллиметровым пушкам. В боевом охранении стояли бронеавтомобили ФАИ, БА-10, БА-20. «Десятки» стояли «по-боевому» – задом наперед, повернув башню назад. Это делалось, чтобы защитить двигатель от попаданий пуль и осколков.

А в глубине расположились полевые танкоремонтные «летучки»

При взгляде на эту бронированную мощь дух захватывало, но лейтенант Горелов знал, что многие боевые машины прибыли сюда в довольно плачевном состоянии, в том числе и их многобашенные «сухопутные линкоры». Десять тяжелых машин и вовсе пришлось оставить в расположении части, в городке Грудек-Яггелонский, юго-западнее Львова, потому, что ремонт на них завершен не был.

«…Таким образом, июнь 1941 года танковые войска округа встретили в состоянии разброда и шатания. У стрелковых корпусов были отняты танки непосредственной поддержки, корпуса формирования 1940 года были раздерганы на части. Если мы сравним не брутто-численность танков КОВО[2] и 1-й танковой группы, а число пригодных к использованию инструментов ведения войны, танковых и моторизованных дивизий, то картина получится далекой от страшного перевеса РККА «в танках».

В Киевском особом военном округе имеется шесть соединений, которые можно использовать, как самостоятельные. Это 8-я танковая и 81-моторизованная дивизии 4-го механизированного корпуса, 10-я танковая дивизия 15-го механизированного корпуса, 12-я танковая и 7 моторизованная дивизии 8-го механизированного корпуса, 15-я танковая дивизия 16-го механизированного корпуса. Только эти соединения были хотя бы теоретически эквивалентны немецким танковым дивизиям, были способны выполнять маневры, полагающиеся подвижному соединению…»[3]

Танкисты полках 34-й танковой дивизии были подняты по тревоге 21 июня 1941 года в полночь. Машины заправили и вывели форсированным маршем на полигон. Фары и прожекторы танков и немногочисленных грузовиков не включали, соблюдали светомаскировку. На полигоне сразу же началась загрузка боекомплекта.

Двадцать второго июня в восемь часов сорок минут вечера командующий войсками Юго-Западного фронта генерал-полковник Кирпонос поставил задачу 8-му Механизированному корпусу, в который входила и 34-я танковая дивизия, выйти в район Куровице, Винники и поступить в подчинение 6-й армии. К полудню часть танков сосредоточилась в указанном районе. Однако на подходе главных сил корпуса к району сосредоточения командующий 6-й армией генерал-лейтенант Музыченко поставил новую задачу: соединениям и частям корпуса сосредоточиться в лесу юго-восточнее Яворова, а с утра двадцать четвертого июня во взаимодействии с 6-м стрелковым корпусом перейти в наступление и отбросить врага за государственную границу.

Наматывая на гусеницы пыльные километры, танки прошли маршем до села Садовая Вишня. Здесь пока и остановились на постой. На привале оказалось, что многим машинам нужен ремонт, и – серьезный. А много ли наремонтируешь с летучкой ПТАРМ – передвижной танкоремонтной мастерской?.. Нужна была сварка, замена крупных агрегатов, а ее без танкового подъемного крана не сделаешь. Вон, экипаж Гришки Парамонова, старшего лейтенанта, до сих пор долбаются, фрикцион починить не могут…

Т-35 вообще был танком капризным, не раз на маневрах эти танки ломались. Однако, на парадах в Москве и Киеве многобашенные «сухопутные броненосцы» были настоящими «звездами». У военных эта машина получила неофициальное прозвище – «парадный танк». Ощеренные стволами пушек и пулеметами тяжелые боевые машины о пяти башнях являли собой зримое воплощение советской бронетанковой мощи, также, как летящие над ними ширококрылые четырехмоторные бомбардировщики ТБ-3 олицетворяли мощь воздушную. Правда, справедливости ради, нужно сказать, что и число танков, принимавших участие в параде, было достаточно невелико. Например, 7 ноября 1940 года на парады вывели всего два десятка машин – по десять в Москве и Киеве.

Т-35 был практически на каждом агитационном плакате. Но в реальности толку от них особого не было. Наоборот, танк был «капризным» и часто ломался. Выходили из строя фрикционы, коробка передач, грелись двигатели, разлетались траки гусениц не выдерживая нагрузки при резких поворотах.

Проблемы не только в 67-ом и 68-ом полках, вооруженных Т-35. У других танкистов были схожие проблемы. Тридцать четвертая танковая дивизия совсем недавно получила новую технику. Пока еще не ставшие знаменитыми «Тридцатьчетверки» и могучие, непробиваемые КВ-1, настоящие монстры с шестидюймовыми морскими гаубицами в огромных башнях – чудовищные КВ-2 только лишь начали осваиваться танковыми экипажами. Непревзойденные боевые машины страдали еще неизбежными для новой техники «детскими болезнями». А «БТ-шки» и Т-26 эксплуатировались в танковых частях РККА довольно давно, и поэтому к началу войны изрядно растратили свой ресурс. Танкисты мрачно шутили: «У нас в дивизии революционная ситуация – низы не могут, а верхи не хотят»! Под верхами, конечно же, подразумевали новую бронетехнику, а под «низами», соответственно – относительно давно эксплуатирующуюся в армии. Хотя шуточки такого рода отпускали с оглядкой на комиссаров и «компетентных товарищей» из Особого отдела. За одно неосторожно сказанное слово можно было в одночасье лишиться всего и, в лучшем случае, загреметь на заготовку леса для народного хозяйства. Естественно – забесплатно.

Но, главное – вся эта прорва техники только начинала реформироваться в соответствии с новой военной доктриной. Управление, разведка и связь были не менее важны, чем толстая броня, мощные моторы и убойные орудия. Но, к сожалению, даже мало кто из офицеров это понимал.

Потому и мыкались уже вторые сутки вокруг Львова. По слухам немцы перешли государственную границу, и пограничники ведут тяжелые бои. Но, опять же – все это слухи. Внятной картины происходящего не было, судя по тем приказам, что получали обычные танкисты, и сами генералы.

*****

В назначенное время подошли бензовозы и стали заправлять танки. И тут тоже случилась неразбериха. К многобашенным танкам Т-35 подогнали заправщики с дизельным топливом, которым заправляли «Тридцатьчетверки» и КВ. Хорош еще старшина Стеценко вовремя это заметил и наорал благим матом на нерадивых техников.

– Вот сукины дети! Заправили бы сейчас соляркой наш авиационный движок – и все. Тронулись бы – бензин в карбюраторах бы выработался, а потом бы солярка пошла. И кранты! – ругался он.

Действительно, на тяжелом танке Т-35 был установлен четырехтактный 12-цилиндровый V-образный карбюраторный двигатель М-17Т. Это был танковый вариант авиационного двигателя М-17. А он, в свою очередь был адаптированным советским вариантом немецкого авиационного мотора BMV-6. И, соответственно, «кушали» они высокооктановый авиационный бензин. Но, в конце концов, разобрались и с этим, подогнали бензовозы и заправили танки.

Назначенного политзанятия не было – поступил приказ немедленно менять место дислокации.

– Экипаж, по машинам!

И снова взревели моторы, лязгнули стальные траки гусениц, танкисты белыми и красными флажками управляли движением всей огромной бронированной армады.

Лейтенант Горелов вместе с пулеметчиком Юрием Долгушиным находились в передней пушечной башне. Николай уже в сотый раз осмотрел свое орудие и снарядную укладку. Юра «колдовал» возле пулемета.

*****

Как всегда без сумерек наступила густая летняя украинская ночь – словно плеснули на смотровые щели и в панораму прицела пушки чернилами из чернильницы-«неваляшки». Была такая у Коли Горелова в фабрично-заводском училище – предмет зависти других учащихся.

Стальная коробка раскачивалась и грохотала, впереди маячила корма впереди идущего танка. Бронетанковая колонна двигалась по разбитой грунтовой дороге, соблюдая светомаскировку. Рации тоже были включены только на прием. Горелов видел только тусклые красные габариты на корме машины. В самой же башне лишь тускло светились шкалы приборов и прицельная сетка перископического прибора. Внезапно впереди идущий танк остановился.

– Что за черт! Тридцати километров не прошли и стали, – выругался Горелов.

Он откинул крышку люка и высунулся по пояс. «Этажом выше», на главной башне тоже открылся командирский люк.

– Что там, Горелов?

– Не могу знать, товарищ капитан!

– Лейтенант, выяснить и доложить!

– Есть!

Горелов выбрался из люка и спрыгнул с надгусеничной полки. Она располагалась на уровне груди, и забираться или покидать машину было сложно, особенно впотьмах. Подсвечивая себе дорогу электрическим фонариком, молодой танкист побежал к остановившемуся Т-35. Оттуда вылез командир.

– Товарищ старший лейтенант, товарищ капитан приказал мне выяснить, что произошло с вашим танком?

– Мотор накрылся. Я приказал машину бросить, чтобы не задерживать колонну, а все оборудование, пулеметы и вооружение – снять. Так и доложи.

– Есть! – Горелов козырнул и побежал к своему танку.

Там он пересказал все капитану Корчагину. Ответом ему было несколько весьма заковыристых выражений, коими богат армейский лексикон.

– Быстро! Перегружайте боекомплект и оборудование. И продолжаем путь.

С танка, застрявшего на дороге, сняли все шесть пулеметов, перегрузили все сто шестьдесят дисков для танковых «Дегтярей», демонтировали приборы наблюдения, слили топливо из бензобаков. Рации на нем не было, в отличие от «радийного» танка, на котором воевал Горелов. Все делалось практически впотьмах, при свете карманных фонариков.

Боекомплект разделили между остальными машинами, экипажу капитана Корчагина тоже перепало несколько дисков к «Дегтяреву-танковому», а лейтенанты Горелов и Кононенко пополнили свои боеукладки снарядами.

Наконец, колонна двинулась в путь. Тяжелые гиганты объезжали своего немощного «собрата, виновато кланяясь стальными хоботами орудий. А незадачливый экипаж продолжил марш в тыловой колонне обеспечения.

– Ничего, ремонтники поправят… – сказал кто-то. Но прозвучало это весьма неуверенно. Ремонтники-то подберут, но там нужен, как минимум ремонт двигателя с демонтажем, а то и его замена. Излишне и говорить, что такой ремонт был непозволительной роскошью.

Наутро колонна остановилась у опушки леса. «Бронированный кулак» 34-й Танковой дивизии за одну только ночь потерял изрядное количество своей мощи. И не раз за всю ночь они останавливались и перегружали боекомплект, оборудование, сливали бензин с брошенных машин. Из 67-го и 68-полков было потеряно по техническим причинами десять тяжелых танков Т-35. А ведь один такой «сухопутный крейсер» условно приравнивался к танковому взводу, а то и роте, только на одной паре гусениц!

Танкисты буквально выползли из-под брони и тут же повалились спать на чехлах. Отсыпались и за бессонную ночь, проведенную в стальной трясущейся скорлупе.

Капитан Корчагин был мрачнее тучи.

– Что танков потеряли из-за поломок – это да. Но ведь теперь авиаразведка фрицев запросто засечет маршрут нашего передвижения. Попробуй с воздуха не заметить посреди дороги такую махину, как Т-35!

Командир экипажа убыл в полевой штаб, который организовали тут же. Вернулся он через час и разбудил своих танкистов.

Экипаж построился возле громады сухопутного крейсера». Чувствовалось – что-то будет!..

– Сегодня, 23 июня в 15.20 приказом Командующего 6-й Армией наш Восьмой механизированный корпус направляется в район Бродов. А для нас другой приказ: выдвигаться в сторону населенного пункта Ситно и атаковать хутор силами трех тяжелых танков Т-35 с приданными силами легких танков и бронемашин и батальона пехоты. Экипаж – по местам!

– Есть! – выкрикнул Николай Горелов вместе со всеми. И даже на душе полегчало, появился какой-то подъем… Надоело уже пылить по дорогам и смотреть, как замирают беспомощно сломанные, поврежденные еще до боя грозные боевые машины.

Горелов вскарабкался по броне и нырнул в люк своей передней пушечной башни. Следом забрался и стрелок.

– Доложить о готовности, – раздался приказ командира по танковому переговорному устройству.

– Малая артиллерийская башня №2 к бою готова! – ответил в свою очередь по ТПУ Николай.

– Старшина, вперед! Вперед!

Взревели двигатели трех пятибашенных, ощерившихся тремя пушками и вдвое большим количеством пулеметов бронированных монстров. Провернулись, взрывая землю зацепами, стальные траки гусениц. Повернулись влево-вправо пушечные и пулеметные башни, отрабатывая секторы наведения.

– Так, началось, – неслышно в общем гуле и грохоте сказал самому себе Горелов. Его охватило нервное возбуждение, гораздо более сильное, чем, когда он впервые сел за рычаги своего первого танка.

Чтобы унять нервическую дрожь в пальцах и остудить голову, Николай Горелов схватил из боеукладки бронебойный снаряд и вогнал его в казенник 45-миллиметровой пушки. Лязгнул, закрывшись автоматически затвор. Вот теперь – порядок! Пусть только сунутся…

Он давно, еще когда совсем еще юным трактористом пахал донецкую степь, представлял свой первый танковый бой. Уже тогда Коля Горелов мечтал стать танкистом. Потом – срочная служба, разумеется, в танковых частях, на «старичке» механизированных войск РККА – МС-1. Николай Горелов освоил механиком-водителем «Малый сопровождения», потом легкий пулеметный танк БТ-2, пересел на «пушечный» – БТ-5. Прямо из армии, по комсомольскому набору Горелов поступил на курсы младших командиров. Учеба пытливому донецкому парню нравилась, это отмечали и командиры. И уже скоро, одним из первых на курсе Николай Горелов получил два «кубаря» на петлицы – офицерское звание лейтенанта.

Три тяжелых танка подъехали к рубежу атаки. Здесь уже расположился батальон пехоты четыре танка БТ-5 и два бронеавтомобиля БА-10.

Солдаты с интересом и определенным воодушевлением глядели на «сухопутные крейсеры Сталина». Грозный вид «героев» многочисленных парадов вселил уверенность в пехоту.

Чуть притормозив, три тяжелых танка сходу пошли в атаку.

Лейтенант Горелов не отрывал напряженного взгляда от окуляров прицела, каждую минуту готовый открыть огонь по замаскированному орудию или танку противника. Но на то она и маскировка, чтобы скрывать вражеские силы – ничего лейтенант пока еще не увидел.

Выехав на берег реки командирский Т-35 остановился. Глухо грохнула 76-миллиметровая пушка главной башни – еще и еще. Головному танку вторили и два других «сухопутных броненосца» Это танкисты били по огневым точкам немцев, засевшим в хуторе на том берегу.

Внезапно по башне и правому борту ударило – словно кто-то бросил пригоршню камней. Это били из хутора пулеметы. Эх, сейчас бы тоже – грохнуть осколочно-фугасным, да так, чтобы вражеской пехоты пятки засверкали! Но, во первых – не видать ничего. А во-вторых, для Горелова главные цели – противотанковая артиллерия и танки противника.

Николай, как будто бы командовал легким танком БТ-7 или Т-26 и сам частенько решал по кому и когда в секторе огня стрелять.

И, если впереди по ходу движения или в секторе обстрела передней пушечной башни вдруг появлялся вражеский танк, то Горело должен был подбить его в первую очередь. То же, самое – если в поле зрения прицела попадала про­тивотанковая пушка. Огонь по ней до полного уничтожения.

А вот на счет пехоты или пулеметной огневой точки, то тут Горелов уже должен был доло­жить капитану Корчагину и получить указания от него. Если же командир экипажа по какой-то причине не слышал доклада, то лейтенант Горелов должен был помочь навести на вражескую пехоту своего пулеметчика или пулеметчика-механика старшины Стеценко в башне №3. Только в крайнем случае разрешалось бить из «сорокапятки» по пехоте осколочно-фугасными снарядами.

По броне ударило – словно молотком по пустой бочке. Противотанковое орудие! Где?! Лейтенант Горелов развернул башню и увидел вспышку орудийного выстрела. Получай! Николай нажал на спуск, «сорокапятка» коротко рявкнула и выплюнула из затвора блестящую дымящуюся гильзу.

И, только отправив свой первый снаряд во врага, Николай Горелов осознал вдруг, что война началась.

Глава 2.

Panzer, vorwärts![4]

Небо на востоке светлело, занималась заря нового дня – судьбоносного для Третьего Рейха и для сотен тысяч доблестных немецких солдат. Солнце восходило под аккомпанемент гула и грохота орудийной канонады. С 3.15 утра пятьдесят артиллерийских батарей всех калибров обрушивали на советский берег тонны смертоносного металла и взрывчатки. А с неба слышался гул сотен бомбардировщиков. Для немецких солдат это было сродни увертюре к величественной опере разрушения. Vorwärts nach Osten!

Хотя многие из них, особенно офицеры, пребывали в недоумении: ведь они нападали на союзника, огромную страну, которая успешно и плодотворно сотрудничала с Третьим Рейхом в военно-технической области. В Казани немецкие офицеры-танкисты вместе с советскими коллегами получали навыки вождения боевых машин. Там же и испытывались «первенцы Панцерваффе»: Grosstraktor и Leichttractor, которые тракторами, по правде сказать, и не были. В этом танковом центре учились такие именитые в будущем офицеры танковых войск Третьего Рейха, как Риттер фон Тома – генерал танковых войск,в 1942 году Командующий Германским Африканским корпусом. Иозеф Гарпе – генерал-полковник, командующий 4-й танковой армией. Вильгельм Биттрих – обергруппенфюрер, командир 2-го танкового корпуса СС.[5]

Однако: приказ – есть приказ. Ordnung und disciplinen! И танкисты, как и все остальные солдаты не задавали вопросов.

Не задавал вопросов и Дитрих Шталльманн, молодой оберлейтенант, командир танковой роты. Был он голубоглаз, пшеничного цвета волосы пострижены под уставный «полубокс», нос орлиный с горбинкой – просто как на плакате пропагандистском. Только портил всю эту агитационную красоту уродливый вертикальный шрам через всю правую половину лица. А достался он молодому лейтенанту от поляков в тридцать девятом году.

Тогда он воевал на трофейном чешском танке «Прага» «LT vz.38». Эта боевая машина была вооружена 37-миллиметровой полуавтоматической пушкой «Шкода» А-7 с длиной ствола в 47,8 калибра и начальной скоростью бронебойного снаряда в 762 метров в секунду. В Вермахте такая пушка получила название KwK 38(t). А все трофейные танки получили обозначение Pz.Kpfw.38(t) Ausf.A и отличались от базовой модели «LT vz.38» лишь установкой немецкой радиостанции. Кроме того, экипаж был увеличен до четырех человек. Дополнительное вооружение состояло из двух пулеметов vz.37 калибра 7,92-миллиметров, тоже чешского производства.

Интересно, что ни один танк «LT vz.38» не успел поступить в части чехословацкой армии до захвата Германией Чехии и Моравии. И теперь все они в полном составе воевали на стороне гитлеровцев.

Пятого сентября, в самом начале операции «Weiss», во время контрудара польских войск под городом Петркув-Трыбунальский танки 7TP наследников ратной славы Кшетусских и Володыевских из 2-го польского танкового батальона подбили стразу пять танков Pz-I. Трофейным чешским машинам тоже досталось. Хоть они и оставались на ходу, но немецкие танкисты получили множественные ранения. И не только от польских снарядов. Броня чешских танков была хрупкой, а они сами были собраны на стальных каркасах, к которым бронелисты крепились заклепками. В итоге, осколки отколовшейся изнутри брони и увесистые обломки крепежа создавали внутри танка своеобразную шрапнель.

Тот бой Дитрих Шталльманн вспоминал с неохотой, хоть и уничтожил один из злосчастных польских танков 7TP и пару танкеток. Оберлейтенант чуть не лишился глаза, а шрам остался на всю жизнь. Впрочем, как и черная нашивка за тяжелое ранение. И даже Железный крест 1-го класса был не в силах стереть из памяти разлетающиеся перед лицом куски брони…

*****

Часто и мучительно, до самоедства, размышляя о том бое, Шталльманн вполне обоснованно полагал, что даже не польский танк их тогда подбил, а всего лишь танкетка. Но управлял ею настоящий танковый ас.

И звали его Роман Эдмунд Орлик. Этот поляк-танкист был самым известным танкистом 71-й танкового батальона Великопольской кавалерийской бригады.

TKS была массовой польской танкеткой, иначе она называлось малым разведывательным безбашенным танком. Такого типа танкетки были разработаны на базе шасси британской танкетки «Карден Ллойд». TKS производилась начиная с 1931 года, а в 1939 году ее начали перевооружать 20-миллиметровой пушкой. Однако, до начала войны успели модернизировать лишь двадцать четыре машины.

К началу вторжения Вермахта в Польшу в 1939 году польская армия сумела мобилизовать шестьсот пятьдесят танкеток. Захваченный в первые дни войны немецкий офицер-танкист оценил скорость и проворство польской танкетки, заявив: «...очень сложно попасть из пушки по такому маленькому таракану…»

Интересный факт: данные танкетки состояли на вооружении и РККА в 12-ом механизированном корпусе. Но когда началась война все они были брошены в парках.

Сержант Орлик был настоящим мастером танкового боя. За сентябрь 1939 года на танкетке TKS с 20-миллиметровым орудием он вместе со своим механиком-водителем Брониславом Закржевским подбил «чертову дюжину» немецких танков. Причем, среди уничтоженных «панцеров» был даже один «тяжелый» немецкий танк Pz. Kpfw IV Ausf B.

Роман Орлик был призван в армию накануне войны, 26 августа 1939 года. В звании сержанта он был назначен командиром танкетки TKS с 20-миллиметровой пушкой «TK wz. 38 модель A» разведвзвода 71-го танкового батальона.

Уже 14 сентября 1939 года при атаке кавалерийской бригады на городок Брохов экипаж сержанта Орлика уничтожил сразу три танка 36-го танкового полка 4-й танковой дивизии Вермахта

Потом, 18 сентября 1939 года, во время битвы на Бзуре экипаж Романа Орлика вместе с двумя другими экипажами TKS, вооруженными только пулеметами, был направлен на разведку местности вблизи лесного массива Кампинос к западу от Варшавы. Неожиданно он услышал гул танков противника и, приказав двум другим экипажам на TKS с пулемётами найти укрытие, а сам занял позицию в засаде.

Показались три немецких танка, предположительно – один PzKpfw IV Ausf B и два PzKpfw 35(t), а также несколько автомашин 11-го танкового полка 6-й танковой дивизии Вермахта. Подпустив колонну ближе, Орлик внезапно открыл огонь и уничтожил все танки противника, а остальные силы обратил в бегство.

Командиром уничтоженного танка PzKpfw IV Ausf B был лейтенант Виктор IV Альбрехт, принц Ратиборский. Он погиб в этом бою вместе со своим экипажем и танком. Экипажу Орлика удалось выйти из боя без потерь.

На следующий день Орлику улыбнулась еще большая удача. В результате успешной контратаки против немецкой механизированной колонны он записал на свой счет семь подбитых немецких танков Pz. Kpfw 35(t) и захватил двух пленных. Орлик покинул поле боя только после того, как у него закончились боеприпасы.

После взятия Варшавы Роман Орлик присоединился к польскому сопротивлению в подполье.

Как бы то ни было, прошлое осталось в прошлом…

*****

Но сейчас Дитрих был полон решимости. Он воевал не только за Великую Германию, но и за себя самого. Оберлейтенант Шталльманн считал эту войну своей: «поколение моторов» и развязало «войну моторов». Ритм жизни Третьего Рейха разительно отличался от вялой говорильни псевдодемократической Веймарской Республики. Новое поколение немцев получили планерные кружки и технические школы вместо безработицы и уличных потасовок. Они вновь почувствовали себя нацией инженеров, механиков и солдат, а не вечных должников и попрошаек доя лицемерной Лиги Наций, как был в 1918 году.

Кого-то влекло небо и легион «Кондор», а Дитриха Шталльманна привлекали моторы, крупповская броня и мощь танковых орудий. Ему хотелось действительно стать «стальным человеком», добиться блестящих побед. Говорят, у русских много танков? Тем больше мишеней будет на поле боя, которые он уничтожит крупповскими бронебойными снарядами!

Настоящим кумиром оберлейтенанта Шталльманна и его стрелка-башнера Вальтера Зибера был танковый ас фельдфебель Курт Книспель. Родился он 20 сентября 1921 в чешском городке Салисов. В Судетской области – той самой, которая в 1938 году станет своеобразным «детонатором», подорвавшим мир и покой в Европе. С захвата которой и стали расти «аппетиты» не только германского Третьего Рейха, но и Польши. В итоге, это вылилось в Данцигский кризис и самую кровопролитную войну.

К концу Второй Мировой войны на официальном счету фельдфебеля Курта Книспеля было 168 побед над танками противника и ещё порядка трех десятков – неподтвержденных. Он стал самым результативным танковый ас Панцерваффе, воевал на Восточном и Западном фронтах, однако всех своих побед над танками добился на Восточном фронте.

Но даже в начале своей военной карьеры Курт Книспель поражал своими способностями «панцермайстера».

Военную службу он начал с 15 сентября 1940 года по 30 сентября 1940 года на танках Pz. Kpfw I, Pz. Kpfw II, Pz. Kpfw III. В действующие войска переведён 1 октября того же года, в 29-й танковый полк 12-й танковой дивизии. Уже в своей части прошёл подготовку заряжающего и наводчика на Pz. Kpfw IV.

Служил в 3-ей роте 29-го танкового полка 12-й танковой дивизии, а с 15 августа 1941 года – в 9-й роте.

До перехода в 503-й тяжелый танковый батальон и начала службы на тяжёлых танках служил наводчиком, после стал командиром танка. А всего за время своей службы фельдфебельуспел освоить практически все танки Вермахта, кроме «Пантеры».

За свою карьеру Курт Книспель подбил в качестве наводчика 126 подтвержденных танков противника и два десятка неподтвержденных. А в качестве командира тяжелого танка – сорок два танка противника и около десяти неподтвержденных.

Интересно, что большую часть побед Курт Книспель одержал в качестве наводчика танка, то есть он сам стрелял, и весьма неплохо. Вот поэтому Дитрих так благоволил к своему заряжающему, Вальтеру Зиберу, уважая его за твердость в бою и острый глаз.

Книспель четырежды представлялся к Рыцарскому кресту, но так его и не получил. Этот факт связывают с его характером. Известны случаи, когда Курт Книспель напал на офицера айнзатцкоманды, вступившись за избиваемого советского военнопленного, или когда он выкрал из железнодорожного состава, охраняемого дивизией СС «Викинг», вино, шампанское и еду, спрятав всё, что можно было унести, в воздушных фильтрах своего «Тигра».

Курт Книспель для многих воинов Панцерваффе был примером для подражания, настоящим риттером – рыцарем танковых войск Вермахта.

И Дитрих Шталльманн во всем хотел походить на него.

*****

Честолюбие молодого немца было замечено командованием. Оберлейтенант Шталльманн был временно переведен из 11-й танковой дивизии и временно прикомандирован к специализированной 18-й дивизии. Именно ее танкам предстояло первыми оказаться на советском берегу пограничного Буга. Но сделать это они должны были весьма необычным способом…

*****

– Achtung! Panzer, vorwärts!

Дитрих Шталльманн захлопнул и загерметизировал башенный люк и скомандовал механику-водителю начать движение.

Повинуясь приказу командира, Манфреда графа Штрахвитца, первый батальон 18-го танкового полка первыми поползли по берегу Западного Буга – прямо в воду! Ровно в 04.45 головной танк унтер-офицера Виршина погрузился в Буг. Солдаты пехотного подразделения на берегу застыли в изумлении: «Вот это да! Танкисты играют в подводников»!

Дитрих Шталльманн внутренне сжался, когда его танк Pz. Kpfw III Ausf. G, вернее – его модификация для подводного вождения Tauchpanzer III, погрузилась под воду. Откуда-то начали бить противные ручейки воды, видимо, герметизация боевого отделения была не очень хорошей. Откуда-то сверху противно капало за шиворот. Однако, двигатель работал нормально, не захлебывался. Воздухом его снабжала, как и людей внутри стальной коробки труба-«шнорхель» высотой три с половиной метра. Загребая стальными траками донный ил и наворачивая на опорные катки зеленые лохмы водорослей «панцеры» ползли по дну реки.

Было страшно – даже ему «Стальному человеку». Оказаться под водой в стальной коробке. А за шиворот стекает вода… Впервые его «Панцер-3» не казался таким надежным и непобедимым.

– Zum Teufel! – К черту! – выругался Дитрих Шталльманн. – Продолжать движение.

Танки превратились в подводные лодки! И это не фантастика.

Tauchpanzer III и Tauchpanzer IV предназначались для операции «Морской Лев» – высадки Вермахта на Британских островах. Сначала опыты по подводному вождению велись с восемнадцатиметровыми шлангами, при этом глубина погружения танков составляла до полутора десятков метров. Но потом, как выяснилось, более эффективным было использование трубы-воздуховода. В августе 1940 года было переоборудовано в «Das Panzer U-botten»[6] 168 танков Pz. III модификации F G и H.

Из подводных танков Tauchpanzer III и Tauchpanzer IV а также плавающих машин Pz. II был сформирован 18-й танковый полк. К весне 1941 года его развернули в бригаду. А затем переформировали в 18-ю танковую дивизию.

Но фюрер по одному лишь ему ведомым причинам в последний момент отменил высадку на Британских островах, и «подводные танки» были использованы на другом театре военных действий.

А между тем, уклон увеличивался: немецкие танки миновали русло реки и медленно ползли уже по другому берегу. Вскоре они появились из бурлящей воды – словно уродливые доисторические земноводные, выходящие на земную твердь, чтобы поработить ее положить под рубчатые лапы гусениц. Грязные струи стекали по серо-зеленой броне, приплюснутым квадратным башням. Зеленые русалочьи волосы водорослей свисали с хоботов орудий и надгусеничных полок.

А к берегу уже причаливали надувные резиновые лодки с солдатами в пятнистых маскировочных куртках, и таких же маскировочных чехлах на касках. На руках – черные кожаные перчатки. Все они были вооружены пистолетами-пулеметами MP-40 и пулеметами MG-34. На поясе – ножны с кинжалами, кобуры с «Парабеллумами», гранаты-«колотушки» с длинными ручками. Снайперы с пучками травы на касках и карабинами «Mauser 98K» с великолепной цейссовской оптикой. Это были элитные «Grenadiren» из разведывательно-диверсионного полка «Бранденбург-800».

Они сходу захватили плацдарм и вступили в бой с немногочисленными заслонами русских. Те сопротивлялись отчаянно – пограничные части НКВД каждую пядь родной земли обильно поливали «чистой арийской» кровью.

С негромкими хлопками из стволов орудий вылетали герметичные пробки. Заряжающие сдували мотоциклетные камеры вокруг башенных погонов. Они герметично закрывали зазоры в самом уязвимом месте «панцеров». Трубы-«шноркели» сняты. Всего восемьдесят Tauchpanzer III выбрались на русский берег.

Дитрих Шталльманн раздраил герметичный люк.

– Panzer, vorwärts! – раздался приказ командира.

Пробуксовывая гусеницами в мокрой земле, «панцеры» пошли вперед. И вовремя – русские выслали разведку на бронемашинах. Поступила новая команда:

– Башни – «на один час». Бронебойным заряжай. Дальность восемьсот метров, по группе вражеских бронемашин – беглый огонь!

Развернулись квадратные приплюснутые башни, 50-миллиметровые пушки KwK-39L/42 изрыгнули огонь и дым. Несколько броневиков «советов» были подбиты сразу же. Остальные БА-10 открыли ответный огонь. «Советы» сопротивлялись отчаянно. По огневой мощи они были вполне сопоставимы с легкими танками, а такие машины, как Pz. I и Pz. II – и вовсе превосходили. Фонтаны взрывов их 45-миллиметровых орудий взметнулись среди «бронированного стада» Tauchpanzer III.

Бронебойная «болванка» ударила по башне танка Дитриха Шталльманна, но повезло – смерть ушла рикошетом.

– Verdammt! – Проклятье! – выругался оберлейтенант Шталльманн. – Panzerkampfen feuer! – Бронебойным огонь!

– Javolle! – Понял!

– Achtung! Feuer! – Внимание! Огонь!

Унитарные выстрелы к 50-миллиметровой пушке KwK-39L/42 отличались компактностью, и поэтому заряжающему было удобно с ними работать. И скорострельность у немецких танков была довольно высокой.

В цейссовский прибор наблюдения Дитрих увидел вспышку попадания на броне одного из тяжелых броневиков русских. Снаряд ударил в борт, прямо под башню. Бронемашину заволокло дымом.

– Das ziel treffen! – Цель поражена! – торжествующе воскликнул Шталльманн.

Бой закончился быстро: русские сражались яростно, однако им не хватало умения. Вскоре погребальными кострами вспыхнули почти все бронемашины с красными звездами на башнях.

*****

Справедливости ради, нужно сказать, что не только в Вермахте проводились научно-практические исследования по подводному вождению танков. Военное руководство осознавало необходимость форсирования крупных рек в Европейской части Союза и в Европе. Поэтому наряду с созданием легких плавающих танков-амфибий Т-38 и Т-40 хотели создать еще и своеобразные «подводные лодки на гусеницах». Первым танком, «освоившим новую специальность», стал трехбашенный средний танк Т-28.

В 1937 году в Советском Союзе на базе среднего трехбашенного танка была создана модификация Т-28ПХ «подводного хождения». Это был серийный танк, на который в опытном порядке было установлено оборудование для преодоления по дну водных преград глубиной четыре с половиной метров. Корпус танка Т-28ПХ и его вооружение герметизировалось, а для питания двигателя воздухом и отвода выхлопных газов под водой устанавливались специальные вентиляционные приспособления. Оборудование было изготовлено в мастерских НИБТ полигона в Кубинке. Испытания танка проводились в августе – декабре 1937 года в естественных водоемах Московской области.

Для безопасности экипаж работал в легких водолазных аппаратах типа ИПА-2 и ИПА-3. Всего было произведено двадцать семь заездов на различную глубину. Общая продолжительность подводного хождения танка составила шесть с половиной часов, из них – более четырех часов с работающим двигателем. При этом длительность единичного погружения была доведена до часа, а непрерывная работа двигателя под водой — до получаса.

Однако не обошлось без сложных ситуаций и накладок. Четвертого сентября 1937 года на восемнадцатой минуте во время четвертого погружения, на глубине около трех метров двигатель стал давать перебои, самопроизвольно меняя число оборотов. Примерно через минуту в моторном отделении танка произошел взрыв. От резкого перепада давления были вырваны крепления люков водителя, правой малой башни, люка наводчика главной башни и подмоторного люка, а также была нарушена герметизация ряда уплотнений жалюзи. В итоге танк залило водой. К счастью, обошлось без жертв – экипаж в легководолазном снаряжении сумел покинуть машину.

По результатам испытаний был сделан вывод, что в данном виде оборудование подводного хода имеет ряд конструктивных недостатков и в целом не в полной мере соответствует предъявленным тактико-техническим требованиям. В то же время даже при самом поверхностном устранении выявленных дефектов подводное хождение Т-28 признавалось вполне возможным. При устранении всех недостатков Т-28ПХ мог успешно использоваться при форсировании водных преград глубиной до четырех метров и шириной до километра. При этом скорость течения могла достигать метра в секунду.

Комиссией, проводившей испытания, было признано необходимым изготовить эталонный образец Т-28ПХ в заводских условиях. Однако, начавшаяся спустя четыре года война поставила крест на последующих разработках по Т-28ПХ.

*****

До конца дня передовые части Вермахта закрепились на отвоеванном плацдарме. Первый день войны подходил к концу, а немецкие войска так и не встретились с главными силами русских. Это доставляло тревогу.

На привале, когда техники заправляли и снаряжали танки к Дитриху подошел командир роты TauchpanzerIII гауптман Ганс Альтерманн.

– Eine Unruche läßt mich nicht los. – Беспокойство не покидает меня. Наверняка русские что-то задумали.

– Тем хуже для них, – мрачно ответил оберлейтенант Шталльманн. Их танки – старье! А командиры – напуганное репрессиями усатого азиата Сталина стадо баранов! Что поляки, что русские – все одно, verfluchtische schvein! – проклятые свиньи!

Дитрих Шталльманн обвел взглядом поляну, на которой остановились на привал немецкие танкисты. В неверном свете костров угловатые бронированные коробки «панцеров» отбрасывали зловещие тени. В центре лагеря под растянутыми маскировочными сетями стояли несколько штабных броневиков, выделявшихся длинными антеннами.

Чуть дальше, замаскированные за деревьями стояли полугусеничные бронетранспортеры с 20-миллиметровыми зенитными пушками.

По периметру, перекликаясь, прохаживались часовые.

*****

Экипаж Дитриха сидел у одного из костров и потягивал шнапс. Первый день войны закончился, танк был полностью оснащен боеприпасами, заправлен, подремонтирован. Немецкие танкисты, как правило в этом не участвовали: их дело – воевать. А материальной частью занимались технические службы тыла.

Исключением был наводчик орудия Вальтер Зибер, мюнхенский студент, добровольцем пошедший в армию. В тридцать девятом он воевал в Польше заряжающим в роте минометов в тяжелой пехоте. Таскал «Rohrpfeife» – «дудку», тяжелый ствол миномета, стрелял. И даже схватывался в рукопашную с польскими драгунами, когда кавалерия «Белого Орла» вышла в тыл их позиций. Тогда Вальтер Зибер расстрелял четверых кавалеристов из своего «артиллерийского» длинноствольного «Парабеллума». Ему повезло – палаш пятого драгуна скользнул по каске, просто оглушив минометчика. А потом подоспела подмога, и санитары вынесли его из той кровавой мясорубки.

После госпиталя oberschutze,[7] Зибер, награжденный знаком «За рукопашную атаку», изъявил желание поступить в танковую школу в Куммерсдорфе. Так он стал наводчиком танкового орудия – panzer-oberschutze. После учебы он был распределен в экипаж оберлейтенанта Шталльманна. Глядя на Зибера, Дитрих часто думал, что если бы у него тогда, в Польше, был такой наводчик, то его не подбили бы, и не было бы этого уродливого шрама на лице…

Глядя на долговязого Вальтера Зибера, можно было подумать, что он так и остался «вечным студентом». Но впечатление это было крайне обманчивым. При всей своей мечтательной внешности, panzer-oberschutze Зибик был уже не der junger Dachs – «молодым барсучонком», «салагой», а бывалым der alter Fronthase – «старым фронтовым зайцем». А из пушки Вальтер Зибер стрелял просто виртуозно. Острый глаз, твердая рука и высокая скорость реакции позволяли ему первым обнаруживать и уничтожать цели противника. И Дитрих Шталльманн был уверен: то, что panzer-oberschutze Зибер вытворял с мишенями на полигоне в Куммерсдорфе, он сделает и в бою. Так оно и случилось.

Заряжающий тоже был под стать «пушечному стрелку», хоть и отличался от него, как черное от белого. Невысокий, приземистый уроженец Данцига[8] Клаус Гриславски лучше всех знал, из-за чего началась Вторая Мировая война.

В 1938 году Польша, заручившись поддержкой буржуазных правящих кругов Англии и Франции, блокировала так называемый, Данцигский коридор – сухопутное сообщение между немецким городом и остальной Германией. Тогда, по образному выражению Первого Лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля[9] обретшая после 1918 года независимость Польша стала настоящей «Хищницей Европы».

Клаус Гриславски помнил, как торжественно встречали в порту Гданьска «карманный линкор» Кригсмарине «Граф Шпеер». Тогда в для горожан это было зримым воплощением помощи Фатерлянда, оторванным от родной земли соотечественникам.

А потом грянула война с Польшей, операция Weiss прошла за две недели, уничтожив практически полностью военный потенциал новой Речи Посполитой. Гриславски был танкистом в экипаже Шталльманна, и проявил себя отважным солдатом.

Механик-водитель унтер-офицер Алекс «Аржмайстер» Кнаге получил свое прозвище за пошлейшие, «ниже пояса» шутки, доходящие, порой, до издевательства. Это был классический прусский «унтер» смысл жизни которого составлял один лишь воинский Устав. К нарушителям сего «священного писания» Кнаге был беспощаден. Когда в часть приходили новички, то их отдавали на денек-другой «Аржмайстеру». И тогда над импровизированным плацем гремел его надтреснутый сиплый рев:

– Panzerdivisionen angettretten! – и горе тому, кто осмелится помедлить, выполняя команду «строиться смирно»![10]

Единственное существо, к которому суровый «Аржмайстер» питал нежные, почти материнские чувства, был приземистый серый Pz. Kpfw III Ausf. G. Благодаря стараниям унтер-офицера Кнаге, его дотошности и суровому отношению к техникам, танк блестел каждой заклепкой. А его двигатель работал, как швейцарские часы, с которыми оберлейтенант Шталльманн не расставался.

Вот и сейчас щелкнув серебряной крышечкой, командир подозвал пятого члена экипажа – стрелка-радиста Макса Вогеля.

– Макс, возьми мотоцикл и езжай в штаб батальона к этому напыщенному индюку – Манфреду графу Штрахвитцу, и узнай, когда нас откомандируют обратно в нашу родную 11-ю дивизию. Мне уже надоело вместо «Panzer, vorwärts!» говорить «Gluk auff»! Я не подводник, черт возьми![11]

– Яволь, герр оберлейтенант! Будет исполнено! – таким исполнительным Макс был всегда. И в обычной жизни, и в бою.

*****

Макс Вогель вернулся примерно через час, с предписанием из штаба дивизии, в котором говорилось, что экипажу оберлейтенанта Шталльманна надлежит сдать технической службе «подводный» Tauchpanzer III и возвращаться в свою 11-ю танковую дивизию.

Наутро все пятеро выехали в расположение своей части, как раз чтобы успеть к началу марш-броска.

Было приятно оказаться снова среди своих, даже не смотря на подначки по поводу их переквалификации в «подводники». Впрочем, вскоре стало совсем не до шуток.

Глава 3.

«Большой кровью и на своей территории»…

«Малой кровью и на своей территории»! Этот растиражированный в предвоенный период лозунг пошел прахом в первые же дни войны. Диверсионные группы из «Бранденбурга-800» нарушали связь, совершали налеты на штабы, блокировали дороги и сеяли панику.

Погранзаставы на западном рубеже сражались со стойкостью спартанских воинов, но подкрепление к ним все не подходило. Неповоротливый колосс советских бронетанковых сил не знал, куда приложить свою сокрушительную мощь.

В вышестоящих штабах в Москве и вовсе считали прорыв границы 22 июня всего лишь «пограничным инцидентом». И не удивительно, ведь разведданные приходили противоречивые и неточные, связь и управление войсками были нарушены. И в этих условиях советские войска не только стояли насмерть в стальной обороне, но и предпринимали дерзкие контратаки – в соответствии с предвоенной концепцией боевых действий «малой кровью и на чужой территории». К сожалению, получалось с точностью до наоборот.

*****

Николая Горелова мотало из стороны в сторону и нещадно било о выступающие металлические части. Натужно ревел двигатель пока тяжелый пятибашенный танк лез по откосу. Многозвенные стальные змеи гусениц рвали в клочья молодую траву, разбрасывали комья подсохшей грязи.

Слева и справа наступали в едином строю его стальные собратья. Ядро сил составляли три тяжелых танка Т-35, шедшие клином. С флангов их поддерживали легкие БТ-5. На правом фланге их прикрывали бронеавтомобили.

БА-10 был самым массовым бронеавтомобилем Красной Армии. Удачная конструкция объединяла в себе хорошую проходимость, маневренность и броневую защиту. А огневая мощь и вообще была сравнима с легким танком! На бронеавтомобиль устанавливалась башня от легкого танка Т-26. В ней располагалась 45-миллиметровая пушка и спаренный пулемет «Дегтярев-танковый». Чтобы противодействовать танкам силенок, конечно же, не хватит, но вот для пехоты это была трудная и весьма опасная цель.

Оба броневика двигались «по-боевому» – задом-наперед, укрывая расположенный впереди двигатель всей кормовой проекцией. Их орудия коротко рявкали выпуская снаряд за снарядом по окраинам хутора. Трещали спаренные башенные пулеметы.

Из хутора, превращенного немцами в миниатюрный укрепрайон, атакующим силам советских танков и пехоты отвечала противотанковая артиллерия. Три тяжелых танка форсировали реку вброд, словно настоящие крейсеры, и пошли по полю. Следом за ними продвигались пехотные части и легкие силы поддержки.

Вокруг них вздымались фонтаны взрывов немецких противотанковых пушек. Но их 37-миллиметровые снарядики не могли пробить экранированные и обладающие довольно сильной лобовой броней «сухопутные крейсеры.

Лейтенант Горелов бил по вспышкам осколочно-фугасными. После двух-трех снарядов некоторые орудия замолкали. Длинными очередями, не жалея патронов строчили пулеметы в обеих передних башнях. Гитлеровцы попытались контратаковать, но плотный пулеметный огонь не давал им поднять головы.

Изредка грохала 76-миллиметровая пушка в главной башне. Николай в глядел в триплексы, но все равно из-за дыма и пыли не видно было ни зги… По броне непрерывно щелкали пули.

– Коля, что у тебя? – раздался в наушниках танкошлема хриплый голос капитана Корчагина.

– В моем секторе видимость практически нулевая, противотанковая артиллерия противника ведет обстрел!

Горелов дослал очередной снаряд в казенник орудия. Затвор закрылся сам, грохнул выстрел. У крайней хаты хутора, где мелькали вспышки противотанковой пушки врага, поднялся черный султан взрыва. Так их, гадов! Как это ни странно, но особого страха не было – только опасение, что «проворонил» цель. Все-таки не зря проводили масштабные маневры еще год назад, да и до того тоже. Поэтому сейчас Горелов вертел башней, всматриваясь в дымно-серую пелену. Но вот видимость немного улучшилась – ровно настолько, чтобы Горелов сумел заметить трассеры, прошивающие дым, пыль и нашу пехоту.

– Командир, справа тридцать градусов – пулемет противника! – скорректировал стрельбу Николай Горелов.

Немецкий пулемет MG-34 лупил по нашей наступающей пехоте длинными очередями, прижимая ее к земле. Да еще и засевшие в крайних хатах гитлеровцы стреляли из своих карабинов. Пройти несколько сотен метров до околицы хутора в этой свинцовой метели было просто невозможно.

– Горелов, понял тебя, – раздался по ТПУ голос командира. – Сейчас мы их поджарим. Механик – короткая!

Бронированная громада сухопутного крейсера замерла.

Сверху раздался очередной выстрел 76-миллиметровой пушки КТ-28. Это орудие образца 1927/32 годов, представляло собой танковый вариант полковой пушки образца 1927 года. КТ-28 имела длину ствола в шестнадцать с половиной калибров. Это обеспечивало скорость семикилограммового осколочно-фугасного снаряда 262 метра в секунду, ашрапнельного, весом шесть с половиной килограммов – 381 метра в секунду. Не смотря на то, что танковая пушка имела более короткий ствол, унитарный 76-миллиметровый выстрел комплектовался гильзой такой же длины, что и у полевой пушки, но с меньшей массой пороха внутри.

– Огонь!

Еще один снаряд – шрапнельный, вслед за осколочно-фугасным взорвался на позиции немецкого пулемета. Тысяча маленьких смертей в виде круглых свинцовых шрапнелей превратила немецких пулеметчиков в горелый фарш. Более того, свинцовые пули ударили через проем окна по офицеру, снеся ему полчерепа и продырявив грудную клетку. Для молодого оберфельдфебеля война закончилась в ее первую же неделю. А его родных в далеком Гамбурге теперь ждало безрадостное стандартное извещение о «смерти за Фатерланд» и половинка овального медальона…

– Механик-водитель, поворот вправо! Старшина, жми до вон того пригорка!.. – капитан Корчагин с трудом перекрикивал гул и грохот, царивший в бронированной коробке. – Левым бортом к нему приткнись!

– Есть!

Огромный Т-35 схоронился за небольшой, поросшей кустарником возвышенностью. Командир экипажа, опытный танкист, поставил свою машину так, что над пригорком возвышалась лишь башня «главного калибра». А из-за склона выглядывал ствол «сорокапятки передней артиллерийской башни. Танки почти дошли до окраин хутора. Оттуда велся интенсивный ружейно-пулеметный огонь, била малокалиберная артиллерия.

– «Тяжелые», прием, я «главный». Перестроиться уступом и поддерживать пехоту артиллерийским и пулеметным огнем! – раздался в наушниках танкошлема голос капитана Корчагина. Он не только управлял танком, но и руководил атакой. – «Бэтэшки», перед! Сковывайте противника маневром, выявляйте и подавляйте огневые точки противника

Легкие танки БТ-5 рванули на полной скорости. За счет своей маневренности и быстроходности, они отвлекали расчеты противотанковых пушек гитлеровцев и сами стреляли из пулеметов на ходу. Детища непризнанного у себя на родине, в Соединенных Штатах Америки, талантливого танкового конструктора Уолтера Кристи с красными звездами на башнях поливали свинцом немецкие позиции.

Правда, ситуация осложнялась тем, что четкого взаимодействия все же не получилось.

Двигавшийся головным БТ-5 с поручневой антенной попал под перекрестный огонь немецкой противотанковой артиллерии. Броня «Бэтэшек» не могла противостоять бронебойным тридцатисемимиллиметровым снарядам пушек Pak-37. Один немецкий снаряд попал в надгусеничную полку, второй сорвал гусеницу и расколол каток. Третий снаряд ударил в борт башни, точно под крепление «короны» поручневой антенны. БТ-5 так и остался стоять на поле брани скорбным обелиском…

«Расстелил гусеницу» и один из тяжелых танков. Причем это было не боевое повреждение. При резком повороте лопнул один из стальных пальцев, соединяющих траки гусеницы. Дело в том, что отношение длины опорной поверхности к ширине колеи у Т-35, так называемое значение L/B, равнялось 2,04, в то время как у немецких танков 1,2 и 1,43. А у наиболее современного советского танка – Т-34 - 1,5. Именно это соотношение очень важно: чем оно меньше, тем выше маневренность боевой машины.

Экипаж попытался покинуть танк, но из одиннадцати человек пятеро погибли сразу же под шквальным огнем немецких пулеметов. Был только один способ покинуть подбитый Т-35: выбираться через верхние башенные люки. А потом еще и прыгать с высоты более трех метров!

Была и еще одна пренеприятнейшая особенность у Т-35. Механику водителю можно было открыть люк только, если передняя пулеметная башня развернута полностью влево. В данном же случае башню заклинило от попадания немецкого 37-миллиметрового снаряда. И человек оказался заперт наглухо в стальной коробке, выбраться он не мог, так как боевые отделения огромного танка не сообщались между собой…

Наша пехота, увидев крушение «сухопутного крейсера» и порядком струхнула, отошла. Легкие танки тоже попятились. В бою наступил критический момент: или советские силы откатятся от хутора и не выполнят боевой приказ, или все же соберутся с силами и продолжат атаку…

Немцы тоже это понимали и выдвинулись вперед, намереваясь перейти в контратаку и отбросить русских. Пехоту прикрывали три танка, небольшие с «гранеными башнями и клепаной броней. К ним присоединился еще и похожий на гроб броневик. Немецкие танки и броневик стреляли из пушек и пулеметов, с коротких остановок.

– Горелов, прикрой ребят! – скомандовал капитан Корчагин.

Подбитый танк стоял чуть впереди и справа, и немцы, которые пошли в атаку как раз в секторе обстрела передней пушечной башни. Горелов уже и сам, без напоминания, развернул башню и поймал в прицел серо-зеленый силуэт ближайшего танка с белой окантовкой креста и белой цифрой «7». Николай нажал на спуск, «сорокапятка» грохнула, но немецкий танк перемещался по полю довольно резво.

Лейтенант Горелов припомнил тактико-технические данные этого танка, которые все танкисты заучивали наизусть. «Наверное, чешский, из трофеев», – подумал он. Потом уже думать было некогда – Горелов повел по немецкому танку беглый огонь Грохотала 45-миллиметровая пушка 20К, полуавтомат работал исправно, и Николай только то и делал, что вгонял очередной унитар с бронебойным снарядом в казенник орудия. Гильзы уже устилали практически весь пол башни, пороховые газы ели глаза, но лейтенант вел огонь, не замечая всего этого.

Трофейный легкий танк оказался сложным противником.

Он развивал скорость около пятидесяти километров в час на шоссе двадцать километров в час по пересеченной местности При боевой массе около десяти тонн. Запас хода «чешского-немецкого» танка составлял 230 километров.

Снаряды немецких танков в ответ грохотали по броне Т-35, но пробить тяжелый экранированный корпус 37-миллиметровые болванки не могли.

Николай Горелов наконец-то подбил «чеха» – бронебойный снаряд полуавтоматической «сорокапятки» разнес ему правый ведущий каток. Мелкозвенчатая стальная лента гусеницы лопнула и сползла, словно шкура диковинной змеи. «LT vz.38» развернуло бортом к «Сухопутному крейсеру» – то, что надо! Горелов всадил бронебойный в моторный отсек. Чешский танк загорелся, его заволокло дымом.

Со свистящим воем прилетели тяжелые снаряды немецкой гаубичной батареи. Тяжелые орудия калибра 15 сантиметров[12] стояли за хутором и непрестанно долбили по наступающим танкам и пехоте Красной Армии. Поле вздыбилось огромными фонтанами грязи и копоти. Раскаленные осколки секли нашу пехоту.

– Механик, вперед! Жми!!! – с трудом перекрикивая грохот взрывов, скрежет металла и гул двигателя, проорал капитан Корчагин. – в обход хутора. Нужно выйти им в тыл и подавить гаубичную батарею противника.

Стальной исполин рывком двинулся с места, развернулся и по широкой дуге стал обходить хутор с правого фланга.

Конечно же, лучше было бы поручить прорыв легким силам, но из приданных «БТшек», два, включая командирский, с поручневой антенной, были уже подбиты. Тонкая броня, всего тринадцать миллиметров толщиной для 37-миллиметровых бронебойных снарядов немецких противотанковых пушек преградой не была. А расположенные по бортам топливные баки с авиационным бензином для мотора «М-5Т», танковой модернизации авиационного двигателя мощностью, четыреста «лошадей», превращали легкие танки в спичечные коробки на поле боя.

Единственное, что могли противопоставить противнику БТ-5 – скорость и маневренность. Их максимальная скорость на гусеницах составляла полторы сотни километров в час, а на колесах так и за двести! Но поле боя – не гоночный трек, особенно, если всего на нескольких машинах сосредоточено огонь противотанковой батареи! Огневая мощь без должного управления – это слепой боксер. С пудовыми кулачищами. Да вот только куда бить – не знает. Таким слепым боксером и оказались наши танковые и механизированные соединения.

Оба бронеавтомобиля БА-10 ворвались на хутор, используя свое преимущество в скорости. Но они тут же были подбиты огнем противотанковых пушек и ружей гитлеровцев. Броня у них была такая же тонкая, как и у БТ-5. Да и воевали экипажи бронемашин храбро и мужественно. Вот только тактика их действий также устарела с первыми залпами новой войны.

*****

Бронемашины: относительно тяжелые, с мощным вооружением из пушки и пулемета БА-10 и ФАИ, а также легкие БА-20 должны были прокладывать дорогу танковым армадам Красной армии. В передовых дозорах, разведке, их функции были далеко не ударными.

В ходе летних боев 1941 года средние бронеавтомобили использовались очень активно, причем зачастую наряду с задачами по разведке, связи и боевого охранения их часто использовали и для «общевойсковых» атак совместно с пехотой. А также и поддержки своих частей непосредственно на поле боя. Но в Вермахте, во первых, было четко налажено взаимодействие родов войска, а во-вторых – было довольно много противотанковых средств: и 37-миллиметровых пушек и уже упоминавшихся 7,92-миллиметровых противотанковых ружей PzB-39. А вот советских ПТРД и ПТРС, соответственно – Дегтярева и Симонова еще не было. Они появились позже. В июле 1941 года Народный Комиссариат обороны выдал техническое задание, а уже в августе образцы советских «Панцерблитцев»[13] вышли на испытания и были приняты на вооружение. В дальнейшем это грозное оружие воевало до самой Победы.

Но в 1941 году устаревшая тактика ведения боя и невысокий уровень подготовки экипажей вкупе с общей неразберихой вели к неоправданно большим потерям. Тем не менее, при грамотном использовании, советские броневики могли с успехом бороться даже с немецкими танками.

Так, например, в пять часов утра 22 июня 1941 года командир танкового полка 5-й Танковой дивизии 3-го Механизированного корпуса полковник Богданов поставил задачу на проведение разведки взводу из шести бронемашин БА-10 старшего лейтенанта Суровцева. Машины вышли из расположения части примерно в половине седьмого утра. При подходе к заданному населенному пункту командир взвода организовал в лесу, по обе стороны от шоссе, засаду. Машины замаскированы так, что с расстояния двухсот метров их было трудно заметить.

В десять утра показалось гитлеровцы – до взвода мотоциклистов, которые были уничтожены внезапным огнем бронеавтомобилей БА-10 с дистанции двухсот – трехсот метров. Через полчаса на дороге показался легкий танк, ехавший на большой скорости. Командир одной из бронемашин первым же выстрелом из 45-миллиметровой пушки поджег его. Спустя десять минут к засаде приблизились еще два легких танка противника танка, которые также были подбиты и сожжены огнем советских броневиков. Чуть позже к месту, где стояли подбитые танки и мотоциклы, подошла колонна из полутора десятков танков и мотоциклистов. Своим внезапным огнем БА-10 вывели из строя сразу три танка и большое количество мотоциклов, чем вынудили остальные немецкие машины повернуть обратно. С подходом главных сил 7-й Танковой дивизии 39-го Танкового корпуса Вермахта, взвод старшего лейтенанта Суровцева отошел к своим. Таким образом, в результате грамотно организованной засады шесть бронемашин БА-10 подбили и уничтожили шесть немецких танков и большое количество мотоциклов.

Но несмотря на отдельные случаи успешного использования, в первые два месяца войны большая часть средних бронемашин приграничных округов была потеряна.

*****

Не стали исключением и эти две бронемашины. Первая БА-10 получила прямое попадание в двигатель. Вопреки наставлениям, экипаж двигался не «по-боевому», а как обычно, чтобы хоть как-то компенсировать плохую видимость на поле боя. В итоге из этой дымной завесы к ним и прилетела роковая болванка калибра тридцать семь миллиметров. Она пробила броню радиатора и полностью вывела из строя мотор. Машина замерла, а еще через пару секунд ее накрыл залп немецкой 150-миллиметровой гаубичной батареи. Взаимодействие в немецкой армии между родами войск и правду было хорошо отлажено…

Вторую бронемашину в упор расстреляли два немецких танка… Силы были равные, но в Панцерваффе экипажи были более опытные и опять же – взаимодействие…

Так, что боевую задачу пришлось выполнять наиболее подготовленным, то есть экипажу капитана Корчагина. Пока пехота залегла и вяло отстреливалась, «Сухопутный крейсер» врезался в оборону гитлеровцев. Причем врезался в прямом смысле, снеся крайнюю хату и разметав ее соломенную крышу. В хате была оборудована пулеметная точка, и «коса Гитлера» методично выкашивала нашу пехоту. А теперь ее расчет получил окончательный расчет под гусеницами «Сухопутного линкора Сталина»!

Его экипаж стрелял во все стороны, Т-35 полз по хутору, уничтожая все на своем пути. Сейчас тяжелый советский танк находился в «своей стихии»: прорывал и крошил оборону противника. Конечно, оборона гитлеровцев была во многом импровизированной.

По злой иронии судьбы войска Вермахта собирались только наступать, также, как и Красная армия – «громить врага на его территории и малой кровью». Серьезной обороны наступающие части гитлеровцев организовать не могли. Однако, хорошо отлаженное взаимодействие родов войск, дисциплина и управление войсками позволило немцам «уцепиться» за хутор и оказать серьезное противодействие.

Так, что в этом бою «сухопутные крейсеры» могли показать свои сильные стороны.

Вид бронированного монстра, от которого отскакивают 37-миллиметровые снаряды ошеломил даже стойких потомков крестоносцев, буквально выдрессированных суровой прусской муштрой стоять насмерть!

Тяжело переваливаясь, русский танк пер по прямой и сворачивать не собирался. Внезапно прямо перед ним появился угловатый Pz. III с 37-миллиметровой пушкой. Серый «панцер» со стилизованной эмблемой в виде улыбчивого призрака протаранил стену сарая и выскочил на дорогу. Плоская башня с тонким 37-миллиметровым жалом развернулась в сторону советского великана. Грохнул выстрел. Бронебойный снаряд ударил в скругление главной башни, оставив кривой шрам на броне.

И тут же – ответный выстрел «сорокапятки» в правой передней башне. Бронебойно-подкалиберный снаряд с вольфрамовым сердечником, из тех, что выдавались танкистам и артиллеристам РККА поштучно и под роспись, прошил лобовую тридцатимиллиметровую броню «Панцера-III». Советская противотанковая пушка 20К образца 1932 года, обеспечивала начальную скорость бронебойного и бронебойно-подкалиберного снаряда порядка 760 метров в секунду, и этого было достаточно, чтобы свехтвердый стержень из карбида вольфрама преодолел преграду в виде крупповской брони и снес голову механику-водителю. Продолжая свой молниеносный полет. Карбид-вольфрамовый вестник неминуемой смерти ударил в боеукладку пушки. Столб пламени сорвал и отбросил черт знает куда плоскую угловатую башню немецкого танка.

А «Сухопутный крейсер» навалился всей своей массой на горящие остатки изуродованного остова и со скрежетом отшвырнул его с дороги. Семидесятишестимиллиметровая пушка грохала непереставая. Осколочно-фугасные снаряды разметывали горящие дома, крошили оборону противника. Шрапнельные, поставленные на «удар» косили пехоту множеством маленьких смертей. Стрелки в пулеметных башнях вели огонь по бортам, не подпуская пехотинцев в мышиного цвета мундирах. Свинцовые осы жужжали над изрытым воронками хутором, сбивали штукатурку со стен, поджигали соломенные стрехи, жалили смертельно потомков тех, кого учила на льду миролюбию дружина Александра Невского.

Сея вокруг себя смерть и разрушения тяжелый пятибашенный Т-35 упрямо полз вперед. «Сухопутный крейсер» прошел весь хутор и вырвался на поле. Там за пологим холмом и располагалась гаубичная батарея.

Четыре гаубицы KwK-18 калибром 150 миллиметров вели огонь с закрытых позиций. Аккуратные орудийные дворики, маскировочные сети, штабеля снарядов. В отдалении – полугусеничные тягачи и грузовики с боеприпасами. Das ist grossOrdnung![14] Даже устраивая импровизированную оборону немцы действовали со свойственным им педантизмом.

Из клубов дыма и пыли, повисших над горящими хатами появилось клепанное стальное чудовище. Увидев прущего на них бронированного многоглавого монстра, вышколенные немецкие солдаты не выдержали. Гитлеровские артиллеристы бросали свои орудия и старались убежать от грохочущей, скрежещущей траками гусениц, ревущей моторами смерти.

Получилось не у всех. Несколько смельчаков попытались, было, развернуть свою гаубицу на прямую наводку, но дымно-огненный фонтан взрыва положил конец их усилиям. В разные стороны полетели изломанные тела артиллеристов, искореженный ствол, массивное колесо, какие-то мелкие обломки…

В воздухе засвистел очередной посланец смерти, лопнувший над артиллерийскими позициями смертоносной шрапнелью. Раскаленный свинец пожал на поле боя обильную жатву – казалось, своей безжалостной косой взмахнула Безносая…

Осколочно-фугасный снаряд «сорокапятки» в передней башне ударил в полугусеничный тягач. И тут же пулеметная очередь прошила пятнистый грузовик с боеприпасами. Бронебойно-зажигательные пули сделали свое дело: сначала вспыхнул тент, а потом огненным шаром лопнул бензобак «Опель-Блитца». И под занавес, пылающего тента, ахнул боезапас. От чудовищного взрыва несколько грузовиков подбросило и шлепнуло об землю. Новые взрывы умножили огненное торжество смерти и разрушения.

И вдруг наступила внезапная, как это бывает на войне, тишина. Только тихо потрескивало пламя на телах в ненавистной серой униформе да гулко грохнул одиночный винтовочный выстрел.

Но снова взревел танковый двигатель, Т-35 всполз на небольшой холм, словно сытый стальной дракон. Его пять голов-башен лениво шевелились, отслеживая вероятную угрозу. Но ее больше не было, Т-35 был здесь самым большим хищником, вершиной механической пищевой цепочки.

Глава 4.

Das erste Kampf – das erste Enttäuschung.[15]

И снова Дитрих Шталльманн воюет в составе своей прославленной 11-й танковой дивизии. После форсирования под водой пограничной реки Буг прошло три дня. За это время Шталльманну, да и всем остальным танкистам и пехотинцам довелось испытать на себе ярость русских. Стремительный марш «кампфгруппы» в составе батальона танков, приданной пехоты и артиллерийского противотанкового дивизиона был остановлен горсткой храбрецов.

Какая-то русская часть выбиралась из окружения к своим, и случайно выскочила на дорогу, по которой двигались «ролики», как называли на своем специфическом жаргоне танки генералы Панцерваффе.

Вопреки ожиданиям, три десятка оборванных и израненных красноармейцев не разбежались по лесу, а открыли ураганный огонь. Несколько грузовиков и бронетранспортеров сразу же загорелись. Некоторым из советских солдат даже удалось приблизиться к немецким танкам на бросок гранаты. И «панцеры» запылали. Конечно, смельчаков скосили очереди пулеметов. Однако, на дороге образовался затор, гитлеровская мотопехота понесла потери, чуть было не началась паника. И только суровая прусская муштра позволила солдатам Вермахта обуздать свой страх.

Оказавшись в гуще боя, оберлейтенант Шталльманн сразу же скомандовал открыть огонь. И сам начал бить по «Иванам» длинными очередями из спаренного с пушкой пулемета.

– Осколочно-фугасным, по пехоте огонь!

– Achtung! Feuer!

Танк содрогнулся всем своим стальным телом от выстрела пушки. Взрыв разметал красноармейцев, а пулеметные очереди довершили дело. Кроме Дитриха Шталльманна и другие танкисты вели огонь по «Иванам». Вскоре бой закончился, установилась глухая ватная тишина, какая бывает только после канонады.

– Jetzt ist alles aus. – Теперь все кончено, – прокомментировал оберлейтенант Дитрих, откидывая крышку люка на командирской башенке и осматривая поле боя.

Все же, русские нанесли определенный урон: один из легких танков, прямо перед машиной Шталльманна, сгорел дотла. Еще несколько «панцеров» были серьезно повреждены, сгорело несколько грузовиков и повозок. Но главное – были сорваны сроки выхода подразделения в район сосредоточения.

*****

Утро следующего дня немецкие танкисты встретили в небольшом украинском селе.

Экипаж Дитриха разместился в одном из небольших домов с соломенной крышей и белеными стенами, потеснив живущую там семью. Но крестьяне были совсем не против, даже наоборот – было видно, что такое соседство льстило им.

На территорию Карпатской Украины немецкие части входили как освободители: местные жители осыпали танки цветами, выносили крынки с молоком, сыр, караваи душистого хлеба. На площади возле сельсовета, где теперь находился штаб танкового батальона, немецкие танкисты угощали шоколадом из пайков босоногих детишек. Идиллия! Картинки прямо с агитационного плаката о «Великой цивилизационной мисси арийских солдат» Впечатление портили только раскачивающиеся на грубо сколоченной виселице тела нескольких русских солдат. Никто не разбирался, были ли они коммунистами, просто повесили четверых окруженцев, чтобы окончательно утвердить господство на этом клочке отвоеванной у «Советов» территории.

Всякий раз Дитрих Шталльманн брезгливо морщился, глядя на босые тела в исподнем, над которыми на солнцепеке жужжали жирные мухи. Но за внешней брезгливостью представителя «высшей расы» всякий раз мелькал страх. Обычный животный ужас перед смертью. Ведь эти повешенные солдаты были его ровесниками – им еще и двадцати не исполнилось… Кто знает, может, на необъятных просторах Советской России вот точно так однажды повиснет и сын берлинского врача, искавший славы на поле боя?..

В связи с этим Дитриху вспомнился еще один эпизод с начала победоносного похода на Восток.

*****

…Это случилось, когда оберлейтенант уже вернулся в 11-ю танковую дивизию «Призраков». Они вышли к окраинам небольшого городка неподалеку от Львова, почти не встречая сопротивления частей Красной Армии. И вдруг откуда-то из близлежащего леса выскочило с полсотни красноармейцев при поддержке трех легких танков Т-26 и одного броневика.

Русские часто атаковали разрозненными группами, и дрались с отчаяньем обреченных. Правда, их боевые действия были чаще всего беспорядочными.

Так случилось и здесь. На беду у русских вдобавок оказались и минометы. Танковый взвод оберлейтенанта Шталльманна был практически застигнут врасплох. Сами по себе мины были не так уж и опасны для экипажа, однако их осколки запросто могли повредить «панцеры».

– Кнаге, жми к вон тому дому, там укроемся!

– Яволь!

«Тот дом» – капитальное кирпичное строение в один этаж располагался на холме, с которого открывался хороший обзор во все стороны. А вытянутый дом с двумя параллельными пристройками и флигелем во дворе мог защитить танки Дитриха от огня противника.

В панораму прицела Шталльманн разглядел какое-то сумасшедшее движение во дворе, однако не придал этому значения. Вокруг взрывались русские мины, их танки и пехота стреляли вовсю – не до того была.

На полном газу три широких приземистых танка с крестами на башнях ворвались во двор здания. Следом побежали прикрывающие танки мотострелки. Огонь русских стих, как по волшебству, и Шталльманн не сразу понял, в чем дело.

Это была больница.

Ее не успели эвакуировать, и теперь врачи пытались спасти своих пациентов. Очень скоро эвакуация превратилась в панику, а когда во двор ворвались немецкие танки, люди и вовсе стали напоминать стадо обезумевших животных. Лишь несколько врачей во главе с высокой статной женщиной пытались навести хоть какое-то подобие порядка.

Оберлейтенант Шталльманн со злостью ударил кулаком по броне: чего стоила хорошая позиция, если в прицеле мелькают эти untermenschen? Да к тому же хаотично перемещающиеся фигуры закрывали обзор механикам-водителям, которые и так мало что могли разглядеть в свои триплексы и смотровые щели.

– Зибер, «успокой» их из пулемета! Мешают работать…

– Слушаюсь, герр оберлейтенант!

Вальтер понимал чувства командира: эти красные обезьяны бестолково мельтешили вокруг танков, мешая целиться. «Аржмайстер» уже переехал нескольких, перемолов их стальными траками гусениц. Но это лишь усилило панику.

– Проклятые «иваны»! – Вальтер Зибер приник к пулемету. – Мешают воевать…

Длинные пулеметные очереди сбивали людей с ног, белые халаты испятнало алой кровью, как и серые больничные пижамы. Спаренный с пушкой пулемет MG-34 трещал зло и отрывисто. А Вальтер Зибер для острастки добавил еще и осколочно-фугасным из пушки. Взвились фонтаны взрывов, разбрасывая ошметки человеческой плоти, оторванные руки и ноги, выпотрошенные внутренности.

Оба танка взвода Дитриха Шталльманна тоже открыли огонь по больным и врачам. Через несколько секунд все было кончено. Во дворе больницы лежали груды окровавленных тел, а «панцеры» Дитриха Шталльманна наконец-то получили свободу маневра. Больше никто не загораживал им прицелы и не мешал механикам-водителям.

– «Тор», разворачиваемся в боевой порядок, – стальные звенья гусениц захрустели человеческими костями, вгрызлись, терзая, в уже мертвую плоть.

Русские атаковали яростно, но оберлейтенант Шталльманн вызвал два звена бипланов-штурмовиков. «Хейнкели-51» разнесли боевые порядки русских бомбами, да еще и три танка Дитриха ударили изо всех стволов.

Остатки русских отошли к лесу, из которого и появились.

Когда все закончилось, немецкие танкисты выбрались наружу.

– Черт, ну и воняет здесь!.. – тяжелый запах крови и копоти витал над больничным двором, превращенным в побоище.

– Эти русские получили наглядный урок.

– Эй, тут еще кто-то шевелится, – Вальтер Зибер достал свой артиллерийский «Парабеллум».

Грохнул выстрел.

– Зачем ты стрелял, Вальтер?! – напустился Дитрих Шталльманн.

– Виноват, герр оберлейтенант! Тот русский был тяжело ранен. Я лишь оказал ему услугу.

Что ж, «на войне, как на войне». В воздухе кружились штурмовики с крестами на крыльях. Танки с крестами на башнях попирали землю. Немецкая пехота добивала раненых.

*****

Другой эпизод, к счастью, произошел не с ними. Просто, командир другого танкового полка из соседней дивизии обозлился на жестокое сопротивление русских возле одной деревеньки и решил ее сжечь. Для этого гауптман использовал огнеметные танки.

Лично Дитрих Шталльманн недолюбливал огнеметные машины: он больше привык полагаться на верный глазомер и твердую руку своего panzer-oberschutze Вальтера Зибера, чем на стихийную, а потому и неуправляемую силу огня.

А вот тот гауптман не побрезговал использовать машины, приданные из состава 101-го огнеметного танкового полка 19-й танковой дивизии. Этот полк дислоцировался в 1940-1941 годах в Германии, а затем воевал на Восточном фронте, и находился там до конца 1941 года.

Сам по себе этот танк изначально задумывался как карательная машина. Имея слабую броню, он мог эффективно использоваться только в акциях устрашения.

22 февраля 1939 года Верховное Германское Командование заказало разработку «Flammpanzer» – «огнеметный танк». Оба изготовителя танков «Panzer-II»: MAN и Daimler-Benz, получили заказ на его разработку. Вскоре прототип на шасси «Panzer-II» был готов. Он был вооружён огнеметами с каждой стороны, над защитными кожухами гусениц.

Огнеметы были установлены в башнеподобных надстройках – «Spitzkopfe», которые позволяли иметь сектор обстрела в сто восемьдесят градусов. Каждый огнемет имел собственный бак с горючим составом, объемом 160 литров. Этого количества хватало для восьмидесяти выстрелов на максимальную дистанцию двадцать пять метров.

Баки содержали смесь из масла и бензина, которая выстреливалась с помощью сжатого азота, размещенного в шести герметичных баллонах. Воспламенение смеси происходило с помощью ацетиленовых горелок.

Дополнительным вооружением был 7,92-миллиметровый пулемет MG-34 с боезапасом 1800 выстрелов. Он устанавливался в маленькой вращающейся башне – «Kugelblende».

Экипаж состоял из трех человек: механика-водителя, радиста и командира. Он же был и стрелком-огнеметчиком.

С апреля по сентябрь 1939 года MAN построил срок шесть шасси, которые в начале 1940 года были вооружены компанией «Wegmann & Co». Дополнительно, в апреле 1940 года, из 7-й и 8-й танковых дивизий были взяты три десятка Pz. Kpfw II-Ausf D/E, и были также переоборудованы в Pz. Kpfw II(F). Общее число выпущенных огнеметных танков «Flamingo» не превысило двухсот машин.

По селу эти механические каратели прошлись настоящим огненным валом, сжигая местных жителей вместе с их хатами, сараями и даже домашней живностью. Тех же, кто пытался убежать, расстреливали из пулеметов. Уничтожили всех: женщин, стариков, детей. Плач и стенания перекрывали порой даже дикий рев пламени. За какой-то час небольшая деревенька превратилась в пылающий ад. Всю ночь догорали дома. А наутро остались только ряды закопченных печных труб…

*****

За серой крупповской броней своего танка оберлейтенант Дитрих Шталльманн чувствовал себя неуязвимым тевтонским рыцарем. Новым, механизированным крестоносцем, призванным остановит орды «красных азиатов». Но «азиатов», о которых постоянно вторило Министерство Пропаганды во главе с Йозефом Геббельсом никто пока не встречал. Зато в приграничной полосе под стальные гусеницы «панцеров» без счета легло разных людей: таких как те врачи, их пациенты, молодые мальчишки.

Пока легкость массового уничтожения затмевала голос разума, однако долго ли продлится эйфория массового уничтожения?..

*****

Как оказалось – недолго.

У безымянной высоты, обозначенной только на штабных картах панцербатальон развернулся в боевые порядки. В дальше, небольшой лощине недалеко от Ситно находился хутор, которое занял отряд большевиков. Командир батальона майор Максимилиан фон Варчовски сформировал «кампфгруппу» – боевую группу для захвата села. В нее вошли две роты мотопехоты на полугусеничных бронетранспортерах «Ханомаг», дивизион 3,7-сантиметровых противотанковых пушек Pak-37 и взвод из трех танков Pz. III под командованием оберлейтенанта Шталльманна и два взвода трофейных чешских танков «Прага» «LT vz.38». В Панцерваффе эти танки получили обозначение Pz.Kpfw.38(t) Ausf.A. В принципе, это был весьма неплохой танк, существенно превосходящий германские легкие машины Pz. I и Pz. II. Но Дитрих Шталльманн невольно потянулся рукой к багровому шраму на правой стороне лица… Не любил он этот танк…

Тем не менее в самом начале войны до шестидесяти процентов легких танков в Вермахте были представлены чешскими трофеями.

Вскоре «кампфгруппа» начала выдвижение к хутору. Позади них на высотке развернулись в боевой порядок 15-сантиметровые гаубицы KwK-18, готовясь поддержать огнем наступающую пехоту и танки.

Пылили по выжженной равнине танки и броневики черными крестами на ерой броне, шла пехота с закатанными по локоть рукавами серых кителей. Пулеметчики – со своими MG-34 и трофейными «Чешскими зброевками», обычные пехотинцы – с карабинами «Маузер-98К». Только лишь у командиров отделений были пистолеты-пулеметы MP-38, да и то не у всех. И, тем не менее, постоянная муштра, гибкое взаимодействие с другими родами войск Вермахта и боевой опыт делали их грозной силой. Силой, которая за считанные месяцы прошла по Европе беспощадным крупповским катком.

На подступах к хутору встретились первые русские подразделения. Разрозненные части пытались организовать здесь хоть какую-то оборону. Измотанные боями, израненные, они, тем не менее, решили дорого продать свои жизни.

Несколько танков похожие на польские 7TP, только с красными звездами и один бессильно-пулеметный броневичок составляли все из тяжелые силы. Против танков у них больше ничего не было, кроме гранат и бутылок с зажигательной жидкостью. Бронебойных противотанковых ружей у русских не было и в помине, в то время, как у гитлеровской пехоты уже состояли на вооружении маузеровские «панцерблитцы» и чешские «зброевки».[16] Но немецкие танки не дали русским воспользоваться гранатами.

*****

Серые, приземистые «Панцеры» шли уступом влево. Впереди командирский танк оберлейтенанта, возглавлявшего атаку. На флангах – трофейные «чехи». Дитрих Шталльманн засек цель – один из танков с круглой башней и 45-миллиметрвой пушкой.

– Der Panzer in Ziel! – Танк в прицеле! – скомандовал оберлейтенант Шталльманн.

– Яволь! – тут же отозвался заряжающий, panzer-oberschutze Вальтер Зибер. – Feuer bereit! – Готов к открытию огня!

– Feuer!

Грохнула 50-миллиметровая пушка KwK-39L/42, от отдачи «тройка» содрогнулась всем своим стальным телом.

В цейссовскую панораму Дитрих увидел, как из советского танка повалил густой черный дым. Пламя разгоралось все сильнее и сильнее – виной тому был двигатель на летучем и пожароопасном авиационном бензине.

– Zer gut! Der panzer treffen! – Очень хорошо! Танк подбит! – оберлейтенант Шталльманн приказал радисту: – Передай – всем танкам – беглый огонь!

– Яволь, герр оберлейтенант!

И тут же все девять машин с черными крестами на башнях открыли огонь. Из них только Pz. Kpfw III Ausf. G оберлейтенанта Шталльманна был вооружен орудием с калибром в полсотню миллиметров. На остальных двух «Панцерах-3», не смотря на планы перевооружения, стояли немецкие 37-миллиметровые орудия. А на трофейных чешских танках были установлены 37-миллиметровые полуавтоматические пушки «Шкода» А-7, названная в Вермахте KwK 38(t).

Эти орудия уступали русским «сорокапяткам», но в данном случае ве решала плотность огня и качество прицелов. А в этом немцам не было равных. Восемь стволов калибра 37 миллиметров и один 50 миллиметров обрушили на практически неподготовленные позиции русских настоящий шквал огня. Да к тому же Дитрих Шталльманн по рации из своего танка скорректировал огонь 15-сантиметровых гаубиц KwK-18. Взаимодействие на поле боя тоже было сильной стороной немецких воск, что и было продемонстрировано с потрясающей эффективностью.

Шквал огня и металла буквально выметал израненную русскую пехоту из неглубоких окопов и стрелковых ячеек.

Оберлейтенант Шталльманн торжествовал: танковая атака под его началом шла, как по учебнику тактики.

– Радист, передай: артиллерия, werfer stopfen! – прекратить огонь! Infanetra vörwarts! – Пехота – вперед!

– Яволь, герр оберлейтенант!

– Справа – броневик противника.

– Feuer bereit! – К стрельбе готов! – тут же четко отрапортовал наводчик орудия Вальтер Зибик.

Дитрих и не сомневался, что броневик «иванов» будет поражен. Несчастный «гроб на колесах» предназначался для разведки, но никак не для противостояния безжалостным серым «панцерам» – механизированным тевтонским рыцарям эпохи «войны моторов».

Танковые экипажи Панцерваффе тренировались до полного автоматизма, и при этом каждый в экипаже до мелочей знал не только свои функции, но и мог заменить товарища. Прошедшая «молниеносную войну» в Европе, гитлеровская армия, брала качеством, а не количеством. И это было решающим фактором победы.

Вскоре хутор близ Ситно был захвачен полностью. Русские дрались отчаянно, предпочтя плену смерть, но даже эта их отчаянная жертва смогла лишь несколько отодвинуть закономерный финал.

Скрежеща гусеницами, Pz. Kpfw III Ausf. G с белой эмблемой в виде летящего призрака с мечом проехался по хутору, остановившись за полуразрушенной хатой из саманного кирпича. Стена дома обвалилась, соломенная крыша обрушилась вниз и тлела потихоньку. Белая штукатурка была покрыта полосами копоти.

На башне откинулся люк, и показалась голова танкиста в черной, сшитой на заказ, танковой пилотке с наушниками и витым проводом, уходившим куда-то внутрь серой лобастой коробки. Дитрих Шталльманн закашлялся от гари, освободился от наушников и вылез на броню. Из бокового люка башни показалась закопченная интеллигентская физиономия Вальтера Зибера.

– Экипажу – замаскировать машину и отдыхать! – командир спрыгнул с надгусеничной полки танка в пыль и поспешил к командно-штабному бронетранспортеру Sd.Kfz 251/3. Там находился мобильный штаб «кампфгруппы» под началом пехотного капитана.

– Яволь, герр оберлейтенант.

Из переднего люка выбрался хмурый «Аржмастер». Механик-водитель, как всегда, был недоволен.

– Шайзе! Не могли остановиться у более целого дома – тут же и пограбить нечего!

Вальтер Зибер смерил его презрительным взглядом.

– А тебе лишь бы мародерствовать!

– Это право сильного.

Эти двое постоянно собачились, а все потому, что эрудированный Вальтер Зибер уязвил простоватого Кнаге, процитировав слова танкового генерала Гейнца Гудериана о том, что танк для него – это повозка с пушкой.

– Ладно, хватит вам… – прекратил перебранку интеллигентный радист. – Пойдемте лучше посмотрим на «иванов».

Даже внешне Вальтер Зибер и Кнаге отличались один от другого.

Вальтер был франтом, и трепетно относился к своей черной униформе танковых войск Третьего Рейха. Возможно, потому, что он сменил белый пехотный кант на погонах и воротнике на розовый – цвет танкистов.

*****

С 17 ноября 1934 года для немецких танкистов была введена новая униформа, предназначавшаяся для работы на бронетехнике. В разработке новой униформы лично принимал участие «Быстроходный Гейнц» – генерал-фельдмаршал Гудериан, создатель немецких танковых войск и стратегии «Блицкрига».

Новая униформа была черного цвета и предназначалась исключительно для работы на бронетехнике. Аво всех остальных случаях танкистам предписывалось носить обычную униформу Вермахта, которая отличалась от формы других родов войск только розовым войсковым цветом и шифровками на погонах.

Но поистине ошеломляющие успехи немецких бронетанковых войск в первые годы Второй Мировой привели к тому, что черную униформу стали носить все, кто имел хоть малейшее отношение к танковым войскам, а сами танкисты, которые как черти стали гордиться своей элегантной черной формой, стали надевать ее при любом удобном случае, даже в качестве выходной и парадной.

*****

Хотя изначально она все же проектировалась для людей, которым приходилось забираться, работать и воевать, а иногда и быстро покидать тесный танк с массой выступающих деталей, масляными пятнами и прочим. Именно поэтому цветом униформы был выбран черный, чтобы сделать ее удобной и практичной.

Куртка была короткой, с большим отложным воротником и широкими лацканами. Левый борт широко запахивался за правый, кроме того, кромка левого борта шла наискосок, по направлению к средней линии тела, таким образом куртка хорошо защищала от сквозняков, царивших в танке. Куртка застегивалась на три или четыре больших пластмассовые пуговицы нашитых на правый борт. Дополнительно, на край правого борта пришивалось еще две пуговки, которые пристегивались к петлям в подкладке и удерживали борт от выползания вверх или вниз, когда куртка была застегнута.

По уставу полагалось носить еще три небольших черных пуговки над лацканами: над и под нагрудным орлом и под правым воротником, следовательно для этих пуговок существовали петли на левом борту куртки, полностью куртка застегивалась очень редко и только в холодную погону, тогда она уже застегивалась и на крючок на воротнике. Многие танкисты для придания куртке большей элегантности спарывали верхние пуговки и никогда не застегивали ее полностью. Аналогично поступали военнослужащие, которые шили униформу частным порядком, в таком случае они даже не нашивали верхних пуговиц и не проделывали петель на левом лацкане.

Также поступал и Вальтер Зибер в отличие от простоватого Кнаге. Тому было привычнее просто следовать Полевому Уставу.

Брюки Вальтер Зибер всегда носил поверх стандартных маршевых сапог, и никогда не заправлял брюки в сапоги, как это делали пехотинцы Вермахта.

И он никогда не надевал стандартный черный берет Панцерваффе. И не только он не любил этот головной убор, ведь с беретом нельзя было надеть стандартные танковые наушники. Большинство танкистов предпочитало носить в качестве головного убора обычные пилотки цвета фельдграу с розовым уголком цвета танкистов.

Еще во время польской компании появились пилотки черного цвета, которые делались танкистами частным порядком и по покрою были аналогичны стандартным пилоткам Вермахта. Приказом от 27 марта 1940 года отменялось ношение берета и в качестве единственного головного убора для униформы черного цвета официально вводилась пилотка черного цвета. Как уже говорилось, такая пилотка по покрою была аналогична общевойсковой, но изготовлялась из ткани черного цвета, имперский орел и трехцветная кокарда вышивались на подкладках черного цвета, на пилотке, над трехцветной кокардой носился цветной уголок войскового цвета. На офицерских пилотках по обводу донца и вырезу отворота нашивался серебристый жгутик. Новая пилотка получила широкое распространение среди танкистов и к 1941 году практически вытеснила непопулярный берет.

Также за все время существования немецких танковых войск не было введено специального головного убора для ношения в танке, танкисты обходились пилотками, кепи, фуражками, которые, мало защищали голову. Использовали и обычные каски, но и они не пользовались популярностью, так как под них нельзя было надеть стандартные танковые наушники.

Знаки различия для черной униформы были довольно уникальным явлением и ничего подобного, да этого в немецкой армии не было.

На правой стороне груди Вальтер Зибер, как и все военнослужащие, вне зависимости от звания носил имперского орла вышитого на подкладке черного цвета. Для рядовых и унтер-офицеров орел вышивался белой нитью, офицерский же орел в большинстве случаев вышивался толстой алюминиевой нитью. Край воротника черной куртки всех военнослужащих от рядового до генерала, обшивался розовым кантом войскового цвета.

На углах воротника носились черные прямоугольные петлицы, которые окантовывались войсковым цветом, посреди петлиц крепилась посеребренная металлическая эмблема танковых войск – «мертвая голова».

Кроме, собственно танкистов, черную униформу получили экипажи бронеавтомобилей, бронетранспортеров и бронепоездов. Их униформа отличалась от униформы танкистов тем, что вместо розового цвета края воротника, петлиц, погон, цветной уголок на пилотке, канты на фуражке отделывались войсковым цветом соответствующего подразделения.

Бронеразведывательные части, сформированные до сентября 1939 года на базе кавалерийских частей получили в качестве войскового золотисто-желтый цвет, в то время, как все вновь формирующиеся разведывательные части получали медно-желтый войсковой цвет, военнослужащие всех разведывательных частей носили на погонах шифровку – букву «А». Экипажи бронеавтомобилей связи имели традиционный, лимонно-желтый войсковой цвет.

Личный состав бронепоездов также получил розовый войсковой цвет с буквой «Е» на погонах.

*****

Но вот расхлябанного разгильдяя Алекса «Аржмайстера» Кнаге все эти перипетии с формой волновали мало. Он вечно ходил в засаленной куртке и такого же вида брюках, справедливо полагая, что главное – исправность ходовой части вверенного ему танка. А вот для обеспечения этого Кнаге и ползал по уши в машинном масле. Он считал, что доблесть воина должна проявляться на поле брани или же в беспрекословном подчинении Уставу Германской армии, а не блестящей, вылизанной, формой.

И франтоватого Вальтера Зибера недолюбливал и за это тоже. Но сейчас мысли, что бывало редко, совпали у обоих.

Предложение всем понравилось, и они, оставив заряжающего Макса Вогеля дежурить возле танка, направились к разгромленным русским позициям.

Один из русских танков так и не смог стрелять – видимо, заклинило пушку. Другой попал под прямое попадание 15-сантиметровой гаубицы и превратился в развороченную консервную банку.

Свою первую жертву panzer-oberschutze Вальтер Зибер нашел сразу. Советский танк стоял, неестественно задав ствол орудия, словно салютуя победителям. Он был весь черный от копоти. Пробоина обнаружилась чуть сбоку под башней – в самом уязвимом для боевой машины месте. Воняло горелым порохом, металлом и сладковато тянуло жареным человечьим мясом. Впрочем, вони хватало, но воюющие уже три года танкисты успели насмотреться подобного в Польше и во Франции. Картина погрома их не слишком-то и впечатлила.

Вальтер удовлетворенно хмыкнул – он взял точный прицел и подбил этого русского с первого же выстрела. Das ist gut treffen! – Хорошее попадание.

– Черт возьми, Зибер! А ты его насадил на свой «вертел»! – прокомментировал по своему обыкновению Алекс Кнаге, – сейчас он со всей присущей прямолинейностью выражал радость за товарища.

Макс Вогель молча указал на распластанные вокруг танка тела экипажа в черных обугленных комбинезонах.

– Неизбежная плата за победу, – бесстрастно констатировал бывший когда-то студентом Вальтер Зибер. – Vae victus![17]

Страдания врага больше не трогали его душу. А показной «книжный» героизм выбил из него удар польского палаша. С тех пор panzer-oberschutze больше доверял своему артиллерийскому длинноствольному «Парабеллуму», с которым никогда не расставался. Как говорит старая немецкая пословица: «Versuch macht klug. – Опыт делает умным». На войне это – грустный опыт, но он помогает распроститься с пустыми переживаниями.

– Эй, сосунки, пошли пожрем чего-нибудь. А то полевую кухню опустошат без нас! – вернул их к действительности прагматичный Алекс Кнаге.

– С удовольствием! – откликнулся panzer-oberschutze.

– Точно, – довольно оскалился Кнаге, «подкалывая» франтоватого Вальтера: – Goldne Tressen nichts zu fressen! – Галуны золотые, а жрать нечего!

– Пасть заткни, – беззлобно ответил Вальтер.

Им навстречу шли пехотинцы, которые спешили занять оборонительные позиции. На околице хутора уже рыли окопы и стрелковые пулеметные ячейки, укрепляли оконные проемы уцелевших хат. Солдаты были навьючены, словно мулы: они тащили пулеметы и противотанковые ружья, патронные ленты и ящики с минометными минами. Изредка попадались автоматчики в черных кожаных перчатках. Среди пехоты было много молодежи этого года призыва. Многие из них еще не растеряли, как Вальтер Зибик военного романтизма и геройства. Попадались и заслуженные ветераны со значками за пехотную атаку, крестами на кителях, нашивками за ранения или подбитый танк.

Многие солдаты Вермахта были вооружены русскими автоматами с массивными круглыми магазинами и дырчатыми кожухами стволов. Это оружие, называемое самими русскими «Papascha» отличалось высокой скорострельностью, емкостью магазина, простотой и надежностью. Созданное в качестве массового оружия пехоты, оно было эффективнее постоянно перегревающихся при стрельбе пистолетов-пулеметов MP-40.

*****

Пехота… Танкисты традиционно относились презрительно к тем, кто «топал на своих двоих». Нынешняя Мировая война была «соревнованием моторов», и Германия прочно держала лидерство в этой гонке с стрельбой по руинам Европы. И пехота для «роликов»[18] Гейнца Гудериана, Эрвина Роммеля, Эриха фон Манштейна, Фридриха Паулюса и других генералов «новой генерации» превращалась чуть ли ни в обузу. В частности, «быстроходный Гейнц» до сих сетовал, что приказ Гитлера остановил его «ролики» перед Дюнкирхеном и не дал возможности по-полной проучить этих наглых «Томми». А все потому, что тогда его танки в стремительном рейде оторвались от пехоты и линий снабжения настолько, что это стало опасным для самого «Быстроходного Гейнца». Впрочем, это понимали в ОКВ и ОКХ,[19] однако не могли уразуметь престарелые французские маршалы и заносчивые английские генералы. За что последние и поплатились.

Но вот с вступлением на территорию советской России отношение к пехоте постепенно стало меняться. Вермахт еще только начинал vörwarts nach Osten, однако расстояния, особенности местности и отсутствие дорог в европейском смысле этого слова уже начинали давать о себе знать. И, хоть пехота в Вермахте была моторизованной, но, зачастую, только лишь формально. Бронетранспортеров не хватало, грузовики часто ломались, так что главной проблемой транспорта сейчас, в 1941 году была такая же, как и в Польскую компанию: нехватка подков для лошадей.

В бою же всесокрушающей ярости и решимости русских можно было противопоставить знаменитую прусскую стойкость потомственных гренадеров.

Так, что пехота снова прочно отвоевывала свои позиции в иерархии гитлеровской армии. Именно на нее в конечном итоге и ляжет непомерное бремя самой разрушительной Мировой войны.

*****

На обед танкисты получили на полевой кухне горячий гороховый суп со свининой, черный хлеб, кофе и шоколад. Солдаты быстро расправились со своими порциями и с добавкой. Алекс Кнаге облизал ложку и сыто рыгнул.

– Сейчас бы завалиться и поспать!

– Не помешало бы, – согласился, на этот раз, его вечный оппонент Вальтер Зибер.

Но поспать часок-другой прямо возле своего надежного танка у экипажа не получилось. Прибежал оберлейтенант Шталльманн со срочным приказом к развертыванию обороны. Авиаразведка Люфтваффе обнаружила крупные силы русских, сосредотачивающихся для удара по хутору близ Ситно.

– Трофейные чешские танки я размещу на флангах, а наш взвод станет мобильным резервом, – распорядился Дитрих. – передислоцируйте танки за околицу хутора и хорошенько замаскируйте их. Пусть для «иванов» наша мощь станет неожиданностью!

– Яволь, герр оберлейтенант!

Вальтер Зибер выразился более фаталистично:

– Jeder Tag hat seine Plag' – Каждый день имеет свои бедствия.

Эта немецкая поговорка имела и свой русский аналог: «Бог – день, черт – работу»! Сейчас как раз и началась та самая «чертова работа по уничтожению людей в чужих мундирах, которой так славится война.

Глава 5.

«Черные «Рейнметаллы».

– Вижу цели! Со стороны леса приближается до роты танков противника и пехота поддержки.

Сообщение наблюдателя застало советские танки и пехоту на полевых оборонительных позициях. Саперные лопатки с сухим скрежетом вгрызались в спекшуюся от солнца землю. Солдаты создавали новые линии траншей, занимали уже готовые немецкие рубежи обороны.

Задание командования: захватить хутор близ Ситно, – было выполнено. И теперь роли на этой глобальной шахматной доске поменялись. Теперь немногочисленным здесь войскам Красной армии придется сдерживать наступление превосходящих сил противника. Правда, как это ни странно, помогла неразбериха. По дороге неподалеку от хутора двигались два пехотных батальона на «Полуторках» со взводом танков и полковой артиллерии. Это были части 43-го мотострелкового полка 43-танковой дивизии. Вместе с ними шли и три легкие 122-миллиметровые гаубицы Д-30, которые буксировали тракторы – части 43-го гаубичного артиллерийского полка, которые двигались из района Тройкуры. Среди пехоты мелькали и зеленые фуражки – это были пограничники с нескольких разбитых застав. Привлечение этих подразделений позволило существенно усилить оборону вверенного участка. И было весьма кстати.

Внезапный контрудар русских по хутору близ Ситно немецкое командование приняло за начало массированного контрнаступления, хотя, по сути дела, это была всего лишь разведка боем.

Тем не менее, частично сковала силы гитлеровцев. Для того, чтобы отвоевать уже изничтоженный хутор, были брошены значительные силы. И, прежде всего – танки.

Основу ударной группы составили «средние/тяжелые» танки Pz. Kpfw III Ausf. G или сокращенно – Pz. III-G. Толщина брони на этой модификации основного среднего танка Вермахта увеличилась до пятидесяти миллиметров. Смотровая щель механика-водителя также стала закрываться броневой заслонкой.

Танки Pz. III-G должны были вооружаться 37-миллиметровой пушкой, но большая часть этих боевых машин вышла из сборочных цехов с 50-миллиметровой пушкой KwK-39L/42, разработанной фирмой «Круп» в 1938 году. Она имела большую начальную скорость снаряда и большую массу, обусловленную увеличенным калибром. И даже для «Тридцатьчетверок» с их наклонными броневыми листами немецкая пушка была серьезной угрозой.

Боекомплект новой пушки состоял из девяноста девяти выстрелов, для двух пулеметов MG-34 запас патронов составлял около четырех тысяч.

После перевооружения боевая масса Pz. III-G возросла до 20,3 тонн.
На танке изменилось расположение ящиков с запасными частями и инструментами на надгусеничных полках На крыше башни имелось отверстие для пуска сигнальных ракет. К задней стенке башни часто крепился дополнительный ящик для снаряжения. Получивший у танкистов Панцерваффе шутливое название «сундук Роммеля».

Модернизированная «Тройка» надолго стала основным танком Вермахта, но свое боевое крещение приняла именно на Восточном фронте.

Вместе со «средними/тяжелыми» танками Pz. Kpfw III наступали и вовсе невообразимого вида машины. Они, также, как и советские многобашенные Т-35 были, прежде всего, оружием пропаганды.

К началу Второй мировой войны боевая машина под аббревиатурой Nb.Fz. стала одним из самых одиозных немецких танков. Его фотографии публиковали все известные газеты того времени. И хотя в начале тридцатых годов было построено всего три полноценных танка и еще два из обыкновенной стали, они непрерывно фотографировались для многочисленных газет и иллюстрированных журналов, выступая, наравне с пикирующим бомбардировщиком «Юнкерс» Ju-87, зримым воплощением военной мощи новой Германии. С участием Nb.Fz. снималось большое количество сюжетов для пропагандистской хроники, основной целью которой было создание у Англии, Франции и СССР иллюзии массового производства этих машин. Например, широко известна фотография, 1040 года, изображающая сборку танков в цехе завода «Крупп». Пояснение гласило, что сотни новых танков собираются на заводах, хотя на самом деле это были всего лишь три предсерийных образца.

Кроме того, немецкое командование широко рекламировало данные танка, намеренно несколько завышая боевые качества необычной боевой машины. Машина действительно имела весьма грозный вид, и во многих странах Европы, например, в Великобритании разведка приписывала этому танку фантастические характеристики.

Такому же эффекту подверглась также разведка НКВД и Главного разведывательного управления Генерального Штаба РККА. К примеру, в изданном в начале 1941 года «Определителе типов фашистских танков» Nb.Fz. под именем «Рейнметалл» был указан как основной «тяжелый танк» Вермахта. При этом ему приписывалась солидная толщина брони – 50 –75 миллиметров. Затем этот символ Панцерваффе перекочевал и в другие советские военные руководства и армейские сборники, а на советских агитационных плакатах, почтовых марках появились изображения немецких танков, отдаленно напоминающие Nb.Fz.

Но что же это за «зверь» такой, в мощь которого поверило даже всесильный НКВД?

*****

Идея тяжелого многобашенного танка с мощным вооружением, надежной броневой защитой и достаточной подвижностью возникла в недрах Главного командования сухопутных сил Германии (OKH) в межвоенный период. В 1933 году рейхсвер подписал контракт с фирмой «Рейнметалл-Борзиг» на проектирование и постройку двадцатитонного многобашенного танка, вооруженного спаренными 75-мм и 37-мм пушками и несколькими пулеметами. По техническому заданию, обе пушки должны были располагаться во вращающейся башне.

Кроме того, танк должен был иметь две небольшие пулеметные башенки. По компоновке машина напоминала проект танка, разработанный в Германии в 1918 году, когда немцы всерьез рассматривали проект танка «Oberschlesien» – «Верхняя Силезия». Однако, Версальский мирный договор 1918года и капитуляция Германии поставили крест на всех работах в области вооружений.

Но германские конструкторы все же не сидели сложа руки. Построенные в 1934 году из простой стали, два прототипа нового трехбашенного монстра были несколько меньше по габаритам и имели более слабый двигатель. Танк получил «полусекретное» название «Neubaufahrzeug», или Nb.Fz. В буквальном переводе означавшее – «Вновь построенная машина».

Прототипы из обыкновенной стали вышли на испытания в конце 1934 года. В целом танк соответствовал техническому заданию. К уже отработанному шасси претензий не имелось, поэтому были одновременно заказаны три полноценных машины с бронированными корпусами. Однако военным не понравилась главная башня танка. Нарекания вызвала вертикальная схема расположения пушек, что порождало массу проблем с заряжанием, исключая нормальную эксплуатацию орудий. Кроме того, были претензии к бортовым люкам, открывавшимся назад и не защищавшим экипаж с передней полусферы. И, наконец, башня оказалась дорогой и сложной в производстве.

Разработать новую башню поручили фирме «Крупп». Инженеры «Рейнметалла» предложили переделать башню и усилить вооружение, оснастив танк 105-мм гаубицей. По ряду данных, 105-мм пушки были в итоге установлены. Однако затем, все же эти танки были перевооружены обратно, на 75-миллиметровые орудия. В 1935 году «Рейнметалл» закончил постройку трех корпусов, а «Крупп» собрал три новых башни. Новая башня из плоских листов была проще по конструкции, пушки размещались рядом, шаровая установка пулемета — в лобовом листе. Готовые танки были направлены на испытания.

Новый имел многобашенную компоновку – артиллерийская башня и две пулемётных, и немцами позиционировался как тяжелый. Собственно, таковым было лишь вооружение танка — оно состояло из 75-ммиллиметрового и 37-миллиметрового орудий, устанавливавшихся в спарке в главной башне, а также трех пулеметов.

В целом, «Черный Рейнметалл» был сравним с первым средним советским танком Т-28. Это была также трехбашенная машина, в основной башне располагалась 76-миллиметровая пушка КТ-28 с длиной ствола в шестнадцать с половиной калибров. Правда, «Neubaufahrzeug» был вооружен двумя орудиями. Но, превосходя Т-28 плане вооружения, Nb.Fz. ощутимо уступал ему в подвижности и еще ощутимее – в бронировании, которое у немца составляло 15 – 20 миллиметров.

*****

Боевая биография необычного немецкого танка началась со школы. Два первых «Neubaufahrzeug» с так называемой «мягкой» сталью вместо брони использовались для подготовки экипажей целей на учебной базе Панцерваффе в Путлосе.

А «полноценные» бронированные машины были направлены в танковый батальон специального назначения – «Pz.Abt1. Zb.V 40». Из трех Nb.Fz. было сформировано подразделение, приравнивавшееся к взводу. Оно получило название Panzerzug Horstmann/Zug Putloss – «Танковый взвод Хорстмана/взвод Путлосс». По имени командира – лейтенанта Ганса Хорстмана и месту формирования.

Девятого апреля 1940 года батальон был отправлен в Норвегию, где три Nb.Fz. вместе с «Pz. I» и «Pz. II» принимали участие в боях против английских войск. Танки прибыли в Осло 19 апреля 1940 года и тут же поучаствовали в дезинформации, создав видимость, что Германия имеет в Норвегии тяжелые танки. В тот же день три Nb.Fz. парадным маршем прошли по улицам норвежской столицы. Хорошо отлаженный механизм пропаганды сработал четко и безукоризненно: уже в двадцатых числах апреля все страны Европы увидели в газетах фото внушительных немецких танков.

Чуть позже «Pz.Abt1. Zb.V 40» вместе со 196-й пехотной дивизией Вермахта, базировавшейся там же, образовали единое подразделение, получившее название «Gruppe Pellangahr».

Двадцать пятого апреля 1940 года подразделение атаковало укрепленные позиции англичан вблизи деревни Кварн. Против гитлеровцев сражался 1-й батальон Королевской Йоркширской пехоты. При этом англичане практически не имели тяжелого вооружения: в их распоряжении имелись две трехдюймовые мортиры и пять 25-миллиметровых французских противотанковых орудий Гочкиса.

В авангарде наступавших немецких частей двигалось три танка, по крайней мере одним из которых был Nb.Fz. Англичане дали немецким танкам подойти на дистанцию ста пятидесяти метров, после чего открыли по ним огонь.

Обстреливая танки с такой малой дистанции, англичане не оставили немцам возможностей для маневра. В этот момент снаряд одного из противотанковых орудий обездвижил Nb.Fz. Скорое всего, повредив дифференциал, однако не уничтожил его – танк продолжал вести огонь. Остальным двум танкам авангарда повезло меньше — они были подбиты.

В итоге, немцы остановили наступление, отошли на занятые позиции и вызвали авиацию. Видимо, обездвиженный Nb.Fz. был оставлен экипажем на ничейной земле. Англичане продержались до вечера 26 апреля, а затем отступили. После этого обездвиженный Nb.Fz. был отремонтирован и снова вошел в строй Панцерваффе. Хотя впоследствии немцы продвигались успешно, но один из Nb.Fz. был подорван собственным экипажем после того, как увяз в болоте и заглох недалеко от Лиллехаммера.

После оккупации Норвегии оставшиеся две машины были передислоцированы в Осло, а затем, в конце 1940 года, возвращены в Германию.

По некоторым данным, с 1940 года эти танки использовались на территории Дании, где несли полицейские функции.

Но в преддверии войны на востоке тяжелый танковый батальон «Pz.Abt1. Zb.V 40» был переброшен на советско-германскую границу. И теперь двум многобашенным бронированным монстрам выпало сойтись на поле боя…

*****

Основную бронированную силу обороняющихся представлял пятибашенный тяжелый танк Т-35 капитана Корчагина. Хотя он один стоил пусть не роты, так взвода такового и подавно.

А ведь многобашенный Т-35 и есть танковая рота только на двух гусеницах. Перед войной в танковых учи­лищах именно так и учили: средний танк соответствует взводу легких, а тяжелый – та же рота, но с одним мотором и на одной паре гусениц. Потому и по званиям командир у легкого танка – «помощник командира взвода», среднего – «командир взвода», а у тяжелого – «командир роты».

Говорят о недальновидности использования многобашенной компоновки, о том, что командиру тяжело управлять всем многочисленным вооружением многобашенного танка в бою. Конечно же, тяжело. Но разве легко управ­лять каждым отдельным танком роты командиру? Вот командир в звании капитана, со «шпалой» в пет­лице, или минимум – старший лейтенант, и давал командирам башен задания вроде тех, что комвзвода дает командирам танков. А уж по кому и как стрелять какие цели выбирать, решали сами, башнеры.

Экипаж капитана Корчагина был слаженный, можно сказать, кадровый: что и кому делать все знали, и взаимодействие отрабатывали еще на довоенных маневрах Киевского особого военного округа.

После боя танкисты немного поели и привели себя в порядок. Боезапас и топливо пополнили за счет «расстелившего гусеницу» Т-35. Починить подбитую машину не было ни времени, ни возможности. Многобашенного монстра только оттащили тракторами, взятыми у артиллеристами на более выгодную позицию. При этом один из тракторов сломался. Но танк все же установили на небольшом пологом холме на окраине хутора, превратив в неподвижную огневую точку. Перед ним насыпали земляной вал и прорыли траншеи для пехоты. Получился небольшой «укрепрайон». Дополнительно укрыли танк мешками с землей. Пять башен, три орудия и семь пулеметов создавали сплошную «зону смерти» для пехоты противника на дальности от пятисот метров.

Два пулемета размещались в главной башне Т-35: один – в лобовой части главной башни в автономной шаровой установке, справа от пушки, другой мог устанавливаться в кормовой нише на бугельной установке и вести огонь через закрывавшуюся броневой крышкой вертикальную амбразуру. Еще два устанавливались по одному в малых пушечных башнях вместе с 45-миллиметовым орудием. По одному пулемету устанавливалось в лобовых частях пулемётных башен в шаровых установках.

На этом танке, в отличие от боевой машины капитана Корчагина, на люке наводчика устанавливалась еще и зенитная турельная установка П-40 с пулемётом ДТ, снабженным для стрельбы по воздушным целям коллиматорным прицелом. Таким образом, общее количество пулеметов танка доводилось до семи. Боекомплект пулеметов составлял 10080 патронов в ста шестидесяти дисковых магазинах по 63 патрона каждый.

А экипаж командирского Т-35 занимался обслуживанием и мелким ремонтом своей машины. Да кто му же капитан Корчагин еще приказал помогать танкистам с подбитого «Сухопутного крейсера». В итоге все успели сделать раньше обычного. Только старшина Стеценко, как обычно, ругаясь под нос, возился в моторно-трансмиссионном отделении огромного танка. Двигатель М-17Т был капризным агрегатом, и Степан Никифорович к нему относился также – как к капризному ребенку. Но зато весь экипаж был уверен, что в критическую минуту «сердце» танка не остановится.

Только успели перекурить, как пришло то самое сообщение с замаскированного наблюдательного пункта.

– По машинам! – коротко приказал капитан Корчагин.

– Есть!

– Эх, только пожрать собрались… – посетовал старшина, забираясь в люк отделения управления.

Над ним прогрохотал сапогами по крыше пулеметной башни стрелок Виктор Егоров.

Танк капитана Корчагина тоже стоял на небольшой возвышенности, заросшей кустами и молодыми деревцами. Ниже, по дну пологой лощины тек мелкий ручей. Тяжелые танки, поставленные на флангах, образовывали, как бы два миниатюрных укрепрайона. Вокруг них и группировались силы обороняющихся. Позиции были сравнительно хорошо оборудованы и замаскированы, пехота была кадровой, а учения в Киевском особом проходили регулярно. За первой линией обороны была и вторая, образованная укреплениями немцев.

*****

Николай Горелов изнывал от бездействия и неопределенности – из его тесной башни виднелся лишь узкий сектор впереди, все остальное закрывали ветви кустов и деревьев. Хороший обзор был только у троих танкистов, которые находились в главной башне Т-35. Капитан Корчагин приказал соблюдать строгое радиомолчание. Также замерли и остальные защитники этого рубежа.

Вот в секторе обзора лейтенанта Горелова показались первые танки противника. Он узнал несколько угловатых и широких Pz. III-G с короткими стволами 50-миллиметровых пушек KwK-39L/42. Не смотря на то, что они выглядели, как огрызки на башне, разрушительная мощь 50-миллиметровых снарядов была опасна даже для Т-35.

За угловатыми стальными коробками двигались несколько похожих на гробы полугусеничных бронетранспортеров. А вслед за ними шли пехотинцы.

Николай приник к прицелу, оптика послушно приблизила далекое поле.

– Вот те раз – в полный рост идут, чуть ли ни маршируют! Идите-идите, сволочи, сейчас я вас причешу, – цедил сквозь зубы командир малой орудийной башни. – Я вас научу ползать…

В казеннике «сорокапятки» дожидался своего часа бронебойный снаряд. Боекомплекта хватало, не смотря на весьма интенсивный предыдущий бой. Свои снаряды и патроны отдали те машины, что остались стоять на фронтовых дорогах из-за поломок и неисправностей.

А приземистые силуэты все ближе и ближе…

И тут же вздыбилась земля в панораме прицела – это ударили немецкие орудия. Черные фонтаны взрывов взметнулись на позициях советской пехоты, прикрывая наступление своих мотомеханизированных сил.

Лейтенант стиснул зубы.

– Черт побери! Выродки германские!

Когда канонада утихла, с неба послышался тягучий гул. Гитлеровцы, вдобавок вызвали еще и авиационную поддержку. Артподготовка, взаимодействие ударных самолетов с мотомеханизированными группами – вот те три кита «Молниеносной войны» и безупречных побед, которые военная машина Вермахта добилась в Западной Европе. Что можно противопоставить ей?

Только стальную волю, мужество и смелость, граничащую с самопожертвованием.

Показались самолеты противника – это были бипланы-штурмовики «Хейнкель-51». Такие машины использовали гитлеровцы еще в Испании. Странно, но воющих пикировщиков «Юнкерс-87» здесь не было, только такие вот летающие анахронизмы. Навстречу идущим на бреющем самолетам ударил вдруг зенитный пулемет с главной башни второго Т-35. Установленный на турели П-40 зенитный «Дегтярев» имел коллиматорный прицел для стрельбы по воздушным целям. И теперь башнер, высунувшись по пояс из люка, бил длинными очередями. Ведущий «Хейнкель-51» вдруг завалился на крыло и со снижением потянул за собой хвост черного дыма. Строй остальных бипланов с черными крестами на крыльях смешался, и бомбы полетели неприцельно.

А откуда-то из-за леса вынырнула пара краснозвездных «Ишачков» и закрутила с «крестоносцами» лихую круговерть воздушного боя.

Первая победа воодушевила солдат, со всех сторон раздалось дружное «Ура»!

Запертый в бронированной тесноте передней орудийной башни Николай Горелов, разумеется, ничего этого не видел, но каким-то шестым чувством понял – сейчас начнется…

И тут же, будто в подтверждение мыслей молодого лейтенанта, грохнула 76-миллиметровая пушка главной башни.

Шрапнельный снаряд разорвался в воздухе – над одним из бронетранспортеров.

Бронированный полугусеничный транспортер Sdk Kfz-251 «Ханомаг» был прикрыт с боков, но верх оставался открытым. Свинцовая шрапнель стеганула вдоль и сверху, выбивая экипаж и мотострелков, сидящих в боевом отделении. Гроб на колесно-гусеничном шасси остановился, будто бы споткнувшись. Тонкое жало автоматической 20-миллиметровой пушки под щитком, установленной вместо пулемета бессильно задрался.

– Получите, немчура, гроб с крестом! – оскалился Николай Горелов.

Другой «Sonderkraftfahrzeuge» загорелся от прямого попадания второго Т-35, превращенного в огневую точку.

Но вражеские танки продолжали упрямо двигаться вперед.

Среди угловатых бронированных коробок Pz. III-G с короткоствольными пушками лейтенант Горелов приметил и вовсе уж необычные для немцев машины. Те самые – «Черные «Рейнметаллы»!

Три тяжелых танка, фотографии которых обошли в свое время все мировые газеты, двигались сейчас по полю. Николай удивился – насколько они не казались внушительными здесь – на поле боя. Более всего они напоминали знакомые каждому танкисту тридцатых годов средние танки Т-28. Но три башни располагались диагонально: центральная с пушкой и две впереди и сзади – пулеметные. Да и по размерам «Рейнметаллы» вполне были сопоставимы с советскими Т-28. В принципе, пятибашенный Т-35, ощерившийся стволами трех пушек и шести пулеметов, А может быть, это очередная хитрость врага?..

А трехбашенные серые силуэты паучьими крестами все росли и росли в панораме пушечного прицела. Вот они уже сравнялись с рисками прицельной шкалы. Николай Горелов плавно довернул башню, ловя перекрестьем основание главной башни. Вот сейчас…

– Командир, в моем секторе – три неизвестных тяжелых танка противника.

– Башнер-1, по трехбашенным – огонь!

И тут же Горело нажал на электроспуск. Знакомо грохнула родная «сорокапятка». Выстрел. Автоматически открылся затвор, заполнив пространство баши удушливо-кислым дымом сгоревшего пороха. Вылетела стреляная гильза.

Но, черт раздери! – в панораму прицела было видно, как бронебойный снаряд скользнул по борту, оставив глубокий шрам на крупповской «шкуре». И тут же высоко над головой грохнула 76-миллиметровая пушка главной башни. Капитан Корчагин был более метким стрелком – его осколочно-фугасный снаряд разворотил надгусеничную полку бронированного немецкого чудовища. «Черный «Рейнметалл» расстелил гусеницу, развернувшись неуклюже бортом к замаскированному Т-35. И тут уж Горелов не сплоховал. Выхватив из боеукладки унитар с бронебойно-подкалиберным снарядом, командир малой артиллерийской башни вогнал его в казенник пушки. Лязгнул, закрывшись автоматически затвор. И тут же лейтенант нажал на электроспуск.

Бронебойно-подкалиберный снаряд со сверхплотным сердечником из карбида вольфрама ударил точно под башню. Последовавшая за попаданием детонация боекомплекта вырвала «с мясом» все три башни «Рейнметалла». Символ военной мощи Третьего Рейха исчез в огромном огненном столбе, в разные стороны полетели разбитые катки, рассыпавшиеся стальные траки, оторванные лючки, обломки… Когда яростное пламя, насытившись, опало, «Neubaufahrzeug» превратился в изуродованный черный остов, никто из семи членов экипажа немецкого «Сухопутного крейсера» спастись не успел…

– Есть попадание!!! – заорал лейтенант Горелов. – Получите, сволочи, сто немытых вам в душу!

– Вперед! Механик – жми на полную! – проорал в ларингофон танкошлема капитан Корчагин с верхотуры главной башни.

И стальной сталинский исполин пошел на врага.

А навстречу ему двигался неуклюжий трехбашенный танк с черными крестами на бортах. «Черный «Рейнметалл» злобно ревел двигателем, переваливаясь на рытвинах, воронках и ухабах. Проходимость и маневренность Nb.Fz. тоже оставляли желать лучшего, хотя немецкий танк мог преодолевать подъемы до тридцати градусов и рвы шириной более двух метров.

Два бронированных монстра гремя броней, словно рыцари доспехами, сходились в смертельном поединке на величайшем турнире под названием Вторая Мировая война. Это и были механизированные рыцари новой войны – поединка моторов и стальных нервов, калибров и огненной ярости. Расстояние между стальными монстрами стремительно сокращалось.

– Германский танк прямо по курсу! – доложил Николай Горелов сквозь грохот и рев двигателей. – мог стрелять.

– Не время, подпусти поближе – ударим из двух орудий залпом! – приказал командир экипажа.

По огневой мощи оба танка были равны: 75-миллиметровое орудие и спаренная с ним 37-миллиметровая пушка в главной башне у немца против 76-миллиметрового орудия в главной башне и «сорокапятки» в малой орудийной – у «Сталинского крейсера».

Но вот удобство работы экипажа было на стороне русских. Им не нужно было управлять и обслуживать громоздкую «спарку» двух разнокалиберных стволов.

Поэтом-то первый же бронебойно-подкалиберный снаряд, отправленный лейтенантом Гореловым, пробил переднюю пулеметную башню «Черного «Рейнметалла». А осколочно-фугасная 76-миллиметровая граната лопнула дымным облаком взрыва на лобовой броне символа германской сухопутной мощи.

Но крупповская броня выдержала эти два удара, а двигатель продолжал исправно работать. И «Черный «Рейнметалл» ответил.

Николай Горелов в своей передней орудийной башне ощутил вдруг, словно огромный молотобоец дарил по танку своим исполинским молотом. Только благодаря танкошлему, Горелов не расшиб голову насмерть о сталь башни. В голове набатом отдался этот страшный дар, перед глазами плыли круги… Лейтенант услышал, как захлебнулся двигатель тяжелой пятибашенной машины. «Все, это конец»! – пронеслось в голове молодого танкиста. Но после секундного сбоя пламенное сердце стального исполина забилось вновь.

В башню грохнул еще один удар, но, не пробив броню, 37-миллиметовый снаряд отрикошетил. Только глубокий шрам остался на путиловской броне сталинского исполина.

Однако, повреждения, нанесенные «Рейнметаллом» были очень серьезными. Бронебойный 75-миллиметровый снаряд попал в бронированную маску передней пулеметной башниразворотил ее до основания. Стрелок-башнер был убит наповал.

Оклемавшись, Николай Горелов бросил взгляд на своего соседа- пулеметчика. Тот мотал головой, из носа и ушей его обильно лилась кровь. Контузия. Горелов провел ладонью по лицу – тоже самое, кровь из носа. Но, со слухом, не смотря на противный комариный звон в ушах, было более-менее в порядке.

Вот так-то, а ведь это он, лейтенант Горелов, должен лежать сейчас на боеукладке контуженный. Пулемет в шаровой установке передней орудийной башни находился справа от «сорокапятки». Просто сам пулеметчик подавал Горелову снаряды из боеукладки, вот его и контузило от близкого удара…

– Твою мать! – Николай выругался и приник к прицелу. Промахнуться сейчас, когда «Черный «Рейнметалл» маячил своими черно-белыми крестами всего лишь в каких-то ста – ста пятидесяти метрах, было невозможно. – Получи, сволочь фашистская!

Бронебойный снаряд «сорокапятки» ударил под скос башни немца, намертво заклинив ее.

– Механик, влево давай! – сразу же сориентировался опытный танкист капитан Корчагин.

– Есть, командир! – перекрикивая рев и адский грохот проорал старшина Стеценко.

«Сухопутный линкор» Страны Советов развернулся и зашел сбоку от «Черного «Рейнметалла». Тот тоже, попытался, было сманеврировать, но немецкий танк был более неуклюжим, не смотря на меньшую массу. Кроме того, его маневры сковывал

В итоге, два сухопутных крейсера» оказались в классической для морского боя: бортами один к другому. И, если «Neubaufahrzeug» превратился в своеобразную «самоходку» с заклиненной башней, то Т-35 вполне смог нацелить на своего противника главную орудийную башню с 76-миллиметровым орудием КТ-28 и противотанковую «сорокапятку» 20К передней башни. Да еще и кормовая пулеметная башня развернулась и, стрелок влупил для острастки длинную очередь из «Дегтярева-танкового» – пущай понервничают «гансы»…

Но это так, психическая атака, пули только высекли искры из брони. А вот слитный залп 76-миллиметрового орудия и «сорокапятки», да еще и практически в упор, разворотил борт «Черного «Рейнметалла». Двигатель его захлебнулся, а из моторного отсека на корме пыхнули черные клубы дыма.

Многочисленный экипаж, а всего для управления немецким «агитационным танком» было задействовано семь человек, попытался выбраться из подбитой машины. Но тут уже исключительно «по делу», а не для испуга заработала вовсю кормовая пулеметная башня Т-35. Да еще и Горелов, заменив контуженного стрелка, ударил из пулемета в независимой шаровой установке передней орудийной башни. Искристая россыпь рикошетов смертоносными светляками рассыпалась по крупповской броне. Пытавшиеся выбраться гитлеровцы так и повисли в обрезах люков, присоединившись к нашедшему свою смерть раньше пулеметчику из раздолбанной передней башни…

Но и советскому «Сухопутному крейсеру» здорово досталось: броня испещрена глубокими кривыми шрамами рикошетов, бортовые бронеэкраны покорежены и пробиты. Но все же они выполнили свою функцию – защитили основной бронекорпус от смертельных ударов фашистских снарядов.

Гораздо тяжелее была потеря боевого товарища – стрелка передней пулеметной башней также разбитой прямым попаданием немецкого 75-миллиметрового снаряда. Напрасно вызывал его капитан Корчагин по ТПУ, напрасно пытались дозваться друзья танкисты…

У Т-35 все отсеки экипажа были изолированы бронированными переборками, и это было большим минусом для слаженной боевой работы в критических условиях.

Теперь пулеметчик лежал среди исковерканной брони, забрызгав горячий металл кровью горячего сердца. Парню не исполнилось еще и двадцати, когда он ступил в вечность… Войны без потерь не бывает, и все это понимали. До сих пор экипаж везло, или спасала довоенная еще выучка, но и везению бывает предел…

А, между тем, бой затихал. Увидев, как уничтожены один за другим «символы пропаганды», гитлеровцы отступили. В этот раз и советская пехота, и танкисты, и артиллеристы, даже появившиеся над полем боя неизвестно откуда летчики на «Ишачках» действовали умело и слаженно – и победили.

Показательно то, что в этом бою сошлись два символа мощи противоборствующих сторон, два «агитационных танка». Но, если советский пятибашенный Т-35 был серийной машиной, с достаточным опытом (хоть иногда и негативным) эксплуатации в войсках и на полях довоенных учений, то его немецкий антипод был всего лишь прототипом. Да, к тому же был и на класс ниже. В целом, по сравнению с Nb.Fz. наш Т-35 был весьма мощной, а, главное, эффективной боевой машиной. Ну, а гитлеровцы больше полагались на эффектность, а не на эффективность – за что и поплатились.

Это вам «герры стратеги» не покорная Европа, а огромный и яростно сражающийся за свою свободу и свободу половины мира Советский союз. И гореть еще угловатым «панцерам» на просторах от Буга до Волги! Целых пять лет гореть бледно-фиолетовым пламенем эрзац-бензина…

Das panzerkampf.[20]

– Zer gut! Das russische schnellpanzer. – Очень хорошо! Русские скоростные танки, – констатировал Дитрих Шталльманн. – Но кроме скорости у них ничего нет. Они нам не соперники. Сейчас легкими БТ-5 займутся наши артиллеристы!

И действительно: два дивизиона противотанковых пушек Pak-37 открыли беглый огонь. Черные султаны взрывов взметнулись над наступающей советской пехотой и их броневыми силами: двумя легкими танками и двумя броневиками с тяжелым вооружением.

На немецких полугусеничных бронетранспортерах «Ханомаг» устанавливались, в основном, пулеметы, 20-миллиметровые автоматические пушки и – довольно редко в начале войны на Востоке, 37-миллиметровве полуавтоматы.

А на русских броневиках штатным вооружением была полуавтоматическая «сорокапятка» и спаренный с ней пулемет. Так, что в некоторой степени, их вооружение имело право называться тяжелым, да и компоновано он было в танковой башне, поставленной на бронированное колесное шасси.

Правда, броня была тонкой, всего лишь противопульной. Так, что маневрировали оба русских броневика недолго: оба задымили вскоре, превратившись в бронированные руины. Немецкие артиллеристы «ягдпанцердивизионен» – дивизионов истребителей танков, работали быстро и четко. В этом плане взаимодействие орудийных расчетов не уступало выучке танковых экипажей.

– Я – «Тор». Беглый огонь по танкам противника!

– Яволь, герр оберлейтенант!

Стволы орудий «панцеров» озарились вспышками дульного пламени. У немецких танкистов было явное преимущество в одном: приборах наблюдения и прицелах. Цейссовская оптика давала экипажам Панцерваффе подавляющее превосходство на дальних и средних дистанциях. И это принесло свои плоды. Несколько легких танков русских превратилось в погребальные костры.

Но многобашенные стальные монстры продолжали свое беспощадное движение вперед. Сначала разрозненно, а потом слитно ударили 37-миллиметровые пушки противотанковых батарей. Фонтаны разрывов пролегли поперек их движения. Их дополнили тяжеловесные разрывы фугасных снарядов 15-сантиметровой гаубичной батареи.

И это приносило свои плоды. Фонтаны разрывов накрыли и русские schnellpanzer. Те, конечно, лавировали на полном ходу между дымно-огненными вспышками и комьями разлетающейся земли и обстреливали позиции немецкой пехоты. Но вот гаубичная батарея, приданная «кампфгруппе» снова открыла по ним беглый огонь, заставив русские танки отойти. Поле боя затянуло дымом и пылью.

А потом из клубов пыли и дыма появились они.

Тяжелые бронированные туши двигались с относительно большой скоростью, неуклюже переваливаясь на рытвинах и впадинах воронок. Русские танки были огромны, напоминая, скорее, сухопутные броненосцы или крейсеры. Дитрих Шталльманн отнял бинокль от глаз – теперь громадные серо-зеленые силуэты можно было разглядеть и так. Молодой ветеран Панцерваффе был потрясен.

Длинный корпус на широких гусеницах венчала плоская цилиндрическая башня с короткоствольной пушкой. А вокруг нее, словно венец смерти – орудийно-пулеметные башни меньшего калибра! Весь этот арсенал создавал вокруг «сухопутных линкоров» с большими красными звездами сплошную зону поражения. А броня была настолько крепкой, что основные противотанковые пушки Pak-37 не справлялись, их снарядики лишь выбивали искры рикошетов и царапали краску.

– Verdammt! – Проклятье! – выругался Дитрих. – В Испании, и Польше наши противотанковые средства были эффективны. Но против большевистских монстров эти орудия просто бессильны. Но кто же теперь их остановит?!

К счастью для немцев, тяжелые танки двигались неуклюже и мелено разворачивались. А их основные крупнокалиберные пушки стреляли не слишком быстро и неточно. Но психологический эффект от присутствия их на поле боя оказался гораздо более сильный, чем их боевая эффективность.

Оберлейтенант Шталльманн, как и все офицеры Панцерваффе смотрел специальные фильмы с грифом «im Vertauen»[21] и советскую кинохронику. Наследники тевтонских побед с изрядной долей иронии и скепсиса смотрели эти кадры с десятками многобашенных танков и сотнями ширококрылых самолетов на Красной площади в Москве и в Киеве.

Сами гитлеровцы именно так и поступали. Их «небывалое оружие» – тоже многобашенные танки «Neubaufahrzeug», или Nb.Fz служили, прежде всего, целям масштабной пропаганды и дезинформации. Танки, название которых в буквальном переводе означавшее – «Вновь построенная машина», воевали в Норвегии, но они никогда не строились крупной производственной серией. Всего было создано три экземпляра, потом – еще два.

А у русских таких машин были сотни! И вот теперь они встретились немецким солдатам на поле боя. Эффект был такой же, как в 1916 году в знаменитом сражении при Сомме, где войска Кайзеровской Германии впервые встретились с танками англичан. Доблестные немецкие солдаты снова были на грани паники, и снова легендарная прусская выдержка, муштра и стальная дисциплина удержали их на позиции.

Один бронированный пятибашенный монстр стоил взвода, а то и танковой роты. Сейчас их было три. И они надвигались на позиции немецкой пехоты неотвратимостью судьбы. От взрывов осколочно-фугасных снарядов разлетались уцелевшие постройки хутора, в воздухе летала горящая солома крыш. Разящая шрапнель убивала наповал. Смертоносные плети раскаленного свинца русских тяжелых танков стегали по саксонцам и фландрийцам, оставляя кровавые брызги.

Но вот один из сталинских гигантов неуклюже развернулся, дернулся всем корпусом и массивные стальные пальцы удерживающие вместе траки гусеницы, не выдержали пиковой нагрузки и разлетелись на обломки. Огромный сталинский монстр, ощерившийся стволами целой батареи пушек и пулеметов, бессильно «расстелил» гусеницу. Он был слишком длинен, этот ужасный сгусток брони, вооружения и гения красных конструкторов. А потом снова ударили гаубицы, подняв черные фонтаны мощных взрывов.

Русские танкисты пытались покинуть обездвиженную машину – Дитрих видел, как открылись люки на башнях. Но русские тут же попали под перекрестный огонь пулеметов MG-34. Их не зря называли «Коса Гитлера» – сегодня старуха-смерть собрала этой косой обильную жатву.

Увидев гибель одного из своих «сухопутных броненосцев», советская пехота стала в панике отступать. Взрывы расшвыривали бегущие фигурки в темно-зеленых гимнастерках, ломали их, словно кукол, расплескивали совсем не кукольную кровь…

Пришел вызов по рации – командир «кампфгруппы» вызывал командира броневого подразделения:

– «Тор», – произнес командир боевой группы личный позывной оберлейтенанта Шталльманна. – Прием, вводи в бой свои танки. Как понял приказ?

– Яволь. Приказ понял. Panzer, vörwarts! Первый и второй взводы – за мной!

Взревели танковые двигатели, лязгнули траки – Панцерваффе расправляло свои стальные мускулы, выкованные в мрачных цехах заводов «Крупп».

– «Аржмастер», жми вперед!

– Яволь!

– Пушка?!

– Feuerbereit! – Готов к открытию огня! – произнес свои неизменные, словно девиз, слова. Вальтер Зибер.

Легкие чешские танки второго взвода вырвались вперед, но оберлейтенант с более тяжелыми «Тройками» благоразумно держался позади. Посмотрим, как оно повернется… Дитрих Шталльманн внимательно следил за полем боя.

Вот легкий чешский танк с белым тактическим номером «7» на башне вырвался вперед и обстрелял «сухопутный крейсер Сталина» из своей тридцатисемимиллиметровой пушчонки. Без всякого видимого эффекта! Лишь искры рикошетов рассыпались по броневым листам, прикрывающим могучий механический «организм»! Даже на малой дистанции нужно было умудриться попасть в уязвимое место огромного танка с красными звездами на башне и бортовых экранах.

Ответный огонь носовой башни «сорокапятки» оказался более эффективным: цепочка разрывов полуавтоматического орудия русских закономерно завершилась на броне Pz.Kpfw.38(t). Какое-то время чешская «Семерка» еще пытался лавировать среди взрывов. Но вот одна из бронебойных болванок калибра сорок пять миллиметров разнесла «чеху» правый ведущий каток. Мелкозвенчатая лента гусеницы разлетелась стальными осколками разбитых траков. Подняв столб пыли подбитый танк развернулся бортом и следующий бронебойный продырявил броню аккурат под угловатой клепанной башней. Легкий танк заволокло дымом.

– Der panzer traf! – Танк подбит! – пробился сквозь треск помех и грохот взрывов искаженный ужасом голос молодого командира-фельдфебеля Клауса Хинке. – Ich bin verwundet! – Я ранен!

– Хинке, всем покинуть машину! – заорал оберлейтенант Шталльманн. Verdammt! – Проклятье! Его ребята сейчас горели заживо в стальном аду, устроенном метким русским стрелком-башнером.

Но вот наконец, двое из четырех выбрались… Чтобы тут же пасть от огня безжалостных русских пулеметов! Scheize! – Дерьмо!

*****

Немецкий броневик тоже пытался контратаковать русских. Вообще-то он предназначался в первую очередь для разведки. Тяжелый шестиколесный бронеавтомобиль SdKfz-231 имел экипаж из четырех человек и вооружался 2-см орудием KwK. 20 в небольшой вращающейся башенке. Он неожиданно пришел на выручку немецкой пехоте вместо подбитого «гроба» – «Ханомага-251». Разведывательно-штабной бронеавтомобиль на поле боя оказался гораздо более «проворным» механическим хищником, чем обычный бронетранспортер для мотопехоты.

Его легкая «скорострелка» вносила настоящее опустошение в ряды большевиков. Огонь орудия угловатого, и, как все немецкие бронемашины, похожего на гроб броневика SdKfz-231 был даже более эффективен, чем выстрелы полуавтоматических 37-миллиметровых орудий «Шкода» KwK 38(t), установленных на трофейных чешских танках.

При малом калибре танковых пушек главным фактором победы становилась скорострельность. Кассеты к 20-миллиметровой «скорострелке опустошались с большой скоростью. За скошенными бронелистами обшивки во вращающейся башенке командир боевой машины и наводчик работали, как у адской топки. Радист, переквалифицировавшийся в подносчика боеприпасов таскал тяжелые кассеты с двадцатимиллиметровыми унитарами. Медленно, но верно, броневик продвигался вместе с двумя уцелевшими чешскими танками Pz.Kpfw.38(t). Пока очередной залп «сухопутного крейсера Сталина» не «накрыл» броневик. Немецкую машину заволокло дымом, а когда опали фонтаны грязи и дыма, на поле боя, изрытом воронками, остался искореженный, опаленный остов броневика…

– Scheize! Verfluhtische russische svein! – Дерьмо! Проклятая русская свинья! – в сердцах выругался Дитрих Шталльманн.

Все ж единственным преимуществом броневиков, как с той, так и с другой стороны, были маневренность и относительно высокая скорость. А вот бронирование оставляло желать лучшего: ведь это были не штурмовые танки, а разведывательные машины. И только внезапность и стремительность их появления на коммуникациях в оперативной глубине русских позволяли им эффективно сражаться.

*****

В самом начале развития Бронетанковых сил Вермахта колесным и полугусеничным машинам уделялось большое значение. Начиная с середины двадцатых годов в Германии было разработано несколько типов бронеавтомобилей для разведки и других, более специализированных целей. Машины этого класса широко использовались в период Второй Мировой войны Вермахтом и войсками СС.

Сразу было запущено в серийное производство несколько моделей. Первым был пятитонный «Мерседес» SdKfz-231 «шесть на четыре», еще в 1930 году.

В течение шести следующих лет фирмами «Мерседес-Бенц», «Бюссинг-Наг» и «Maгиpyс» было выпущено более девятисот машин. За ними последовали легкие четырехколесные броневики серии SdKtz-221 «Хорьх».

С 1935 по 1942 годы было выпущено более двух тысяч единиц. Третьей серией были восьмиколесные машины, но они также получили обозначение SdKfz-231. Эта разработка фирмы «Бюссинг-Наг» оставалась в производстве с 1937 по 1942 год было выпущено более тысячи двухсот машин. После чего на вооружение была принята следующая модель – SdKfz-234.

У SdKtz-253 башни не было, в открытом боевом отделении броневика разместили 7,5-см орудие StuKL/24. He ставили башню и на SdKfz-265, но эта модель имела закрытую надстройку и рамную антенну, и могла вмещать дополнительного члена экипажа.

У броневика SdKfz-231 защита передней часта корпуса составляла четырнадцать с половиной миллиметров, бортов и кормы – восемь миллиметров.

С 1935 по 1940 год выпускался четырехколесный 3,75-тонный броневик SdK.fz-221 Ausf A. Эта компактная машина приводилась в движение восьмицилиндровым карбюраторным двигателем «Хорьх V8» с водяным охлаждением, обеспечивая броневику скорость 75-80 километров в час. Запас горючего составлял сто литров, запас хода двести восемьдесят километров по шоссе и двести километров по пересеченной местности. Экипаж состоял из двух человек. Основное вооружение – один пулемет. В последующих модификациях машины экипаж был увеличен на одного человека.

А вот уже Бронеавтомобиль разведки SdKfz-222 вооружался 20-миллиметровой пушкой KwK или 28-миллиметровым противотанковым ружьем sPzB. Следует подчеркнуть, что масса бронеавтомобиля варьировала в зависимости от комплектации, вооружения и численности экипажа, но на ходовых характеристиках это не сказывалось.

С самых первых дней войны на Восточном фронте отдельные разведывательные бронероты и батальоны использовались как самостоятельные подразделения для фланговых охватов и стремительного продвижения. Такому подразделению с сопровождением мотопехоты было вполне по силам захватить небольшое село, переправу или блокировать дорогу.

Гитлеровцы со свойственной этой нации скрупулезностью готовились к «войне моторов» и, наряду с танками создавали и более дешевые образцы боевой техники. Броневики легче, компактнее, быстрее, что немаловажно – дешевле. Не брезговали немцы и трофеями. Так после Французской компании 1940 года они использовали французские бронемашины «Панар». Да и советские броневики тоже сгодились устроителям «нового мирового порядка». В Вермахте БА-10 получили обозначение «Panzerspahwagen BA 203(r)» и в основном применялись в качестве штабных и связных машин теми частями, которые их захватили.

Довольно охотно немцы эксплуатировали вариант БА-10-жд, поскольку при движении по рельсам такой недостаток советской машины, как ограниченная проходимость, уже не имел значения. В составе германского бронепоезда № 102 (Pz.Sp.Zug.102), например, в августе 1941 года имелись четыре бронеавтомобиля БА-10-жд.

*****

Но в данном случае шансов у броневиков практически не было. Основная тяжесть борьбы с бронированными целями противниками легла на плечи танкистов оберлейтенанта Дитриха Шталльманна.

И, пока он вместе с броневиками пытался сдержать бешеный натиск русских, «Сухопутный линкор Сталина» прошли остаток пути и ворвались на позиции германской пехоты.

И разверзся ад! Выстрелы и взрывы разметывали траншеи, а тяжелая туша пятибашенного танка «утюжила» траншеи германской пехоты. А потом развернулся и попер прямо на позиции 15-сантиметровой гаубичной батареи немцев. Это спасло оставшиеся танки оберлейтенанта Шталльманна, но самим артиллеристам пришлось несладко. Ужасный пятибашенный Т-35 попросту раздавил и расстрелял их, смешал их внутренности с землей!..

Сам Дитрих Шталльманн стрелял по этому русскому монстру несколько раз, но каждый выстрел не приносил поражения цели. Рикошет, рикошет, рикошет! Verdammt! – Проклятье!

Оставалось только уйти. В этом случае тяжелый пятибашенный русский танк Т-35 оказался самым свирепым хищником, вскарабкавшимся на самый верх «пищевой пирамиды» механических бронированных «зверей».

Глава 4.

Поле смерти.

По извилистой лесной дороге шла колонна немецких войск. С левой стороны дороги расстилалась топкая низинка, выходившая к реке, а справа был поросший густым кустарником и молодыми деревцами пригорок.

Впереди, как водится, пылили мотоциклисты с пулеметами, за ними, прикрывая основные силы – два танка Pz.Kpfw. II Ausf-C. Это была модификация так называемого, «Быстрого танка» – «Schnellkampfwagen»

От обычных «двоек» они очень сильно отличались ходовой частью по типу, разработанному Уолтером Кристи. Она имела по четыре больших опорных катка без поддерживающих роликов. Подвеска катков была индивидуальной торсионной. Корпус также был значительно перекомпонован.

Без изменений осталась лишь башня с вооружением из автоматической 20-миллиметровой пушки и спаренного пулемета. Стосорокасильный двигатель «Майбах» HL62TRM разгонял танк до скорости в 55 километров в час. Боевая масса составила десять тонн, а запас хода – Две сотни километров. Бронирование «Панцер-2» было довольно слабым: лоб корпуса – 30 миллиметров, борт и башня – 14,5 миллиметров.

При этом, как показала польская кампания 1939 года, даже лобовая броня легко пробивалась из польских противотанковых ружей. Бронирование немецкого танка в спешном порядке усилили методом экранирования – наварили сверху дополнительные 20-миллиметровые пластины. Так, что не только наши легкие «БТшки» и Т-26 защищались дополнительной броней. Но при этом БТ-5 и БТ-7 по своей конструкции были более рациональными.

Интересный факт: до тех пор пока в Германии не были сняты ограничения Версальского договора, «Панцер-2» официально создавался как сельскохозяйственный трактор LaS-100.

И теперь эти «тракторы» перепахивали своими гусеницами украинский чернозем. Но сеяли они одну только смерть.

За боевым охранением следовала колонна из пяти «легких/средних» танков Pz. III с 37-миллиметровыми пушками.

До лета 1943 года Вермахт подразделял свои танки на легкие, средние и тяжелые по вооружению Поэтому при примерно равной массе и толщине брони Pz. III считался средним, а Pz. IV – тяжелым.

За танковой группой пылила мотопехота на грузовиках. Частью это были «Опели», а частью – трофейные «Полуторки» и «Пятитонки» советского производства. В первые дни войны гитлеровские войска захватили богатые трофеи, и с немецким педантизмом сразу же пустили их в дело.

Замыкали колонну три полугусеничных тягача с 37-миллиметровыми пушками на буксире. Немцы в прорыве действовали не отдельными подразделениями, а, так называемыми, «боевыми группами. Они включали в себя и танки, и пехоту поддержки, и прикрывающую артиллерию. Это позволяло им двигаться в высоком темпе и сходу вступать в бой, имея сбалансированное вооружение и отлично отлаженное взаимодействие.

Внезапно в середине колонны полыхнул взрыв. Невесть откуда прилетевший осколочно-фугасный снаряд врезался прямо в кузов грузовика с крестами на дверцах кабины. Взрыв бензобака превратил его в огненный шар. Во все стороны полетели искореженные обломки кузова и рваные ошметки тел.

И тут же – удар по головному Pz.Kpfw. III-E: бронебойный снаряд попал точно под широкую прямоугольную башню, заклинив ее. Второй снаряд пробил борт и поджег серую бронированную коробку. Люки командирского танка распахнулись, но экипаж был мгновенно скошен пулеметным огнем.

Такая же участь постигла и второй «Панцер-3»: в этом случае снаряд под погон башни оказался более фатальным. Сдетонировала боеукладка, и плоская башня взлетела на воздух, сорванная чудовищной взрывной волной. Все пять немецких танкистов попросту обратились в пепел!

Не менее разрушительными были и залпы более крупнокалиберного орудия. Осколочно-фугасные снаряды разбивали гитлеровские автомашины, а шрапнельные своими разрывами в воздухе осыпали пехоту множеством свинцовых пуль.

А снаряды все сыпались и сыпались на колонну войск Вермахта вперемешку со свинцовым ливнем пулеметного огня.

Немцы запаниковали. Отступать им было некуда: позади болотистая низменность. Попав на нее, танки, а уж тем более автомашины, вязли и становились легкой добычей для тех, кто организовал эту блестящую, продуманную до мелочей засаду.

Третий танк гитлеровцев бессильно задрал пушку к небу, затем четвертый расстелил гусеницу».

Характерным для корпуса танка Pz.Kpfw. III-E, как. впрочем, и для всех германских танков того периода, являлась равная прочность броневых листов на всех основных плоскостях и обилие люков. До лета 1943 года прочности корпуса немцы предпочитали удобство доступа к агрегатам. За что они сейчас, в июне 1941-го жестоко поплатились

По идущему в головном охранении Pz. Kpfw. II Ausf-C. Ударил осколочно-фугасный снаряд. Взрыв был настолько силен, что танк заглох, а экипаж контузило! Тридцатимиллиметровая лобовая броня пошла трещинами.

Это былоизбиение.

Не ожидавшие такого поворота событий гитлеровцы метались по дороге и гибли от безжалостных и точных ударов.

Повернувшие назад немецкие танки напоролись на достойного противника: путь к отступлению им блокировала хорошо замаскированная и укрытая «Тридцатьчетверка». Рациональное бронирование с большими углами наклона, мощная 76-миллиметровая пушка, два пулемета, отличная скорость и маневренность делали этот советский танк своеобразным «абсолютным оружием». Его броня не пробивалась большинством танков «Панцерваффе». И только Pz.Kpfw. III последних серий с короткоствольной 50-миллиметровой пушкой могли поразить Т-34 с дистанции не более трехсот-четырехсот метров. Да и то – в борт! Орудие «Тридцатьчетверки» не оставляло гитлеровцам даже призрачного шанса на спасение. Ее бронебойный снаряд имел не слишком большую начальную скорость, но вот калибр позволял прошибать немецкую броню. А вот осколочно-фугасный русский снаряд обладал повышенным боевым могуществом, и буквально сметал цели. По сравнению с немецкими «легкими/средними», советский Т-34 в начале войны с полным правом мог называться тяжелым или «средним/тяжелым» танком! Ведь немцами учитывалась не боевая масса, а состав вооружения.

«Тридцатьчетверка», маневрируя, с коротких остановок расстреливала немецкую бронеколонну, дырявя «панцеры» и размазывая в кровавый фарш немецкую пехоту.

Но когда из кустов на пригорке показался огромный «сухопутный крейсер» с красными звездами на башнях ужас и паника окончательно охватили даже самых стойких гитлеровцев. Оставшиеся танки замерли, а их экипажи поспешили ретироваться.

Тридцатисемимиллиметровые немецкие пушки не могли пробить усиленную до пятидесяти миллиметров лобовую броню Т-35, а четыре пулемета в малых башнях и пара в основной создавали вокруг тяжелого танка настоящую завесу раскаленного свинца.

Кроме того, пара быстроходных танков БТ-7М прикрывала тяжеловесов.

*****

Лейтенант Горелов развернул башню и всадил бронебойно-подкалиберный снаряд прямо в борт угловатой немецкой «бронекоробки». Танк развернул свою плоскую башню, но выстрелить уже не успел. Николай вкатил ему еще один бронебойно-подкалиберный в бронированную маску орудия. Pz.Kpfw. III-E замер, бессильно уткнув тонкий ствол пушки в землю.

Так его, гада! Русские танкисты снарядов не жалели – их было в достатке с тех танков, которые поломанными были оставлены на дорогах в первые двое суток войны. Тяжелый танк Т-35 попал в «родную стихию» глубокого прорыва, боя вне основных своих сил. И теперь крошил врага огнем и маневром!

– Выведите из строя противотанковые пушки! – донесся из грохота выстрелов голос капитана Корчагина.

Первой на позиции спешно развернутого истребительно-противотанкового взвода гитлеровцев вышла все та же безжалостная «Тридцатьчетверка». С пронзительным скрежетом рвущегося металла и неслышным в грохоте и реве боя хрустом костей она смяла своей массой, одно за другим, все три орудия.

Вскоре небольшие остатки уцелевших немецких солдат были рассеяны по округе или загнаны в болото. Ну, им там – самое место, пусть искупаются напоследок…

*****

За последнюю неделю боев все стали взрослее на целую эпоху. Теперь время мерили на «до войны» и «сейчас». Что будет «после» пока никто не загадывал.

После того памятного боя с «Черными «Рейнметаллами» хутор пришлось оставить и снова отойти за реку. Отходили с потерями: пехоты полегло все же много, да из легких танков половина была подбита. Тяжелый Т-35 с сорванной гусеницей пришлось взорвать. Весь оставшийся боекомплект с него сняли, пополнив запас снарядов и патронов танка капитана Корчагина. С топливом, как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло». Неподалеку совершил вынужденную посадку аш истребитель – из тех «Ишачков», что крутили воздушный бой над полем боя. В его баках оказалось еще достаточно авиабензина для танкового мотора М-17Т. Прицел на передней орудийной башне был безнадежно испорчен

Убитых, в том числе и стрелка пулеметной башни Т-35, похоронили в братской могиле на жальнике возле хутора. Сухо протрещал прощальный салют над простым деревянным крестом.

Гаубицы – основной козырь оборонявшихся, тоже пришлось взорвать.

Гитлеровцы смыкали стальные челюсти танковых и мотомеханизированных охватов, грозя перемолоть мечущиеся без разведки и управления, разрозненные, силы Красной Армии».

Воевать «малой кровью и на чужой территории» не получалось. Приходилось биться насмерть, проливая на своей земле реки славянской крови.

Сейчас сводный отряд танков, пехоты и уцелевшей артиллерии находились примерно в тридцати километрах от позиций советских войск. Слева и справа накатывала орда гитлеровцев. Солдаты Вермахта даже не наступали – просто шли, топча сапогами уже успевшую напитаться кровью землю.

Львов был захвачен гитлеровскими войсками, Рава-Русская и Яворов, где делали привал танкисты совсем недавно, уже стали глубоким немецким тылом. На севере, в Белоруссии героически сражалась Брестская крепость. В общем, обстановка менялась даже не по дням, а по часам. И остатки сил, оборонявших хутор, вместе с такими же оторванными от основных сил и раздробленными частями Красной Армии отступали.

Они знали лишь генеральное направление – на северо-восток, на Дубно, там, где концентрировались остатки танковых и механизированных корпусов, дивизий и полков, потрепанных в приграничных боях.

Уже несколько раз импровизированная танковая группа натыкалась на немецкие патрули. Встречи такие заканчивались пока победами советских солдат. По иронии судьбы, сводный отряд из одного тяжелого многогбашенного Т-35, пары «Тридцатьчетверок», и «БТ-шек» да примерно двух рот «Вань-пехоцких» представлял компактную боевую группу, сопоставимую с разведывательными мотомеханизированными отрядами Вермахта. В процессе блужданий по лесным дорогам и сожженным хуторам к «ядру» группы присоединился еще и взвод противотанкистов с тремя «сорокапятками» на буксире видавших виды грузовиков. Но знаменитые «Полуторки» не даром назвали «автомобилем-солдатом» – они еще не подводили. Так, что в случае опасности можно было быстро развернуть артиллерию. А в кузова машин погрузили тяжелораненых.

Высунувшись из открытого люка капитан Корчагин мрачно смотрел на небо. По нему медленно плыли стройные тройки грузных бомбардировщиков с черными крестами на широких крыльях. И так – день за днем. Что за обстановка на фронте? Каково сейчас в Киеве, куда капитан Корчагин отправил семью сразу после Первомая?.. Неопределенность выматывала его, да и всех солдат командиров больше, чем каждодневная опасность.

Связи с основными силами и вышестоящими штабами не было. Поручневая антенна рации, опоясывающая, словно корона, главную башню, была сорвана в бою. Выручали «Тридцатьчетверки», но их радиостанции имели малый радиус действия, да и «тонкая» аппаратура от многочисленных ударов и сотрясений работала не лучшим образом.

Оставалось только лишь пробираться лесными дорогами, устраивая, по возможности, больше неприятностей «фрицам».

Отойдя на несколько километров от места засады, колонна остановилась. Командир различных подразделений, собранных волею переменчивой фронтовой фортуны вместе, собрались на военный совет. Они уже прошли большую часть пути от Бродов к Дубно, оставалось уже каких-то километров пятнадцать.

– Считаю, нужно идти по дну лощины основными силами, – говорил капитан Корчагин, ведя химическим карандашом по карте-трехверстке. – А по возвышенностям пустить дозоры, и в каждом – по пулеметчику.

– Разрешите мы пойдем, – внимательно посмотрел немолодой уже пограничник в зеленой фуражке. На его вороте его выгоревшей (и когда только успела) гимнастерке было три треугольника на зеленом поле – сержант. – У нас снайперские винтовки и наганы длинноствольные. Все оружие – с глушителями «БРАМИТ».

– Хорошо, меньше шума будет, – согласился капитан Корчагин. – Всем, предельное внимание! Без команды огня не открывать.

Командир импровизированной «полевой группы» обвел взглядом командиров подразделений. У всех лица серые, осунувшееся от страшной усталости и недосыпания. Но глаза у красных командиров светились решимостью. Но не той, которая воспета в многочисленных произведениях, а той, что возникает, когда отступать некуда. Все были буквально на взводе, постоянное нервное напряжение выматывало даже сильнее, чем все эти изнурительные марши в неизвестность.

– По машинам! Вперед!

*****

…Их ждали. Идущие поверху дозоры боевого охранения погибли под огнем и под гусеницами грязно-серых танков с черно-белыми крестами на башнях. Но отчаянная гибель пограничников позволила основным силам капитана Корчагина, и развернуться в боевой порядок. Командир скомандовал остановку и вылез по пояс из башенного люка, держа в руках бинокль. Рискованно, конечно, в бою открывать люки. Но обзор из Т-35 был отвратительной, а командиру нужно было увидеть максимально полную картину. И картина эта его отнюдь не радовала.

Впереди простиралось поле с черными силуэтами танков, медленно и неотвратимо ползущих навстречу. А у дальней рощицы, скорее всего, артиллерийская батарея. Во всяком случае, Иван Корчагин ее бы там и разместил. Жизнь прожить – не поле перейти! У каждого свое поле, и это поле стало его, капитан Корчагин почувствовал это столь ясно, что и сомнений никаких не осталось. Бросив еще один взгляд поверх бинокля, красный командир задраил за собой башенный люк.

– Огонь с коротких остановок без команды. Вперед!

Две стальные лавины рвались навстречу, чтобы слиться в хаосе и торжестве уничтожения. Бронированных монстров родили заводские цеха, увенчанные дымными трубами ради этого мига. Вырвавшись из стального грохота станков и мостовых кранов, клепанные стальные звери резвились в полях и лесах, изрыгали дым и пламень, научаясь убивать себе подобных. И вот они сошлись – бездушные стальные коробки, грохочущие на гибких лентах гусениц. И в своих стальных внутренностях берегущих хрупкие живые души. Именно пламень живых душ и пылающих сердец и оживляет ревущий на тысячу адских голос металл.

Лейтенант Горелов бил по наступающим танкам из длинноствольной «сорокапятки» по приближающимся танкам гитлеровцев. Это были угловатые Pz. III-G с короткими стволами 50-миллиметровых пушек KwK-39L/42. Да еще в боевых порядках танков ползли приземистые самоходки «Штурмгешютце» дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер».

САУ StuG III выпускалась в различных серийных модификациях. «StuG-III Ausf. A» – это первая версия, которая строилась на шасси танков Pz. III-Ausf. E/F. Ее короткоствольная 75-миллиметовая пушка «Stuk-37L/24» устанавливалась в низкопрофильной броневой рубке в передней части корпуса. Все четыре члена экипажа, включая механика-водителя, располагались в рубке. Толщина лобовой брони боевого отделения и корпуса достигала пятидесяти миллиметров. В отличие от базового танка самоходка не имела люков в бортах корпуса, зато ее двигатель, трансмиссия и ходовая часть остались без изменений. Боевая масса машины составляла около двадцати тонн. Исключительно низкий силуэт «Штурмгешютце-III» делал эту боевую машину исключительно опасной.

Серые «панцеры» открыли огонь с предельной дистанции. Вокруг советских танков взметнулись черные фонтаны взрывов. Советские танки шли сквозь стальную метель осколков и огонь. В центре – исполинский пятибашенный «крейсер» на гусеницах и две непревзойденные «Тридцатьчетверки». А на флангах – модернизированные и скоростные БТ-7М. Внешне они почти не отличались от серийных БТ-7. Основное техническое различие заключалось в установке на эти танки дизельного двигателя В-2 вместо карбюраторного М-17Т.

Жесткость корпуса БТ-7М была повышена за счет установки раскосов, в днище появился подмоторный люк, уменьшились размеры колпака воздушного фильтра-пылеулавливателя. Большая экономичность дизеля позволила сократить запас топлива и отказаться от дополнительных баков на надгусеничных полках. Таким образом, модернизированный танк существенно выиграл во взрывопожаробезопасности. БТ-7М выпускался до конца 1940 года, а некоторое время – даже параллельно с Т-34. Всего было изготовлено более семисот экземпляров БТ-7М. Вот только, не смотря на модернизацию, пушка осталась прежней – 20К, 45-миллиметровая. И не смотря на высокую начальную скорость, ее снаряду уже с трудом справлялись с броней немецких танков.

Тем не менее, слитный грохот выстрелов светских танков заставил угловаты бронекоробки с черно-белыми крестами на бортах и башнях снизить скорость. Стрелял вместе со всеми и пятибашенный «флагман».

Лейтенант Горелов довернул башню и ударил бронебойным по гусенице «Панцер-3». Повезло… Траки вместе с переломанными стальными пальцами, их скрепляющими, разлетелись. По инерции угловатый Pz. III-G развернуло, и следующий снаряд Николай вогнал прямо в люк на борту широкой башни. Мощный удар убил всех, кто находился в боевом отделении. Еще один механический крестоносец превратился в груду обломков.

Немецкие танкисты привыкли воевать с комфортом. Но леса и поля Западной Украины – это вам не Лазурный берег! Здесь – только держись!

Грохнула 76-миллиметровая пушка КТ-28 главной башни. Капитан Корчагин, не мудрствуя лукаво, засандалил шрапнельный, поставленный на удар. Попавшая «под раздачу» самоходка остановилась. Хоть ее броня могла и защитить от такого удара, но, видимо, от сотрясения разладился мотор.

Не смотря на то, что орудие «главного калибра» не имело бронебойного боеприпаса, шрапнельные и, в особенности, осколочно-фугасные снаряды были серьезной угрозой для относительно легких немецких танков.

Тем временем, танковый бой распался на отдельные стычки. Бронированные монстры гремели и плевались огнем, изничтожая себе подобных в первобытной ярости. Казалось, это не техника, а два стада разъяренных динозавров крушили друг друга.

Немецких танков было больше, и организованы они были лучше, благодаря радиосвязи. Они вертелись по полю, заходили с флангов, стрелял непрерывно. Их снаряды высекали искры рикошетов из брони советских машин. «Тридцатьчетверки» держались, равно, как и «Сухопутный крейсер» Т-35. А вот быстроходные БТ-7М были разбиты первыми же попаданиями со средней дистанции. Пятидесятимиллиметровые пушки немецких танков, а, тем более, семидесятипятимиллиметровые – установленные на самоходках, не давали им никаких шансов.

Ударила сходу по вражеским танкам истребительная батарея из трех «сорокапяток». Артиллеристы сумели поджечь два «панцера», прежде, чем их накрыли навесным артогнем самоходки и гаубичная батарея. «Прощай, Родина»! – по другому и не скажешь, но даже своей смертью советские солдаты становились на пути новых механизированных крестоносцев…

Расправившись с силами прикрытия, гитлеровские танкисты сосредоточили огонь на двух «Тридцатьчетверках» и тяжелом «Сухопутном крейсере. Три советских танка вели непрерывный огонь по маневрирующим «панцерам» и самоходкам противника, и много их зажглось дымными кострами на том поле смерти. Юркие и бронированные Т-34 под прикрытием огня «старшего брата» выматывали силы Панцерваффе.

Но вот в дело вступила гитлеровская гаубичная батарея. Совместным огнем немецкие артиллеристы и танкисты подбили одну «Тридцатьчетверку», затем другую…

На поле боя остался лишь исполинский Т-35 – пятиглавый «Змей Горыныч» со стальной шкурой и огнедышащими жерлами орудий.

Стволы пушек уже перегрелись от постоянной стрельбы, внутри бронированных отсеков «Сухопутного крейсера» уже было нечем дышать от пороховой гари, раздирающей легкие. Захлебывался от перегрева двигатель. Однако экипаж капитана Корчагина продолжал вести бой.

«Панцер-III» и «Штурмгешютце-III» окружили бронированного монстра Страны Советов. Несколько угловатых стальных коробок, взрывая стальными траками гусениц украинский чернозем, попытались обойти Т-35 с флангов и окружить его.

Роковая ошибка гитлеровских танкистов!

Малые орудийные башни создавали вокруг «Сухопутного крейсера» круговую зону поражения, частично компенсируя этим недостаток маневренности Т-35. А «сорокапятки» 20К на средней и малой дистанции уверенно пробивали броню бортов немецких «средних/тяжелых» танков и самоходок. За счет работы полуавтоматики при стрельбе бронебойными и бронебойно-подкалиберными снарядами повышалась и плотность огня.

Уже несколько броневых коробок с черно-белыми крестами на башнях превратились в погребальные костры для своих экипажей. Тела в серых мундирах без счета усеяли поле.

Николай Горелов стрелял, как заведенный. Мир для него сузился до размеров панорамы пушечного прицела, а грохот «сорокапятки он уже воспринимал также естественно, как биение собственного сердца. Его снаряды рвали броню проклятых «панцеров», дырявили угловатые башни, вырывали «с мясом» опорные катки. Иногда особо удачный выстрел приходился в стык броневых листов танка-мишени. И «панцер» «раздевался» – бронеплиты слетали с него, словно шелуха.

Также мощно била и 76-миллиметровая пушка КТ-28 в главной башне. Даром, что в ее боекомплекте не было бронебойных снарядов. Осколочно-фугасные и шрапнельные, поставленные «на удар», били стальные панцири «панцеров» также эффективно. Разрывы на броне немецких машин приводили к контузии экипажей. Изнутри откалывались осколки брони, раня солдат Панцерваффе. От мощных ударов заклинивало башни или захлебывались карбюраторные двигатели «Майбах». Осколки и шрапнель выбивали приборы наблюдения и танковые прицелы. Пулеметные очереди «Дегтярей-танковых» залепляли расплавленным свинцом смотровые щели и косили пехоту противника.

Но вот один из снарядов немецкого «Штурмгешютце-3» пробил бортовой бронеэкран. Другой ударил в корпус. Пятибашенный «Сухопутный крейсер» дернулся, словно живое существо – всем своим стальным телом и замер.

– Подбиты! Мы подбиты, потеряли ход! – в своем крохотном отсеке управления старшина Стеценко с досады ударил кулаком по броневой переборке.

– Продолжать огонь! Экипажу – приготовиться к эвакуации, – приказал капитан Корчагин.

Эвакуация из Т-35 была сопряжена с смертельной опасностью: выход из танка был возможен только через верхние люки, а прыгать нужно было на землю с высоты более чем трех метров!

Первыми ушли через верхнюю башню радист и заряжающий, выкарабкался и моторист. Пришла очередь покидать свои тесные отсеки башнерам.

Капитан Корчагин стрелял попеременно то из 76-миллиметровой пушки, то из «Дегтяря», установленного в шаровой установке в башне. Как и полагается командиру, он покидал свой «Сухопутный крейсер» последним.

Николай тоже поддерживал командира гнем и пушки. Башнер-пулеметчик откинул тяжелую крышку люка.

– Коля, уходим!

– Давай, я за тобой! – Горелов, выпустив очередной снаряд из своей «сорокапятки», сменил стрелка у пулемета. «Дегтярев-танковый», снова завел свою смертоносную песнь. За трескотней выстрелов Горелов и не услышал, как танкист, выбравшись из башни, осел со стоном на броню. Его грудь была перечеркнута пулеметной строчкой…

И он был не первым, сраженным огнем врага. Пули и осколки вспарывали воздух и человеческие тела.

Николай стрелял, пока не закончились патроны в диске пулемета. Башня содрогнулась от близкого взрыва, по бороне хлестнули осколки, а внутренности башни заволокло сизым дымом.

Горелову совсем не улыбалась перспектива сгореть в танке.

По башне снова ударило. А из башни высовываться – страшно. Лейтенант уже привык к своему танку, он мнился молодому командиру эдакой неуязвимой и неприступной крепостью на гусеницах. А там, за броневой надежностью стальных стен пули и осколки, как горох обсыпают. Да и рискованно бою-то: главной башней кожу с головы сорвет к шуту, чертовой матери! Или даже вообще может голову оторвать.

А немецкие снаряды долбят, словно отбойным молотком. Стало еще хуже – гитлеровцы окружали и теперь долбили со всех сторон. Мо­тор тяжелого танка заглох, пушку заклинило, главная башня не вертится. Тут показались немецкие солдаты. Бегут к танку с какими-то ящиками, а Горелов-то по ним даже стрелять не может. Бойницы для личного «Нагана» приспособлены, а у него – пистолет ТТ.

Горелов выполз из башни, прямо под пули, сгруппировался, чтобы спрыгнуть с высоты на землю. Но вдруг его внимание привлек стук изнутри, с места механика-водителя. Его люк заклинило от деформации броневых листов. Не смотря на то, что вкруг правил бал свинец и каленая иззубренная сталь, лейтенант схватился за скобу приоткрытого люка и стал изо всех сил тянуть на себя.

Перед глазами мелькнули искры рикошета, и левое предплечье обожгло мгновенной болью. Но боль придала силы, и, скрипнув зубами, Горелов все же открыл люк механика-водителя. В полутьме танкового отсека мелькнули глаза старшины Стеценко. Николай Горелов на всю жизнь запомнил этот взгляд: в нем были и благодарность, которую не выразить словами, и облегчение и огромное желание жить.

Воспользовавшись секундной паузой в канонаде, Николай Горелов прыгнул и кубарем покатился по земле. Старшина Стеценко, матерясь во все горло, сиганул следом. При падении он подвернул ногу, и лейтенант стащил его за собой в глубокую снарядную воронку.

За ними увязался башнер кормовой пулеметной башни, но пулеметы гитлеровцев ожили снова, фонтаны земли взметнулись вокруг ползущей фигуры в танковом комбинезоне. Внезапно башнер-пулеметчик дернулся всем телом и затих. Горелов встретился с его мертвым остекленевшим взглядом.

А в танке продолжала стрелять попеременно то 76-миллиметровая пушка, то пулемет. То прикрывал отход своих ребят капитан Корчагин. А жадные и ненасытные языки пламени уже лизали путиловскую броню.

Горелов вместе со старшиной Стеценко стали от ползать на дно лощины. Внезапно на месте пятибашенного богатыря Т-35 взвился яростный столб пламени, а мгновение спустя огромный черный фонтан взрыва разметал все пять башен, сорвал люки и бронеплиты и вывернул наизнанку стальные внутренности гиганта. Сдетонировал боекомплект.

Лейтенант Николай Горелов потерял сознание.

[1] В артиллерии патроном называется любой унитарный выстрел (где снаряд и метательный заряд объединены гильзой). Равно, как и гранатой называется любой осколочно-фугасный артиллерийский снаряд калибром до 76,2 миллиметров ( трех дюймов).

[2] КОВО – Киевский особый военный округ.

[3] Цитируется по книге «Дубно 1941», Алексей Исаев, Москва «Яуза» «Эксмо», 2009.

[4] Танки, вперед! (нем.)

[5] Данные взяты из книги М.Барятинский «Немецкие танки в бою. Panzer, vorwärts!» – Москва, «Яуза» «Эксмо», 2007.

[6] Бронированные подводные лодки.

[7]Oberschutze – старший стрелок.

[8] Польский город Гданьск.

[9] Уинстон Черчилль стал премьер-министром Великобритании несколько позже, сменив на посту панически боявшегося Гитлера Нейвила Чемберлена.

[10] В немецком языке две команды: одна, «antretten»! – означает просто «построиться». «Angetretten» – «построиться по стойке «смирно».

[11] «Gluk auff» (нем.) – дословно: «Наверх»! – девиз немецких шахтеров и подводников.

[12] В гитлеровской артиллерии калибры пушек указываются не в миллиметрах, а в сантиметрах.

[13] От немецкого «Panzerblitz» – «броневая молния» или «молния для брони» – общее название противотанковых ружей в Вермахте.

[14] Полный порядок! (нем.)

[15] Первые бои – первые разочарования.

[16] В июне 1941 года противотанковых ружей в РККА действительно не было. Техническое задание конструкторам-оружейникам на них было выдано в июле 1941, а первые образцы Симонов и Дегтярев представили уже в августе. В итоге, на вооружение к концу лета 1941 года были приняты оба крупнокалиберных ружья, существенно усилив противотанковое вооружение пехоты.

[17] Горе побежденным! (латинская пословица).

[18] Жаргонное название танков среди немецкого командного состава.

[19]Oberkommando derWermaht – Генеральный штаб Армии и Oberkommando der Heer – Генеральный штаб Сухопутных войск.

[20] Танковый бой (нем.)

[21] «Секретно». (нем.)