Ярость, истекающая кровью

Светло-светло серый с лëгкой примесью жëлтого, тëплого, похожего на летний рассвет, напоминавший пахнувшие миндалëм и ванилью страницы в книгах возрастом уже не в один десяток лет, которые стояли на полке в гостиной как будто скорее для декора, и вызывавший очень приятные чувства…

— Итак, кто прочитает и переведëт этот текст? — вдруг чуть громче обычного произнёс учитель.

Его голос вернул ненадолго отвлëкшегося на внимательное изучение цвета стен в классе школьника к реальности. Он выпрямился и перевëл взгляд на доску.

“Плохо. Надеюсь, он не заметил”.

— Дазай-кун? — обратился к нему учитель — Продемонстрируешь?

— Да, конечно. — кивнул он.

Дазай без колебаний поднялся с места и принялся зачитывать текст из учебника и на ходу его переводить. Монотонно, подобно роботу и как будто боязливо, опасаясь произнести не так хоть один звук.

— Как всегда, абсолютно верно, — одобрительно сказал учитель, когда он закончил. — Давайте разберём то, что мы только что услышали…

Дазай опустился на стул и снова погрузился в транс, особо ни о чëм не думая и просто глядя в одну точку. Все звуки стали пролетать мимо ушей. Несмотря на весь интерес к английскому языку, вся концентрация бесследно улетучилась ещë на прошлом уроке. Какой это уже был по счëту?

"Так, сейчас английский, осталась только скрипка. И уборка. Э-эх… — мученически подумал Дазай. — Вот бы всё прошло подольше”.

Он моргнул несколько раз, чтобы взбодриться, и заставил себя слушать урок дальше. Учитель Мацумото напоминал студента-практиканта, который только-только начал работать с детьми — всё максимально чётко и строго по инструкции — но при этом хорошо удерживал внимание, большая часть учеников действительно его слушала. Только спустя пару минут Дазай обратил внимание, что время от времени четыре одноклассника бросали на него недовольные взгляды, и понял, что после урока ему не поздоровится.

К сожалению, участь «зазнайки» представала не самой приятной, и деться от неë было некуда, обидчики доставали всюду. В школе, на улице, иногда даже возле дома. Он всеми силами старался игнорировать насмешки, издевательства и побои, но, видимо, лишь утверждал свою слабую позицию.

Через пятнадцать минут урок подошëл к концу. К сожалению.

— Спасибо за внимание, урок окончен. — хлопнув в ладоши, монотонно проговорил Мацумото. — А сейчас распределяемся на уборку.

Он стал называть фамилии и участки школы, за которые они были сегодня ответственны.

— Ота, Дазай, Хамада, Ониши, Фурукава — клубная комната, любая свободная.

“Ну да, с кем ещë…” — раздражëнно подумал Дазай и с названными одноклассниками пошëл за вещами для уборки.

Фурукава, мальчик с длинным хвостом, то и дело наступал ему на пятки, якобы нечаянно, а Ониши, стряхивая с лица облепляющие голову, словно шлем, густые тёмные волосы, издевательски хихикал. Хамада, несмотря на серьёзный вид, никак не реагировала на это, как будто не замечала. Ота, миниатюрная девочка с пышным каре, побежала вперёд всех искать свободные кабинеты и вскоре остановилась возле одного из них, звонко произнеся:

— О, художественный клуб свободен!

— Отлично. Мальчики, наберите кто-нибудь воду. — строго сказала Хамада.

— Почему именно мальчики? — обиженно протянул Ониши.

— Ну мы же девочки, нам нельзя напрягаться. — отчеканила Ота, сцепив пальцы.

— К тому же, вы сильнее.

— Дазай-кун, сходи ты. — бросил Фурукава, толкнув его, и тут же добавил, пока он не успел ничего возразить: — Ты ближе всех.

Дазай вздохнул, молча взял ведро и пошëл в уборную.

— И не задерживайся, время — деньги! — крикнул Ониши вдогонку.

Донести несколько литров воды оказалось нелёгкой задачей — Дазаю пришлось пару раз остановиться для передышки. Неудивительно, ведь его нездоровая худоба от недоедания проглядывалась даже сквозь объёмную школьную форму. По приходе ребята его отчитали за нерасторопность и, поделив территорию, приступили к уборке.

Он последним окунул тряпку в стоявшее посередине ведро и стал неспешно вытирать пол, надеясь растянуть время как можно сильнее.

“Почему мы вообще должны этим каждый день заниматься, если каждый день убирать и мыть особо нечего? Сократили бы до пары раз в неделю, что ли. Столько времени сэкономить получилось бы, хоть бы отдохнул”.

Дазай вскоре остановился из-за того, что на тряпке скопилась пыль, и собрался сполоснуть её.

— Ой, я ведро нечаянно забрал, прости. — виновато бросил Фурукава, понявший его намерения. — Сейчас принесу, не вставай.

Сзади послышались шаги, и через пару секунд на Дазая разом вылилось литра два грязной воды. Он вздрогнул от внезапного холода, но, будто ничего не заметив, принялся чуть энергичнее вытирать пол.

— Ой, какой же я рукожоп… — с притворным сожалением протянул Фурукава, стряхивая с него прилипшую грязь. — Прости, Дазай-кун, я нечаянно.

Ониши фыркнул, прикрыв рот свободной рукой. Ота хихикнула, но тут же отвернулась, стараясь не встретиться взглядом с Дазаем. Хамада остановилась, возможно, хотела что-то сказать, но решила сделать вид, что ничего не заметила.

— Ну так что, ты злишься на меня? — не унимался Фурукава.

— Нет, всё в порядке. — угрюмо буркнул Дазай, продолжая работать.

— Ой, как славно! — воскликнул он, хлопнув в ладоши, и фамильярно закинул руку на плечо. — Приятно всё-таки, что, несмотря на такие казусы, мы остаёмся друзьями.

— Э? — вдруг недовольно протянул Ониши, как будто он его оскорбил.

— Хотя кого я обманываю, какие у тебя могут быть друзья… — Резко сменив выражение лица, Фурукава хмыкнул и, толкнув Дазая, вернулся на свой участок.

“Замечательные, но, кажется, ты исключение. Возьми на заметку, чтобы своих не потерять”.

Как же Дазаю хотелось сказать это вслух, но нельзя было при свидетелях портить образ прилежного ученика, не знающего хамства — мало ли, снова слухи пойдут по всей школе. А оно ему надо?

Через пятнадцать минут ребята закончили уборку.

— Дазай-кун, вылей грязную воду. — сказала Хамада, поправляя очки.

— Почему я? — тихо спросил он.

— Эти двое смотались уже куда-то.

Дазай вздохнул и пошёл выполнять поручение. Сделать это оказалось легче, так как воды в ведре стало гораздо меньше. Хоть какой-то плюс от того, что его облили. Убрав ведро на место, он вернулся в класс за сумкой и застал ожидаемую картину.

— Давай, я ловлю! — громко произнёс Ониши, подняв руки.

Китамура, сдув чёрную чёлку с лица, замахнулся и, как фрисби, метнул в его сторону учебник. Возле его ног лежала раскрытая сумка — судя по всему, Дазая, так как на его месте она отсутствовала.

Учебник распахнулся и упал в метре от Ониши.

— Ну чё ты такой косой?

— Сам ты косой! — нахмурился Китамура. — Ловить научись.

Дазай осторожно подошёл к нему и наклонился за сумкой.

— А, ой… — Ониши демонстративно приложил руку к лицу, — Прости, перепутали, думали, это его… — затем поднял учебник и кинул его в сторону Дазая. Попал прямиком в голову и усмехнулся: — Ну и кто тут теперь косой?

Дазай молча поднял учебник, убрал его в сумку и пошёл в фойе за скрипкой. Как оказалось, её уже успели достать из шкафчика ещё два одноклассника. Номура, мальчик с ëжиком на голове, теребил волос смычка, а Фурукава крутил колки и дёргал струны, слушая, как меняется высота звука.

— Ой, прости. — сказал Фурукава, в поклоне возвращая скрипку. — Просто вдруг интересно стало, как оно всё там работает…

Дазай взял её и, ничего не говоря, сложил её в чехол, а затем выхватил из рук Номуры смычок.

— Как ты на этом играешь вообще? — спросил тот.

Дазай проигнорировал его и быстрым шагом пошёл на выход, а дальше в корпус, в котором проходили занятия музыкой.

***

— Ты задержался на две минуты, Дазай-кун. — укоризненно произнёс учитель Шибата, когда Дазай влетел в кабинет. — Давай быстрее раскладывайся, настраивайся, и начнём.

— Прошу прощения.

Дазай торопливо достал ноты, скрипку, и провёл смычком по струне “ля”. Она прозвучала на полтора тона ниже нужного. Беззвучно ругнувшись, он стал крутить колки от себя.

— Когда она успела так расстроиться? — удивлённо спросил Шибата.

— Ребята забрали и баловались. — тихо проговорил Дазай.

— Ты же понимаешь, что инструмент нельзя доверять никому постороннему?

— Да, понимаю…

— Ладно, забудем пока об этом, у нас нет времени.

Подняв струну до нужной ноты, Дазай стал внимательно вслушиваться, совпадает ли её звучание с пианино, и подкручивать машинку. Низко. Всё ещё низко. Теперь перебор. И снова не дотянул.

— Ну строит уже, чего туда-сюда елозишь?

“Какая жалость. Ну ничего, ещё три струны есть”.

Дазай провёл смычком одновременно по струне “ля” и “ми”. Квинта прозвучала нечисто, шире, чем должна быть, и он покрутил машинку в обратную сторону. Снова переборщил. Спустя три попытки звуки наконец слились в приятном консонансе. Таким же образом он настроил оставшиеся две струны и открыл ноты концерта.

— С третьей части. — Шибата сел напротив и положил одну ногу на другую. Затем кивнул концертмейстеру: — Сразу с быстрой части, пожалуйста.

Раздался мощный тонический аккорд, повторился ещё три раза и сменился доминантой, Дазай вторил ей коротким восходящим мотивом. Концертмейстер снова сыграл аккорды, каждый из которых скрипка подхватывала. В один момент мелодия зависла на пятой ступени, а потом зазвучала лёгкая скерцозная.

— Так, давай здесь поживее! — сказал Шибата и энергично замахал руками, как дирижëр.

Дазай, подстраиваясь под темп движений, стал быстрее водить смычком по струнам. Мелодия резко ускорилась, и концертмейстер еле успел еë поймать.

— Можно было помягче. — строго произнëс Шибата. — А теперь верхушки! Стройненько! — Дазай максимально напрягся, чтобы исполнить сказанное. Учитель внезапно поморщился и остановил его. — Чуть-чуть не дотянул, надо было как… Как… Девочка нравится какая-нибудь?

— Нет. — коротко бросил Дазай, не раздумывая.

— Ладно, представь девочку своей мечты, как звучит еë голос… Тоненький и нежный, как ручеëк. И ты слушаешь его с упоением… Вот так и играть должен. Давай ещë раз это место, один.

Он перехватил смычок поудобнее и провёл им по струнам чуть легче, чтобы извлечь нужный звук.

— Нет, это чайка кричит, а должна девочка пропеть, ещё раз.

Дазай снова сыграл указанное место, ещё немного напрягшись.

— Ну почти. Давай ещё раз, и дальше.

“Да-да, знаем мы этот “один раз””.

Его “предсказание” сбылось — Шибата попросил сыграть заново ещё трижды.

— Ну же! Что ты как бесчувственная кукла? Где твои эмоции? Давай, ты же можешь! Подключи их!

Дазай шумно вдохнул через нос, замахнулся смычком и, думая лишь о том, как бы быстрее закончить всё это, снова сыграл то несчастное место.

— Ну вот, отлично! — воскликнул Шибата. — А теперь дальше.

Дазай сыграл ещë пару строк.

— Не скромничай, тут forte! И как будто бежишь по лестнице вверх, ещё, ещё! Sforzando! И внезапно тихо… А дальше легко-легко! Leggiero!

Дазай поджал губы и чуть расслабил руку. Не для того, чтобы добиться нужного звука, а потому что просто надоело стараться.

— Прекрасно, продолжай так же.

Он продолжил выигрывать бесконечные пассажи в настолько быстром темпе, что, казалось, пальцы скоро смогут участвовать в соревнованиях по бегу. Шибата постепенно увеличивал громкость своих комментариев соответственно указаниям в нотах. Sforzando, crescendo, снова sforzando, потом forte, piu forte и, наконец, длинный восходящий пассаж, ведущий к тонике, на fortissimo.

— Плавнее crescendo. — сказал Шибата, остановив его. — Давай ещё раз с leggiero. С “си-ля-фа-ми”.

Дазай бесшумно вздохнул и, показав концертмейстеру ауфтакт, начал с названного места. В животе заурчало от голода, благо, из-за музыки этого не было слышно, и он задумался, гадая, что могло быть сегодня на ужин. Пальцы пару раз попали мимо нужных нот.

— Чего ты вдруг промахиваться начал? Давай ещё раз.

Со второй попытки Дазай сыграл всё чисто.

— Поиграй несколько раз медленно, чтобы точно закрепить.

Он еле удержался от того, чтобы закатить глаза, как бы говоря: “Сколько можно?” — и принялся выполнять задание. После третьего раза он начал понемногу ускоряться и спустя пару минут вернулся к первоначальному темпу.

Таким образом прошли оставшиеся двадцать минут занятия.

— К сожалению, нам нужно заканчивать. — вздохнул Шибата.

Дазай едва сдержал улыбку облегчения.

— В следующий раз держи скрипку подальше от одноклассников, а то настройка много времени отняла, мы много не успели.

— Угу.

— Дома отработай всё, что сегодня сделали, в следующий раз начнём отсюда. Если продолжишь хорошо заниматься, скоро концерт будем целиком играть.

— Угу. — кивнул Дазай и стал собираться: положил скрипку со смычком в чехол, а ноты в сумку — а затем вышел из кабинета, тихо попрощавшись.

На улице было прохладно, к его несчастью — форма так и не успела высохнуть за занятие — поэтому он решил ускориться. Ученики в школьном дворе потихоньку рассасывались; кто-то уходил один, кто-то большой компанией. Дазай не нашëл среди них ту, что над ним издевалась, но не стал расслабляться, потому что был уверен — с вероятностью девяносто процентов она поджидала его за воротами. Подойдя к ним, он глубоко вздохнул и ступил на тротуар в ожидании очередной потасовки.

— О-па! — с недоброй ухмылкой пролепетал вылетевший из-за забора Ониши и преградил путь. — Какие люди, и без охраны!

— Пропустите, пожалуйста. — полушёпотом сказал Дазай. — Я должен идти домой.

— Правда? — воскликнул Фурукава, облокотившись на его плечо. — Мы можем тебя проводить, мы же друзья.

— И вещи поможем донести. — сказал Номура и выхватил из его руки сумку.

— Отдай.

— Да не бойся, он аккуратно. — усмехнулся Китамура. — Наверное. У тебя ведь там нет ничего хрупкого?

“Только твоë эго”. — язвительно подумал Дазай и обхватил чехол со скрипкой обеими руками.

— Надо проверить. — деловито произнëс Номура, бросил свои вещи на асфальт, открыл сумку Дазая, поставив еë на предплечье, и “нечаянно” уронил. Учебники, тетради и пенал вывалились наружу. — Ой… Прости, я такой неуклюжий…

— Ты ведь простишь его? — жалостливо протянул Ониши, положив руку на плечо.

— О, а как ноты летят? — с интересом в голосе произнëс Китамура. — Лови, Роппа!

Фурукава среагировал быстро и поймал прилетевшие ноты концерта. Раскрывшиеся страницы опасно загнулись в его руках.

— Хватит, пожалуйста, они библиотечные. — сказал Дазай.

— Какие мы вежливые, ути-пути! — хмыкнул Номура. — Пасуй, Кавакко!

— За…бал уже так называть! — возмущëнно воскликнул Фурукава и швырнул в него ноты. Номура их не поймал.

— Ну всë, не урчи. — развëл он руками.

Вздохнув, Дазай опустился было на корты, чтобы подобрать вещи, но их успели перехватить Ониши и Китамура.

— Ты нас покинуть собрался? Нехорошо. — цокнув языком, сказал Ониши.

Показывая вглубь школьного двора, Китамура качнул головой вбок:

— Пойдëм поболтаем, никуда твоя мамочка не убежит.

"К сожалению".

— Отличная идея, пойдëмте! — Номура поднял Дазая за воротник и толкнул его к дороге. — Фурукава-кун, по-братски, понеси сумку.

— А чё я? — возмутился тот.

— Ты ближе.

Переполненный агрессией, Дазай стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Выпустить еë, к сожалению, было нельзя — нужно сохранять репутацию, иначе в тебе разочаруются, а потом оборвут с тобой все контакты. И это ещë не до конца понятно, что они сделают с ним дальше. Побьют? Разбросают вещи по всему двору? Заставят играть в догонялки? Или же всë вместе? Одно было ясно наверняка — терпеть ещë придëтся долго.

— Ну чего стоишь как неродной? — ухмыльнулся Номура, схватив его за рукав пиджака, — Пошли уже. — и потянул его за собой.

За школой никого не было, и, как назло, окна туда не выходили, а это значило, что вряд ли кто-нибудь помешает и, уж тем более, поможет. Как, собственно, и обычно.

— Может, побыстрее меня побьёте, и разойдёмся? — буркнул Дазай. — Или что вы там хотели?

— Ты, кажется, хочешь что-то сказать. — протянул Ониши. — Точнее, должен.

Дазай вздохнул и, поклонившись, пробормотал:

— Прошу прощения за то, что похвастался своими знаниями на английском.

— Мало. — покачал головой Китамура. — Думай лучше.

— Очень сильно прошу меня простить за непозволительное поведение на уроке, готов сделать для этого всё, что угодно.

— Отлично. — злорадно улыбнулся Номура.

— А теперь на коленях. — приказал Фурукава.

— Точняк! — воскликнул Ониши, щёлкнув пальцами, и пнул Дазая по колену. Тот рефлекторно опустился, простонав от боли. — Давай, не тяни!

Дазай положил скрипку на землю, прислонился лбом к асфальту, опёрся на него руками и повторил “извинение”.

— Что-что говоришь? — притворно спросил Фурукава, наступив на его спину.

Дазай повторил ещё раз чуть громче.

— Ну ла-а-адно… — Фурукава пнул его и повернулся к товарищам: — Что потребуем, господа?

Они задумались.

— Мне домашку что-то лень делать… — сказал Китамура.

— А мне готовят слишком маленькую порцию обеда, не наедаюсь, завтра отдашь свою. — отчеканил Номура.

— Хочу в выходные с братом до игровых автоматов дойти, но нам карманные деньги только на следующей неделе дадут. — вздохнул Ониши. — Одолжишь пару тысяч йен?

— Ну а я… — Фурукава закусил губу и раздражëнно выдохнул: — Завтра придумаю. Усëк?

— Да… — сухо ответил Дазай, поднимаясь на ноги.

— Всë, свободен.

Мальчики как по команде бросили вещи в воздух, пнули его по паре раз, пока он их подбирал, и пошли на выход.

“Ну наконец-то”. — с облегчением подумал он, но тут же расстроился, вспомнив, что худшее его ждëт только впереди.

В месте, которое он называл домом.

***

— Здравствуй, мама, я дома. — вздохнув, машинально сказал Дазай.

— Ты опоздал. — недовольно отчеканила мать. — От школы идти пять минут, где тебя носило?

— Одноклассники забрали и разбросали мои вещи, не хотели отдавать, а потом потащили с собой.

— И ты не мог им сопротивляться? — Она недоверчиво прищурилась.

— Тогда пришлось бы вступить в драку, а ты говорила, что драться непозволительно.

— Настоящий мужчина смог бы всё решить без применения насилия. — укоризненно произнесла она, ударив его по щеке.

— Прошу прощения, этого больше не повторится. — тихо сказал он, опустив голову.

— Ты уж постарайся, а то опять мало позанимаешься и баллы в тесте потеряешь. А сейчас поторопись…

Дазай ринулся к лестнице, но мать внезапно остановила его за плечо:

— Стоять! Почему форма в грязи?

— Во время уборки облили водой из ведра. — буркнул он. — Потом заставили на коленях прощения просить.

Она дала ему размашистый подзатыльник.

— У тебя вечно кто-то другой виноват, но никак не ты. Что опять натворил, что с тобой это сделали?

— Ничего. Просто ответил на уроке, когда меня спросили, и всё.

— Понятно, значит, выделывался много.

Дазай решил не спорить и промолчал. Мать вздохнула и ударом в плечо толкнула его в сторону лестницы.

— Иди переодевайся и за скрипку. Форму в стирку, завтра наденешь кардиган и другие брюки.

— Хорошо, мама.

Держась за ушибленное плечо, он поднялся к себе в комнату. Она была маленькой, минимально обставленной и идеально прибранной, будто его под страхом смертной казни заставляли сдувать каждую пылинку. Дазай особо торопиться не стал, потому что знал — мать никогда не была довольна исполнением, а это означало, что через пару минут его снова будут бить, нещадно и за малейший просчëт. Он скинул вещи в угол и принялся раздеваться. Снял пиджак, тоже бросил на пол, начал стягивать галстук и, почувствовав, что на душе стало ужасно паршиво, словно от взорвавшейся осколочной гранаты, резко опустился на пол. Ему захотелось только плакать и кричать. Несмотря на прохладу, Дазай ощутил прилив жара, исходящего от того, что понемногу начало в нëм вскипать. Ярость. Ко всему и всем на свете ощутилось только отторжение, которое должно было показать во всей красе каждому в этому мире, но он, не смея как-либо привлекать лишнее внимание, только коротко подумал:

"Как же вы меня все достали".