Ясновидящий

Пыль на чердаке была старая, серая, въевшаяся в дерево. Я лежал в ней, неподвижный, щека прижата к прикладу верной «Имперки-7». Винтовка, казалось, дышала со мной в одном ритме – медленном, почти неживом. В просвете между разбитыми ставнями третьего этажа было видно переулок, разбитый асфальт, лужи от вчерашнего дождя, кучи битого кирпича от соседнего, уже снесённого дома.

Район под реновацию. Людей не было. Только крысы да призраки прежней жизни.

Вот и она. Чёрная, слишком чистая для этих мест, «Волга» бесшумно подъехала к зданию на соседней улице. Мотор заглох. Из передней пассажирской двери вышел мужчина в дорогом, но безвкусном пальто. Курил, нервно оглядываясь. Мелкий главарь банды, что поставляла «живой товар». В моём списке он шёл под очередным номером.

Скрещенные волоски прицела поймали его грудь, чуть левее. Дыхание замерло. Мир сузился до перекрестья и дымящей сигареты в его руке. Воздух вокруг меня замер, и мой Дар на секунду приподнял завесу времени. Я уже видел, как сигарета выпадет из ослабевшей руки и покатится по асфальту.

Бах!

Отдача в плечо — знакомый, чёткий толчок. Звук выстрела, приглушённый высокими стенами двора-колодца, отозвался сухим хлопком. Мужчина в пальто дернулся, как кукла, и осел на корточки, потом медленно завалился на бок. Сигарета откатилась в лужу, зашипела.

Последние несколько недель — слежка, поиск маршрутов, этот проклятый чердак с крысиным помётом — всё ради этого одного, идеального хлопка. Но почему-то никакого чувства триумфа.

Полиция в эти районы едет неохотно. У меня было время. Я отполз от окна. Быстрыми, выверенными движениями начал разбирать винтовку. Затвор, ствольная коробка — части ложились на промасленную ветошь. Руки работали сами, пока глаза сканировали чердак: ничего не забыть.

Из внутреннего кармана сумки достал баллончик с черной краской и размашистыми движениями нанес на стену схематический рисунок глаза.

«Око». Подписываться именем было глупо. Пусть боятся, пусть знают, что за ними идут.

Когда специалисты постараются определить траекторию выстрела, то обязательно наткнутся на этот чердак. И снова весь город будет гудеть, а Имперская полиция сбиваться с ног.

Спускаясь по шаткой, без перил лестнице, с тяжёлой спортивной сумкой через плечо, я ловил себя на мысли, которая приходила после каждого дела. Не о новой цели. Не о мести. А о них.

Запах маминой выпечки смешивался на кухне с запахом чертежной бумаги, которую папа вечно заливал вечерним чаем. В уездном городке, где все знали друг друга в лицо, это был наш маленький мирок. Сестрёнка Лиза, та ещё егоза с лучистыми глазами, хохотала, примеряя мою театральную шляпу Д’Артаньяна, корчила рожи перед зеркалом и спрашивала, когда я уже стану знаменитым и заберу её в столицу. Казалось, это болото тишины и уюта, эти репетиции в душном зале и мечты о столице, продлятся вечно.

А потом — ничего. Вернее, обрывки, которые мозг поначалу отказывался складывать в картинку. Белое пятно платья в свете фар на пустой трассе. Крик мамы. Отец резко дал по тормозам. И… бетонный потолок подвала. Пахло хлоркой и чем-то сладковато-тошнотворным. Я не чувствовал боли. Только неестественную лёгкость в руке.

Повернул голову — и увидел, что кисти там просто нет. Чистый, почти аккуратный срез. Тогда боль и накрыла, волной от самого мозга, и я снова отключился. Именно тогда и пробудился мой дар. Но не он стал мне спасением, а прибывший спецназ.

- Эй парни, тут, кажется, выживший, еще дышит.

- Ох, черт, что это с ним?

- Так, вызывайте… срочно, эвакуируем…

Следующее, что я помнил — это стерильный белый потолок уже другой, столичной палаты. И голоса.

«…единственные выжившие, …тяжелейший посттравматический шок, ампутация, …просто чудом. Сестра в вегетативном состоянии, прогнозы…»
«Что, опять они?! После трёх лет затишья Империи?! — шёпот за дверью, полный не врачебного, а животного страха. — Говорят, на алтаре нашли…»
Из включённого на тумбочке телевизора доносился строгий, безэмоциональный голос ведущей: «…печально известная секта «Хротт Маррак». Следственные органы не комментируют возможную связь с ритуальным убийством нескольких десятков человек в уездном городке Н-ской области…»

Меня, как экспонат, поместил сюда какой-то напыщенный барон, желавший славы «благодетеля». Его щедрости хватило ровно на полгода, пока не утихла шумиха в газетах. Потом начали приходить счета. Потом уже мне пришлось продавать всё, что осталось от дома, чтобы платить за ту самую палату, за лекарства для Лизы.

Я вышел к парку, примыкавшему к промзоне. Не то чтобы я туда стремился — просто ноги сами понесли туда, где хотя бы не пахнет безнадегой.

Сел на скамейку, спиной к закату, погружаясь в воспоминания. Из кармана достал пачку, закурил. Левая рука — та самая, которую мне за немыслимые деньги отрастили в клинике, слегка подрагивая, держала сигарету.

Первое убийство. Родной город. Женщина из секты, что ускользнула при облаве. Я не допрашивал. Я был там, в том бетонном подвале, снова. Каждый взмах ножа вытаскивал наружу мою ярость. И да, было наслаждение. Горячее, животное.

Она выложила всё, даже то, о чём не спрашивали. Сначала хохотала, надсмехалась, но оказалось, садисты боятся боли куда больше своих жертв.

В полицию меня не вызывали, на меня не было подозрений. Они не знали, о ее связи с Хротт Маррак и что её лицо было в альбоме моей сестры. Подумать только, директор школы... Она оказалась последней из секты в нашем городке. И от нее же я получил ниточку, что вела в Москву, куда я и вернулся после.

Сделав последнюю затяжку, закашлялся и потушил сигарету. Нет, точно нужно бросать, так никакого здоровья не хватит.

Жизнь после больницы? Её не было. Я не спился, не скололся. Но были счета за клинику Лизы. Значит, нужны были деньги. Я нашёл способ. Столица гудела о маньяке – седьмая жертва, никакой связи. Для них. Для меня связь была проста: одни поставляли живой товар «Хротт Маррак», другие — просто ублюдки, чья подлость мне резала глаз.

Я же, никого не спрашивая, вёл своё маленькое, кровавое расследование. Узнал, что «Хротт Маррак» — это лишь цветочки. Фанатики, молящиеся смерти. А есть те, кто покупает и продаёт её оптом, без всякой религии. Чистый бизнес. Например, те двое, которых я нашёл три недели назад. Их бизнес был прост: похищение, пытки, съёмка. Магические стимуляторы, чтобы жертва не теряла сознание, когда… Нет. Девушка звала маму. Они смеялись, насилуя и уродуя ее. У меня, даже после всего произошедшего – пораженного их жестокостью, тогда не было плана, только «Гроза» в руке, чистая ярость и тихий склад на окраине, что был их прибежищем. Покупателей их «контента» я так и не вычислил.

Солнце било в глаза. Птицы орали в листве. Идиллия.

А может и правда попробовать пожить? Нет, я ничего не забыл. Члены секты, продажные чиновники и купленные работники правоохранительных органов, завербованные служащие и добровольные участники и преступники.

Но сейчас моя жажда крови утихла, и, сидя на скамейке в парке, я с какой-то надеждой вдохнул пахучий, душистый воздух июльского дня и поднял глаза к небу.

Я не представлял, что мне сейчас делать. Моя жизнь разрушена, сестра – недееспособна, сам я мечусь из стороны в сторону. Я не нанимался в народные мстители и борцы с преступностью – это работа Императорской Канцелярии или полиции. В Империи постоянно происходит много плохого: прорывы монстров из порталов, разборки сильных сего, болезни, свихнувшиеся маги, стихийные бедствия. Мне теперь махнуть на свою жизнь рукой? Пустота не ушла, и боль от потери семьи не утихла… скорее научилась скрываться до поры до времени. Да, они ушли. Но я ведь жив! Я тоже, как и нормальные люди, могу любить, дышать, есть, улыбаться, заниматься любовью, грустить и смеяться.

А могу ли я?

Первые месяцы я был как дикий зверь полный ярости и злобы. Сейчас же все успокоилось. Злодеи никуда от меня не денутся. Тех, кто виновен в смерти моей семьи, даже косвенно, я в любом случае выслежу и найду, где бы они не спрятались.

Но смогу ли я не сгореть полностью в погоне за местью?

Я прикрыл глаза, и мир вокруг меня растворился. Я словно уже не наблюдал глазами, но нет – Видел.

Увидел себя, сидящего на удобной скамейке в парке, поднявшись повыше, увидел пруд и галечные дорожки. Рванувшись наверх с немыслимой скоростью, я увидел нашу планету, покрытую тонкой сетью облаков и спутники, кружащие на орбите. Как же красиво.

Да, это был мой дар, он позволял мне увидеть грязь и боль, но он также позволял мне увидеть красоту, что недоступна остальным.

Мой взор метнулся к красной планете – ее каменистой поверхности с песками и множеством гор. Скользнув стремительным взором дальше, я увидел огромный шар Солнца, который затем стал сжиматься, постепенно превращаясь в точку – ничем не выделяющуюся на фоне остальных звезд. Божественно.

Порой забываю, что душистый воздух июля, пение птиц, шелест листвы, все наши боли, терзания – не больше чем пылинки перед величием, которое мы даже осознать не в состоянии.

Ха-ха. А я чем занимаюсь? Стреляю в людей.

Мысленно я вернулся к себе, сидящему в парке, и открыл глаза. Мимо прошли две молодые студентки, обсуждая, как трудно же им учиться в медицинском институте. Институт.

Я посмотрел им вслед, но мысль уже закрутилась в голове и никуда не хотела уходить. Я ведь вспомнил, о чем мечтал раньше, тогда, когда казалось, еще был самым наивными юношей на свете.

Я смотрел на играющих у пруда детей, на пару стариков, медленно перебирающих шахматные фигуры. Жизнь. Обыденная, немелодраматичная, упрямая жизнь.

Я встал со скамейки. К черту страдания. Колени слегка хрустнули после долгой неподвижности. Это простое действие — подняться и пойти — стало первым шагом в странном и новом для меня походе. Не в тёмные подворотни, а к сияющим на солнце шпилям Первого Московского Императорского Университета.

А что? Студент — звучит неплохо.