Явка с повинной

День был такой хороший, спокойный. Никаких драк, скандалов, пьяных разборок. Лейтенант Никитин, дежуривший в своем отделении, весь день раскладывал пасьянс на компьютере. Красота! Иногда делал перерыв, чтобы покурить или чай попить. И тут приходит эта тетка.

Таких сейчас называют молодые пенсионеры – пенсионерка раннего возраста, лет шестидесяти на вид, потом оказалось, что ей и того меньше. Росту небольшого, телосложения среднего, глаза круглые такие и голубые. Или, может, она от нервного возбуждения их так округлила.

Подошла эта женщина к стойке и робко произнесла:

– Я хочу в преступлении признаться. Как это называется, добровольное …

– Явка с повинной, – подсказал ей Никитин заинтересованно – и правда, что там могла совершить тетушка, которая с виду мухи не обидит?

– Да, – согласилась женщина. – К кому мне обратиться?

– Сначала ко мне, – ответил лейтенант. – Что случилось?

– Я убила своего мужа, – голос женщины дрогнул, она поджала губы и обвела глазами пустой холл отделения полиции.

– Сейчас заявление напишете, и мы оперативников на труп отправим.

– На труп не получится, – возразила женщина. – Я его уже давно убила. Двадцать восемь лет назад.

Она замолчала.

Никитин уставился на нее с большим удивлением. У него целая толпа мыслей успела промелькнуть! Вот ребята обрадуются, если удастся какой-нибудь старый висяк закрыть!

Но гражданка выглядела очень уж безобидной и на убийцу никак не была похожа. Может быть, у нее с головой не все в порядке?

– Долго же вы ждали, чтобы с повинной явиться, – Никитин не удержался от насмешки.

– Мне все эти годы совесть не давала спокойно жить. Все эти двадцать восемь лет на душе кошки скребли. Только недавно хватило духу покаяться в церкви, и батюшка посоветовал в полицию прийти и все рассказать. И будь что будет. Вот, пришла.

Женщина потеребила концы косынки, выглядывающие из-под ее старомодного пальто.

– Ну что ж, давайте все по порядку. Назовите свои фамилию, имя, отчество.

Женщину звали Лопыревой Елизаветой Федоровной.

Слово за слово, потихоньку она рассказала Никитину свою историю. Говорила отстраненно, как будто не о себе рассказывала, а о ком-то другом, постороннем.

… Юная Лиза познакомилась с Максимом сразу после окончания школы, на танцах. Он был такой красивый – высокий, спортивный, мускулистый. Слово сейчас модное появилось – брутальный. Максим был именно таким – брутальным, весь такой мужественный, сильный. Лиза рядом с ним – маленькая, худенькая, на воробышка похожая. Он казался ей настоящим защитником.

С первой же встречи Максим на нее, что называется, запал. Она поначалу его немного побаивалась, а потом привыкла. Встречались они целый год. Максим очень настойчиво просил, чтобы Елизавета вышла за него замуж. Она колебалась, но он сумел всех остальных парней от нее отвадить, и Лиза в конце концов сдалась. Свадьба была скромная, но тем не менее она была: и фата была, и ресторан – все как у людей.

А потом началась совместная жизнь. У Максима была своя квартира, молодые стали жить там.

С первых же дней все пошло не совсем так, как Елизавета представляла себе. Муж отказался давать ей деньги, сказал, что сам будет покупать все, что нужно. Зарабатывал он неплохо, работал он механиком в автомастерской.

Потом Лиза заметила, что Максим вообще не спрашивает ее мнения ни по какому вопросу. Он не дает ей высказываться, не желает ее слушать. Он очень придирчив. Но все это было еще терпимо, пока не появились дети: сначала сын, а через год дочь.

Вот теперь Максим почувствовал полную власть. Лиза на себе испытала, каково это – ходить с синяками. Он стал нередко поднимать на нее руку. Унизить ее – это было его любимое дело, даже при посторонних. К тому же оказалось, что он любит выпить. Максим мог привести в дом компанию мужиков, которая будет сидеть пить на кухне, а жена и дети в это время должны тихонечко сидеть в комнате и не высовываться.

Лиза плакала каждый день, но мужу своих слез не показывала – он слез тоже не терпел.

– Почему же вы от него не ушли? – спросил Никитин. – Развелись бы, да и все, вернулись к родителям.

– Он говорил, что убьет меня, если я от него уйду, и детей убьет или искалечит.

Со временем Максим стал бить не только жену, но и детей. Особенно доставалось Мишеньке, но и Настеньке, крошечке, прилетало. Впрочем, Настенькой Максим занимался мало, она его совсем не интересовала – лишь бы ее не слышно было, а вот Мишеньку все воспитывал на свой лад – ремнем.

После одной такой порки Миша стал заикаться.

Тогда Елизавета позвонила отцу и призналась, что уже несколько лет терпит издевательства от мужа. Родители вдвоем приехали ее забирать, а Максим развернул их на пороге, даже в дом не пустил.

– Это наше семейное дело, мы сами разберемся.

На следующий день отец пришел с участковым, забрали вещи и перевезли Женю и детей в родительский дом.

Елизавета подала на развод. Без суда, мирно развестись не получилось. За день до суда Максим нашел ее на даче у родителей. Ворота были закрыты, он стал стучать, подошла мать.

– Позовите Лизу, – потребовал он.

– Лиза не выйдет.

– Мы тут поговорим, возле забора.

– Хорошо, только на моих глазах, – мама поставила такое условие.

Лиза подошла к забору.

– Детей разделим, – заявил почти бывший муж. – Настьку себе бери, а Михаила я сам буду воспитывать.

– Ни за что, – ответила Лиза.

Тогда Максим протянул руки сквозь прутья решетки, схватил жену за шею и стал душить.

– Убью – и тебя, и детей убью, – как змея прошипел он.

Лиза захрипела. Увидев это, подскочила мама, стала кричать и хватать его за руки, пытаясь отцепить от дочери, но Максим никого вообще не слышал и рук не отпускал. На крики с огорода прибежал отец и только лопатой смог отбить свою дочь.

Поэтому на суде Елизавета согласилась разделить детей. Миша остался с папой. Она сама с Настей ушла к родителям.

У Лизы все было хорошо, она начала успокаиваться. Через полгода у нее даже ухажер появился – Филипп, охранник из того же магазина, где она сама работала. Ее мучила только тоска по сыну. Лиза очень скучала, беспокоилась, плакала. Видеться с сыном муж ей запретил. Но однажды, когда отца не было дома, она смогла поговорить с Мишей по телефону.

– Мама, я повешусь, я не хочу жить, – заплакал ее мальчик, и Лизино сердце чуть разорвалось на части.

Она не спала всю ночь, думая, что делать, и не придумала иного способа, кроме как вернуться к мужу. «Я буду рядом, я прикрою собой сына, – рассудила она. –– Ради детей я все вытерплю».

На следующий день Лиза сама позвонила мужу и предложила попробовать начать все с начала. Вот уж порадовался Максим, вот уж его самолюбие-то потешилось! Она же не сказала истинную причину.

И пошло все по новой, только все было еще хуже. Раньше он прикладывался к бутылке только время от времени, а теперь стал пить почти каждый день. Пьяный он зверел. Раньше он хотя бы в постели был вежливым, теперь он стал принуждать Женьку к сексу, насиловать ее. Лиза каждого его возвращения с работы ждала с ужасом.

Дети росли запуганные. Миша пошел в первый класс, учился плохо, из-за этого получал от отца чуть ли не каждый день. Это было ужасно.

Рассказав о своей жизни, женщина примолкла.

– Вы сами задумали убийство или кто посоветовал? – прервал молчание лейтенант Никитин, подвигая женщину к рассказу собственно о самом преступлении.

– И посоветовал, и помог.

У Лизы появилась подруга. Ребенок этой женщины, Татьяны, ходил в тот же класс, что и Миша. Женщины одновременно детей забирали из школы, жили неподалеку друг от друга, вместе домой возвращались и как-то сдружились, несмотря на большую разницу в возрасте – Татьяна на двенадцать лет старше Лизы была. Она одна ребенка растила, и только с нею Лиза могла всем поделиться. Родителям она давно ни на что не жаловалась, а то у мамы инфаркт бы случился.

Однажды по Лизиной просьбе Татьяна забрала со школы и привела к себе домой Мишу, отвела его в ванную руки мыть, она рукава рубашки закатал, и Татьяна ужаснулась от того, что все руки у него были в страшных синяках. Когда Лиза зашла к ней за сыном, Татьяна предложила попить чаю, а за чаем завела разговор о Лизином муже, о том, что ребенок весь в синяках. У Лизы слезы ручьем потекли.

– Дети, идите погуляйте, – решительно сказала Татьяна и выпроводила детей на улицу. – Иди, Миша. Мама через десять минут придет.

Дети с неохотой вышли.

– Жить не хочется, он нас всех в гроб вгонит, – с тоской произнесла Лиза.

– Вгонит, конечно. А ты как думала? Вы сдохнете, а эта тварь будет жить и радоваться.

– Что же делать?

– Пусть он сдохнет, а не вы.

Лиза вытаращила свои голубые младенческие глаза на подругу.

– И что ты предлагаешь? – тихо спросила Лиза, уже обо всем догадываясь.

– Я могу на работе немного метилового спирта украсть. Это дело подсудное, я только ради тебя на это пойду. Очень ядовитый этот спирт.

Через несколько дней Татьяна передала Лизе бутылку. Дома Лиза перелила содержимое в другую бутылку – из-под водки, с этикеткой, и на время припрятала.

– Нас Соня, сестра моя двоюродная, зовет в гости. Пусти нас на недельку к ней в деревню. Пожалуйста, – умоляюще посмотрела она на мужа. – У Миши послезавтра каникулы начинаются.

– Что там целую неделю делать? Хватит вам и трех дней.

– Добираться далеко. Ради трех дней-то.

– Ладно, пять. Пять дней, я сказал, – в голосе Максима зазвучала угроза.

– Как скажешь, пять так пять, – сразу согласилась Лиза. – Спасибо тебе.

– Я вас провожать не пойду, не хочу с работы отпрашиваться. Сами справитесь.

– Конечно.

Лиза постаралась не проявить излишнее волнение, чтобы муж ничего не заподозрил и не передумал отпускать ее с детьми в гости.

Максим был на работе, когда она собрала детей, вызвала такси до автовокзала, вытащила спрятанную ранее бутылку, протерла полотенцем, чтобы отпечатков пальцев не осталось, и поставила в холодильник. Бутылка была початая, но авось муж не обратит на это внимания! Господи, что ж будет-то? Грех, грех-то какой! Но задумываться было уже некогда, приехало такси.

Соня, конечно, удивилась гостям, но была рада. Лиза улыбалась, что-то говорила, иногда невпопад, а внутри, как струна, дрожала от напряжения. Что там дома? Телефон в те годы был только в сельсовете. Через четыре дня ей позвонили из милиции и сообщили, что умер муж и нужно срочно приехать для дачи показаний.

Она еще ничего не чувствовала, кроме страха и тревоги, поэтому изображать горе было нетрудно.

В милиции ей рассказали, что к ним обратились коллеги Максима, когда он два дня не явился на работу – такого с ним никогда не бывало. Стали искать. Из квартиры запах идет нехороший. С участковым вскрыли дверь, а там он, мертвый, и бутылка из-под водки на столе. Вскрытие показало, что смерть наступила от отравления метиловым спиртом.

Лиза сказала, что понятия не имеет, где ее муж купил эту бутылку. На том допрос и кончился.

– Так получается, что дела никакого не заводили? – разочарованно произнес Никитин.

– Да, решили, что это несчастный случай.

«Вот дурочка, зачем сейчас явилась? – подумал лейтенант. – Только нам лишняя головная боль». Женщина будто прочитала его мысли, потому что продолжила свой рассказ.

Похоронили Максима и вздохнули свободно наконец. Дети его смерти радовались. Лиза себя счастливой почувствовала. Дома мир, покой, все друг друга любят. Денег, конечно, меньше стало, ну и пусть! Долго не хотела замуж второй раз выходить, но Филипп оказался настойчивым, терпеливым. Так что дальше все хорошо было, нормальная счастливая жизнь.

Только вот совесть ела. Каждую минуту Лиза, давно уже Елизавета Федоровна, помнила, какой ценой ей это счастье досталось. Не каждый может человека убить и жить как ни в чем не бывало. Лиза вот не могла. Терпела такие муки столько лет! Теперь вот решила признаться.

– Хорошо, подпишите это заявление и можете идти домой, – сказал Никитин.

– Разве меня не арестуют?

– Сегодня точно не арестуют. Я передам заявление следователю, он уже будет решать, что с ним делать. В течение трех дней вам сообщат.

Надо же так совпало: Никитин снова дежурил, когда Елизавету Федоровну вызвал следователь. На этот раз она была со своим мужем – неприметным человеком в потертой куртке. Муж тащил большую клетчатую сумку. Похоже, что они пришли с вещами. Мужчина сморщился и, кажется, готов был заплакать, обнимая жену. Женщина вошла внутрь, а ее муж остался на скамейке у входа, напротив поста дежурного.

Через полчаса женщина показалась в дверях. Мужчина немедленно подбежал к ней, стал тормошить, расспрашивать, а она молчала и ничего не могла ответить.

– Сейчас, сейчас, – повторяла она.

Она подошла к окошку дежурного, протянула ему пропуск и слегка пошатнулась.

– Лиза, Лиза, – тут же подхватил ее под руки муж.

– С вами все хорошо, гражданка Лопырева? – обратился к ней лейтенант.

– Со мной все хорошо. Со мной все очень хорошо!

Она узнала Никитина, и губы ее дрогнули в попытке улыбнуться.

– Что там с вашим делом? – полюбопытствовал лейтенант.

– Нет никакого дела, – ответила женщина. – В возбуждении уголовного дела решили отказать.

– Ммм, – кивнул дежурный. – Почему?

– Улик недостаточно. И свидетелей никаких нет. Татьяна, моя сообщница, умерла давно от онкологии, а больше никто ничего не знал.

– Вот и все, значит, – сказал лейтенант.

– Вот и все, – согласилась Елизавета Федоровна и наконец улыбнулась.

Ее улыбка становилась все шире и шире, пока не растянулась на все лицо.