Язык филолога

29 мая, 1886 года

Милостивый Алексей В., я пишу Вам с тяжелым сердцем, на котором висит…

Простите великодушно. Это последний лист, а как Вы знаете (а как же Вы можете это знать?…), я не имею средств на новую бумагу и могу лишь надеяться, что чернил хватит до конца.

Вы были в моем доме, бледно-голубой усадьбе из прогнившего дерева, комнаты которой украшены мрачными, словно покрытыми слизью, портретами моих уродливых родственников. Антураж явно вторит Ашерам или Эссентам, впрочем, речь не о них. Я всегда ненавидел (слишком сильно сказано?) не любил молодежь. Юноши и девушки в наше время скорее годятся в мелкие торговки, чем в ценители слова. Кажется, будто к каждому в душу забрался какой-то червяк и выедает потихоньку все хорошее, что в нас есть. А мы и рады: лежим на кровати, ждем пока доктор-недоучка пропишет кисло-сладкую пилюлю для забытия.

Язык — неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда

Недавно навестил меня бывший ученик, Харитонушка, славный малый, женат, большой чин имеет, детки такие славные. Единственное, прожорлив до ужаса, пришел в гости с бараном, да его же и съел! Мальчишки его – славная партия для вашей дочурки, хоть им не дашь больше девяти лет. Интересно, когда он гладит их мясистые ляжки, думает о свиной голове или козьих кишках?… А жена для него – точно кобыла.

К сожалению, язык моего сердца, моей души не достиг ушей этих зловонных плебеев. Мне не удалось оставить себя ни в словах (все мои сборники давно сожжены или изъедены), ни в учениках (они слишком пугались моего напора, страсти, неудержимого ума). Осталось лишь последнее – неукротимый язык.

Надеюсь, Вы и Ваши дети найдут ему лучшее применение, пусть даже в качестве забавы, они у Вас с причудами, не сочтите за дерзость.

Варюша ваша недавно чучелками увлеклась, смотрите как бы она с соседских щенят на сестричку глазик косить не начала…

Искренне Ваш,

Константин К

Когда Алексей В. открыл небольшой мешочек, принесенный вместе с конвертом, он обнаружил распухший и посеревший язык филолога.