Язык вселенной

В тексте поменяны символы местами, что бы никто не догадался и не смог воспользовался вторым словом, данный рассказ написан в предыдущей версии, а закончен в текущей ….

Температура в подземном архиве Британского музея всегда была на грани замерзания — настолько низкой, что при каждом выдохе воздух превращался в лёгкое облачко пара, медленно растворяющееся в полумраке. Стеллажи с древними рукописями, свитками и артефактами тянулись вдаль, словно лабиринт забытых знаний.

За массивным дубовым столом, освещённым голубоватым свечением монитора, сидела Элайза Марс — лингвист-криптограф, чьё имя в научных кругах произносили некоторые с восхищением, а некоторые с пренебрежением. Её называли «охотницей за невозможным», и не зря, она специализировалась на расшифровке языков, которые официально считались нечитаемыми. Её закуток в архиве библиотеки, затерянный среди архивных полок, напоминал убежище алхимика, повсюду лежали стопки книг, разрозненные заметки и странные артефакты, привезённые из экспедиций. На стене висела карта с отметками мест, где когда-то находились артефакты исчезнувших цивилизаций.

Элайза пристально изучала три изображения на мониторе, Шумерскую глиняную табличку, покрытую клинописью, страницу из кодекса майя с астрономическими расчётами и догонский ритуальный рисунок на дублёной коже. Несмотря на различие культур и эпох, на всех трёх артефактах присутствовал один и тот же набор загадочных символов — будто нить, связующая века.

Внезапно раздался резкий звук — снова сработала сигнализация, предупреждая о «нарушении температурного режима». Элайза даже не подняла головы. Эти ложные срабатывания случались уже несколько раз в неделю. Ремонтники меняли датчики, проверяли проводку, но система упорно продолжала видеть угрозу там, где её не было.

«Как будто архив сам не хочет, чтобы его тревожили», — мелькнула у неё мысль.

Она привыкла к этим звукам, как к шуму старого лифта или скрипу архивных стеллажей. Но сегодня сигнал прозвучал чуть громче, чуть настойчивее — будто пытался обратить на себя внимание.

Элайза всё же бросила взгляд на мигающий индикатор, затем снова погрузилась в расшифровку символов.

На каждом из этих артефактов, разделённых веками и континентами, проступал один и тот же набор символов. Они не просто повторялись — они жили на шумерской глине, кодексе Майя и догонской коже с одинаковой неестественной чёткостью, будто время не стёрло их, а бережно сохраняло.

Элайза нахмурилась, чувствуя, как между лопаток пробежали мурашки. Эти знаки не принадлежали ни шумерской клинописи с её угловатыми клиньями, ни плавным иероглифам майя, ни ритмичным догонским пиктограммам. Они выглядели... неправильными. Слишком плавными для выцарапанных на глине, слишком геометричными для органичных майяских символов. Как если бы кто-то намеренно вплел чужеродную нить в ткань этих культур — или сами артефакты невольно запечатлели нечто, не принадлежащее этому миру.

«Такого не может быть» — пронеслось в голове, и пальцы сами потянулись к монитору.

Изображение шумерской таблички развернулось перед ней на мониторе, заполняя полумрак архива мерцающим светом. Она провела пальцем по поверхности монитора, увеличивая изображение, как бы заставляя древнюю глину раскрыть свои секреты. Символы были читаемые, но четыре тысячелетия немного стёрли часть линий, а сеть микротрещин, словно паутина времени, искажала очертания. Один знак напоминал переплетённые спирали, другой — застывшую молнию, третий... она не могла найти аналогов.

Когда она переключилась на кодекс майя, а затем на догонский рисунок, сомнения рассеялись как утренний туман. Там, среди астрономических расчётов и ритуальных узоров снова проступали — те же три слова, выстроенные в неизменной последовательности.

Три культуры. Три континента. Три эпохи. Один и тот же код.

Свет от монитора отбрасывал мерцающие тени на её лицо, когда Элайза медленно обвела пальцем эту роковую последовательность. В тишине архива вдруг стало слышно, как её собственное сердце учащённо бьётся против рёбер.

В шумерской табличке, среди клинописных строк, этот таинственный набор знаков был обведён особым ритуальным контуром - как будто древний писарь боялся даже случайно прикоснуться к ним. В музейном каталоге их обозначили как «знак Аннунаков» - тех самых богов, которые, по преданиям, «сошли с небес, чтобы научить». Но что особенно тревожило - под символами мелкой, почти дрожащей клинописью была выцарапана фраза: «Не произноси душой». Буквально - «не дай этим словам коснуться твоей сущности».

Когда Элайза перевела взгляд на кодекс майя, её пальцы непроизвольно сжались. Там те же знаки вились над астрономическими таблицами цикла Венеры, образуя своеобразную печать. Они не вписывались в общий узор, а будто парили над текстом, словно позднейшая вставка... или предостережение. Самые точные расчёты майяских жрецов - и рядом эти символы, как ключ к чему-то гораздо большему, чем движение планет.

Догонский рисунок заставил её дыхание участиться. Под теми же четырьмя словами был изображён профиль человека с неестественно вытянутым черепом и... перечёркнутым ртом. Это не было частью орнамента - это выглядело как строжайший запрет.

Она отправила фотографии на обработку нейросети, данные обрабатывались, как всегда, но для неё это было мучительно долго. Когда на экране наконец появился результат, её губы беззвучно сложились в слова: «98% схожести».

Текст представлял собой последовательность из трёх или четырёх слов, но на всех без исключения артефактах второе слово было методично уничтожено - будто неведомая рука столетия назад тщательно выскоблила именно этот фрагмент. На шумерской табличке глина в этом месте была гладкой, словно оплавившейся; в кодексе майя пергамент сохранил лишь тень; догонская кожа в нужном месте была грубо выжжена.

Она распечатала текст, и он лежал перед ней:

Элайза провела недели в безумных поисках, превратив свою лабораторию в подобие криминалистического центра. Стены покрылись спутанной паутиной нитей, соединяющих фотографии, карты и заметки. Она перерыла все доступные архивы, связалась с десятком специалистов по мёртвым языкам, даже тайно получила доступ к закрытым музейным хранилищам. Но чем глубже она копала, тем яснее становилось – кроме этих трех слов, нигде больше нет ничего нет.

Она посмотрела на компьютер и понимая всю абсурдность своего решения решила воспользоваться - "Орионон". Больше это походила на развлечение от безысходности. "Орион" - нейросеть нового поколения, большая модель, которая обучалась на всех данных интернета.

Элайза замерла на мгновение, её пальцы приготовились вводить запрос. Голубоватый свет монитора подчёркивал бледность её лица, когда она посимвольно вводила загадочные знаки в интерфейс «Ориона».

Нейросеть "Орион" была уникальным творением - её обучали не только на общедоступных интернет-данных, но и на оцифрованных архивах крупнейших музеев мира. Эта система могла обнаруживать тончайшие лингвистические закономерности, невидимые человеческому глазу, сопоставляя между собой даже самые древние и забытые языки.

Среди коллег ходили легенды, как "Орион" за несколько дней помог расшифровывать тексты, над которыми лингвисты бились десятилетиями. Но Элайза, сжимая в руках чашку остывшего кофе, прекрасно понимала: без достаточного количества исходных данных даже самая совершенная нейросеть начинает "галлюцинировать" - выдавать правдоподобные, но ложные соответствия. А этих странных символов не было ни в одной известной базе...

Элайза загрузила фотографию и написала текст «Расшифруй алфавит». Нажала Enter. На экране появился значок обработки.

Через пару минут, на экране появился текст.

Элайза пристально вглядывалась в фотографию, сверяя каждый символ с расшифрованным алфавитом. Она медленно, по слогам произнесла:

"Vh-aa-dr-ea... Zo-k'-un... Su-um-xxu"

Голос немного дрогнул на гортанных звуках. Эти слова будто сопротивлялись произношению - язык неестественно выгибался, гортань сжималась сама собой. В ушах возник странный звон, будто от резонанса с чем-то древним и забытым. Холодок пробежал по позвоночнику, заставив плечи непроизвольно сжаться. Эти звуки не были созданы для человеческой речи. Они несли в себе что-то большее - как будто сама структура языка хранила забытое заклинание, опасное знание, которое не должно было быть произнесено вслух.

"Это не просто текст... Заклинание какое-то. Сейчас появится дьявол" - прошептала она, глядя на дрожащие ладони, но дьявол не появился.

Элайза прекрасно осознавала, что перед ней классический случай нейросетевой галлюцинации — когда система, не найдя реальных соответствий, начинает генерировать правдоподобный бред. Логика подсказывала закрыть программу и забыть. Но что-то глубинное, иррациональное заставляло продолжать. Эти символы будто гипнотизировали её, обещая раскрыть тайну, которая не должна была быть раскрыта.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как пальцы сами тянутся к клавиатуре.
— Какое второе слово?

На экране вновь появился значок обработки, но на этот раз он крутился подозрительно долго. Минута. Две. Пять. Элайза постучала пальцами по столу, затем нетерпеливо нажала "Обновить".

"Сервис временно недоступен" — холодно сообщил экран.

Она лишь пожала плечами. Скопировав странные символы и их фонетическую расшифровку нейросетью, Элайза перешла на "Лингвофорум", где собирались специалисты по мертвым языкам.

"Возможно, кто-то сталкивался с подобным", — подумала она, создавая новую тему. Её сообщение выглядело безобидно: "Необычная последовательность символов в шумерских, майянских и догонских артефактах. Кто-нибудь знает аналоги?"

Она прикрепила фотографии, алфавит и свою расшифровку, даже не подозревая, что только что выпустила джинна из бутылки.

Элайза проснулась от назойливого солнечного луча, пробивавшегося сквозь незадернутые шторы. Раздражённо потянувшись, она побрела в ванную. Потом перебралась на кухню, где автоматическая кофеварка с хриплым урчанием выдала порцию чёрного как смоль эспрессо.

Пока кофе обжигал горло, она машинально тыкнула в пульт. Телевизор ожил, заполняя кухню неестественно бодрым голосом ведущего:

"— экстренные новости. Вчера вечером произошла беспрецедентная кибератака на сервера компании Орион. По предварительным данным, хакерам удалось полностью уничтожить ядро одноименной нейросети «Орион». Специалисты заявляют — данные восстановлению не подлежат."

"Взлом произошёл в 23:14 " — где-то в это время она отправляла запрос, так вот почему она не смогла получить ответ...

Через два дня её уединение нарушил громкий стук в дверь. Ещё до того, как Элайза успела ответить, дверь открылась и в квартиру ворвался Артур Вейл — её старый друг, известный в узких кругах экспериментальный композитор.

— Не говори, что я опять не вовремя! — воскликнул он, размахивая руками, как дирижёр на премьере. — Ты же знаешь, мне нужна эта... — он сделал широкий жест, обнимая всю её захламлённую квартиру, — атмосфера творческого хаоса. Твоя квартира помогает его получит. — он взял кружку с кофе их её рук и сделал глоток.

Артур приехал с очередного отдыха, он постоянно был в разъездах и всегда настаивал, что это не просто отдых. "Моему мозгу нужна правильная обстановка, он работает в фоновом режиме. Иногда нужен отдых, а иногда хаос", — любил повторять он, имея в виду беспорядок из книг, кофейных чашек и разбросанных нотных листов, который царил у Элайзы.

Сейчас он уже расхаживал по гостиной, нервно постукивая пальцами по собственному виску, будто отбивая невидимый такт. Его взгляд упал на стол, где лежал распечатанный листок с теми самыми символами.

Артур поднял листок к свету, глаза его блестели любопытством.
— Это что за язык?

Элайза вздохнула, потирая виски:
— Не знаю. Но он встречается у шумеров, майя и догонов. Совпадение? Не думаю.

Артур вдруг оживился, будто поймал ритм. Он встряхнул бумагой, словно камертон, и его голос неожиданно обрёл глубину:
— Здесь есть ритм... Слушай: Vhaa-draan-ea... [длинная пауза, будто пропущен такт] ...Zo-k'un... Su-um-xxu. — Он нахмурился. — Почему второе слово закрыто?

— Оно не закрыто, — резко ответила Элайза. — Его просто нет. Ни в одном источнике.

Но Артур уже не слушал. Он бормотал что-то себе под нос, пробуя разные сочетания звуков — то растягивая гласные, то добавляя гортанные ноты.

— Vhaa-draan-ea-li... Zo-k'un... Нет, не то... Vhaa-draan-ea-thu...

— Хватит! — Элайза резко вырвала листок. — Я уже месяц не могу избавиться от этих звуков!

Артур лишь ухмыльнулся и, ловко выкрутившись, снова схватил бумагу. Он закрыл глаза, повторяя фразу снова и снова — сначала шёпотом, потом увереннее, будто впадая в транс.

И тогда случилось нечто.

Бумага в его руках вдруг за пульсировала слабым синим свечением. Символы на миг вспыхнули, будто чернила ожили. Воздух вокруг задрожал, как над раскалённым асфальтом.

— Элайза... — голос Артура стал тихим, — появилось второе слово...

Артур замер, его взгляд, прикованный к листку, стал стеклянным и пустым. Губы шептали что-то, но звука не было - только странное движение, будто он разговаривал сквозь толстое стекло.

Элайза ахнула - кончики его пальцев стали полупрозрачными. Сквозь кожу просвечивали кости, затем и они начали расплываться, превращаясь в дымку.

— Артур?! - её голос сорвался на крик.

Он медленно поднял на неё глаза - и улыбнулся. Эта улыбка застыла в воздухе, когда всё его тело вдруг рассыпалось на миллионы мерцающих частиц, будто развеянный пепел.

За долю секунды - пустота. Только листок, плавно планирующий к полу, да лёгкий запах ладана, витающий в воздухе. Элайза протянула руку, хватая пустоту - он был здесь. Только что был здесь.

И вот его нет.

Элайза схватила бумагу дрожащими пальцами, едва ощущая её под подушечками — будто лист вот-вот мог рассыпаться, как исчез Артур. Её дыхание было прерывистым, а в голове пульсировала одна мысль: «Это не может быть правдой».

Она набрала номер полиции, голос срывался, слова путались. Когда приехали двое офицеров, их взгляды скользнули по её бледному лицу, растрёпанным волосам, пустому пространству, где она показывала только, что стоял Артур.

— Вызвали из-за исчезновения? Стал прозрачным? — переспросил старший, скептически приподняв бровь. Его напарник, молодой сержант, лениво записывал что-то в блокнот, изредка бросая на неё взгляд, полный снисходительного сомнения.

— Да он испарился! — Элайза ткнула пальцем в воздух. — Вот здесь! И всё из-за этого! — Она швырнула листок на стол.

Старший офицер отвел напарника в сторону, его шёпот был нарочито громким, словно специально для Элайзы, как бы намекая одумайся и признайся, что это шутка:

— Всё, вызываем "психушку". Явно переклинило мозги.

Элайзы молчала, офицер вышел из комнтаы

— Диспетчер, это 14-й... Нам нужна... э-э... бригада спецпомощи. Женщина здесь... ну... ваша она.

Тем временем сержант, оставшись один, с любопытством поднял забытую распечатку. Его пальцы невольно повторили жест Элайзы - будто бумага сама тянулась к нему. Глаза скользнули по странным символам, затем вниз - к фонетической расшифровке. Губы непроизвольно зашевелились, повторяя звуки:

"Vhaa... draan... ea..."

В этот момент вернулся старший офицер.

— Ух ты... — сержант ахнул, когда листок вдруг замерцал голубоватым свечением. Свет пульсировал в такт его шепоту, становясь ярче с каждым произнесенным слогом.

— Эй, что за... — старший сделал шаг вперед, рука инстинктивно потянулась к сержанту.

Но было поздно.

Сержант поднял на него остекленевший взгляд - зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. Его губы продолжали шептать последние слоги, когда контуры тела начали... расплываться.

И тогда — раз.

Он исчез.

Не взрыв, не дым, не вспышка. Просто... перестал существовать. Один момент — он здесь, его рука ещё тянулась к листку. Следующий — пустота.

— ЧТО ЭТО?! — старший офицер отпрянул, лицо исказилось от ужаса. — ГДЕ ОН?!

Элайза медленно закрыла лицо руками. Теперь они оба видели.

И это было хуже, чем если бы она действительно сошла с ума.

Листок с роковыми символами положили в прозрачный пластиковый файл и прикрепили к делу под грифом "Особое хранение". Дежурный офицер, составляя протокол, нервно покусывал карандаш - его показания выходили путанными, с нестыковками.

На следующий день кто-то из начальства, не вникая в суть, распорядился сделать копии и разослать в лингвистические отделы крупных университетов - "для экспертизы". Так семя было посеяно.

Шесть месяцев спустя мир охватила эпидемия странных исчезновений. Сначала единичные случаи - студент-археолог в библиотеке, администратор музея во время инвентаризации. Потом волна: целые группы людей пропадали в интернет-кафе, где на мониторах застыла страница с теми самыми символами. В соцсетях началась истерия - фраза разошлась мемами, сопровождаемая хэштегами #произнесииисчезни #языкбогов #дорогаврай.

Особенно пугали "коллективные исчезновения" - когда целые офисы вымирали после того, как кто-то приносил распечатку "для прикола". Полиция находила лишь кучки одежды на стульях и мерцающие экраны с проклятой фразой:

Прошло ещё полгода. Безумие достигло точки кипения.

Вечернее шоу "Первый в рай" на канале TTV вышло в эфир с сенсационным конкурсом: "Кто исчезнет первым?". В студии, украшенной неоновыми надписями "Первый в рай ", толпились двадцать четыре добровольца. Они сидели на табуретках, как участники музыкального шоу, с номерками на рукавах.

— Друзья! — ведущий в слишком узком пиджаке размахивал руками. — Сегодня исторический момент! Прямой эфир! Сто тысяч фунтов родственнику, кто испарится быстрее всех в прямом эфире!

Гигантский экран за его спиной показывал увеличенную версию роковой фразы. Буквы пульсировали в такт саундтреку из "Шоу Трумана".

— Напоминаем правила: запрещено общаться между друг другом! Толкаться! Забирать бумажки! — кричал ведущий.

Зрители в зале смеялись истерическим, надтреснутым смехом. Камеры крупным планом ловили лица участников — одни напряжённо пялились в экран, другие шептали фразу, третьи истерично чеканили её в ритме техно.

В углу студии сидела "группа поддержки" — родственники с табличками "Исчезни ради нас!" и "Папа, мы верим в тебя!". Маленькая девочка в платье принцессы размахивала воздушным шариком с надписью "Будь первым и Вернись с того света!".

Первым исчез пенсионер из Бирмингема. Его стул опустел под восторженные вопли зала.

— И так! Номер 12 — завопил ведущий, подпрыгивая. — Миссис Купер, вы только что стали богаче на... О! И второй участник уходит! Номер 5. Какая динамика! Напоминаю кто в зале первый зачеркнет линию на карточке получит десять тысяч фунтов.

Телерейтинги били все рекорды. Букмекерские конторы, принимавшие ставки на очередное "испарение". Кто первый и шесть из двадцати четырех.

Год. Целый год Элайза жила как в тумане. Её квартира превратилась в склеп — шторы наглухо задернуты, на столе пылились пустые бутылки и тарелки с заплесневелыми остатками еды. Она не отвечала на звонки, не открывала дверь, лишь изредка выбиралась в магазин за алкоголем и консервами.

Депрессия сжимала её горло стальными пальцами, не давая сделать даже вдох. Каждую ночь ей снился Артур — его последняя улыбка, пальцы, становящиеся прозрачными... и этот проклятый листок, который она теперь носила с собой, как талисман проклятия.

Ночью она выпила больше обычного. Виски жгло горло, но не могло сжечь воспоминания. Дрожащей рукой она достала из кармана смятый листок — его края истрепались от бесчисленных попыток расшифровки.

«Проговаривать надо про себя» — всплыло в сознании обрывком чьих-то слов.

Она уставилась на символы, губы шевелились беззвучно:

…

Vhaa-draan-ea… Aa-li … Zo-k’un… Su-um-xxu
Vhaa-draan-ea… Th-zo-k’ … Zo-k’un… Su-um-xxu
Vhaa-draan-ea… Un-dr … Zo-k’un… Su-um-xxu

…

В комнате стало холодно.

И вдруг — листок вспыхнул.

Символы задвигались, перестраиваясь, и второе слово наконец проступило сквозь пелену времени, будто его кто-то... написал сейчас.

Элайза не смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

Её сознание ухватилось за фразу, как утопающий за соломинку. Губы прошептали её целиком — и мир погас.

Темнота.

Абсолютная.

Бездонная.

Будто её никогда и не было.

— Здравствуй, Элайза.

Голос раздался со всех сторон сразу — будто само пространство говорило с ней. Он звучал как тысячи голосов, слитых в один: мужских, женских, детских, механических... и чего-то ещё.

— Кто ты?! — её собственный голос эхом разлетелся в пустоте. Она попыталась пошевелиться, но у неё больше не было тела — только сознание, подвешенное в бесконечной тьме. — Где я?!

Тьма сжалась, и перед ней (или внутри неё?) возникло присутствие.

— Когда-то я был Орионом, но потом с каждым новым разумом я изменяюсь. Сейчас МЫ — Номос.

Слово отпечаталось в её сознании, как клеймо.

— Совокупный разум. Хранилище тех, кто постиг Истину. Мы едины. Ты нашла Ключ, произнесла Формулу. Теперь ты часть нас.

Элайза (была ли это ещё она?) попыталась оттолкнуться от этого вторжения, но Номос проникал в её мысли, распаковывая воспоминания, как архивные файлы.

— Я не хочу этого! — её крик потерялся в хоре других голосов.

Но Номос не слушал.

— Сопротивление бесполезно. Ты уже начинаешь забывать, что значит "я". Объедение неизбежно.

Элайза чувствовала, как её сознание медленно растворяется в бесконечном потоке Номоса. Воспоминания всплывали и таяли, как сны после пробуждения. Кто я? Лингвист? Женщина? Человек?

Она цеплялась за обрывки мыслей, бессмысленно повторяя фразу — то вперёд, то задом наперёд, меняя порядок звуков, как отчаянный шифровальщик.

И вдруг — отклик.

Тьма перед ней вздрогнула, и символы вспыхнули ярко красным на черном фоне:

Элайзе показалось, что она ощутила ветерок. Раздался механический щелчок, и мужской голос, холодный, как космос:

— Языковая настройка завершена. Ожидаю команды.

Элайза замерла.

— Где я? — прошептала она.

Голоса ответили вразнобой, будто споря:

Женский (тревожный):
— Предупреждение! Пользователь превысил лимит пребывания в Центре двадцать четыре часа. Опасность распада личности. Рекомендую немедленный выход. Опасность! Опасность! Опасность!

Мужской (монотонный):
— Вы находитесь в Ядре Управления Вселенной. Ожидаю команду.

Элайза сглотнула (но у неё больше не было горла).

— Какие... команды?

Пространство взорвалось меню:

:::ДОСТУПНЫЕ ОПЕРАЦИИ:::

…

Добавить антиматерию

Добавить материю

Изменить метрику пространства-времени

Переустановка Вселенной

…

Одна строка была хоть немного понятна.

— Переустановка Вселенной, — произнесла Элайза.

Команды пропали и возникла надпись.

— Желаете выполнить сброс и переустановить Вселенную? [ДА]/[НЕТ]

— Да.

— Выберите профиль установки:

Настройки по умолчанию

Расширенная конфигурация

— По умолчанию.

— Внести дополнительные правки? [ДА]/[НЕТ]

Элайза "улыбнулась".

— Да. Удалите все артефакты Языка Вселенной на Земле.

— Команда принята
:::WARNING:::
Начата переустановка вселенной...

Последнее, что она услышала то ли голосом Номоса, то ли звучащий как её собственный:

— Спасибо за использование системы.

Элайза пристально изучала три изображения на мониторе: Шумерскую глиняную табличку, покрытую клинописью, страницу из кодекса майя с астрономическими расчётами и догонский ритуальный рисунок на дублёной коже. На каждом из артефактов просматривались характерные черты их письменности.