ЙОГА

Лежу на коврике. Глаза закрыты. Мой разум молчит. Последняя приблудившаяся мысль обиделась и растаяла в информационном пространстве. В голове тишина. Кайф. Еще немного, и открою глаза, и уж тогда нахлынет всё.

Ролик закончился. Медленно встаю, стараясь не смотреть в окно. Мимо пробегает жирная крыска с белым хвостом.

— Привет, дорогая, запаздываешь сегодня.

По ступням деловито пробегают тараканы. Не люблю их, но недосуг воевать. У них свои дела, у меня — свои. За дверью скулит Коржик, открываю, он радостно набрасывается на меня. Конечно, пятнадцать минут не виделись — почти целая жизнь. Иду в кухню, будем кормиться. Сегодня в меню у дога собачья консерва, у меня — счастливые орехи и пучок травы.

Думаете, сумасшедшая на диете? Увы, все намного страшней.

Пока Коржик тарахтит своей миской, радостно виляя бубликом хвоста, иду в комнату мужа. Надо достать кое-какие инструменты, пора опять ремонтировать велик. Мой единственный транспорт. В его «апартаментах» хаос и бардак. Уже год, как он ушел за пивом и молоком. Убирать не буду, так создается эффект его присутствия. Складываю нужные железки в рюкзак, пёсель уже рядом — он под стать мужу, сеет вокруг бардак и хаос. Но без него теперь никак.

Проверяю еще раз рюкзак: тесак, аптечка, инструменты. Идем за покупками. Надеваю новенькие ярко-салатовые кроссы. Они уже успели запылиться, но все равно еще красивые. Натягиваю мужнину куртку — она длинная, с множеством внутренних карманов. Подхожу к двери, по привычке оглядываю себя в зеркале.

Мне грустно улыбается высокая голубоглазая брюнетка с двумя хвостиками в длинной зеленой куртке и черных джинсах.

— Раз-два-три-четыре-пять, идем еду добывать!

Этот стишок будет нас оберегать в сумасшедшем мире. Выходим из квартиры в подъезд: пять ступенек вниз, кодовая дверь. Открываю замок. Выходим. Мир все так же недоброжелателен. Сжимаю в правой руке толстую длинную палку — мой волшебный посох.

Перед домом большой котлован. Осторожно обходим его слева и выходим на пузырчатый асфальт. Уже год у меня ощущение полного абсурда. Впереди парк с разноцветными деревьями: желтыми, синими и розовыми. Осталась, правда, и пара обычных — каштан и береза. Идем к ним, как к старым знакомым, здороваемся. Рву нежные листики у березы для чая. Удивительно, но они довольно сладкие. Напиток выходит вкусным. И немного травки для поддержания организма.

Коржик лает на облезлую кошку. Она с достоинством медленно шествует по своим делам, не обращая на него внимания. Пес не огорчается и начинает облаивать кособокий манекен возле магазина женской одежды, но нам туда сегодня не надо. Идем, я смотрю по сторонам, а собака нарезает вокруг меня круги. Мой неугомонный «крокодильчик».

Сегодня у нас день покупок и надежд. Ныряю в правый карман проверить, не забыла ли блокнот. Мимо проходит «оцифрованная», как я ее называю. Женщина без выражения эмоций на лице. Идет себе как робот, ноги переставляет механически, машет руками. Я на всякий случай машу ей в ответ. Вдруг у них так принято? Может, это приветствие системы. Она проходит мимо, не сбиваясь с ритма. Похоже, не засчиталось.

— Ладно, живи как знаешь, — говорю ей в спину.

Коржик подозрительно нюхает воздух и тихо фыркает. Значит, рядом что-то странное. Впрочем, рядом уже год всё странное, так что новость так себе. У магазина с облупившейся вывеской стоит тележка. Обычная железная тележка, только в ней лежит одно-единственное яблоко, розовое. Огромное. Как футбольный мяч. Осматриваюсь. Никого.

— Коржик, — говорю тихо, — это подозрительно.

Он смотрит на меня честными глазами щеночка, который съел бы и яблочко кислотного цвета, и тележку, и магазин. Подхожу ближе. Яблоко лежит себе спокойно, будто так и надо. Даже блестит немного, как новое, только хвостик иногда мигает. Беру. Тяжёлое. Может, доведется съесть.

— Вот и отлично, — говорю. — Полезная покупка.

Кладу в рюкзак. Тележка тихо звякает, будто ей стало грустно. Мы идём дальше. Вдоль дорожки стоят лавочки. На одной сидит мужчина в пальто и кормит голубей. Только голуби, конечно же, странные, а здесь по-другому не бывает. Они то и дело мигают, превращаясь в милых обезьянок. Я некоторое время смотрю.

— Коржик, — говорю, — мне кажется, или голуби сегодня премиум-класса «два по цене одного»?

Коржик лает на одного. Голубь мигает, и вот уже обезьянка грустно ест банан. Забавно. Мужчина кивает мне, будто всё нормально. Я киваю в ответ. Потому что если начать заморачиваться, станет совсем грустно.

Идём дальше. Ветер слегка шуршит разноцветными деревьями. Синие листья звенят тише, чем жёлтые. Я не знаю почему так, но это факт. Иногда я думаю: может, я просто устала? Мозг немного перегрелся и теперь выдает художественные эффекты повышенной сложности. А потом мимо проходит зелёный автобус без колёс и тихо плывёт по улице. Коржик провожает автобус серьёзным взглядом. Он вообще стал философом за этот год.

Вдруг из-за угла слышится звук. Низкий такой. Как будто огромный холодильник решил прочистить горло. Мы останавливаемся. Я крепче сжимаю палку.

— Так, — говорю тихо. — Если это опять тот шумный мусорный бак, возомнивший себя львом, я буду очень недовольна.

Из-за кустов медленно выезжает… штука. Похожа на странный прибор, только размером с кресло. Прозрачный пластик не скрывает начинки. Внутри медленно переливаются какие-то цифры. Оно ползёт через дорожку, не обращая на нас никакого внимания. Мы с Коржиком молчим. Ждём. Прибор переползает асфальт, трогает антенкой лавочку и продолжает путь в сторону клумбы.

— Ну вот, — говорю наконец. — Просто странная фигня, типа ожившего тостера.

Коржик согласно чихает. Я достаю блокнот и записываю: «Сегодня: голуби, притворяющиеся обезьянами, яблочко повышенной мощности, оживший прибор с цифрами». Надо фиксировать факты. Муж придёт — покажу. Он любит всякую странную ерунду. Закрываю блокнот. Смотрю на дорогу.

— Ладно, — говорю. — Пойдём дальше. Нам ещё еду добывать.

И мы идём. А где-то далеко, за домами, снова тихо урчит тот самый звук. Как будто уровень ещё не до конца загрузился. Коржик идёт впереди — мой защитник и напарник с хвостом-бубликом. Время от времени останавливается, проверяет кусты на предмет подозрительных запахов и философских открытий. Я держу посох и стараюсь идти уверенно. Вдруг за нами кто-нибудь наблюдает? Надо производить впечатление человека, который знает, что делает. Хотя бы внешне.

Слева появляется детская площадка. Качели тихо раскачиваются сами по себе. Ветра почти нет, но они всё равно скрипят, будто вспоминают прошлую жизнь.

— Самозанятые качели, — говорю. — Сами себя развлекают.

Коржик прыгает на песок и начинает рыть. Через секунду выкапывает пластиковую машинку без колёс. Осматриваю.

— Неплохая находка, но в хозяйстве бесполезна.

Бросаю её обратно. Земля мягко закрывает секрет. Вспоминаю, что нам еще ремонтировать велик — может, не сегодня? Договариваюсь с логикой, что пока он нам без надобности.

Мы идём дальше, и тут я замечаю странность. Асфальт впереди слегка мерцает. Как воздух над горячей плитой.

— Коржик, стой.

Он останавливается. Смотрит на меня. Потом на асфальт. Я осторожно подхожу ближе и тыкаю посохом. Посох проходит сквозь поверхность сантиметров на десять.

— Интересно.

Делаю шаг в сторону. Там всё нормально. Делаю другой. Тоже нормально.

— Значит, — говорю, — тут у нас… дырка в реальности.

Коржик смотрит с уважением. Он любит, когда я называю вещи научными словами. Я аккуратно обхожу мерцающее место. Коржик повторяет мой манёвр с точностью хирурга. Умный пёс. Только мы проходим мимо, как из этой ряби медленно высовывается что-то длинное. Я замираю. Это похоже на руку, полосатую. Но не совсем. Слишком много суставов. Она шарит по воздуху, будто ищет потерянные ключи.

— Так, — тихо говорю. — Мы этого не видели.

Коржик тихо рычит. Рука вытягивается ещё дальше. Пальцы длинные, как макароны, очень уверенные в себе. Она почти касается моего рюкзака. Я аккуратно поднимаю посох.

— Слушай, — говорю вежливо. — Мы тут просто мимо проходили.

Рука не реагирует. Ну и ладно. Лёгким движением стучу её по пальцам. Звук получается такой, будто я ударила по мокрой резине. Рука резко втягивается обратно в мерцание. Рябь закрывается. Асфальт снова обычный.

Мы с Коржиком стоим и смотрим. Тишина.

— Видал? — говорю.

Коржик энергично виляет хвостом. Он явно считает, что мы только что победили что-то важное. Достаю блокнот. Записываю: «Дырка в асфальте. Оттуда рука, полосатая. На вежливость не реагирует. На посох реагирует».

— Ладно, — говорю. — Пойдём дальше.

Мы выходим к маленькому продуктовому магазину, где мне однажды повезло съесть морковку по-настоящему. Рот наполняется слюной от счастливого воспоминания. Вывеска моргает: «ПРОДУКТЫ... ПРОДУК... ПРО... П».

— Скромный стал, — замечаю.

Дверь открыта. Я осторожно заглядываю внутрь. Полки стоят. Касса стоит. Холодильники стоят. Только продавца нет. Зато на полу лежит аккуратная кучка банок с тушёнкой «собачье счастье». Прямо посреди прохода. Как будто кто-то сложил их в пирамиду.

Коржик тихо гавкает. Я делаю шаг внутрь. И вдруг слышу сверху звук. С потолка медленно свисает… верёвка. Нет. Не верёвка. Щупальце. Оно медленно покачивается и почти касается банки. Мы с Коржиком смотрим вверх. Щупальце смотрит вниз. Несколько секунд мы все думаем. Потом я тихо говорю:

— Коржик… по-моему, кто-то устроился на работу охранником.

Щупальце слегка шевелится. И начинает медленно опускаться. Я перехватываю посох поудобнее.

— Так, — говорю. — План простой.

Коржик напрягается.

— Хватаем тушёнку и очень культурно уходим.

Щупальце опускается ещё ниже.

— Поехали.

И мы начинаем операцию «покупки».

Я хватаю две банки, потом третью. Для баланса. В рюкзаке всё равно место было между аптечкой и апельсином повышенной мощности. Щупальце опускается ещё сантиметров на десять. Я делаю шаг назад. Оно тоже немного отступает.

— О, — говорю. — Вежливое.

Быстро сгребаю ещё пару банок, пакет сухарей и что-то в зелёной упаковке, где нарисована улыбающаяся морковь. Надеюсь, это еда. В нашем мире сейчас главное — оптимизм.

— Всё, уходим, — шепчу.

Коржик уже держит в зубах колбасу. Где он её нашёл, я не видела, но осуждать не собираюсь. Песелю повезло, у него проблем с едой нет. Мы аккуратно пятимся к двери. Щупальце немного колышется, но не преследует. Видимо, мы вписались в лимит бесплатных покупок. Наступаю на розовую плитку возле выхода, она мигает надписью «Enter», музыка, с потолка сыплются вниз шарики, спотыкающийся на каждом слове механический голос что-то говорит, но слов не разобрать. Надеюсь, это: «Призовые покупки награждаются билетом в нормальный мир».

На улице я выдыхаю.

— Отличный магазин, — говорю. — Персонал немного липкий, но ассортимент достойный и выход торжественный.

Коржик с гордостью несёт колбасу. Мы идём домой той же дорогой. Странный прибор уже уполз, мартышки-голуби сменили дислокацию, а «оцифрованная» женщина всё так же марширует по тротуару, будто ей выдали вечное задание. Я машу ей. Она, как обычно, не замечает.

— Занятой человек, — говорю.

Перед домом осторожно обходим котлован. Я всё время жду, что оттуда вылезет что-нибудь типа съемочной группы с транспарантом «Вы победили в испытаниях и вам полагается приз — кило настоящей, не оцифрованной еды, пофиг какой!». Поднимаемся по ступенькам. В подъезде никаких запахов, никаких звуков, ничьего присутствия.

Коржик первым врывается в квартиру и сразу направляется на кухню. Щеночку пора ужинать, колбаса была легкой закуской. Я ставлю рюкзак на стол.

— Ну что, — говорю. — Разбираем добычу, загадываем желания.

Достаю банки. Сухари. Морковь-в-обёртке. Яблочко. Фрукт торжественно кладу в центр стола. Пусть украшает интерьер. Коржик внимательно следит за процессом, сидя очень прямо. Он всегда надеется, что если сидеть достаточно прилично, еда сама прыгнет в миску. Открываю ему тушёнку. Он начинает есть с таким энтузиазмом, будто мир никогда не был странным.

Я откусываю сухарь, пробую жевать, он как и все ранее превращается в воздух. Снова не повезло, но я оптимистка, и у меня есть листики с березы и травка-муравка — мой теперь обычный рацион. Рассматриваю последнюю банку. Обычная жестянка. Немного помятая. Когда открываю её, внутри оказывается не только еда. Там бумажка. Маленькая, сложенная в несколько раз. Я сначала думаю, что это этикетка или реклама. Разворачиваю. Ах! Знакомый почерк. Сердце трепещет, медленно выдыхаю. У меня внутри будто что-то тихо щёлкает.

«Мы с молоком скоро прибудем. Жди меня дома.»

И подпись — до боли знакомая закорючка в форме птицы. Я несколько секунд просто смотрю на бумажку, всхлипываю. Коржик перестаёт греметь миской и поднимает голову.

— Нашёлся, — говорю тихо.

Голос почему-то звучит не так бодро, как хотелось. Сажусь на стул. Кухня вдруг становится слишком тихой. Даже тараканы сегодня деликатно не шуршат. Я провожу пальцем по строчке. «Жди меня дома».

— Ну вот, — говорю. — Я же и жду.

Коржик подходит и кладёт морду мне на колено. Тяжёлую, тёплую, очень настоящую. Я смотрю на бумажку и вдруг начинаю вспоминать. Как он уходил тогда утром. Как ругался, что молоко оба пьем, а покупать всегда ему. Как искал ключи пять минут, хотя они лежали на столе. Как сказал: «Я быстро, но это последний раз, сама покупай». И всё. Дальше будто кто-то нажал кнопку перемотки.

Парк стал цветным. Голуби пиксельными. Магазины со щупальцами. Я сижу и улыбаюсь, потому что иначе никак. Оптимизм, как старая куртка, уже прирос. Но где-то в этой куртке появилась маленькая дырка. Аккуратно складываю записку и кладу её в блокнот между страницами.

— Ладно, — говорю тихо. — Разберёмся.

Коржик вздыхает. Я чешу его за ухом.

— Мы подождём.

На столе лежит розовое яблоко размера 6 XL. В миске с надеждой звякает ложка. За окном разноцветные деревья. И почему-то очень хочется, чтобы кто-нибудь просто вернулся домой. Мне снилось лето, и бабушкин сад с ароматными грушами, и теплый грибной дождик, и уютное кукареканье рыжего вредного петуха... Значит, сегодня повезет. Долго лежу с закрытыми глазами, тяну счастливые мгновения сна.

— Ну пожалуйста, вселенная, порадуй!

Выдыхаю и открываю глаза — как в пучину ныряю.

Нормальное утро. Лежу на левом боку и любуюсь нежной ватой облаков, каждой клеточкой приветствую солнце.

— Спасибо, вселенная!

Медленно подхожу к окну, боясь спугнуть удачу. На детской площадке подростки. Долговязые «почти человеки». Девочки и мальчики. Мальчики курят и пьют пиво из банок. Две девчонки с одинаковыми ярко-оранжевыми волосами примеряют унылый серый парик с косичками, задорно хохоча. Одна вертится перед экраном телефона, вторая нахлобучивает парик как бейсболку, смотрится странно. Подходит старушка в шляпке и, размахивая руками, что-то гневное говорит мальчишкам. Один затаптывает окурок, другой нагло продолжает пить пиво и улыбаться.

По дороге вдали поток обычных машин. Самых-самых обычных. Скучных. Серых. Прекрасных. Мусоровоз, сигналя, пятится к контейнерам, испуганная кошка бросается под ноги молодой мамочке с голубой коляской. У меня внутри разгорается костер благодарности этой привычности-обыденности. Никаких странных пиксельных голубей, превращающихся в мартышек. Никаких полосатых рук из асфальта. Никаких подозрительных щупалец.

— Ура, конец абсурду, — сказала я тихо.

Мир стал прежним. Я радостно собираюсь, вытаскивая инструменты для ремонта странного велика, то исчезающего, то манящего нормальностью. Не придется снова натягивать на него сползающую цепь. Надеваю любимое платье, черное до колен с золотым пояском. Достаю из коробки туфли на каблуках. Настоящие, красивые, немного забытые. Они смотрят на меня так, будто сомневаются — стоит ли?

— Похоже на то, — радостно выдыхаю.

Мы идем с моим «крокодильчиком» гулять:

— Коржик!

Он тут как тут, прыгает и суетится возле меня. Радостный, шумный, хвостатый ураган. Я застёгиваю ремешок на туфле, и в какой-то момент мой «крокодильчик» рассыпается пикселями. На несколько секунд. Моргнула — все нормально. Передо мной снова Коржик, привычный серый дог, дурашливый и шумный, вечный щенок.

— Фух, — выдыхаю. — Показалось.

От чувств, наверное. Когда прежний мир возвращается, эмоции иногда немного шалят. Коржик радостно чихнул и попытался лизнуть каблук. Я аккуратно отодвинула ногу.

— Нет, это для улицы.

Мы вышли в подъезд, привычные запахи застоявшейся сырости и вчерашнего борща. Пять ступенек вниз. Замок щёлкнул привычно и спокойно. Я открыла дверь.

И остановилась. Впереди была разруха. Не просто бардак. Не странность. Не абсурд. Настоящая тоскливая разруха. Дома вокруг разной степени ущербности. Стены раскрыты, как книжки без обложек. Везде мусор, куски бетона, провода, искривлённые балки. На дороге ржавые машины без колес, покореженный троллейбус. Небо серое, низкое и какое-то усталое. Ни мамочки с голубой коляской, ни подростков с пивом. Только завывающий ветер.

Коржик тоже замер рядом со мной. Я медленно закрыла дверь подъезда. Постояла секунду. Открыла снова. Тот же мир, та же разруха.

— Так, — сказала я спокойно. — Понятно, включаем оптимизм на 100%, радуемся и машем.

Где-то вдалеке щёлкнуло. Как если бы огромная клавиатура нажала кнопку. Я посмотрела на дом напротив. Его угол вдруг дрогнул. Сначала слегка. Потом медленно начал рассыпаться на маленькие квадратики. Как картинка, у которой закончилась память. Квадратики падали вниз и исчезали. Я смотрела, не двигаясь. Потом фонарь рядом с дорогой вытянулся вверх, словно резиновый. Моргнул. И тоже распался на кусочки. Воздух начал дрожать. Деревья растворялись пятнами цвета. Асфальт местами становился прозрачным, местами просто исчезал.

Мир распадался. Не взрывался, не рушился, а именно распадался. Тихо. Спокойно. Почти аккуратно. Я посмотрела на Коржика. Он посмотрел на меня.

— Ну что, — сказала я, вздохнув. — Похоже, утренний бонус закончился.

Ветер пронёс по улице лист бумаги. Он пролетел несколько метров… и вдруг завис в воздухе. Как будто кто-то поставил паузу. Я крепче сжала палку.

— Ладно, — сказала я. — Главное — не паниковать.

Где-то далеко, за серыми домами, снова раздался низкий звук. Как будто огромная система перезапускалась. Коржик тихо тявкнул. Я погладила его по голове.

— Ничего, — сказала я. — Разберёмся.

Хотя на этот раз мир выглядел так, будто он сам не очень понимает, как работает.

Шавасана закончилась там, где начинался скрип половиц. Я открыла глаза. Потолок всё еще был в трещинах, похожих на карту. В прихожей нетерпеливо «вуфнул» Коржик — настоящий, теплый, пахнущий псиной. Из кухни доносился шум чайника и бормотание, мужское, привычное.

— Котик? — позвала я, боясь пошевелиться.

— Вставай, соня! — донеслось из кухни. — Опять ты в своей йоге перерасслабилась и уснула! Гы-гы! Опаздываем!

Я села на коврик, тяжело дыша. На моей руке, прямо на ладони, под кожей пульсировал синий листик. Моргнула — листик исчез. Я улыбнулась. Самой абсурдной, самой счастливой улыбкой в мире.

— Иду, родной. Только проверю, не цветные ли сегодня деревья за окном. На всякий случай.