Йоптельбургское происшествие

Часть первая, в которой Морис ищет источник бед

— Мы обязаны выяснить, кто повинен в этом ужасном происшествии, и немедленно его наказать!

Лысый круглолицый человек, приходившийся заместителем директора, казалось, битый час расхаживал по кухне туда-сюда, то и дело поправляя большую красную бабочку на шее и шикая на любой источник звука. Вдруг раздался грохот — это ложка упала на пол, когда кухарка, испугавшись неожиданно повышенного голоса, ненароком положила ее мимо стола. Маленькая служанка, которая сидела на бочке и ковырялась в ухе, живо прекратила это делать и тут же посмотрела на подавальщицу, единственную, кто по-настоящему внимательно слушал вдохновенную речь.

— Вы поняли вообще, о чем я говорю? — не унимался заместитель, в очередной раз разочарованно всплеснув руками. — Наш лучший виночерпий превратился в ромб. Нужно срочно что-то предпринять!

— Нанять нового, например, — предложила та самая служанка, девушка по имени Тули.

После ее слов наступила гробовая тишина. Она совсем недавно устроилась в Йольское кабаре и, пока что, совсем не понимала, насколько важным человеком для заведения стал виночерпий Йонас. Наверное, все, что Тули вообще о нем знала, заканчивалось случайной фразой заместителя, которую тот обронил несколько дней назад: «Ах, наш Йонас такой ответственный, никогда не опаздывает на работу!» Заместитель подошел и выразительным жестом указал на дверь, но Тули, растерянная, даже не пошевелилась.

— Йонаса все гости любят, так что это исключено, дорогая. И не задавай больше вопросов, не то Морис совсем с ума сойдет, — ответила подавальщица, Нэнси, опасаясь скандала.

Она была полнотелой, рыжеволосой и удивительно зеленоглазой: ходили даже слухи, будто прабабка ее баловалась колдовством, да только сама Нэнси никогда ничего такого делать и не думала. Единственная опасность, которую она могла представлять для людей, — это тяжелая рука, от которой получали болючие пощечины самые наглые посетители, и то редко. Морис шумно выдохнул, но все же успокоился: в деле пригодится любая помощь, даже недогадливой новенькой.

Заместитель, по уши нагруженный работой в такие дни, как сегодняшний, начинал злиться быстро, даже слишком, но также быстро и успокаивался, когда вспоминал, что криком никакому делу не поможешь. Совсем скоро Йоль, и все приготовления должны быть выполнены идеально, доведены до найсовершеннейшего совершенства! До тех пор, пока директор кабаре изо дня в день занят самым важным делом в году — постановкой праздничного представления, — Морис отвечал за работу целого заведения. Каждый уголок кабаре, каждый работник (кроме, само собой, артистов), каждое украшение — все без исключения ложилось на его плечи.

— И кроме того, — добавил он уже спокойнее. — Его бедная сестрица Маргарет на меня надеется. Я пообещал, что обязательно во всем разберусь!

— А, так это она сегодня в слезах ворвалась? — вдруг догадалась Тули, которая толком не слышала, о чем заместитель говорил с заплаканной Маргарет. Похоже, именно она рассказала о том, что случилось.

— Да, она, — подтвердила Нэнси и вдруг щелкнула пальцами, как и всякий раз, когда в голову приходила отличная идея. — Морис, слушай! А что, если это ВАТ во всем виноваты? Они каждый Йоль обязательно чем-то недовольны и особенно — количеством вина.

— Точно! Проклятые трезвенники! Точно они! Некому больше!

Морис снова поправил бабочку, прочистил горло и с самым важным видом посмотрел на Нэнси, единственную, кому из всех собравшихся мог доверить чуть ли не самое важное задание. Зал давно украсили, меню составили, костюмы для всех заказали, осталось только одно — проследить, чтобы каждый занимался своим делом и ни в коем случае не беспокоил занятого репетицией директора. Каждый год, когда наступала самая длинная ночь из всех, в Йольском кабаре собирались ведьмы и колдуны, чтобы обменяться подарками, повеселиться, выпить вина и, само собой, насладиться чудесным представлением. Как же обойтись без лучшего виночерпия в такое время? Конечно же, вернуть Йонаса — именно его, Мориса, задача!

— Я прослежу за порядком до твоего возвращения, — заверила подавальщица, и только после этого Морис со спокойной душой смог покинуть кабаре.

Улицы небольшого городишки Йоптельбурга замело, но детей, которые так сильно любили играть в снежки, не останавливал никакой мороз. Заместитель директора не обращал на них совершенно никакого внимания, как и на суетливые приготовления к грядущим праздникам. Снег хрустел под ногами, но Морис не прислушивался даже к звуку собственных шагов, хотя раньше любил его так сильно, что порой специально топтался по чистым, нетронутым ничьими чужими ботинками полянам. Все его мысли занимало другое — о чем вообще говорить со странными ведьмами-трезвенницами, когда он доберется до их убежища? Таких, благо, было только трое, и они всего несколько лет назад перебрались в Йоптельбург из места, название которого Морис так и не сумел запомнить.

Конечно же, первым делом в честь главного зимнего праздника директор пригласил новых жительниц в кабаре на представление, и также впервые услышал, что кто-то с ведьмовской кровью в жилах отказался пить вино из лучших виноделен, привезенное в город специально для единственного заведения. Именно из-за этого и непонятного «ан», которое иностранки почему-то добавляли после каждого вопроса, их и прозвали «Вредные Анкающие Трезвенницы» или, сокращенно, «ВАТ». Местные поговаривали, что они даже колдовали и питались необычно: никаких мясных составляющих в зелья и блюда не добавляли, а вместо привычного сыра варили какой-то странного вида растительный творог.

«Как же они его называли? — попытался вспомнить Морис, которого, к его же огромному сожалению, угораздило одним из первых попробовать кусочек иноземного лакомства. — Туфу? Тонфу? Тафу? Из чего только эту отраву делают, даже знать не хочу!»

Найти среди похожих друг на друга деревянных домов большой, раскрашенный розовой краской, оказалось совсем не трудно. Заместитель только недавно отправлял сюда посыльного с особым приглашением для ВАТ, и вот теперь сам стоял перед их дверью, украшенной, почти по местным традициям, хвойным веником, и ждал ответа. Почему же почти? Все потому что на прочих дверях висели венки с шишками и красными ягодами. На пороге поразительно быстро показалась черноволосая девушка на голову ниже Мориса. Она слабо улыбнулась, слегка склонила голову и прищурила даже без того узкие глаза.

— Приветствую, заместитель директора кабаре, — он улыбнулся в ответ на такое забавное обращение, но, впрочем, быстро вернул лицу серьезное выражение. — Что привело Вас сюда, ан?

— Наш виночерпий Йонас превратился в ромб, — Морис постарался ответить как можно невозмутимее, и только едва дернувшееся веко все-таки выдало излишнее беспокойство. Впрочем, иностранка, казалось, вовсе не смотрела на его лицо. — Смею полагать, что только совершеннейшие трезвенники вроде вас могли такое с ним сотворить. Наши ведь, все поголовно, Йонаса любят. Он всегда вовремя наливает гостям вина и знает, кому что принести надо.

— Йонас виночерпий плохого нам не делал, — девушка замотала головой, и в ее черных глазах мелькнула тень испуга. — Всегда хорошо наливал горячий морс и весело шутил! Это только вино ваше людей портит!

— Приношу глубочайшие извинения, если обидел вас, — кивнул заместитель директора и удрученно добавил. — Тогда кто мог его заколдовать, если не вы?

— Может, демоны какие, ан? — предположила она. — В нашей стране принято просить помощи у старейшины, когда колдовство нечеловеческое. Успехов, заместитель директора кабаре!

Морис продолжил бродить по улицам и едва не поскользнулся, когда свернул в торговый переулок. Ну конечно же, обратиться к самой старой ведьме Йоптельбурга сразу не пришло ему в голову. Кто поможет бедному Йонасу, кроме нее? Сейчас, накануне Йоля, найти ведьм было можно только в одном месте — в магазине, вывеска которого гласила: «Самые еловые наряды для самого елового дня в году!» Не долго думая, заместитель директора кабаре толкнул дверь и с высоко поднятой головой перешагнул порог.

Внутри оказалось гораздо просторнее, чем снаружи, даже несмотря на то, что несколько женщин, о чем-то переговариваясь, крутились перед большим зеркалом. Они даже не посмотрели на Мориса, и только одна, поправив шарф болотного цвета, широко улыбнулась и поздоровалась с посетителем.

— Добрейшая Ауфия, как же я счастлив видеть Вас! — Морис выдохнул с облегчением, а ведьма, уже изрядно поседевшая, только нахмурилась. Проницательности ей всегда было не занимать.

— Что привело тебя сюда, милок? — спросила она. — Неужто случилось чего?

— Случилось, добрейшая, — не стал скрывать Морис. — Наш дражайший Йонас взял и ни с того, ни с сего превратился в ромб. Даже анкающие трезвенницы не при чем, воображаете?

— Ох, мой бедный мальчик, — Ауфия покачала головой и повыше натянула шарф, прикрывая вздернутый нос. — Веди, посмотрю, что с ним! Как же Йоль без него справлять-то? Никто лучше Йонаса не подает вино!

— Здесь недалеко идти. Его дом на соседней улице, даже замерзнуть не успеем!

— Меньше слов — больше дела! — настояла Ауфия, и Морис не стал пренебрегать ведьминой мудростью.

Несмотря на почтенный возраст, Ауфия ходила быстро и, в отличие от сопровождающего ее заместителя директора, даже ни разу не оступилась и не поскользнулась на притоптанном снегу. Только возле самой двери дома Йонаса Морис заметил, что все это время пожилая ведьма несла с собой трость, на которую даже толком не опиралась по пути. Она первой постучала и, не сказав ни слова приветствия, прошла внутрь, когда девушка с заплаканными глазами открыла. Ауфию знал каждый, кто хотя бы косвенно был связан с кабаре, и лишний раз представляться никакой нужды не было.

— Вы сможете помочь моему брату?

Поднявшись наверх в комнату Йонаса и увидев в кровати тонкий ромб из красной ткани вместо высокого темноволосого парня с забавными усами, Морис обомлел, точно шокированная видом обнаженного мужчины девица. Он несколько раз обошел кровать по кругу, то наклоняясь ближе, то отстраняясь, но никаких сомнений не было: ромб, даже если это по какой-то причине и не был любимый виночерпий всех посетителей, выглядел плохо. Когда-то он, похоже, был ярко-красным, но теперь потускнел, будто бы износился. На том месте, где у ромба, наверное, по всем законам логики, могли располагаться глаза, только вышито два черных креста, а вместо рта — контуры полукруга, над которым легкими стежками очертили усы. Он слегка приподнимался и опускался, словно бы и правда дышал, только вот каким образом он мог дышать, если был совсем плоским?

— Дело серьезное, — озвучила наконец догадку Ауфия и внимательно посмотрела на испуганную Маргарет, а затем на кое-как пришедшего в себя Мориса. — Но я быстро его на ноги поставлю, волноваться нечего.

— Что с ним? — задала вполне закономерный вопрос Маргарет, но вместо ответа получила указание.

— Жди нас в Йольскком кабаре, а ты, — пожилая ведьма указала пальцем на заместителя директора. — Бери этого несчастного, в баню идем.

— В какую такую баню, добрейшая?

— В обычную баню, — Ауфия осторожно подняла тканевый ромб за край и вручила растерянному Морису. — Тебе тоже не помешает, у самого голова квадратная!

— В каком это смысле — квадратная? — вскрикнул Морис и бросился к небольшому зеркалу в углу комнаты.

Ведьма оказалась права: голова из круглой, пухлощекой, немного вытянулась и стала совсем квадратной, только лысина привычно блестела, да уши торчали в разные стороны. Как же хорошо, что Маргарет ушла, иначе точно бы упала в обморок! Впрочем, наверное, после таинственного превращения брата в ромб ее уже вряд ли что-то удивляло, а вот Морис не выдержал и закричал, еще так громко, что в глазах совсем потемнело. Только Ауфия, будучи единственной свидетельницей спасительного оборока, осуждающе покачала головой и почти торжественно изрекла:

— Нарабораются на своих работах без продыху, а потом еще удивляются, что головы квадратные. Лучше бы в праздники расслаблялись и вино пили, а не бегали туда-сюда, как ошпаренные.

Часть заключительная, в которой Морис познает науку о пользе отдыха

Морис очнулся с большим трудом, когда почувствовал, что и без того недоеденный завтрак стремился вырваться наружу не самым приятным способом. Он, казалось, находился почти что в горизонтальном положении, но то и дело подскакивал, будто ехал в самой худшей в мире повозке. Открывать глаза было страшно, но, когда несколько крупных хлопьев снега упали прямо на нос, все-таки пришлось. Обнаружилось, что дела обстояли совсем не так, как Морис поначалу подумал. Ехал он ни в какой не в повозке, а на самой что ни на есть настоящей ящерице невероятно крупных размеров, да еще и в седле! Наверное, от повторного обморока спасло только вкрадчивое замечание Ауфии:

— Ох уж эти неженки, чуть что, так сразу сознание теряют, не то, что мы с тобой, Салазарушка!

— То-то верно, госпожа ведьма, — ответил мужчина, которого Морис никогда раньше не видел ни в кабаре, ни за пределами. Неужто еще один приезжий? Владельца огромной ящерицы не запомнить было бы трудно, особенно зимой.

— Что случилось? — не выдержал он и все-таки задал вопрос, который первым пришел в голову. В совершенно затуманенную квадратную голову, которую толком не хватило сил повернуть в сторону, откуда донесся короткий визг. Наверняка кто-то просто испугался гигантской рептилии… у нее вообще имя есть?

— Переутомился ты, парень, — ответил мужчина, которого старушка-ведьма прежде назвала Салазаром. — Отдохнуть тебе надо как следует, а другу твоему — тем более.

Морис промолчал, потому что возразить толком было нечего. А что вообще можно ответить человеку, который чуть ли не единственный за последние годы фамильярно назвал его «парень», а не «заместитель директора кабаре» или «Морис»? Пожалуй, что ничего. Впрочем, даже если бы и было что, он ни при каких обстоятельствах не рискнул спорить с мужчиной, который зимой, посреди усыпанного снегом города, как ни в чем не бывало щеголял в жилете без рукавов и с тканевым ромбом, перекинутым через плечо. Ох, бедняга Йонас, как же его укачало! Оставалось надеяться, что у ромбов нет желудков или чего еще.

К счастью или к сожалению, спорить ни с кем не пришлось, как и терпеть неудобную поездку, которая даже в пределах Йоптельбурга, где привыкли к любым странностям кого угодно приезжего, выглядела чем-то из ряда вон выходящим. Ох и слухов же наплодят любопытные горожане: заместитель директора Йольского кабаре с квадратной головой перемещается по улицам на огромной рептилии! Вот новость так новость!

— Вот и пришли, милок, — наконец-то оповестила Ауфия.

Морис почти расплакался от счастья, услышав эти слова, и так быстро поспешил оказаться на земле, что едва не столкнулся с ней нос к носу. Удержаться на подгибающихся ногах получилось чудом, особенно когда он понял, что ни разу за прошедшие несколько лет не добирался до этой части города. Здесь, окутанный тишиной леса, стоял большой деревянный дом, откуда, едва завидев гостей, выскочила радушная женщина в тапочках и наспех накинутом на плечи тулупе. Ауфия вскинула подбородок и махнула рукой.

— Принимай гостей, — бодро сообщила она. — Двое к тебе на отдых, а Салазарушка за компанию.

— А вы, добрейшая, как? — уточнила женщина, ничуть не изменившись в лице.

Ни превратившийся в ромб Йонас, ни заместитель директора с квадратной головой, ни огромная рептилия (так есть у нее имя или нет?) совершенно ее не побеспокоили. Только на легко одетого Салазара женщина покосилась с небольшим подозрением. Морис не мог не заметить, как ее плечи передернуло то ли от холода, то ли от жути. То-то же, кто в такой мороз без рукавов расхаживает!

— А я, милочка, в кабаре пойду, представление ждать. Ты уж позаботься о трудягах!

— Все в лучшем виде сделаю, добрейшая!

Ауфия серьезно кивнула и, взяв под уздцы ящерицу, пошла назад по проторенной дороге. Салазар широко улыбнулся и с тканевым ромбом наперевес первым пошел вслед за хозяйкой бани, Морис даже не думал отставать. В конце концов, совсем скоро начнется представление, и они с Йонасом просто обязаны вернуться к работе.

Внутри деревянного дома все выглядело, закономерно, таким же поразительно деревянным, но Морису осматриваться было некогда. Баню растопили, веники подготовили, от одежды избавили, вручив взамен большое мягкое полотенце, и усадили на скамью. Один только Салазар лениво и совершенно беззаботно откинулся назад после того, как потянулся с нескрываемым наслаждением. Морис же сидел и не шевелился, чувствуя, как от жара из головы исчезали остатки мыслей, так и кричащие о том, что управиться надо как можно быстрее, пока начальник не прознал, чем он здесь занимается.

— Расслабься, парень, — сказал Салазар, похлопывая веником чужую покрасневшую… Спину?!

Морис протер глаза и присмотрелся: и правда спину, живую, человеческую и очень даже мускулистую. Он-то всегда считал Йонаса худощавым, а тот вон каким оказался. Руки и ноги, тонкие и обвисшие, тоже стали наполняться силой, а на квадратном лице с пышными усами заиграла почти что блаженная улыбка.

— Так быстро в себя пришел! — поразился Морис. — Может, и не отстаем от графика!

— Старушка наказала никуда вас не пускать, пока оба не станете похожими на людей, — строго сообщил Салазар. — Так что отдыхайте как следует и не морочьте голову. Не хватало еще такими же, как вы, стать.

— А ты сам-то кто такой? — хрипло спросил Йонас, наконец открывая крупные голубые глаза. Морис едва сдержался, чтобы не всплеснуть руками от радости. Ну точно сработало! Мудрейшая Ауфия права оказалась: баня — настоящее спасение от бед!

— Имя мое вы слышали, — пожал плечами Салазар. — Простой путешественник и бездельник, приехал вот вместе с Белочкой давнюю знакомую навестить, а тут вы.

— Белочка?! — воскликнул Морис, не сумев сдержать удивление. — Это… Существо так зовут?

— Так удивляешься, будто в мире ничего похожего не видал, — Салазар громко засмеялся, а Йонас, и без того тихий, совсем замолк и слегка побледнел. — А про рыцаря, чуть южнее отсюда, который свой доспех в кредит купил, а потом продал в ломбард, лишь бы расплатиться, тоже не слыхал?

— Не слышал, — покачал головой он. — Выдумываешь ты все. В нашем кабаре принимают только почтенных гостей, и сам я никаких кредитов не беру.

— Начальник хорошо нам платит, — добавил Йонас, но под строгим взглядом этого странного парня снова стих, нервно разглаживая густые усы.

Салазар нахмурился, замолчал на время, а после — подорвался с места так резво, будто кто-то бросил ему в спину раскаленный уголь из печки. Он стал расхаживать туда-сюда, то и дело бубня что-то под нос, но вдруг резко остановился и шлепнул ничего не ожидающего Мориса веником по спине.

— Платит хорошо?! — воскликнул Салазар. — Да разве это хорошо, когда вокруг столько чудес, а вы, кроме кабаре своего захудалого, ничего и не видели?

— Не захудалое оно… — попытался оскорбиться Морис.

Как заместитель директора он вложил в это заведение едва ли не столько же мастерства и старания, сколько повар — в приготовление лучшего в мире блюда, пускай из чужих ингредиентов. Между прочим, именно он всем этим добром и управлял, пока сам директор занимался… А чем он, собственно, весь год занимался, Морис и не знал. Знал только, что все деловые переговоры из раза в раз приходилось на себя брать, чтобы со своей вспыльчивостью начальник ничего не испортил. Заместитель-то хотя бы умел остановиться.

— И вот об этом мы мечтал? — продолжил, между тем, Салазар. — Эдгардо, рыцарь наш несчастный, вот тоже денег хотел заработать, убивать чудовищ до гробовой доски и жить вместе со своей принцессой в мире и достатке, а что потом? Так помешался на охоте, что принцесса его не выдержала, ждать не стала и выскочила замуж за поэта. Чудовища и без него все извелись, а денег не прибавилось.

Морис все молчал, слушая вдохновенную речь нового знакомого, и вдруг в груди резко что-то потяжелело, так, словно на нее в один миг свалился не просто тяжелый камень, а высочайшая в мире гора. На глаза навернулись горькие слезы, ведь до боли знакомо прозвучали слова. Неправду сказал — слышал он эту историю, но давным-давно, когда был совсем ребенком. Мать его местной была, а отец приехал в Йоптельбург из какого-то южного государства. Он так самозабвенно рассказывал маленькому сыну о разных чудесах, что тому не терпелось пуститься в дальнюю дорогу, лишь бы увидеть своими глазами каждое.

Мать лишь качала головой: «Вот заработаешь так много, как отец, тогда и поезжай куда захочешь». Тогда Морис стал работать, упорно и самозабвенно, а потом встретил хозяина Йольского кабаре, в чьем заведении так и остался на долгие годы. Не замечал он, как с прошедшими годами стиралась память о былой мечте, а счастливые часы отдыха сокращались, сменяясь нескончаемой работой, одной и той же изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Теперь, когда тело наконец расслабилось, а мысли отправились в добровольное странствие в далекие неведомые дали, это стало слишком очевидно. Неужто все это время Морис был так слеп? Неужто не замечал главного?

— Ну вот, хоть на людей стали похожи, — улыбнулся Салазар, и теперь в его улыбке Морис уловил что-то теплое, умудренное, чего раньше толком не замечал ни у кого, даже у добрейшей Ауфии. — Возвращаемся!

Морис посмотрел на Йонаса, и теперь вместо уставшего от жизни квадратноголового создания перед ним предстал красивый мужчина с ясным взглядом, блестящей черной шевелюрой и крепким телом. Он с благодарностью пожал руку Салазару, прежде чем все они собрались и пешком отправились в обратную дорогу. Не так уж далеко баня оказалась от кабаре, где у самого входа уже нервно наворачивал круги тонкий, как тростинка, человек. Добрейшая Ауфия стояла неподалеку, умиротворенно поглаживая Белочку, но не успела ничего сказать. Директор Йольского кабаре подпрыгнул на месте, заметив потерявшихся работников, и громко всплеснул руками.

— Ну вот вы где, два бездельника! — воскликнул он. — Я вас обоих битый час ищу! Сейчас же возвращайтесь к работе!

— Выдохнуть бы тебе, Джулиан, — с улыбкой заметила Ауфия, отпуская ящерицу обратно к хозяину. Та с особенной радостью потерлась огромной мордой о ладонь Салазара и запищала. Или так только показалось, и на самом деле это директор так выражал свой праведный гнев?

— Выдохну, когда эти двое бездельников наконец-то возьмутся за свою работу! — прошипел он, и Морису даже почудилось, будто из покрасневших ушей потихоньку начал валить пар. — Только отпустил актеров и что вижу? Подавальщица подменяет моего заместителя! Неслыханно! Еще и женщина какая-то неприглашенная отказывается уходить, пока не вернется ее брат! Это что еще такое?

Йонас все время стоял молча, пристыженно опустив голову, но живо встрепенулся, стоило услышать слово «брат». Конечно же, в печальном виде истончившегося ромба он все слышал и не мог не знать, что где-то здесь все это время сходила с ума Маргарет. Он нервно заглянул за спину Джулиана и облегченно выдохнул, когда в проходе показалась сестра, с растрепанными волосами и опухшими от слез глазами. Она, не обращая ни на кого внимания, живо бросилась к Йонасу, но директора кабаре совсем не тронула сцена радостного воссоединения. Его сухое лицо покраснело от злости, и только изо рта было собирался вырваться хоть какой-то звук, как Морис уже по привычке взял слово в переговорах на себя. Несдержанный Джулиан нередко пугал гостей, а его обходительный заместитель умел подобрать правильные слова. Конечно, если намеренно хотел это сделать.

— Благодаря добрейшей Ауфии и любезнейшему Салазару наш дражайший виночерпий Йонас снова в порядке, — сказал он. — Это ли не радость, господин директор?

— Да вы издеваетесь надо мной?! — взвыл Джулиан, цепко хватаясь за остатки роскошной когда-то каштановой шевелюры. — В порядке или нет, марш работать, пока другие гости не прибыли!

Морис, как бы сильно ни старался, не сумел сдержать тяжелый вздох. Поговаривали, будто он один способен выдержать нелегкий нрав господина директора кабаре, но всем известно, что рано или поздно какая-то из капель становится последней, и переполненная чаша не выдерживает. Он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и посмотрел на хмурого Йонаса, который вышел вперед, загораживая испуганную Маргарет.

— Знаешь, что, директор Джулиан? — процедил сквозь зубы он, но следующие слова произнес уже в один голос с Морисом.

— Мы увольняемся!

Джулиан открыл рот и тут же его закрыл, когда подошедшая ближе Ауфия похлопала по плечу. Она по-прежнему улыбалась, как и Салазар, который с интересом наблюдал за всей развернувшейся сценой. Только сейчас Морис заметил, что глаза у него удивительного фиалкового оттенка, которого у простых людей не бывало, а небрежно распущенные волосы в свете вечерних фонарей переливались, как черная смола. Маргарет же, посмотрела на брата и снова всхлипнула, закрывая лицо руками.

— Где теперь денег искать-то? — спросила она. — Кто же в Йоль возьмет нас на работу?

— Йонас может поработать на меня, — спокойно сказала Ауфия. — Такого толкового виночерпия упускать нельзя. Зелья будет разливать лучше всех!

— Ах, какое облегчение, — выдохнула Маргарет. — От всей души спасибо Вам, добрейшая!

Когда без лишних слов и прощаний, Йонас и его сестра ушли вместе с Ауфией в сторону ведьминого квартала, Морис снова вздохнул. Накоплений у него хватало, чтобы несколько лет жить припеваючи, но что же теперь делать? Разве мог он просто взять и в одиночку уехать из Йоптельбурга, так еще и накануне Йоля?

— Хочешь, с нами поехали, — предложил Салазар. Теперь, верхом на огромной ящерице в своем безрукавом жилете он казался не выжившим из ума странником, а благородным героем из отцовских рассказов. — С Ауфией мы все дела решили, пора дальше в путь, пока Белочка не решила впасть в спячку от вашего холода. Действия эликсиров не вечные.

Джулиан, прежде застывший изумленной статуей, опомнился и бросился к Морису, хватая его за руки. Голова его расширилась, а искры раздражения в глазах угасли. Теперь в них плескался страх.

— Морис, одумайся! — взмолился он. — Я в два раза больше буду платить! Не увольняйся!

— Извини, Джулиан, — Морис отстранился и отошел на два шага, чтобы оказаться поближе к источающему насмешливое спокойствие Салазару. — Хватит мне пока денег. Тебе и самому бы отдохнуть, а то голова квадратная.

— Что?! — закричал Джулиан, но бывший заместитель уже не желал ничего слушать. Он развернулся и сделал первый шаг по своему собственному пути.