Йорлундлефр и Ниссе

Наступили «дни путаницы» — короткий, слякотный период между осенью и настоящей зимой. В такую пору дороги превращаются в чёрную кашу. С темного неба иногда сыплется то дождь, то мокрый снег. Мастер Йорлундлейфр Жестяной Котел готовил смесь для починки старых балок в своей же мастерской. Но работа шла наперекосяк.

Сначала бесследно пропала его любимая широкая кисть из медвежьей щетины. Мастер, подумав, что засунул её куда-то, вырезал новую из лосиного волоса. И принялся за ней следить. Но наутро пропал молоток с короткой рукоятью, идеальный для точных ударов. Мастер принялся следить и за молотком — уже сложнее. А потом стали исчезать гвозди — даже не все подряд, а самые ровные и острые, отборные. Что за?! По утрам Йорлундлейфр находил мелкие следы, будто от мокрых босых ног, ведущие в темноту под лестницей, но никого там не было.

А потом случилась главная неурядица. Мастер, как всегда, тщательно отвесил ингредиенты для смеси: смолу, жир, охру. Забросил в котёл и ушёл в сарай подоить коров. Вернувшись, он сразу почувствовал неладное. От котла шёл не привычный густой, смолистый аромат, а какой-то кисловатый, солёный запах. Помешав лопаткой, Йорлундлейфр попробовал смесь на палец и скривился: она была испорчена. Кто-то щедро подсыпал в котёл крупной соли!

Тут терпение мастера лопнуло. Это была уже не шалость, а вредительство. И направленное именно на его ремесло, на святая святых.

— Покажись! — строго сказал человек, глядя в угол, куда вели утренние следы. — Я знаю, ты здесь. И я знаю, что ты не злой. Но так больше нельзя.

Тишина. Лишь потрескивали дрова в очаге. Тогда Йорлундлейфр сел на табурет, взял в руки старую, уже не нужную дощечку и начал её спокойно, методично обстругивать. Он не глядел по сторонам, а просто говорил, будто размышлял вслух.

— Дом без хозяина — пуст. А у хорошего хозяина всё на своём месте. Но иногда… иногда хозяин думает только о очаге. О стенах, о крыше. И забывает про малые углы. Про тёплые места под лестницей. И тогда тот, кто живёт в этих углах, может обидеться.

В воздухе запахло сухой соломой и тёплой шерстью. Из-за сложенного у стены хвороста возникла фигура. Ростом с трёхлетнего ребёнка, но с лицом старого, усеченного бороздами, как печёное яблоко, мужчины. На нём были серые штанишки и такой же жилет, а на голове — красный колпак, сильно поношенный на макушке. Это был ниссе. Домовой.

— Обиделся, — проскрипел он тоненьким, как сухая тростинка, голосом. Ниссе не смотрел мастеру в глаза, а ковырял пальцем в щели пола.

— За что? — спросил Йорлундлейфр мягко.

— За новую пристройку, — буркнул ниссе. — Ту, что из волшебного дерева. Тёплая. Прочная. А для меня там места не нашлось. В старом углу под лестницей теперь сквозняк от щелей. И никто не покрыл мою часть дома твоей волшебной мазью! Всё для людей, для коров, для великанов…, а для ниссе?

Йорлундлейфр присмотрелся. За спиной домового, в самом тёмном углу, действительно виднелось подобие маленького шалашика из щепок и соломы, жалкое и непрочное.

Мастеру стало стыдно. Он, наладивший отношения с троллями и великанами, проглядел самого близкого духа — хранителя своего собственного дома.

— Ты прав, — сказал Йорлундлейфр. — Это моя вина. Исправлю.

Йорлундлейфр взял свою жестяную кружку для эля, ту, что всегда стояла на полке. Растопил в ней на угольках немного чистой смолы, добавил каплю тюленьего жира и щепотку охры — для цвета. А затем, как делал всегда, бросил туда щепотку пепла из очага и крупинку оловянной пыли. Получилась миниатюрная, но самая что ни на есть настоящая смесь Йорлундлейфра. Пока она остывала, мастер достал клубок серой овечьей шерсти и быстрыми, ловкими движениями связал маленькую, аккуратную шапочку — такую же, какую носили все мужчины в округе, только впятеро меньше.

Когда всё было готово, он подошёл к углу. Ниссе смотрел на него с опаской, но и с любопытством.

— Вот, — торжественно сказал Йорлундлейфр, ставя кружку со застывшей, тёплой ещё смесью у входа в шалашик. — Для твоего дома. Чтобы был крепким и тёплым. И чтобы все знали — здесь живёт хранитель этого места. А это, — он протянул шапочку, — чтобы макушка не мёрзла.

Ниссе медленно взял шапочку. Примерил. Бороздовитое лицо его озарилось редкой, почти детской улыбкой. Затем ниссе ткнул пальцем в смесь в кружке, понюхал, и удовлетворённо кивнул.

С тех пор в доме воцарился идеальный порядок. Пропажи прекратились. Более того, Йорлундлейфр стал замечать, что по утрам инструменты лежат начисто вымытые и на своих местах, вёдра с водой всегда полны, а в самые холодные ночи кто-то тихонько подбрасывает дров в очаг, чтобы огонь не угас. Иногда, краем глаза, мастер видел мелькающую красную шапочку из овечьей шерсти в тени. А однажды, когда он заболел и лежал в лихорадке, у кровати на табурете стояла та самая жестяная кружка с тёплым молоком и мёдом — аккурат так, как ставила ему в детстве мать.

Йорлундлейфр никому не рассказывал о своем домочадце. Однако помнил, готовя большую порцию сыра. Тогда он отливал немного в ту самую кружку и ставил её в тёплый угол у печи. А утром кружка была всегда пуста и вылизана до блеска. И мастер знал — его дом защищён не только крепкими балками и волшебной смолой, но и тихой, усердной заботой того, кто считает этот дом своим. И это, пожалуй, была самая прочная защита из всех. Защита духа.