Йорлундлейфр и спор Льда и Скалы

Стояла зима, та, что зовется «стеклянной» — мороз крепчал с каждым днем, сковывая фьорд прозрачным, хрупким льдом, превращая все в «стекло». Солнце, низкое и бледное, отражалось в мириадах ледяных игл, слепя глаза. День короткий. Воздух был сух и звонок, как надтреснутый колокол. В такую пору все живое жмется к очагу, а неживое — просыпается.

Мастер Йорлундлейфр, мастер смеси для фахверка, как раз колдовал над зимней порцией смеси, более густой и смолистой, чем летняя, когда в мастерской стало вдруг невыносимо, холодно. Сквозняк, — нет! Стены затрещали, иней запорошил балки, а из угла, где тень была гуще всего, выступила фигура. Она казалась слепленной из осколков голубоватого льда, сосулек и инея, сквозь которую мерцал тусклый свет. Это был Йокуль, дух ледника.

— Человек-с-Котлом, — проскрежетал его голос, похожий на трение айсбергов. — Ты судишь волшебный народ. Рассуди наш спор.

Едва дух умолк, как из каменного фундамента мастерской, с глухим гулом, будто перекатывались валуны, выступила вторая фигура — приземистая, широкая, сложенная из темного, шершавого камня и сухой земли. Это была Хридберг, старуха-каменная осыпь.

— Рассуди, — прохрипела карга, и с её валунного «платья» посыпалась мелкая щебенка. — Кто сильнее? Кто истинный хозяин здешних гор и долин? Чья мощь более вечна?

— Моя мощь! — тут же зазвенел Йокуль, словно человек ему и не нужен был. — Я сжимаю камень в прах! Я расшибаю скалы! Я двигаю горы, медленно, но неотвратимо! Я — долгая, холодная смерть всего, что смеет стоять на моем пути.

— Вранье, ледяная плесень! — загрохотала Хридберг. — Ты лишь скользишь по мне! А я — сама основа мира! Я рождаюсь из огня и вечности! Ты растаешь от одного взгляда летнего солнца, а я лишь обветрюсь да покроюсь лишайником! Моя сила — в неподвижности! Я крошу, оседаю, погребаю!

Духи спорили в мастерской, и от голоса Йокуля лопались глиняные кружки на полке, а от гула Хридберги с балок сыпалась пыль. Йорлундлейфр понял, что они разрушат его дом в пылу спора!

— Прекратите! — крикнул мастер, стуча железной лопаткой по краю котла. Звон, усиленный оловянным швом, на миг заглушил их. — Слова — дым для пустомель, даже среди людей. Дело — вот где сила. Давайте на деле испытаем. Я построю два сруба, совершенно одинаковых. Один вы возьмете силой своего льда, Йокуль. Другой — своей тяжестью, Хридберг. Чей сруб падет первым, та сила и считается большей. Для людей все очевидно.

Духи затихли, задумавшись. Идея им понравилась.

— Но на это нужны дни, — добавил мастер. — Дайте мне срок до новолуния.

Йокуль и Хридберг, кивнув, растворились: один — в пронизывающем сквозняке, вторая — в полу, оставив после себя кучку холодных камней.

Работу Йорлундлейфр делал не спеша, с особым тщанием. Мастер срубил две маленькие, но идеальные риги на краю своего поля. Брёвна подобрал одной толщины, одной сушки. И вот, когда дело дошло до защитной смеси, наученный работой с волшебными созданиями, мастер применил хитрость. Для сруба, что предназначался Йокулю, он добавил в кипящую смолу толчёный гранат — твёрдый, как сама скала, камень тёмно-красного цвета. А для сруба Хридберг — легкую, пористую пемзу, что привезли когда-то с далёких южных островов торговцы.

В день испытаний духи явились снова. Йокуль обрушил на свой сруб мстящий мороз, целую бурю колючего, как иглы, ветра, что намертво впивался в дерево, пытаясь разорвать его изнутри расширяющимся льдом. Хридберг же не стала дуть или давить как ее противник. Старая карга принялась впитывать воздух. Камни в её теле набухли, и невыносимая тяжесть, тяга в самую глубь земли, легла на второй сруб, заставляя бревна стонать и скрипеть, вжимаясь в почву.

Прошла ночь. На рассвете Йорлундлейфр вышел посмотреть. Оба сруба стояли. На первом висел пласт льда толщиной в руку, но гранатовая пыль в смоле, казалось, лишь закалила дерево, придав ему красноватый, каменный отблеск. Второй сруб врос в землю по самые окна, но легкая пемза в обмазке создала упругую, амортизирующую прослойку, не дав бревнам треснуть под чудовищной тяжестью.

Йокуль и Хридберг, увидев результат, смолкли. Их спор зашел в тупик.

— Ты обманул нас, человек, — тихо сказал Йокуль, но без злобы. Ледник даже рад был такому.

— Нет, — ответил Йорлундлейфр. — Я лишь показал. Ваша сила велика. Но она — как молот и наковальня. А умение человека — это клинок, что рождается между ними. Вы можете разрушить. Я — построить и защитить. И в этом нет победителя и побежденного. Есть… баланс. Вы такие древние, что уже забыли, для чего живете. Мы, люди, пыль, но сы видим.

Духи смотрели на стоящие срубы, на своего рода памятник их бесплодному спору. Хридберг хрипло кашлянула.

— Умно… И честно. Пусть стоят. Будут напоминанием.

— Согласен, — проскрежетал Йокуль. — С этого дня мой лед будет обходить твои постройки, человек. Но лишь твои.

— И мои камни не поползут на твое поле, — добавила Хридберг.

Духи растворились, лишь легкий иней на одной риге и кольцо темных камней вокруг другой были напоминанием. Йорлундлейфр вздохнул. Две идеальные хозяйственные постройки теперь были неприкосновенны, но и использовать их по назначению как-то не поворачивалась рука. Так они и стояли с тех пор на краю поля — ледяной и каменный, вечные и нетронутые, как самый прочный в мире аргумент в споре, который закончился общей победой. А мастер, глядя на них, иногда добавлял в свою смесь щепотку истолченного граната для стойкости и крупицу пемзы для легкости. На случай, если спор когда-нибудь повторится.