Юёр

Спустя два года поисков Айтал нашел убийцу своей дочери.

Слякоть хлюпала под ногами, и мартовский ветер пробирал даже сквозь зимнюю куртку. Снег то шёл, то сменялся мерзкой моросью, но всё равно заканчивал свой путь грязной водой на асфальте.

Айтал поднял голову, и лицо оцарапали капли ледяного дождя. “Скоро все закончится”, — решил мужчина. Долгие месяцы охоты, собственное безумие и отчаяние, подступающее в тоскливые ночные часы.

Он напал на след юёр.

Кодовый замок оказался сломан, и дверь в подъезд со скрипом открылась. В нос ударил запах сырости и запустения, который бывает в старых квартирных домах с низкими потолками и тонкими стенами.

Второй этаж, третий. Под нужной квартирой лежал полусгнивший красный коврик. Помедлив, охотник нажал на звонок.

— Кто? — раздался женский голос.

Айтал сжал в кармане оберег из метеоритного железа. Но почему женщина? Каждый раз ему представлялось, что убийцей был мужчина: серийный убийца, невзрачный сорокалетний учитель или водитель — столь же неприятный, сколь и опасный. Человек или нелюдь, но в любом варианте — мужского пола.

— Это по поводу батарей, из «управляющей», — сказал Айтал заготовленную фразу.

— Ну и что так поздно, весь день вас жду! — дверь открыла старушка с опухшим, как у пьяницы, лицом. Редкие седые волосы были убраны под цветастый платок. Серый свитер с высоким воротом женщина заправила в неопрятные лосины.

«Может, всё-таки не она?», — засомневался Айтал, но оберег в кулаке задрожал, как стрелка компаса. Юёр. Немёртвая. Черная душа в теле мертвеца.

— Заходи, чего стоишь? — бросила юёр. — Вон там, на кухне протекает.

Айтал перешагнул порог. Обычная бедная квартира — обшарпанная мебель, пустующие книжные полки, засаленные обои. В углу единственной комнаты восседал телевизор-«ящик», прикрытый вязаной салфеткой. Лежащий на ней кот с подозрением посмотрел на гостя, но тут же отвернулся и уснул.

Охотник вспомнил, что его дочь, Туяра, очень хотела завести кота. Каждый день дочка-шестиклассница присылала Айталу штук по десять фотографий и видео, мол, «посмотри, какой милый», «ну давай заведем такого», «ему грустно и холодно на улице», «давай его Юшкой назовем». Ответ у Айтала был один — нет, никого заводить они не будут. Сам он постоянно на работе, и где гарантия, что Туяра сможет следить за питомцем в его отсутствие?

Уже потом Айтал думал, что разрешил бы устроить из квартиры кошачий приют. Пусть бы таскала всех бездомных хвостатых с района.

Только бы была жива.

— Чего застыл? — зло сказала юёр. — Смотри батарею и проваливай.

Айтал кивнул и зашёл в кухню. Запах там был такой, будто в холодильнике что-то давно и в мучениях сдохло. Батарею покрывала пыль, а из трубы капала вода. На битом кафеле уже скопилась приличная лужа.

Оберег в кармане нагрелся, будто оказался рядом с огнем. Юёр не сводила с Айтала глаз.

— Воды можно? — наконец выдавил из себя мужчина.

— Что, бухал весь день, сушняк замучал? — спросило существо. — Вода, между прочим, денег стоит, дерёте со стариков, бессовестные.

Однако при этом юёр достала с полки гранёный стакан, и Айтал увидел, что тот покрыт накипью и грязными разводами. От прикосновения на стекле остались жирные следы. Хромая, будто каждый шаг давался с трудом, старуха поковыляла к раковине. Из крана полилась ржавая вода, и юёр уставилась на неё, ожидая, когда, наконец, пойдёт чистая.

Охотник сжал оберег в кулаке. Когда шаман Улгэн отдал его Айталу, то тот сначала подумал, что это шутка. Спросил, что с этой штукой делать и как оно должно помочь в охоте за чёрными духами тайги. Но Улгэн только покачал головой:

— Это небесное железо, непростое. Его любая тварь боится.

Юёр. Давно позабытое слово, имя из страшных народных сказок. Нежить, охотящаяся на детей. Мертвец, в чьё тело вселился злой черный дух. Притянутый отчаянием, безнадегой, одиночеством — юёры надевали на себя тела, как маскарадные костюмы. А затем шли на охоту, оставляя за собой слезы и горе.

Айтал занес руку над старухой. Кожу жгло огнём.

— Дочка твоя кошек любила, — произнесла юёр. Шея закрутилась спиралью, поворачивая голову, — а ты ей не давал кота в дом привести. Вот она моего и стала за ухом чесать, пока я на скамейке сидела и на людей смотрела. Кошек ненавижу, но к детям подход легко найти, коли животинка есть.

Существо наклонило голову, и платок сполз на пол, обнажая седые, но будто бы искусственные, волосы.

— Долго меня искал, долго, — не вопрос, утверждение, — не думал, что я под носом твоим живу. Считал, что прячусь. Не спал, не ел, всё по следу шел. Думал, маньяк какой или серийник Туяру убил? Не верил в сказки, что тебе рассказывали? — улыбка старухи обнажила гнилые зубы. — Хорошая девочка твоя была, душа сытная оказалась.

Кухня заполнилась чёрным туманом, и юёр захохотала. Айтал увидел самого себя. Таким, каким он был два года назад — волосы коротко острижены, одет, как положено офисному работнику. Айтал из прошлого звонил кому-то, но трубку не брали, и на лице мелькали то злость, то беспокойство.

Айталу из настоящего хотелось крикнуть: «Идиот, иди её искать. Она всего лишь в трёх домах отсюда. Ты ещё можешь привести её домой».

— Уже поздно, поздно, — хохотала юёр, — смотри и страдай!

***

…Стук в дверь раздался только к девяти вечера, когда Айтал уже твердо решил, что, во-первых, идёт искать Туяру, а, во-вторых, влетит девчонке по первое число. Он распахнул дверь, готовый начать ругаться,

Хотя на улице стоял тридцатиградусный мороз, девочка была без куртки. Короткие волосы измазаны то ли грязью, то ли кровью, и снег покрывал макушку белой шапкой. По бежевой водолазке расползались красные разводы. Туяра смотрела куда-то мимо отца, на стену, а потом упала.

Айтал подхватил дочь и не отпускал её ни пока ждал скорую, ни в больнице. Девочка то приходила в сознание, то снова отключалась. Она слабо дышала, а пульс едва прощупывался. В голове у Айтала тогда проносились мысли, что он никогда не будет ругать дочку за несделанные уроки, что разрешит завести котёнка. Что сделает всё что угодно — только бы Туяра пришла в себя. Но девочка только иногда открывала глаза, и в них отражался ужас, будто нападавший всё ещё стоял рядом и готовился вновь ударить…

Потом были допросы в полиции, где Айтал по пятому кругу объяснял, что мать Туяры уехала из страны, и он уже седьмой год не имеет понятия, где она. Что дочь воспитывает один, что она должна была быть дома в восемь, что он уже собирался идти её искать. А хирург в больнице успокаивала, мол, Туяру всего лишь сильно ударили по голове…

Айтал даже в это верил. Пока к нему не вышла медсестра и не сказала, что Туяра умерла. Женщина что-то ещё говорила, прежде чем оставить его одного. Потом Айтал что-то кричал, кого-то проклинал. Главврач завел его в свой кабинет и дал выпить. Там, сидя в старом кресле, Айтал, кажется, впервые в жизни разрыдался. В ушах всё звучал голос дочки: «Пап, я гулять, в восемь буду».

***

Юёр захохотала:

— И ты искал, искал, искал! Решил поквитаться с убийцей, даже не зная, с чем имел дело!

Охотник посмотрел на свои руки и увидел, что они в крови — избитый до полусмерти бездомный, от которого Айтала оттащил случайный прохожий. В тот момент мужчина уверился, что убийцей был именно этот спившийся бомж. Потом искал виноватых в школе — то среди одноклассников, то среди ребят постарше.

Только позже понял, что искать надо не человека. Понял, когда перечитал медицинское заключение — не могла Туяра от такого умереть. Там максимум сотрясение, даже кости черепа не пострадали.

И тогда Айтал направился к шаманам.

— Улгэн, Улгэн, — напевала юёр. — Знаю, знаю старика. Изгнать меня однажды пытался, ну а я его обхитрила, убежала, спряталась в городе. А он след и потерял! Тебя решил использовать, как охотника. Самому-то не хочется руки марать!

Айтал бросился на юёр с оберегом, но налетел на кухонный стол. Юёр захохотала в клубящемся чёрном тумане. Железный клык выпал из рук и закатился под батарею.

Мужчина потянулся за ним, но почувствовал тяжесть на спине, когда юёр придавила его ногами — на мгновение ему показалось, что она переломит ему позвоночник.

— Посмотри, во что ты превратился, — сказала старуха ему в ухо, — сначала охотился на людей, потом на нас. Тот бездомный, помнишь его? Которого ты избил? Бедняга всего лишь искал, на что бы выпить. Он тогда на двух ногах ушёл из «травмы», да и помер через две недели. А потом ты решил истреблять нас — чёрных духов, нежить, нечисть. Многих, многих коснулся этот клык. Помнишь, как мы кричали? Помнишь, как просили о пощаде?

Айтал почувствовал кончиками пальцев железный оберег, но тот все никак не давался в руки.

— Думаешь, я оживу? — голос старухи стал детским. — Думаешь, я вернусь? Ты такой же, как я! Убийца и охотник!

Пальцы, наконец, нащупали клык, но, когда оберег оказался в руке Айтала, юёр перехватила его запястье и сдавила. С хрустом сломалась кость, и в глазах почернело от боли. Чудовище схватило Айтала за волосы и ударило о батарею.

— Через дырку в голове душа вкуснее выходит, — юёр причмокнула губами.

Черный туман сгущался, и Айтал сдался — два года поисков и охоты вымотали его до того, что смерть казалась неплохим выходом. “Пусть оно меня убьет”, — решил Айтал. Он хотя бы знал, от чего умирал. Туяра же, лёжа на полу, этого знания была лишена, и мужчина с болью подумал, насколько дочке было страшно.

Внезапно юёр закричала. Существо откинулось назад, и Айтал смог набрать в грудь воздуха.

Железный клык торчал у нежити между глаз, и человеческий облик растворялся, будто облитая кислотой ткань. Юёр бесновалась, кричала и изрыгала чёрный туман, но с каждым мгновением слабела, пока окончательно не исчезла, оставив после себя лишь сгнивший свитер и отсыревший платок.

— Так и знал, нельзя было тебя одного пускать, — шаман Улгэн убрал оберег в карман зимней куртки, надетой поверх длинной рубахи с бахромой. — Идти можешь?

Айтал поднялся, прижимая сломанную кисть к груди. Кровь стекала по лбу и щеке.

— Пошли, пока соседи полицию не вызвали. Весело нам с тобой объяснять будет, что тут произошло.

— Она… подохла?

— Да. Ничего эти твари не боятся, кроме небесного железа.

Улгэн дал ему опереться о плечо. Кот в коридоре с любопытством рассматривал посторонних, а потом вылез из-под комода и потерся головой о ногу Айтала. Сам не зная зачем, мужчина подхватил кота целой рукой и засунул к себе под куртку.

Где-то с полчаса Улгэн и Айтал шли молча. Мартовская ночь стояла холодная, и морось превратилась в снег.

— Я думал, мне станет легче, — наконец, сказал Айтал. — Я думал, что, если отомщу, если найду того, кто это сделал…

Улгэн покачал головой:

— Это так не работает. К счастью или к сожалению.

Кот внезапно замурлыкал, и Айтал почесал его за ухом.

— Улгэн.

— Чего?

— Мне когда-нибудь перестанет быть так больно?

Шаман скрестил руки на груди. Айталу внезапно подумалось, что Улгэн вовсе не такой старый, как ему казалось: скорее всего, ему и самому не больше сорока.

— Нет. Не перестанет. Ты ещё молодой, у тебя будут ещё дети. Но ты каждый раз будешь прибавлять к ним свою Туяру. У тебя родится двое, а на вопрос, сколько, скажешь, что три. Ты постоянно будешь глядеть на её ровесников и думать — что вот сейчас бы она тоже шла в институт, как они, а вот теперь могла бы выйти замуж. Ты её никогда не забудешь — просто боль будет не такой сильной.

Шаман протянул оберег Айталу:

— По этой земле ходит много зла. Вот тебе моё предложение — помогай мне. Ищи нежить, избавляйся от неё. Не спас свою — помоги другим.

Кот снова замурлыкал, и Айтал почувствовал через свитер быстрое сердцебиение животного. За два года Айтал отвык от нормальной жизни — с работы он давно уволился, со съёмной квартиры уехал. Он сам за это время превратился в нежить, живя в мире с чудовищами, шаманами и живыми мертвецами.

Идти было некуда, да и не к кому и незачем. Улгэн, не убирая руки, ждал ответа.

— Нет, — твердо сказал Айтал, — на этом мы с тобой разойдемся. У меня своя дорога, а у тебя своя.

Шаман недовольно цокнул языком, а потом развернулся и растворился в тёмных улицах. Айтал прижал кота и вдруг вспомнил, как много лет назад также держал у груди маленькую Туяру. По щекам покатились слезы, но мужчина даже не попытался их вытереть.

— Ну, что? Пошли? — сказал Айтал. На языке вертелась кличка, но он никак не мог вспомнить, какая.

Кот зевнул, обнажая клыки.

– Юшка, — вдруг вспомнил Айтал слова Туяры. — Назову тебя Юшкой.