Южная Берлога

Лес возвышался тёмной громадиной. Плотный строй елей и сосен, словно огромный зеленый частокол, оберегал от людей лесные владения, хищно скаля пики макушек в небо. Деревня же боязливо жалась на своём берегу.

— Красота, — восхищенно выдохнула Лиля, прижимаясь к боку своего парня Ивана.

Вера объективно понимала, панорама открывалась прекрасная: деревня и лес стояли на противоположных холмах, между ними серебристой лентой пробегала небольшая речушка, которую можно было перейти по мосту. Закатное солнце на чистом небе освещало всё мягким янтарным светом. Птицы в лесу пели уходящему дню серенаду, им аккомпанировали пару петухов из деревни. Но Веру не оставляло тревога, что пробуждалась каждый раз, когда она смотрела на лес. И казалось, солнце отбрасывает не янтарные отблески, а кровавые. И птицы не заливались переливчатой трелью, а захлебывались беспокойной сиреной вместе с петухами.

— Вера, как тебе моя Родина? — девушка вздрогнула, когда Родион собственнически её обнял со спины, вытягивая из тяжелых мыслей, и опустил подбородок ей на левое плечо.

— Мило, — только и смогла выдавить из себя девушка. — Почему вы отсюда уехали?

— Деревня стала умирать. Как-то еще держались на промысле, много охотников к нам приезжало. А потом лес перестал кормить. — Родион поцеловал жену в шею, она поежилась от пробежавшего по коже легкого возбуждения.

— Экология? — Вера прижалась к мужу теснее, пытаясь прогнать тревогу, наслаждаясь его теплом. Ветерок неприятно холодил шею, играя с русым хвостом девушки.

— Наверно, — неопределенно хмыкнул Родион.

— Слушай, Родь, а Макс же наш земляк? — спросил Иван.

— Не совсем. Ты просто ещё мелким был, не помнишь. Макс приезжий. И они тут долго не прожили. Как отец его погиб, мать с Максом уехали из Берлоги.

При упоминании друга Родиона тревога снова зашевелилась, словно змея, обвивая сердце.

Макс и Родион, как инь и ян. Родион светло-русый, голубоглазый, среднего роста и телосложения, с неуемной энергией. Он постоянно куда-то движется, фонтанирует идеями и увлечениями. Он просто не способен к статике, ему нужна динамика и импульс. Макс же кареглазый и темноволосый, огромный и фундаментальный. Когда он появлялся в их компании, то возвышался над всеми, как скала. Угрюмая, молчаливая скала.

Вера часто удивлялась, как Макс мог ей понравиться с такой энергетикой. Хотя, когда два года назад Вера зацепилась взглядом за симпатичного и атлетически сложенного Максима, никакой гнетущей энергетики она не почувствовала. А вот харизма Родиона чувствовалась с первой встречи. Так и получилось, что из двух друзей один понравился первым, но встречаться Вера стала со вторым, а после вышла за него замуж. Макс же постепенно исчез с небосклона Веры, чему девушка была только рада, потому что его хмурый и недружелюбный вид в последствии напрягал и даже немного пугал её. Вера про себя радовалась, что со временем их общение и вовсе сошло на нет и Макса она не встречала уже очень давно.

— Эй, куда вы запропастились? Мне одной готовить ночлег? – из-за угла дома, где они расположились вышла Кристина. Выглядела блондинка в коротких розовых шортах и белоснежной майке на тонких лямках с глубоким вырезом, очень привлекательно и не только для окружающих людей, но и для насекомых. Она недовольно изогнула свои красивые брови и махала руками вокруг тела, отгоняя комаров и мошек. — Ненавижу эту живность!

—У меня есть репеллент. — Пожалела красавицу Вера, хоть и не испытывала к ней особой симпатии. С Кристиной до этого она виделась пару раз. Та была подругой Лили, которая, кажется, во всем копировала блондинку, с одним единственным исключением — Лиля была брюнеткой. — Пойдем, Кристин. И с ужином помогу.

Всё что угодно, чтобы уйти от хмурого леса.

Компания расположилась в одном из брошенных домов. Дом редко, но использовали охотники, когда решались поохотиться в негостеприимном лесу, и поэтому те жители, что остались в деревне Южная Берлога, старались сохранить его в жилом виде. Окна, конечно, давно не мыли, зато дом протапливали, и внутри было чуть пыльно, но в целом чисто.

В доме было две комнаты, что делили между собой печку. Первую комнату можно было определить, как кухню. Тут имелся стол, табуреты, пару полок и сервант с посудой. Вторая — спальня. Там жались к стенам: советских времен шкаф, пару металлических кроватей и изрядно перекошенный старый раскладной диван.

Мебель и кухонная утварь в этот дом собирали всей деревней, что считали лишним, но еще полезным, приносили сюда. Так вилки, ложки, тарелки сплошь были разномастные. Кристина и Лиля презрительно перебирали кухонное добро.

— Фу, из какого это века? — Лиля достала из жестяной банки вилку. Зубцы были металлическими, а ручка деревянной, самодельной. Вероятно, кто-то не стал выбрасывать сломанную вилку, а дал ей новую жизнь.

— Нормальная вилка. Аутентичная. — Вера забрала у Лили столовый предмет и ополоснула в тазу с водой. — Теперь еще и чистая.

— Вот и будет твоей, раз она тебе так понравилась. — Брюнетка хихикнула и переглянулась с Кристиной.

Подружки Веру подбешивали. Непонятно вообще, с чего они решили с их запросами отправиться в деревню, где не было нормальных благ цивилизации. Они постоянно между собой перемигивались, переговаривались. Ещё Веру раздражала манера всё фотографировать и тут же постить: каждый лист, столб и собственный чих. Все друзья и знакомые (так же половина области, а может и большая часть страны) уже знали, куда они отправились и зачем. В какое дикое и опасное приключение — пожить дикарями в деревне.

Вера криво улыбнулась. Эта кичливость её тоже раздражала в Кристине и Лиле. «Дикарями» не живут в деревянном срубе, где есть печь, плита с газовым баллоном, из крана идет вода. Единственное, чего тут не было — это привычного санузла. Но и тот находился в сенях, как отдельный закуток, поэтому не было необходимости выносить свою бесценную тушку по нужде на улицу. Отдельно стояла только баня.

— Тук-тук, девоньки, а я вам тут сметанки, да творога на утро принесла. — В дверном проёме стояла Пелагея Степановна, местная жительница. На вид её было лет за семьдесят. К ним она заглянула в домашнем цветастом халате, в калошах на грубые вязаные носки и видавшей лучшие времена линялой косынке. В молодости она, наверно, была очень статной и красивой женщиной. Стать осталась – походка у неё была ровной, спина прямой. А от былой красоты на загорелом, морщинистом лице сверкали только голубые глаза.

В руках у женщины была небольшая стеклянная банка со сметаной и пластиковая емкость с творогом.

— Спасибо, Пелагея Степановна, но не стоило нас баловать, — отозвалась Вера.

Кристина достала смартфон и без стеснения и разрешения сфотографировала старушку.

— Тюю, — протянула Пелагея Степановна, — скажешь тоже. Да и то, редко у нас гости бывают, чего не попотчевать.

— Спасибо, — еще раз поблагодарила Вера, жестом приглашая пройти старушку в комнату. — А можно попробовать? Никогда не ела домашнего творога.

Пелагея Степановна присела на табурет, довольно кивнув.

Творог был другой. Не кислый, не жесткий, не жирный. Нежный, рыхлый, он оставлял на корне языка сладинку.

— Это очень вкусно, Пелагея Степановна. Сюда б ещё ягод свежих и за уши не оттащишь, — произнесла Вера.

— Для ягод рановато, лето только расцветать начинает. А творог так ещё моя бабушка варила.

— Это семейный секретный рецепт, — подмигнула Вера старушке. Пелагея Степановна подмигнула в ответ.

— Фу, коровой пахнет, — разрушила атмосферу тепла Кристина.

— Так не говном же, — нисколько не обидевшись, отбрила Пелагея Степановна городскую фифу.

Вера укоризненно посмотрела на Кристину.

— Завтра к ужину шанежек вам напеку, да парного молочка принесу. После баньки самое то будет.

— А нас завтра не будет, — с порога объявил Родион, заходя в дом. — Мы с Иваном подумали и решили, завтра идем в поход до ущелья. Что, зря палатки, что ли брали.

Вера, зная своего мужа, прекрасно понимала, что Иван никакого решения не принимал. Он просто стал жертвой красноречия и энергетики Родиона.

— По реке пойдете, это ж дней пять пути. — Соскочив с табурета, всплеснула руками Пелагея Степановна. — Девок заморите, непривыкшие они к такому.

— Зачем нам такой крюк делать? Через лес пойдем. Два дня и мы на месте. Там, такая красота. Водопад! Ленту вам взорвём, — широко улыбнулся Родя Кристине и Лиле. На лицах девушек расползлась ответная улыбка, глаза с наращенными ресницами заблестели от восторга.

— Забудь про лес, Родион. Не рад он никому. — Прошептала, побледневшая старушка.

— Пелагея Степановна, что-то я и забыл про это. Спасибо, что напомнили. — Родион, мило улыбаясь, подошел к старушке, взял под локоток и направился с ней к выходу.

Старушка вдруг остановилась, разворачиваясь к девушкам, и предложила:

— А давай я вам обережные узелки завяжу? — Пелагея Степановна выудила небольшой моток с красной нитью из кармана халата.

Родион, стоя за спиной пожилой женщины, покрутил пальцем у виска. Лиля и Кристины хихикнули. Вере же стало жаль добродушную местную жительницу. Она к ним со всем теплом, а они?

И пусть это местные суеверия, но в конце концов, они сейчас на территории Южной Берлоги, почему не проявить понимание и участие.

— А давайте, — улыбнулась Вера Пелагее Степановне, протягивая правую руку.

Старушка быстро обернула три раза вокруг запястье нитку, завязала пару узелков, что-то нашептывая. Пришлось и остальным повторить за Верой.

Пелагея Степановна немного успокоилась. А когда Родион сказал: «А вообще, на фиг это ущелье, когда я тысячу лет не ел шаньги», женщина, улыбаясь, попрощалась с гостями.