Юный техник

– Дима!

Никто не ответил.

– Димочка!

Тишина.

– Дима, пора завтракать!

Вера Пустынникова дорезала сервелат, уложила его на тонкие ломтики белого хлеба поверх желтых квадратов сыра, кетчупом нарисовала на кружочках колбасы улыбающиеся рожицы. Облизала пальцы, взяла со стола полотенце и, вытирая на ходу руки, вышла из кухни.

– Дима, сынок, спускайся! – крикнула она лестнице, ведущей на второй этаж. – Нужно завтракать и ехать в школу!

– Чего он там? – спросил Вадим, выглянув из прихожей. В руках он держал тубус с чертежами.

Вера пожала плечами.

– Опять в телефоне залип, наверное. Сейчас поднимусь к нему. Ты езжай, мой добытчик, – она притянула Вадима к себе и чмокнула его в губы, – опоздаешь.

Вадим приобнял жену.

– Всё, побежал.

Дверь хлопнула.

Вера пристроила полотенце на перила лестницы и поднялась на второй этаж, мягко ступая босыми ногами по ковролину, укрывавшему ступени. У двери детской комнаты сидела пушистая белая кошка. «Мааау», – сказала она, глядя на хозяйку голубыми глазами.

– Что, Марта? – спросила Вера. – Нечего на меня таким голодным взглядом смотреть. Еда у тебя в миске.

Кошка понюхала дверь детской и мяукнула ещё раз.

– Да, Димка опять в виртуальной реальности, – вздохнула Вера. – Пойдем его спасать.

Однако, комната пустовала.

Постель сына была аккуратно заправлена, только уголок покрывала загибался кверху. Настольная лампа лила ровный холодный свет на письменный стол, и Вере лишь показалось, что та разок моргнула. Портфель с учебниками стоял на своем обычном месте у изголовья кровати, мешок с физкультурной формой покоился рядом.

На столе в свете лампы лежала металлическая коробка, шевельнувшая детские воспоминания Веры. При близком рассмотрении оказалось, что это светло-зеленый корпус диапроектора советского производства. Женщина усмехнулась, вспомнив диафильмы, которые они с братом крутили на таком же аппарате, когда им было лет по семь.

Кошка заходила кругами перед столом, неистово размахивая распушенным хвостом.

– Дииим? – Вера огляделась. – Димочка, давай выходи, мы в школу опоздаем.

Молчание.

Вера открыла шкаф. В шкафу её встретила только одежда. На одной из полок лежала шоколадная печенька. Женщина взяла её и надкусила. Черствая. Не один день она тут лежит.

– Дим, ну не смешно уже, – сказала Вера. – Где ты?

Она заглянула за дверь, под кровать, отдернула штору. Никого.

Женщина проверила ванную, туалет, обошла все комнаты первого этажа и растерянно опустилась на стул в кухне. Кошка подошла к миске и принялась за еду.

Следом за ней в кухню вошел сын Дима, низкорослый щуплый мальчик со светлыми волосами и ярко-синими глазами. На нем был темно-серый костюм с эмблемой школы на нагрудном кармане пиджака. Как в любое другое утро, Дима сел за стол, взял с тарелки бутерброд, откусил, запил глотком чая и принялся тщательно пережевывать.

Вера ошалело смотрела на него.

– Димон, ты где был?

Не спеша прожевав откушенный кусок, мальчик пристально посмотрел маме в глаза и, положив бутерброд на тарелку, сказал:

– В комнате, где же ещё? Портфель собирал, постель застилал. Все дела, ну, ты знаешь.

И вернулся к еде.

– Я заходила в твою комнату только что. Тебя там не было.

– Наверное, ты была в какой-то другой моей комнате, – невозмутимо ответил Дима.

Вера прыснула.

– С ума сошел? У нас одна твоя комната.

Дима пожал плечами.

– Мало ли. А не заметить одиннадцатилетнего мальчика в его собственной комнате – это… ну, ребячество какое-то.

Вера помотала головой.

– Что ты мне зубы заговариваешь? Где ты был?

– Дома я был, мама, дома, – мягко сказал Дима, накрыв своей ладонью мамину руку. – Я поел, спасибо. Поехали. Опоздаем.

– Телефон взял?

– Взял.

– Заряжен?

– Заряжен.

– Выходим.

***

– Ты чего хмурая? – спросил Вадим.

Он вышел из ванной, замотанный широким банным полотенцем. От мужа пахло свежестью и шампунем. Вера сидела в кровати, укрывшись по пояс одеялом, и, сдвинув брови, глядела в одну точку.

– Верк, а Верк, – Вадим сдернул полотенце и швырнул его жене.

Лицо Веры просветлело. Она хохотнула и кинула полотенце обратно.

– Прикройся, Аполлон! Сверкаешь тут причиндалами.

– Причиндалам без тебя грустно, между прочим, – подмигнул Вадим. – Ну, а серьезно, что с тобой?

Вера потерла лоб ладонью.

– Помнишь, я Димку утром звала, а он не шёл?

– Ну.

– Я в комнату поднялась, а его там не было. Всё обыскала, – Вера поежилась и обхватила себя руками. – Аж жутко стало. А потом он спустился и стал бутер есть, как будто ничего не произошло.

Вадим погасил свет, оставив гореть лишь бра на стене над кроватью. Комната погрузилась в полумрак.

– Скорее всего, ничего и не происходило, – сказал мужчина. – Спрятался где-нибудь, чтоб тебя разыграть. Он же мелкий, хоть куда может забраться. Даже слишком мелкий для одиннадцати лет, кстати. Я в его годы повыше был.

Вера сжала пальцами виски.

– Да, с ума схожу. Надо завязывать быть домохозяйкой. Иногда мне кажется, что Димка умнее нас в тыщу раз. Такое говорит…

– Поэтому и ходит в физико-математический лицей, – сказал Вадим, – изначально было понятно, что он умнее нас и многих своих сверстников. Короче, Верунь, не придумывай, а лучше удели внимание моим грустным причиндалам.

– Вадим, блин! – крикнула Вера, но муж уже погасил свет и нырнул под одеяло.

Через час, когда оба повторно приняли душ, и Вадим, лежа в постели, слипающимися глазами рыскал по экрану телефона, Вера, сидевшая у зеркала и втиравшая в кожу лица ночной крем, спросила:

– А откуда у Димки диапроектор?

– Что? – отозвался муж.

– Диапроектор, – сказала Вера. – Помнишь, такая штука из детства. Туда пленки вставлялись, ручку крутишь, и на стене картинки меняются. Был у тебя такой?

– Конечно. А то я не знаю, что такое диапроектор. У всех они были. Пузырь, соломинка и лапоть.

– Какой ещё пузырь? – засмеялась Вера.

– Сказка такая, – Вадим положил телефон на тумбочку, широко зевнул и повернулся на бок. – Я любил этот диафильм. Смотрел постоянно. Вот бы посмотреть сейчас.

– Мм. Так откуда у ребенка проектор?

– Да хрен его знает. Нашел где-нибудь. Всё, я спать. Завтра ж на работу.

Вера посмотрела в зеркало. Скоро появятся морщины, которые никаким кремом не замажешь. Она подумала, что напрасно не согласилась на второго ребенка, а теперь, когда ей за сорок, уже страшно пытаться. С этим ребенком контакт бы выстроить. Вот, даже про диапроектор ничего не рассказал. Дался ей этот диапроектор. Нашел да нашел. Поиграет и выбросит. А спать действительно пора.

***

На следующий день, доставив Диму в школу, Вера прошлась по магазинам и присела в любимом кафе выпить чашку-другую чаю.

Май стоял жаркий, и, если бы не свежий весенний ветер, можно было подумать, что время перенесло город сразу в июль, не позволяя насладиться первой свежей зеленью и ярко-желтыми коврами из одуванчиков. Тут и там городские дорожные службы приступили к ремонту дорог, и на улицах стояли шум и пыль, так что укрыться в прохладе и уютных ароматах было особенно приятно.

Зал пустовал, лишь за дальним столиком в углу сидел молодой человек в надвинутой на лоб шляпе и читал газету. Вера подумала, что типаж явно не из нашего времени, но тут же забыла о незнакомце, увлекшись выбором десерта. Прихваченные с собой «Поющие в терновнике» пришлись очень кстати, и на добрых полтора часа женщина выпала из реальности, погрузившись в атмосферу Австралии начала 20-го века.

Из медитативного состояния её вырвал мужской голос, раздавшийся над самым ухом.

– Что? – переспросила она.

– Могу я присесть на минуту? – перед ней стоял странный незнакомец с дальнего столика. Черты его лица показались Вере знакомыми, но сразу не получилось вспомнить, где она его раньше видела.

– Д-да, конечно, – сказала она, убирая сумочку с соседнего кресла.

Мужчина присел и стал пристально разглядывать Веру. Он был привлекателен. Молодой, лет двадцать пять, близко посаженные глаза, твердый ясный взгляд, мощные скулы, подбородок, который называют волевым, правильные черты лица. Мечта скульптора и любой женщины. Мужчина носил коричневый замшевый пиджак, джинсы и водолазку. Шляпа добавляла импозантности, но всё же Веру не покидало ощущение, что сейчас этот вид скорее нелеп, нежели оригинален.

Пауза затянулась.

– Я замужем, – сказала Вера, а внутри шевельнулось предательское сомнение, стоит ли так сразу отшивать привлекательного мужчину.

– Я з… – незнакомец запнулся, – хорошо. Я ничего не прошу.

«Божечки, – подумала женщина. – Голос Алана Рикмана с обаянием Брэда Питта. Приличный экземпляр!».

– Тогда чем могу помочь? – Вера расплылась в улыбке, совершенно идиотской, однако она уже ничего не могла с собой поделать.

– Да я… – мужчина судорожно сглотнул, – я просто посижу тут немного, можно?

Он свернул в несколько раз газету и сунул её во внутренний карман пиджака. Взгляд, которым он пожирал Веру, и возбуждал, и пугал одновременно. «Так он будет знакомиться или нет?» – подумала женщина. Она взяла со стола салфетку и принялась вытирать вспотевшие ладони.

– Мы знакомы? – спросила Вера.

Собеседник улыбнулся самой очаровательной улыбкой, какую она видела в жизни.

– Все мы знакомы, – сказал он, глядя Вере в глаза. – Так много миров, что все нам не посетить никогда в жизни. Прощай.

Мужчина вскочил и выбежал из кафе, опрокинув по пути стул.

Вера долго приходила в себя, продолжая вытирать сухие руки салфеткой и глядя на стул, где сидел незнакомец, словно там могло остаться объяснение его слов. Когда подошел официант, Вера спросила, сидел ли рядом с ней другой человек. Официант, с подозрением глядя на женщину, сказал, что да, конечно же, сидел, ещё и стул опрокинул, когда уходил. Вера, с трудом подавив в себе волнение, расплатилась и поехала домой в надежде отвлечься повседневными делами.

***

Вечером Вера на цыпочках вошла в комнату сына.

Дима сидел за столом и читал журнал. Свет давала только настольная лампа, и ребенок, в футболке на два размера больше и с взъерошенными волосами, был похож на ученого карлика, проводящего опыты в поисках философского камня.

Женщина огляделась. Диапроектора не было.

– Привет, котик, – промурлыкала она и присела на кровать.

– О, привет, мам, – сказал Дима. – Не слышал, как ты вошла.

– Как домашка? Сделал?

Сын снисходительно взглянул на маму.

– Конечно, мам, ты же знаешь. Я её ещё на переменках сделал. Что там делать-то? Детский сад.

Вера усмехнулась и погладила Диму по волосам. Те не слушались и никак не хотели укладываться. Женщина с ужасом подумала, что не знает, о чем ещё спросить сына, так далека она стала от его увлечений и интересов. Ей вспомнились те времена, когда мальчик был совсем крошечным, и его интересы зависели от неё и мужа: когда гулять, какие книжки читать, чем заняться в свободное от занятий время, какие кружки посещать. В какой момент это изменилось, Вера не могла понять. Но больше всего её пугало то, что они с Вадимом более не знали, что именно выбирает их сын.

– Юный техник, – вдруг сказал Дима.

– Что? – Вера вздрогнула, вырванная из своих мыслей.

– Ты собиралась спросить, что я читаю, – безапелляционно заявил мальчик. – Я читаю журнал «Юный техник» за январь восьмидесятого года.

Дима продемонстрировал обложку журнала. На ней было изображено огромное кольцо наподобие гигантского пончика, висящее в облаках над городом. «Аэростат в роли вентилятора? А почему бы и нет!» – гласила подпись.

– Хм, – удивилась Вера. – Интересно. Читаешь про аэростаты?

– Это не самая интересная статья, – ответил Дима тоном школьного учителя физики. – К тому же маловероятно, что это когда-то удастся сделать из-за стратосферных процессов и нестабильности атмосферы на таких высотах в целом. Тут есть кое-что более занятное. Дети в то время были… – мальчик замешкался, подбирая слово, – осознаннее, что ли. Такие мысли высказывали, которые сейчас не всем взрослым в головы приходят.

– Ну, знаешь ли, восьмидесятый – это год, когда я родилась, – сказала Вера. – Многие дети, которые жили тогда и высказывали эти мысли, сейчас взрослые.

– Вот! – вскричал Дима. – Куда подевались их мысли? Если бы они реализовали всё, о чем говорили, мы сейчас, возможно, жили бы в совсем другом мире!

– Ну… Попробуй, реализуй ты, – улыбнулась Вера. – Вот вырастешь и создашь нам всем другой мир. Чтобы все жили в благополучии и согласии.

– Ты думаешь, это нужно миру? – спросил мальчик, по-взрослому хмурясь и потирая подбородок. – Благополучие и согласие?

– Конечно, а что же другое? – женщина поднялась и, ещё раз оглядев комнату в поисках диапроектора, направилась к выходу. – Не буду тебе мешать, мой хороший. Ужин минут через сорок будет готов.

Спускаясь по лестнице, Вера прокручивала в голове последний вопрос сына. Что вырастет из этого человечка? Какие идеи уже сейчас зарождаются в его голове? Нужно обязательно попросить Вадима поговорить с ним и объяснить, в каком направлении должно развиваться человечество. «А мы сами-то это знаем?» – подумала она, устанавливая на плиту сковороду.

Затем Вера включила телевизор и погрузилась в готовку.

***

Утром во время уборки Вера нашла в зале странный предмет. Он лежал в углу, между стеной и кашпо с огромным фикусом. Внешне предмет напоминал вытянутую раковину морского моллюска, но сделан был явно из какого-то металла. «Вход» в раковину наглухо закрывала гладкая глянцевая пластина. Вера прижала палец к пластине и ощутила, как та едва заметно вибрирует. Место прикосновения стало нагреваться, и женщина отдернула палец. Она поднесла предмет к уху и прислушалась. Внутри что-то гудело, будто там прятался небольшой пчелиный улей или маленькая трансформаторная подстанция.

Вера убрала предмет в льняной мешок, а, когда Дима после школы забрался на заднее сиденье автомобиля, сунула мешок ему в руки и спросила:

– Что это?

Сын не спеша раскрыл мешок, заглянул в него и поднял на мать полный недоумения взгляд.

– Это прибор, мама. Научный прибор. Неужели непонятно?

– Вот, знаешь ли, как-то нет, – ответила Вера. – Я знаю приборы для завивки волос и выпечки вафель, даже знаю прибор для зарядки аккумулятора, а такое вот вижу первый раз в жизни.

Дима вздохнул.

– Он распространяет особые волны сверхвысокой частоты, которые благотворно влияют на рост растений и вообще оздоровляют атмосферу.

– Ты где его, собственно, взял? – Вера судорожно сглотнула. – Сам изобрел что ли?

– Да маам! – засмеялся мальчик. – Ты чего? Куда мне? Мне одиннадцать лет, помнишь? – Его лицо стало серьезным, – Мне его подарили.

– Подарили? Кто? Это где такое дарят?

– Один ученый, – невозмутимо ответил Дима. – Ты его не знаешь. Он неместный. Но он хороший, много сделал для мира.

– Ага, – сказал Вера, – хороший ученый, много сделал для мира, а я его не знаю. Это как так?

Дима заглянул маме в глаза.

– Мам, ты не те вопросы задаешь. Ты не понимаешь просто. Если тебе не нравится, я его верну.

– Да уж, пожалуйста, верни, – она переключила рычаг коробки передач и повела машину на выезд со школьной стоянки. – И вообще, рановато ещё тебе общаться со взрослыми учеными, мне кажется. Подрасти сначала до их уровня, а сейчас пока что мы с папой отвечаем за твою безопасность. Так что будь добр, предупреждай нас, если собираешься встречаться с кем-то из взрослых, если это не твои бабушки и дедушки или дядя Витя.

– Договорились, – сказал Дима, и Вера посчитала тему исчерпанной.

Остаток пути проделали в молчании.

***

Ночью Веру разбудило необъяснимое чувство тревоги.

Вадим похрапывал рядом, кошка свернулась калачиком в ногах, в доме стояла тишина. Вера спустилась на кухню, выпила стакан воды и ощутила позыв в туалет. Когда шум сливного бачка стих, женщина услышала едва различимый гул, будто звук из той непонятной ракушки-прибора усилили в несколько раз. Гул шёл отовсюду и ниоткуда конкретно, при этом ясно ощущалось, как мелкой дрожью вибрировал весь дом. Звук пульсировал, то усиливаясь, то ослабевая.

Пугающая догадка осенила Веру, и она бросилась к комнате сына.

Из-под дверной щели вырывался яркий фиолетовый свет, дверь дрожала, едва не слетая с петель.

Вера схватилась за ручку и попыталась открыть дверь, но ту словно подпирали изнутри.

– Вадим! – крикнула женщина, и звук её голоса растворился в нарастающем гуле. – Вадим!! Помоги!

Она навалилась на дверь плечом, и щель стала увеличиваться, заливая коридор фиолетовым свечением. Наконец, сила, давящая изнутри, ослабла, и Вера ввалилась в комнату, больно ударившись ребрами о дверную ручку.

На столе, как и в прошлый раз, стоял старый диапроектор, а из его объектива вырывался сноп фиолетовых лучей, направленных на стену над кроватью Димы, образуя пульсирующий круг света. Внутри круга Вера увидела пустынный пейзаж, серую землю, высокие холмы вдалеке, рощицы засохших деревьев, низко висящие над горизонтом два больших небесных тела, напоминавших луну. Ей показалось, что из круга веет ветром с запахом ладана. А ещё ей привиделась фигура удалявшегося в сторону холмов человека. Низкорослого. Как карлик.

В тот момент, когда Вера решилась кинуться к порталу, края круга заискрились, и он схлопнулся, обдав женщину потоком теплого воздуха. Этот же поток подхватил со стола тетрадный лист, и тот спикировал на пол.

Всё ещё не веря в реальность произошедшего, Вера дрожащими руками подняла лист, исписанный аккуратным почерком её сына. Прислонившись спиной к двери, она принялась читать, постепенно сползая на пол по мере того, как ноги ей отказывали.

Дорогие мои мама и папа!

Я вас очень люблю и уважаю. Уверен, вы тоже любите и уважаете меня, поэтому прошу принять мой выбор с любовью и уважением. Даже в моем возрасте легко понять, что наш мир не приемлет ученых с их безумными идеями, выбирая лишь те из них, которые вписываются в рамки обывательского понимания. Я так не могу и не хочу. Сколько идей загублено, сколько молодых умов остались в своих тесных клетках!

В «Юном технике» много рассуждали о перемещениях в пространстве и времени, высказывали мысли о том, как это воплотить, но дальше слов ни у кого дело не пошло. Я развил несколько таких идей и сконструировал прибор, создающий порталы в иные миры. Да, из старого диапроектора, который я выменял у одной старушки на рынке на несколько книг. Его линза очень хорошо проецировала луч на стену. Сначала я испугался, но, побывав в одном из миров и успешно вернувшись обратно, я понял, какие огромные возможности это мне дает. Там, по ту сторону портала, ученый может действительно реализовать себя полноценно и максимально эффективно. Не пытайтесь понять, где это или «когда» это. Пространство и время там более чем относительны.

После нескольких путешествий я осознал, что мое место именно там, где я смогу приложить свой потенциал и свои знания в полной мере. Не ищите и не ждите меня. Я буду по вам очень скучать, но я не вернусь.

Ваш любящий сын Дима.

Вера подняла полные слез глаза от бумаги и оглядела комнату сына. Все предметы и мебель казались тусклыми и безжизненными, будто бы оставленными здесь много десятков лет назад. Настольная лампа то и дело моргала, от диапроектора к потолку поднимался сизый дымок. Вера задыхалась, горло саднило, в груди закрутился тугой клубок страха.

Письмо имело постскриптум. Тыльной стороной ладони Вера вытерла слезы и, превозмогая разрывавшую её душу боль, дочитала.

P.S. Мама, мне бесконечно жаль, что ты не увидишь меня взрослым, однако, учитывая мой возраст, могу спрогнозировать, что рано или поздно я не выдержу разлуку с тобой и приду, чтобы повидаться хотя б на несколько минут. Поэтому, думаю, мы с тобой однажды увидимся. Возможно, это произойдет не скоро, и я буду уже взрослым. А может быть, это уже произошло.

Поверь, там так много миров, что все нам не посетить никогда в жизни.