Юра Кашкин. Наше детство

Вьюга бушевала всю ночь. Ветер трепал ветки тополя за окном, швырял в стекло крупные хлопья снега.
К утру всё стихло. Выглянуло солнце. День обещал быть морозным и ясным.

Юрка любил такую погоду. Наскоро позавтракав, он выбежал во двор.

Каток был завален почти полуметровым слоем снега. У дверей гаража возвышался огромный снежный матрас. Столько снега Юрка еще никогда не видел.

На крыше гаража стояли Генка и Витька. Они смотрели вниз на сугроб, но прыгать не решались.

Юрка быстро вскарабкался по лестнице на крышу и присоединился к ребятам. Пока Генка с Витькой спорили, кому прыгать первым, Юрка разбежался и сиганул вниз.

— Ну как? Мягко? — крикнул Витька, глядя на Юрку, который вылезал из сугроба.

— В такой сугроб можно хоть с пятого этажа прыгать! Совсем не больно!

Юрка прыгнул ещё несколько раз. Генка с Витькой нахваливали его, но сами всё не решались. Подойдут к краю крыши, посмотрят вниз и отходят обратно.

Когда Юрка в очередной раз взобрался на гараж, Генка вдруг закричал:

— Атас! Нас летчик засек! Бежим!

«Лётчиком» ребята называли хозяина гаража, где стояла новенькая «Волга» ГАЗ-21. Он жил во втором этаже пятого подъезда, и окно его кухни выходило прямо на гараж.

Увидев в окне «лётчика», Витька с Генкой бросились к лестнице. Юрка, сделав кульбит, вылез из сугроба и догнал ребят.

И только тут заметил: на одном валенке нет калоши.

Немного выждав, Юрка вернулся к гаражу. Прежде чем подойти к сугробу, он посмотрел на окно. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, начал разгребать снег. Калоши нигде не было.

Понурый Юрка поплелся домой, пора было идти в школу.

На следующий день он пришёл к гаражу с лопатой. Разбросал весь сугроб и опять ничего не нашёл. Калоша будто сквозь землю провалилась.

Юрка обошел гараж вокруг и там её не было.

Уже собираясь уходить, он случайно взглянул на окно «лётчика» — и остолбенел.

Юркина калоша стояла у самого стекла с внутренней стороны!

Вскоре в окне появилась маленькая подслеповатая женщина. Она щурилась, пытаясь разглядеть, кто стоит внизу. Наконец узнала Юрку, подняла калошу и жестом позвала его подняться.

Сначала Юрка не хотел идти. Но вспомнил, что за потерянную калошу придётся держать ответ перед мамой, и решился.

Юрка на цыпочках подошёл к двери, приложил ухо и прислушался. За дверью было тихо.

Он нажал кнопку звонка — дверь тут же открылась.

На пороге стояла маленькая женщина. Она приветливо улыбалась.

— Здравствуйте… Я Юра. Вчера я… потерял калошу возле вашего гаража. Вы не могли бы её вернуть?

— Здравствуй, Юра. Проходи, не стесняйся!

Юрка немного потоптался у двери, потом вошел и снял шапку.

— А что же ты не раздеваешься?

— Мне… калошу бы забрать и я пойду.

— Калошу я тебе сейчас принесу. Но Михал Михалыч хотел бы с тобой поговорить. Он сейчас в ванной проявляет фотографии. Через несколько минут освободится. Так что раздевайся и будь как дома.

Она помогла Юрке снять пальто, повесила его на вешалку и подвинула большие тёплые тапки.

Потом проводила его в уютную комнату и усадила за круглый стол с красной бархатной скатертью. На столе стояла ваза с баранками. Огромный зелёный абажур бросал мягкий свет, и от этого баранки казались немного зелёными.

— Ну что, Юра, давай знакомиться. Меня зовут Александра Николаевна. А моего мужа — Михаил Михайлович… ваш «лётчик».

Юрка смущённо улыбнулся.

— Сейчас будем пить чай с баранками. Ты ведь любишь горчичные баранки?

Юрка энергично кивнул. Горчичные баранки были его слабостью. Он мог съесть целую вазу, а может и две.

Александра Николаевна достала фотоальбом.

— Ты пока посмотри фотографии, а я поставлю чай и принесу твою калошу.

Она вышла.

Юрка открыл альбом.

На первой странице были старые фотографии мальчика.
На второй тот же мальчик, только уже постарше, в военной форме. На голове пилотка со звездой.

Юрка прищурился и прочитал подпись:

«Сын полка Михаил Светлов. Лето 1944 года».

Вернулась Александра Николаевна. В одной руке у неё был чайник, в другой — коробка из-под обуви.

— Вот, Юра, твоя калоша. Я положила её в коробку, чтобы ты снова не потерял.

Юрка взял коробку и растерянно держал её в руках.

— Поставь пока на тумбочку, — сказала она.

Тем временем она достала банку клубничного варенья и разлила его по блюдцам.

— Ну вот. Теперь можно и чай пить.

В этот момент в комнату вошёл Михал Михалыч.

Юрка впервые увидел «лётчика» так близко.

На нём были галифе и старая гимнастерка. Из-под густых бровей смотрели внимательные, добрые глаза.

Он протянул широкую ладонь.

— Рад знакомству, Юра.

Юркина маленькая холодная ладонь утонула в его руке.

— Садись. Сейчас чайку попьем, поговорим.

Он разлил чай и пододвинул вазу.

— Любишь горчичные баранки?

— Очень.

— Я тоже.

Он взял две баранки и с хрустом раздавил их в ладони.

— Давай, Юрка, угощайся.

Юрка попробовал сделать так же. Баранка хрустнула, но не так громко.

Михал Михалыч улыбнулся.

— Я смотрю, у нас с тобой много общего. Ты любишь горчичные баранки — и я люблю. Ты любишь прыгать в сугробы с гаража и я любил… только со второго этажа казармы. За что однажды получил пять суток гауптвахты!

Юрка удивлённо посмотрел на него.

— Потом были прыжки с парашютом. За свою лётную жизнь я их несколько тысяч сделал.

Он хитро подмигнул:

— А ты бы со второго этажа прыгнул?

Юрка пожал плечами.

— Если бы сугроб был большой — прыгнул бы.

— Молодец. Верю, что не струсил бы.

Он помолчал и спросил:

— А мечта у тебя есть, Юра? Кем хочешь стать?

Юрку ещё никто об этом не спрашивал.

Он подумал и сказал:

— Футболистом… или артистом в кино.
А ещё… клоуном!

— Клоуном? — удивился Михал Михалыч.

— Да! Чтобы людей смешить!

Александра Николаевна рассмеялась.

Михал Михалыч тоже улыбнулся.

— А летчиком стать никогда не хотел?

Юрка покачал головой.

— Жаль. А я всё думал, что растёт будущий летчик… или космонавт.

Он дружелюбно похлопал Юрку по плечу.

— Но ничего. Мечты иногда меняются. Главное чтобы они были.

Он взял коробку с калошей и протянул её Юрке.

— Держи свою пропажу. И больше не теряй.

Юрка направился к двери.

— Спасибо за чай… и за баранки!

— На здоровье, клоун! — улыбнулся Михал Михалыч.

Юрка вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух и, прижимая коробку с калошей, побежал домой.