За что убили Севелена

– Алесия, вы согласны стать мой женой?

– Да! – радостно сказала я.

Бэзил Бибиан протягивал мне коробочку с обручальным кольцом. Кольцо было красивым. Оно сияло бриллиантами и сапфирами. Бэзил тоже был красивым, у него было правильное лицо, изящный подбородок, и большие глаза, в которых плескалось ожидание.

Красотой достоинства Бэзила не исчерпывались. Бэзил Бибиан был серьёзный, умный молодой человек, он трудился в сфере разработки двигателей для космических кораблей. В этой же отрасли работал и его отец. И дед – что было особенно важно, так как дед Бэзила отметился целым рядом весьма полезных изобретений, буквально озолотивших семью Бибиан. И, глядя на Бэзила, каждый мысленно видел за его спиной два драгоценных крыла, под названием «большие деньги» и «положение в обществе».

– Да, я согласна, Бэзил! – повторила я.

Бэзил улыбнулся, вытащил перстень из бархатной коробочки и надел мне его на палец.

– Скорее, объявим всем! – сказала я.

Мне так не терпелось поделиться своей радостью!

И этой радости действительно ждали. Мать Бэзила, достойная дама, в длинном лиловом платье, с пышной причёской и расписным веером в руках, его отец в парадном мундире, родственники, гости, и моя мачеха, Каренза Уителл, все они праздно ходили по соседней зале, обмениваясь последними сплетнями и любуясь наряженной ёлочкой – официальной причиной этого сборища были новогодние праздники. Но, на самом деле, все они ждали объявления помолвки Бэзила со мной. И вот, под руку с Бэзилом, я ступила в этот зал.

– Госпожа Уителл, ваша дочь согласилась стать моей женой, – торжественно объявил Бэзил моей мачехе.

Каренза утёрла слезу радости маленьким кружевным платочком. Она тоже была торжественно одета: трен на её багровом платье стелился по полу на целый метр, обнажённые руки были все в браслетах, пышная причёска ощетинилась драгоценными черепаховыми шпильками. Каренза блистала как и положено вдове видного учёного. И только мы двое – я и она, знали, каких лишений нам это стоило.

– Дорогая, я так рада! – сказала мне госпожа Бибиан.

– Рад, что в нашу семью войдёт столь преданная дочь, – сказал мне господин Бибиан.

Общество, бывает, приклеивает ярлыки. Я половину своей жизни ухаживала за больной матерью, потом мирно уживалась с мачехой. Когда хотели похвалить лично меня ( а не всю мою семью) то всегда говорили – «преданная дочь». Подозреваю, что больше меня хвалить было не за что.

– А я как рад! – улыбнулся родителям Бэзил.

Мать Бэзила бросила взгляд на музыкантов, сидевших в специальном углу – дирижёр ответил ей улыбкой, поднял смычок и зазвучала нежная музыка. Гости расступились, образовывая пустой круг. Бэзил повёл меня танцевать. Это был первый танец жениха и невесты.

– Итак, мы жених и невеста! – сказал Бэзил, кладя руку мне на талию.

Бэзил улыбался. Я тоже улыбалась и смотрела на гостей, на сияние их драгоценностей, на расшитые туфли, на фраки-мундиры, на весь этот мир, частью которого я буду теперь навечно. Я смотрела на Карензу – она стояла между отцом и матерью Бэзила и за их головами виднелась дверь в ту самую маленькую, отделанную вишнёвым деревом комнату, в которой я только что сказала Бэзилу «да».

– Я хочу самую, самую пышную свадьбу! – сказала я Бэзилу.

– Да, – кивнул он мне.

– Медовый месяц мы проведём в «Филимоне»!

– Сначала нам придётся посетить Землю.

– Земля – это так скучно!

– Поверь мне, там есть на что посмотреть. Где будешь заказывать свадебное платье?

– Каренза предлагает у Лилит.

– Лилит... Это та, которая шила свадебные наряды Соболевым?

– Да.

– Хороший выбор, – похвалил меня Бэзил.

Пары одна за другой присоединялись к танцу. Первым пошёл господин Бибиан с Карензой, потом незамужняя сестра Бэзила, научное светило, посвятившая свою жизнь химии, властно повела танцевать какого-то немолодого господина в очках. Через пару минут танцевали почти все. У стен остались стоять лишь самые пожилые.

– Мы будем очень счастливы, – сказал мне Бэзил.

И музыка кончилась. Роботы-лакеи распахнули двери в столовую, где в свете тысячи канделябров стоял длинный стол, ломившийся от еды. Можно было бы сказать «ломившийся от яств» или « ломившийся от изысканных кушаний». Но нет, для меня, уже примерно месяц не евшей мяса и сахара это была просто «нормальная еда». Наконец-то нормальная еда!

– Как вкусно пахнет! – сказала я Бэзилу, галантно подвинувшему мне стул.

Я готова была съесть всё. Мысленно. А телом – увы нет, потому что желудок ссохшийся от долго поста еду принимал не охотно. Я поймала взгляд Карензы, тоскливо оглядывавшей огромный окорок, стоявший среди хрустальных вазочек и бокалов.

– Наконец-то мы жених и невеста! – повторил мне Бэзил, – хочешь винограда?

Я хотела винограда и я даже сказала об этом Бэзилу – но он меня уже не слушал. Он смотрел в дальний конец стола, туда, где сидел его отец, господин Бибиан. Он только что поднялся, чтобы произнести тост.

– Дорогие гости! Друзья! Сегодня знаменательный день, день помолвки моего сына!

И все захлопали. Господин Бибиан вежливо улыбнулся, и продолжил:

– Алесия Уителл, дорогая моя, я так рад, что в нашу семью войдёшь именно ты! Я много лет проработал с твоим отцом, Джуэном Уителлом, правда, я не успел узнать твою мать...

Я не смогла сдержать вздоха. Я всегда терялась и смущалась, когда посторонние говорили про мою мать. Со дня её смерти прошло уже семь лет, срок приличный, и я не могу сказать, что ежесекундно по ней тосковала, совсем нет. Но я всегда напряглась когда об этой моей трагедии говорили посторонние. Однако, винить господина Бибиана мне было не в чем. Я понимала, что невозможно было рассказать гостям о невесте сына и не упомянуть, при этом, что она дочь той самой Анны Норовой, невероятно умной и образованной женщины, уже к двадцати годам совершившей ряд фундаментальных открытий.

– Я не имел чести узнать твою мать, Анну Норову... – продолжил господин Бибиан (и гости одобрительно загудели) но я наслышан о её работах.

– Я хорошо знал Анну ! – подал голос старик Бибиан, дед моего жениха.

Гости почтительно замерли. Но патриарх семьи, человек, которому все Бибианы были обязаны своим богатством, больше ничего не сказал.

– К сожалению Анна так рано покинула науку... – продолжал говорить отец Бэзила.

Если вам кажется, что на моей помолвке было как от слишком много учёных и разговоров о науке, то вам не кажется. Учёными, были не только мой покойный отец, моя покойная мать, будущий муж, будущий тесть и будущая золовка, но и подавляющее большинство гостей. На орбите Урана, в этом фешенебельном, дорогом, уединённом уголке космоса, других людей не проживало. Это было общество умных, проводивших свои дни в лабораториях и лекториумах, закрытый клуб по интересам, где всё измерялось научными степенями и количеством научных достижений. Всё – даже качество невесты. Нет, сама будущая супруга не обязательно должна была иметь научную степень, но она обязана была быть дочерью учёного, или хотя бы внучкой, и, желательно не простого, а именитого. Потому что никому не нужны глупые дети, ведь правда? А умные дети, такие, которые способны чего-то достичь в науке, рождаются от девочек из умных семей. Ни у какой другой невесты, будь она хоть трижды раскрасавица не было шансов в этом закрытом мирке. Даже деньги были не так важны, как генетика.

– Хватит, папа, я полюбил Алесию не за это! – громко сказал Бэзил.

Но по голосу его было явственно слышно, что он очень польщен. Ещё бы, его невеста дочь самой Анны Норовой!

– Выпьем за здоровье жениха и невесты!