За край известных земель

Запись I. Таверна «Клевер».

В таверне «Клевер», как и всегда, пахло пережаренным салом, кислым пивом и безнадёжностью. Гул голосов, хлопанье кружек и похабный хохот сливались в один сплошной, утробный рёв. Мы сидели в углу, где дерево стола было протёрто до блеска локтями таких же, как мы, тех, кому некуда спешить, кроме как на дно очередной кружки. Перед нами лежала жалкая горсть монет. Смешная сумма, не покроет и десятой доли долга перед кланом Считающей Руки.

Эти ребята не пускали слов на ветер, не пытались запугивать или угрожать. Просто если ты не платил вовремя, то тебя больше никто не видел. Никогда.

Кладоискатель чертил ножом по столу, оставляя тонкие царапины. Его глаза, обычно зоркие, как у человека, годами вглядывающегося в породу в поисках блеска самоцвета, теперь были тусклыми.

— Старая шахта, — пробормотал он. — Говорят, там ещё можно найти золото.

Я знал, о чём он. Заброшенная, полуразрушенная шахта. Там искали удачу десятки. Многие не вернулись. А те, кто вернулся, рассказывали о странных щелкающих звуках из самых глубин.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, когда некто появился рядом с нашим столом. Бесшумно, как тень, отбрасываемая внезапно вспыхнувшим пламенем свечи. Пожилой мужчина, высокий, сухопарый. Глубокий капюшон скрывал его лицо. От него веяло холодом, будто он стоял на пороге между мирами, и сквозь него дул ветер из чертогов Забвения. Шум таверны: смех, звон кружек, брань - все это приглушалось, отступив на шаг вокруг него. Он сел, не спрашивая.

— Долги? — спросил он, и голос его был слишком гладким, будто шёл не из гортани, а из пустоты за ней.

Кладоискатель нахмурился. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— А тебе какое дело?

Незнакомец усмехнулся – его губы искривились в усмешке, но глаза, скрытые в тени капюшона, оставались непроницаемыми.

— Есть место, где вы сможете решить все свои проблемы. Там золото лежит в забытых залах целыми кучами. Древний город в глубине горы.

— Звучит как сказка, — фыркнул кладоискатель.

— Это не сказка, — ответил незнакомец. Но открывается путь в город лишь тем, кого ведёт рука знающего.

Он наклонился чуть ближе, и в этот момент полоска тусклого света из окна упала под капюшон. Я увидел его глаза. Они были мутно-белыми, как у слепца, давно лишённого зрения. Но, что странно, я не увидел в них пустоты или беспомощности. Напротив, эти молочные, непрозрачные сферы казались наполненными до краёв каким-то древним, тяжёлым знанием. И этот странный, пронизывающий взгляд, казалось, видел не меня, а что-то сквозь меня, или далеко позади, в глубинах, недоступных обычному зрению.

— Завтра на рассвете, — сказал он, поднимаясь. — У развилки, ведущей к лесу. Только вы двое. Или… ждите, когда Считающая Рука начнёт отсчитывать ваши последние минуты.

Он развернулся и пошел к выходу. Воздух вокруг него оставался неподвижным, мертвым, поглощая звук. Даже скрип половиц под его ногами не раздался, будто он парил над полом. Даже когда распахнулась дверь, впуская шквал холодного ветра и уличного гама, этот пузырь немой мерзлоты вокруг него не дрогнул.

Кладоискатель сжал кулак.

— Кто этот тип?

Я не ответил. Потому что уже знал. У нас не было выбора. Мы пойдём. Пойдём за край известных земель!

Запись II. Дорога через лес.

Рассвет застал нас у развилки. Туман стелился по низине, цепляясь за пожухлую траву. И тогда туман сгустился, принял форму, и из него материализовался наш таинственный проводник, не издав ни звука.

Из глубины капюшона, скрывавшего его лицо, проступали лишь два мутно-белых пятна. Он даже не поздоровался с нами. Просто остановился в нескольких шагах, и этот бледный, безжизненный взгляд, видимый даже в предрассветных сумерках, скользнул по нам, просто фиксируя факт нашего присутствия.

— В путь, — его голос прозвучал спокойно и размеренно, словно он лишь подтверждал ход событий, предопределённый им же самим. Он развернулся и зашагал по той дороге, что уходила в чащу леса. Не оглядываясь.

Кладоискатель выругался сквозь зубы, но тронулся следом. Я - за ним.

Мне нравился как пах лес тогда. Там воздух был густ, пропитан ароматом хвои и влажного мха. Гигантские сосны-долгожители и ели стояли столь тесно, что их ветви сплетались в непроницаемый для солнца полог. Мы шли многие часы. Сначала лес жил: щебет невидимых птиц в вышине, суетливый шорох в подлеске, шелест листвы. Но с каждым новым часом пути звуки затихали. Сначала умолкли птицы. Потом стихли звери. Наконец, замер даже шелест листвы. Осталась лишь гнетущая тишина, нарушаемая нашими шагами.

И тут случилось нечто странное. Мы углубились в особенно густую часть чащи, где стволы деревьев стояли стеной, а путь казался непроходимым. Но Проводник не свернул, не замедлил шага. Он шел прямо вперед. И перед ним деревья словно расступались. Толстые стволы сосен и елей чуть сдвигались в стороны, колючие ветви тихо отводились, словно невидимая рука раздвигала занавес. Образуя узкий, но четкий проход там, где мгновение назад была сплошная стена зелени. Мы с кладоискателем переглянулись. Он протер глаза, будто не веря им.

Ты видел? – прошептал он. Я только кивнул. Было ли это игрой света и тени в сумраке леса? Галлюцинацией от усталости? Или лес и вправду уступал дорогу этому человеку в капюшоне?

Проводник не оглядывался. Он просто шел дальше, как будто, так и должно быть. Мы последовали, ошеломленные.

Дальше нарастал шёпот. Сначала едва уловимым, потом явственным. Многослойный шёпот, будто множество невидимых голосов переговариваются за стеной деревьев. Он вибрировал в костях, настораживал. Наш Проводник шёл впереди, как ни в чём не бывало. Кладоискатель все чаще оборачивался, его рука не покидала рукояти кирки.

Шепчущий Водопад предстал перед нами как чудо и кошмар. Огромная, невероятно мощная масса воды низвергалась с отвесной скалы высотой с крепостную башню, клубами белой пены врезаясь в черное озеро внизу. Но вместо оглушительного рева стоял тот самый непрерывный, гулкий шёпот, звучавший теперь как голос самого хаоса. Скала за стеной воды водопада была черной, неестественно гладкой, будто оплавленной гигантским жаром.

Проводник поднял руку. Его бледные пальцы вычертили в воздухе сложный, угловатый знак, вспыхнувший оранжевым цветом. Камень вздохнул. Глухой стон, потом треск. По гладкой поверхности побежали трещины, складываясь в узор, напоминающий языки пламени и древние руны. Огромные каменные плиты раздвинулись, открывая проход. Величественный, рукотворный, уходящий вглубь горы.

Вель-Шаар ждет, – голос Проводника странно резонировал в проёме, заглушаемый шёпотом водопада.

– Ступайте за мной. – Сказал Проводник.

И мы последовали.

Запись III. Вель-Шаар.

Тьма за водопадом была абсолютной. Едва мы переступили порог прохода, кладоискатель торопливо достал кресало. Скрипнул кремень, вспыхнули искры, и два факела запылали желтым светом, отбрасывая дрожащие тени на гладкие стены. Свет был жалким в этой грандиозной темноте, но он давал хоть какую-то опору. Проводник, не оглядываясь, резко взмахнул рукой в сторону факелов. Пламя словно сжалось, потускнело, став тускло-красным угольком, едва освещающим землю под ногами. Света хватало лишь, чтобы не споткнуться. Мы переглянулись, удивленные этим немым колдовством, но промолчали. Иногда мудрость - это вовремя стиснутые зубы.

Мы двинулись вперед. Тишина стояла зловещая, настороженная лишь наши приглушенные шаги и шорох одежды эхом отдавались в темноте. Наш путь шёл по идеально ровной, вымощенной огромными плитами дороге, уходящей вглубь горы. Прошло не больше получаса, а ноги уже стали ватными. Кладоискатель споткнулся, едва удержавшись.

— Стой! — выдохнул он, опираясь о холодную стену. Лицо его в тусклом свете факелов было серым от усталости.

— Дальше ни шагу. Нужен привал. Хотя бы на немного. Я лишь кивнул, чувствуя, как дрожат собственные колени.

Проводник остановился. Его силуэт в глубоком капюшоне был неподвижен. Он медленно обернулся. Мутно-белые глаза мерцали в полумраке.

— Терпите, — его голос не выражал ничего. — До места привала осталось немного. Там отдохнёте. Идём!

Мы застонали, но поплелись следом. Дорога вела вниз, по широкой, явно рукотворной галерее с колоссальными колоннами, чьи вершины бесследно тонули в темноте. Барельефы на стенах изображали странные символы - спирали, трещины, языки пламени. В их углублениях тускло мерцали вкрапления самоцветов. Кладоискатель потянулся к рубину.

— Не трогай! — голос Проводника разрезал тишину, как нож! — Ваша награда будет дальше. Эти камни не для живых рук. Кладоискатель отдёрнул руку, словно обжёгся.

Дорога вывела нас к кому-то переходу. В свете наших тусклых факелов было видно лишь первые пару шагов.

— Стойте, — сказал Проводник. Он поднял руку, сжал пальцы в сложный жест. Над его ладонью вспыхнул сгусток холодного, мертвенно-белого света в форме шара. Он не был ярким, но его призрачного сияния хватило, чтобы осветить весь путь и открыть вид по ту сторону пропасти.

Мы замерли на краю. Мертвенно-белый шар повис в воздухе, и его сияние рассекло тьму, обнажив перед нами узкий каменный мост, шириной в два шага, уходил в пустоту, теряясь в темноте метров через двадцать. Его края были идеально ровными, будто отлитыми из черного стекла.

Под ногами была бездна. Чёрная, бездонная пустота.

Мы последовали по мосту за проводником, стараясь не смотреть вниз, в черноту пропасти. Переход по узкому мосту занял будто вечность. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте под нами. Позже мы увидели, что по ту сторону пропасти была массивная каменная платформа, возвышающаяся над бездной. Она была вырублена прямо в скале. И когда наши ноги, наконец, ступили на её шершавую поверхность, то прямо перед нами явились врата, высеченные в виде головы то ли забытого божества, то ли ранее невиданного нами зверя. Его пустые глазницы смотрели на нас с высоты, а раскрытая пасть с клыками, длиннее человеческого роста, зияла черным проёмом входа. Ветер, гулявший в каменных недрах, выходил оттуда с тихим завыванием, будто это существо делало свой первый вдох за тысячелетия.

За вратами открывался огромный зал. Свет шара не мог осветить его полностью, но были видны гигантские колонны, похожие на те, что мы видели ранее по пути, но еще массивнее. Идеально ровный пол из огромных плит. Глубокие проходы в стенах зала, ведущие куда-то вглубь горы.

Весь этот вид: мост, платформа, врата, зал - был вырублен из единой черной скалы. Ни дерева, ни металла, ни цвета. Только отполированный камень. Масштаб был нечеловеческим. Мы чувствовали себя пылинками, осевшими на вековом сновидении самой горы.

Мы, как крохи пищи, проскользнули меж гигантских клыков и оказались в огромном зале. Наши тусклые факелы тонули в его просторах.

Высоченные черные колонны терялись во тьме сводов. Атмосфера здесь была гробовой, наши шаги гулко отдавались от стен.

Проводник повёл нас через весь этот зал, не колеблясь. В дальнем конце открылась развилка: три одинаковых, мрачных прохода, уходящих вглубь горы под разными углами. Они были вырублены в скале, высокие и узкие, словно щели.

— Направо, — просто сказал Проводник, его белый шар повернул в указанный проход. Мы свернули за ним.

Коридор был длинным, прямым и безжалостно однообразным. Гладкие черные стены и невысокий потолок. Казалось, мы идем часами, хотя на самом деле прошло не больше десяти минут. Усталость валила с ног.

Наконец, справа показался высокий арочный проем. Проводник остановился перед ним. Белый светящийся шар погас.

— Скрижальный Зал. Привал.

Мы почти ввалились внутрь. Зал был огромным, увенчанный куполом, на котором разворачивалась целая каменная сага. И в центре этого каменного неба, приковывала взгляд одна, чётко различимая даже снизу, композиция.

Существо с мощной, сгорбленной фигурой. Широкие плечи и торс, покрытые рельефом каменных мускулов. Спина, из-под которой выходили два огромных кожистых крыла. Длинные, жилистые руки с тяжелыми когтистыми ладонями были простёрты к толпе.

А внизу, у его ног, ряд за рядом стояли на коленях фигуры, лишь отдалённо напоминающие людей, застывшие в позах полной покорности. В центре, одна из них, поднялась чуть выше, протягивая к существу сердце, высеченное с таким искусством, что, казалось, вот-вот забьётся в её ладонях. Холод, до того лишь щипавший кожу, вдруг пробрал до костей. Он шёл свысока, от этого замершего божества и его застывшей в священном ужасе паствы.

Мы рухнули на холодный каменный пол. Пили воду из фляг, жевали черствый хлеб. Холод камня пробирал до костей.

— Разведем огонь? — спросил я, поеживаясь. — Согреться бы...

— Нет, — ответ Проводника прозвучал мгновенно и резко. Он стоял у входа, спиной к нам, глядя в темноту, откуда мы пришли. — Огонь привлечет внимание.

— Чье внимание? — следопыт поднял голову, хмурясь. — Город выглядит заброшенным! Кто тут может быть?

Проводник медленно обернулся. Его белые глаза в тусклом свете факелов казались еще ярче.

— Заброшенным?— в его голосе прозвучала ледяная усмешка. — Вель-Шаар спит. А во тьме спящих городов всегда есть те, кого лучше не будить. Он сделал паузу, давая словам осесть. — И мы в их обители. Не стоит никого звать светом или теплом огня. Он шагнул к нам. Быстро, почти не касаясь, положил ладонь сначала на плечо кладоискателя, потом на мое. От точки касания мгновенно разлилась волна глубокого, сухого тепла, как от хорошей печки. Озноб отступил, сменившись приятной тяжестью.

— Вам нужно поспать, — сказал Проводник.

— Я разбужу вас позже.

Его тон не оставлял места для споров. Мы переглянулись. Усталость и неожиданное тепло брали верх. Проводник ушел вглубь зала и стал внимательно рассматривать письмена на стенах. Я и кладоискатель сели спиной друг к другу, прижавшись лопатками, чтобы чувствовать рядом живого человека в этом каменном чреве. Завернувшись в свои плащи, мы прикрыли глаза. После грандиозных видов Вель-Шаара и ледяных слов Проводника, в душе сжимался холодный ком сомнений в самой цели этого похода. Но обратной дороги не существовало. Цепь наших шагов оборвалась где-то далеко позади, в черноте за шепчущим водопадом. Сон накрыл почти мгновенно, тяжелый и без сновидений. Тьма Вель-Шаара окутала нас.

Запись IV. Награда.

Голос ударил прямо в ухо, гулкий и властный, как удар колокола в маленькой комнате: «Вставайте».

Я вздрогнул, срываясь из бездны тяжелого, липкого сна, который не принес облегчения, а лишь вымотал сильнее. Рядом кряхнул кладоискатель, протирая лицо ладонью, на которой застыла серая пыль пола.

Проводник? Он только что говорил здесь, над нами. Но когда мы подняли головы, он стоял у дальнего конца скрижального зала, у самой стены, покрытой трещиноподобными письменами. Его спина была к нам, фигура сливалась с тенями. Расстояние в два десятка шагов. Как его голос мог звучать так близко?

– Будто и не спали, – пробормотал кладоискатель, с трудом поднимаясь. Его голос был хриплым, лишенным силы. Мои собственные мышцы протестовали против каждого движения.

Проводник обернулся. Его мутно-белые глаза, скользнув по нам, поймали и заставили умолкнуть даже невысказанные вопросы, застывшие в наших взглядах. Они казались еще более пустыми и древними в этом каменном царстве.

– Ваша награда ждет, – произнес он своим гладким, безжизненным тоном. – Совсем близко. Идем. Слово «награда» прозвучало не как обещание, а как приговор.

Мы последовали за ним через новый проход в стене скрижального зала. Узкую, низкую щель, вырубленную в черном камне. Она вела вниз, давя тесными стенами. Казалось, мы ползли вечность, спотыкаясь о невидимые неровности пола.

И вдруг - простор.

Мы вышли на широкую, открытую площадку перед мостом. Но не таким, как над бездной. Этот был шире, массивнее, высеченный из той же черной породы, что и весь Вель-Шаар. Кладоискатель замер, рот приоткрыт от удивления.

Внизу под мостом и за его пределами, в гигантской, уходящей в темноту пещере, раскинулся город. Вернее, его руины. Невысокие строения, странных, угловатых форм, непохожих на человеческие жилища. Стены без окон, лишь щелевидные проемы. Крыши плоские. Все высечено из того же черного, мертвого камня. Город был погребен под пылью веков и тишиной.

Но его освещали что-то похожее на грибы.

Огромные. Чудовищных размеров. Они росли повсюду: между зданий, на крышах, даже прямо из каменных плит моста. Их шляпки, размером с тележное колесо, излучали тусклый, фосфоресцирующий свет, который был синевато-зеленый, болотный. Этот грибной свет простирался на стены, отбрасывал длинные, искаженные тени, наполнял пещеру призрачным, неестественным сиянием. Без него город был бы погружен в абсолютную тьму. С ним он казался еще более жутким, как сцена из кошмарного сна.

– Чей… чей это город? – прошептал кладоискатель, его голос дрожал не только от удивления.

– Ты бы не захотел этого знать, – ответил Проводник, уже ступая на мост. Его шаги не издавали звука. – Идем.

Мы шли по мосту, ошеломленные видом. Глаза цеплялись за причудливые очертания домов, за мерцание грибов. Ни звука, кроме нашего собственного тяжелого дыхания и скрежета обуви по камню. Ни признака жизни. Только камни, пыль и сине-зелёный призрачный свет.

В конце моста нас ждали врата, напоминавшие две черные глыбы-стражи, на которых покоилась третья, еще более колоссальная глыба, превращая проем в тёмный, непроницаемый прямоугольник. Они были закрыты. Ни щели, ни рукояти, лишь идеально гладкая поверхность, отражающая тусклое сияние грибов.

Проводник остановился перед ними и замер. Стал абсолютно неподвижным, сливаясь с чернотой ворот. Мерцающий свет огромных грибов позади нас вдруг стал тускнеть, будто поглощаемый его фигурой. Тени зашевелились. Они стекали со стен пещеры, с моста, даже из щелей мертвых домов внизу - длинные, жидкие полосы тьмы.

Они тянулись к нему, обвивая его ноги, руки, сливаясь в единую пульсирующую массу у его подножия.

Проводник поднял руку с медленной, неотвратимой тяжестью. Теневой сгусток у его ног взметнулся вверх, ударив в центр врат.

Было ощущение, что пространство вздрогнуло.

И тогда монументальные, грандиозные врата задрожали, как мираж на жаре. Их идеально гладкая поверхность, отражавшая грибной свет, вдруг потеряла четкость, заколебалась. Очертания врат поплыли, словно их рисовали на воде.

Это массивное препятствие на нашем пути распалось. Словно гигантская картина, нарисованная на невидимой стене, была разорвана ударом теневого копья. Иллюзия монолита исчезла, как дым. Вместо нее зиял проем, неровный, с рваными краями, будто пробитый в настоящей скале, а не вырезанный искусными мастерами. Врата не были вратами. Они были магической иллюзией, скрывавшей истинный проход. В темную, зияющую пасть в скале.

Тени отхлынули, свет грибов вернулся, но теперь он лился не на отполированный черный камень, а на грубую, естественную поверхность разлома. Проводник шагнул в черноту. Мы, завороженные, этим разоблачением древнего обмана, последовали за ним, ступая в пустоту, только что скрытую поверженной иллюзией.

Тусклый грибной свет с моста едва проник в проем, но он смешался с другим светом - теплым, желтым, знакомым. Золотым!

Мы вошли в зал, превосходящий все увиденное ранее. И повсюду было золото.

Оно лежало большими кучами, разбросанными по полу, как мусор после пира гигантов. Монеты незнакомой чеканки с чужими ликами, слитки, оплавленные в странные формы, украшения причудливых очертаний, усыпанные самоцветами размером с куриное яйцо. Рубины горели кровавыми углями, изумруды светились ядовитой зеленью, сапфиры - холодной синевой глубин. Их свет, отражаясь в золоте, заливал зал слепящим, неестественным сиянием. Воздух дрожал от этого сокровища!

Кладоискатель ахнул. Забыв про усталость, про Проводника, про весь Вель-Шаар, он бросился вперед, как голодный на пир. Я последовал за ним, сердце бешено колотилось от жадности. Мы хватали тяжелые слитки, набивали карманы монетами, любовались самоцветами, которые преломляли свет, отбрасывая на черные стены безумные разноцветные блики. Мы смеялись хрипло и истерично. Долги? Считающая Рука? Ничто! Мы были богачами! Королями!

Радостный бред длился недолго. Краем глаза я заметил движение. Проводник пересек зал по прямой, полный абсолютного безразличия к горам сокровищ под ногами. Золото словно расступалось перед ним, и у противоположной стены он остановился.

Там были другие врата. Меньше, но еще более загадочные. На них виднелись сложные выступы, пазы, и в самом центре - круглое углубление, окруженное мелкими, непонятными знаками.

Проводник достал откуда-то из складок своей одежды предмет. Диск. Толстый, металлический, тускло-золотистый, покрытый рельефными узорами, похожими на карту звездного неба или схему непостижимого механизма. Он вставил диск в углубление. Он подходил идеально. Проводник провернул его. Раздался громкий, сухой щелчок, эхом прокатившийся по залу. Но врата не открылись. Ничего не произошло.

Кладоискатель замер с горстью монет. Я опустил тяжелый слиток. Наш золотой туман начал рассеиваться, уступая место недоумению и тревоге. Почему не открылось? Что теперь?

Проводник не выразил разочарования. Он снова полез в складки одежды и извлек пергамент. Старый, потрескавшийся, темный. Он развернул его и поднес к свету самоцветов, его мутно-белые глаза скользили по линиям. Он что-то высчитывал.

– Вы. – Его гладкий голос развеял золотое марево – Подойдите.

Мы, словно пристыженные дети, оторвались от сокровищ и подошли.

Внимание Проводника было приковано к пергаменту, а потом к полу зала.

– Видите платформы? – Он указал бледным пальцем сначала в один угол огромного зала, затем в противоположный. – Там и там. Под золотом.

Мы присмотрелись. Среди хаотичных нагромождений слитков и монет в указанных местах действительно угадывались ровные контуры, чуть возвышающиеся над общим уровнем пола. Квадраты. Примерно в шаг шириной.

– Расчистите их, – приказал Проводник. – Полностью. Без камней, без пыли. Быстро.

Монеты звенели, слитки скребли камень. Мы отбрасывали сокровища в сторону, сдирали лохмотья древних тканей, истлевших до состояния черной пыли. Под всем этим открылись две абсолютно гладкие, отполированные до зеркального блеска каменные плиты. На их поверхности были выгравированы сложные концентрические круги и те же угловатые символы, что и на вратах.

– Встаньте, – сказал Проводник, уже вернувшийся к вратам. Он стоял у механизма, его рука лежала на диске. – Каждый на свою платформу. Стойте неподвижно.

Кладоискатель метнул на меня быстрый, полный незаданного вопроса взгляд. Я видел то же в его глазах - ледяное предчувствие. Но выбора не было. Мы переступили на гладкие черные плиты. Камень под ногами был ледяным.

Проводник снова провернул диск.

На этот раз щелчок был громче, резче. Он отозвался гулким эхом под сводами. И вслед за ним раздался низкий, нарастающий гул, словно где-то глубоко под нами пробудились и завертелись гигантские шестерни. Пол под ногами слабо задрожал. Круги и символы на наших платформах вспыхнули тусклым, кроваво-красным светом изнутри камня. Он был слабым, но в полумраке зала, подсвеченного лишь самоцветами, он казался зловещим. Гул нарастал, превращаясь в глухой рев скрытого механизма. Воздух затрепетал.

Створки врат с глухим скрежетом начали медленно расходиться, открывая черную щель, будто ведущую в абсолютную, беспросветную неизвестность.

Красный свет под нашими ногами пульсировал в такт реву механизмов. Мы стояли на платформах, как жертвы на алтаре, замершие в ожидании финала, который уже начал разворачиваться в недрах спящего города.

Запись V. Ужас Вель-Шаара.

Врата, содрогаясь, распахнулись шире, обнажая черноту. Проводник шагнул в нее, не оглянувшись, растворившись во мгле.

– Стой! – закричал кладоискатель. – Куда?!

Мы спрыгнули с платформ, рванув к открывшимся вратам. Камень под ногами погас. И в тот же миг скрежет камня о камень. Ворота начали сходиться обратно. Быстро. Неумолимо.

– Нет! – Я рванул вперед, но массивные створки уже смыкались. И сквозь нарастающий грохот камня, в самое ухо, врезался его холодный голос:

«Берите сокровище! Столько, сколько унесете! И уходите… если сможете!»

– Что?! – взревел кладоискатель. – Как нам выйти?

«Справа. Стена зала. Там проход на лестницу. Бегите быстро наверх. Если хотите жить.» – голос Проводника резал сознание, пока последний просвет между створками исчез с глухим, окончательным бумом.

Отчаяние сжало горло. Мы стояли перед глухой стеной, отрезанные от спасения, с единственным указанием в зловещей тишине.

Мы метнулись вдоль правой стены, швыряя слитки, сбивая кучи монет. «Проход, проход!» – бормотал я, царапая ногтями черные плиты. Кладоискатель бежал рядом, лицо искажено яростью и страхом.

И вдруг воздух сдавило. Тишина стала густой, тягучей, как деготь. Холодный пот выступил на спине. Мы замерли.

С потолка, из невидимой выси, начал стекать дым. Густой, тяжелый, как жидкая ночь, и леденящий. Он клубился над центром зала, над самыми высокими грудами золота. В нем замерцали искры - кроваво-красные. Запахло серой, расплавленным камнем и древней, ненасытной злобой.

Дым сгущался, обретая форму. Огромную, сгорбленную. Вытянулись массивные ноги с когтями, впившимися в золото. Показалась спина, покрытая шипами. Плечи, вздыбившиеся буграми мышц.

Дым отступил, открыв голову, похожую на волчью. Вытянутую пасть с кинжальными зубами. Это была та самая голова, что зияла над входом. Те самые клыки, что были для нас аркой. Только теперь они не из камня. Они были плотью, дымом и обещанием конца. Глаза. Два плывущих угля в глубоких орбитах. Они метались, ища.

Существо выпрямилось во весь чудовищный рост. Его рык повлек треск ломающегося гранита и сотряс своды. Оно подняло руки-оружия. Мускулистые, широкие как дубовые стволы, заканчивающиеся когтями. Из когтей сочилась что-то похожее на огненную лаву, шипя и плавя золото при падении.

Оно увидело нас. Глаза остановились. Голод. Чистая, первобытная ярость стража.

– БЕЖИМ! – заорал я, но кладоискатель уже рванул.

Существо ринулось. Пол содрогнулся. Золото взметнулось под его лапой. Ревело, плюясь серым паром.

Мы нырнули за кучу слитков. Свист когтя разрезал воздух над головой. Лава брызнула на стену, оставив дымящийся шрам. Жар опалил лицо.

– Проход! Ищи проход! – кричал я, перекатываясь через баррикаду из древних ваз. Кладоискатель мелькнул между колонн, монеты сыпались из его карманов.

Чудовище было быстрым и яростным. Оно ломило сквозь груды сокровищ, разбрасывая их. Его рев оглушал. Я видел, как его коготь вонзился в камень там, где я был мгновение назад.

– Сюда! – отчаянный крик справа. Кладоискатель стоял у стены, пытаясь нащупать проход. И вот проход был найден. Низкая, темная арка! Лестница!

Я рванул к нему, петляя между колонн, жаркое дыхание твари опаляло спину. До проема десять шагов. Пять. Три.

И тут я увидел, что кладоискатель замер. Он смотрел не на проход. Его взгляд уткнулся в неприметный предмет у подножия колонны. Приглядевшись, я увидел что-то маленькое, золотое и округлое, почти сливавшееся с тенью. Но по его внутреннему краю пробегал слабый свет, идущий из самой глубины металла, будто там текла тонкая золотая река. Свет поймал взгляд Кладоискателя и удержал. Его лицо, ещё мгновение назад искажённое алчностью, стало пустым и безмятежным, как у спящего младенца. В уголках губ дрогнула тень улыбки, которой не было места в этом зале. Он забыл обо всём.

– Бежим! – закричал я.

Он не слышал. Шагнул к этому предмету. Рука потянулась.

Существо замерло. Его плавающие глаза зафиксировались на кладоискателе. Потом - молниеносный бросок. И удар.

Раскаленные концы когтей вонзились в спину и грудь. Хруст. Шипение. Ни крика.

Существо дернуло лапой вверх, подняв тело с пугающей, противоестественной лёгкостью, будто в нём не осталось ни костей, ни воли. Безумные глаза встретились с пустым взором кладоискателя на миг. Затем - дикий бросок. Тело полетело через зал, ударилось о колонну с глухим стуком и рухнуло в золото.

Я стоял у прохода, окаменев. Кровь стыла. Существо повернулось ко мне. Пасть распахнулась. Глубоко в глотке вспыхнул адский огонь.

Я рванул в проем. В спину ударил сокрушительный жар. Ослепительная белизна. Гул! Вой! Жгучая боль в плече, спине. Торба на спине вспыхнула факелом. Я кубарем скатился по первым ступеням вниз, глухо ударяясь о камень, катаясь, гася пламя о холодные ступени.

Я лежал на холодных ступенях, задыхаясь от боли и дыма. Сверху, из проема, хлынул поток огня, осветив первые витки лестницы. Грохот, рев… И тогда - страшный, сокрушительный удар по стене прямо над проходом со стороны зала. Камень треснул, завыл. Скрежет, грохот обвала! Камни, пыль, щебень - все рухнуло вниз, заполняя проем с оглушительным ревом. Поток пламени из пасти чудовища прекратился одновременно с последним ударом камня. Свет погас. На смену пришла непроглядная темнота. И тишина. Лишь мое хриплое дыхание да потрескивание тлеющей ткани на торбе.

Я остался один. В кромешной тьме узкой лестницы. С трудом развязал обгоревшую торбу, достал кресало и остатки трута. Руки дрожали. Искры падали мимо. Наконец, слабый огонек лизнул фитиль походного факела. Тусклый, дрожащий свет озарил узкий пролет.

Лестница. Вниз - в черную, зияющую бездну. Вверх - в не менее пугающую неизвестность. «Бегите быстро наверх. Если хотите жить». Голос Проводника. Предателя? Или того, кто использовал нас как ключи? Кто он? Колдун? Маг? Вспомнились байки трактирных пьяниц о некроманте, живущем где-то в глухом лесу в черной башне. Неужели это был он? Что ждало его за теми вратами? Новые знания? Власть? Или он сам был лишь слугой чего-то более могущественного?

Не верь проводнику, – подумал я. Вниз. Надо идти вниз.

Я пополз вниз, держа факел. Три пролета. Каждый шаг давался через боль. Обугленная спина ныла. Темнота за кольцом света давила. Я спустился на четвертую площадку и замер.

Снизу, из черноты подо мной, далеко ниже, донесся звук. Шуршание. Множественное. Словно по камню скреблось несметное число лапок. Или ползло что-то большое, чешуйчатое, волоча тяжелое брюхо. И шипение. Тонкое, злобное, многоязычное.

Ужас пробежал по спине. Вниз - не вариант.

Там, в непроглядной глубине подо мной, было нечто или много чего-то, проснувшееся от нашего вторжения или вечно живущее в этих каменных кишках.

Я развернулся и пошел наверх. Каждая ступенька словно пытка. Свет факела дрожал. Время потеряло смысл. Снизу шипение и шуршание не умолкали. Оно не приближалось стремительно. Но и не останавливалось. И знало, что я здесь. Следило? Ждало, когда я ослабею?

Силы кончались. Я дополз до площадки, чуть шире других. Больше не мог. Рухнул на камень. Чувствовал, что это конец моей истории. Возникло желание оставить что? Послание? Свидетельство? И тогда достал из обгоревшей торбы уцелевший, но опаленный по краям дневник и карандаш. При тусклом свете тлеющего факела начал писать. Слова лились, описывая таверну, лес, водопад, каменные залы, золото… Кладоискателя… и таинственного Проводника.

Снизу раздался глухой, мощный скребущий звук. Прямо под площадкой, где я сидел. Будто что-то большое и твердое царапало камень снизу. Потом - тишина. Гуще прежней. И ее нарушил новый звук. Знакомый. Шуршание. Волочение. Множественное. Но теперь по ступеням на этом пролете. Снизу вверх. Ближе.

Я вскочил, в темноте вновь раздувая тлеющий факел. Его дрожащий свет метнулся вниз по ступеням пролета.

Там, на повороте, во тьме всего в десятке ступеней ниже, дрогнули огоньки. Десятки. Крошечные, желтые, хищные. Как у паука. Они смотрели вверх. На меня. И между ними, в свете факела, мелькнуло что-то влажное, чешуйчатое, скользкое.

Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Остался только путь наверх. В слепую, безжалостную пасть темноты.

Моё израненное тело совершало какие-то судорожные движения, похожие на бег. Факел плясал в моей дрожащей руке, его слабый свет боролся со сжимающимся мраком, выхватывая лишь уходящие вверх ступени. Шаги мои были глухими и беспомощными, тонущими в нарастающем море звуков снизу. Шуршание стало гулом, шипение - злобным хором. Оно заполняло лестницу, поднималось по ней, как прилив. Я чувствовал его холодную волну у своих пяток.

Свет факела начал меркнуть, сдаваясь под натиском тьмы. Я зашагал быстрее, сквозь боль, сквозь страх, который уже перерос в ледяное, безэмоциональное понимание.

Бегство бессмысленно.

На очередном повороте я остановился, прислонившись к холодной стене. Снизу, совсем близко, слышалось отчетливое шорканье о камень, прерывистое хищное сопение. Желтые огоньки вспыхивали и гасли в черноте примерно в пятидесяти шагах. Они не спешили.

Силы покидали меня. Я съехал по стене на холодные ступени. Больше не было страха, только глухая, всепоглощающая усталость и горечь. Я открыл обгорелый дневник и принялся дописывать то, что не успел ранее. Свет факела был так слаб, что я почти не видел строк. Но писать нужно было. Нужно оставить хоть какое-то свидетельство. Сейчас. Пока еще можно было двигать рукой. Пока эти огоньки внизу не поднялись и не настигли меня.

<Запись обрывается. Следующие страницы обуглены или пусты. Последние слова написаны торопливо, почти неразборчиво.>