За любимым на край Вселенной

Надежда Леонидовна Купцова…

С приближением ночи я становилась всё рассеяннее и неуклюжее. И подтверждение этому сейчас растекалось по столу. Охнув, оторвала бумажное полотенце, промокая разлитое молоко. Вот же растяпа! На мгновение жалость к себе взяла верх и захотелось, как в детстве, почувствовать любовь и заботу отца. Именно он приучил пить тёплое молоко с печеньем на ночь в дни отчаяния, плохого настроения или обиды за несправедливые обвинения. Отец никогда не сюсюкал с нами, но всегда заботился и, можно сказать, даже баловал. Но по-своему, как умел.

С грустью посмотрела на приготовленную кружку с горячим молоком и блюдце с рассыпчатым печеньем и вздохнула. Затолкав поглубже малодушное желание побыть ребёнком и как в детстве рассказать отцу о своих проблемах, подхватила приготовленное лакомство и медленно, чтобы не расплескать полную кружку молока, двинулась к своей спальне. Конечно, я понимала, что это не поможет. Я перепробовала уже всё, что пришло в мою бедовую голову.

Бегала перед сном до изнеможения, пробовала смотреть страшилки, заучивать зубодробительные формулы, даже пить успокоительное и снотворное. Но ничего не помогало. Сон повторялся из ночи в ночь, выматывая и вытягивая все силы. Мне казалось, я потихоньку схожу с ума. Вот только поделиться своей проблемой почему-то не могла. Глупо!

Ведь я даже толком не помнила, что именно мне снится. Каждый раз, с трудом выныривая из черноты липкого сновидения, в памяти оставался только невнятный шёпот. Он звал, просил, умолял, ругал и кричал, а иногда и буйствовал. Слов или смысла я не помнила, только странные ощущения послевкусия от этого необыкновенного голоса. А ещё глаза! В памяти всплывал взгляд волнующий, заставляющий сердце стучать быстрее. Он тоже менялся, как и шёпот, становясь то ласковым, то суровым, словно грозовые облака, то насмешливым. Взгляд, который пробирал до мурашек, волновал и не позволял забыть. Странно, что из всего сна я помнила столь мало, ведь он мучил уже почти месяц.

Узкая полоска света под дверью кабинета отца выдернула меня из невесёлых мыслей. “Опять засиделся допоздна”, — пронеслось в голове, и я поспешила оставить свой поздний завтрак на тумбочке у кровати, а сама поторопилась заглянуть к отцу.

— Ты опять не отдыхаешь, — пожурила, подходя к столу и замечая полугодовой баланс, который он всегда проверял сам, после того как бухгалтерия подбивала итоги.

Отец часто повторял: “Хочешь, чтобы было хорошо, сделай сам”. Для меня его слова стали почти девизом. Я многому научилась благодаря этой фразе.

— Да вот прикидываю, как бы мне извернуться и распределить прибыль так, чтобы и на новое оборудование хватило, и Снежане на новую машину осталось.

— А что со старой? Ты ей купил красную малышку всего два года назад, и машина ещё ни разу не ломалась, — неприятно поразилась услышанному.

Наша семья не имела проблем с деньгами. Но и швырять их налево и направо тоже не могла себе позволить. Тем более что нам требовалось японское оборудование, без которого не могло идти и речи о заключении долгосрочных договоров с Вьетнамом.

— У Снежаночки регрессия, она опять впадает в состояние тотальной вины. А ты же знаешь, что можно переключить её мысли с матери, которая бросила вас, на желанную вещь, — отец печально вздохнул. — Жаль, только куклы, как раньше, уже не помогают.

— Папа, ну не машина же, честное слово, что за абсурд? — возмутилась и добавила для пущей убедительности: — Вот почему-то у нас с Клариссой нет таких закидонов, как у нашей старшенькой.

— Ну так вы ещё маленькие были и мать толком не помните, — грустно улыбнулся отец. — Снежане тогда пять лет было, Клариссе — два, а ты, Наденька, вообще только родилась.

— Пап, — присела к нему на подлокотник кресла, благо миниатюрная, куда угодно умещусь, — я давно хотела спросить, почему у сестёр такие напыщенные имена, а у меня совершенно обычное?

В нашей семье было табу говорить обо всём, что касалось матери, но имена, это ведь другое? Честно говоря, не думала, что поставлю отца в неловкое положение. От моего вопроса он смутился и сделал вид, что закрывает чернильную ручку колпачком, чтобы убрать. Он не признавал шариковые и пользовался только перьевыми. Если бы знала, что ему будет неприятно, не стала поднимать эту тему.

— Понимаешь, твоим сёстрам имена давала ваша мама, — осторожно подбирая слова, начал отец, — а тебе — я, так как…

— Она бросила нас сразу после моего рождения? И имя дал мне ты? — догадалась, но получилось жестоко, я не хотела так, слова вырвались сами. — Спасибо, папочка! — торопливо добавила, желая замять непрошенную грубость.

И чтобы уж точно не обижался, чмокнула его в щёку.

— Знаете ли, Купцов Леонид Викторович, а не пойти ли вам спать, а я сама посмотрю, что здесь можно выгадать для нашей старшенькой принцесски, — пододвигая баланс к себе, действительно собиралась решить непростую задачу.

Сёстры никогда не вникали в дела отца, а вот я была увлечена его работой или, правильнее сказать, страстью. НЛО — не только его пристрастие, а мания, навязчивая идея. Именно из-за этой страсти отца мать и бросила нас. Хотя я могу ошибаться, так как слышала только сплетни и рассуждения на эту тему нянек и домработницы.

— Нет, моя хорошая, — благодарно улыбнулся отец, — у тебя завтра зачёт по “Теории вероятности“. Так что именно вы, госпожа Купцова Надежда Леонидовна, отправляйтесь отдыхать, чтобы завтра быть свежей и не клевать носом в институте.

Вот с этим я поспорить не могла. Именно из-за предстоящего зачёта я и побежала на кухню за молоком и печеньками.

— Тогда не засиживайся допоздна, — чмокнула на прощание отца в щёку, поднимаясь с подлокотника.

— Обещаю, — светлая улыбка тронула его губы.

— Пап, — уже стоя в дверях и держась за ручку, обернулась, страшась задать ещё один вопрос, но если не сейчас, тогда точно никогда не смогу спросить, — а почему ты после мамы так и не привёл в дом другую женщину?

Улыбка сошла с его лица, а я пожалела, что не сдержалась. Вот кто тянул меня за язык? Оправданием могло стать только моё нервозное состояние перед зачётом и выматывающими снами.

— А зачем нам кто-то чужой и лишний? — видимо, отец справился с эмоциями и вновь улыбнулся. — У меня есть три прекраснейшие девочки. Да и кому нужен такой старик, как я, да ещё и с таким приданным? — отшутился он, а я возмутилась:

— Какой ты старик?! Посмотри на себя в зеркало, да ты фору некоторым молодым дашь!

— Всё, всё, иди уже спать, — поднимая руки, словно сдаваясь, весело рассмеялся он.

Украдкой вздохнув, мысленно себя отругала. Ну и зачем я лезла с вопросами, будто и так не знала, что отец любил мать, но простить и отпустить так и не смог. Не просто так в нашем доме было негласное правило не упоминать маму при отце. Да что уж, у нас не было ни одной её фотографии.

Осторожно прикрыв за собой двери, ещё раз тяжко выдохнула, коря себя за несдержанность. Это Снежану совсем не заботили переживания отца, и она своими капризами и истериками выпрашивала себе дорогие подарки. Нет, ну правда, зачем ей нужна новая машина? Ну она же не сможет ездить сразу на двух?

Конечно, я помнила её детские истерики и рыдания, когда она говорила, что плохая и её надо наказать. Вечные осмотры невропатологов и детских психиатров. Психику Снежаны отец смог восстановить и приступы “нелюбви” к себе теперь случались очень редко. Но с каждым новым рецидивом мне всё больше казалось, что старшая сестра просто пользуется своим состоянием, вымогая у отца подарки. Очень дорогие подарки, надо сказать.

— Ну и чего ты добилась, правильная ты наша? — в темноте коридора с ухмылкой на лице стояла Снежана.

Опять подслушивала…

Снежана, наверное, как и все старшие сестры, давила авторитетом, а памятуя о её нестабильной психике, мы с Клариссой старались лишний раз не перечить старшенькой.

— Отец всё равно купит мне новую машину, потому что я так хочу! — скрестив на груди руки, сестрица вздёрнула подбородок, смотря сверху вниз, буквально показывая своё превосходство.

— Да кто спорит, конечно, купит, — согласилась с ней, сложно оспаривать факты. — Но, Снежа, ты, по крайней мере, вошла бы в положение отца и повременила с хотелками, ну хоть на пол годика.

— И что? —она словно не понимала моих слов, хотя, всё может быть. — Ты предлагаешь мне ездить в общественном транспорте и трястись в метро в толпе потных вонючих мужиков?

— Ну у тебя же есть машина, — попыталась достучаться до неё.

— Она уже старая, а женщина создана для того, чтобы жить в роскоши и ни в чём не знать нужды, — на меня посмотрели, как на глупышку.

— Это кто тебе такую чушь сказал? — неприятное предчувствие кольнуло в груди.

— Мама.

— Это которую ты вечно вспоминаешь, когда тебе что-то требуется от отца? — и тут до меня дошло. — Стоп! Что значит, “мама”? Ты что виделась с ней?!

Я даже понизила голос, оглядываясь на дверь кабинета: не хочу, чтобы отец услышал.

— Встречалась, — с неохотой созналась она, и тут же её глаза загорелись восторгом. — Знаешь, как она выглядит? Как молодая девушка не старше меня! Вот что значит, она ни в чём не нуждается и тратит на себя столько, сколько хочет!

— Да мне всё равно, как она выглядит! — перебила сестру. — Ты забыла, что она предала отца, сбежав к любовнику? Забыла, как страдала из-за этого?

— Но она же вышла за него замуж! — будто не понимая, о чём толкую я, Снежана заморгала нарощенными ресницами.

— А то, что она состояла в законном браке значения не имеет? То, что бросила мужа и детей ради любовника тоже? — злость за отца поднималась волной. — Не знаю, как у тебя, но у нормальных людей такое поведение называется “блуд” и “предательство”, — не понимаю, почему она сейчас так восхищается женщиной, которая ей самой принесла столько обид и слёз. — Да и вообще, жить в гареме ещё та радость. А делить любимого мужчину с кучей посторонних баб, ну просто — фу, — не смогла остановиться, презрение к уже давно чужой мне женщине выплеснулось наружу.

— Что вы тут расшумелись, словно змеи? — из своей комнаты выглянула Кларисса. — Чего не поделили?

Разница в годах у сестёр была небольшая, но этого никто не замечал, считая их двойняшками. Обе высокие, статные, холёные, с длинными белоснежными волосами, синими глазами и ногами от ушей, они походили на породистых кобылок, которых держат только для выставок.

Впрочем, дефиле они организовывали себе сами, регулярно отправляясь на дискотеки и в элитные клубы в поисках завидных женихов. Но те всё никак не находились, то ли все перевелись, то ли мои сестрёнки их чем-то не устраивали. А вот я такой породистостью не отличалась.

Нет, я не жаловалась, меня устраивали и мой невысокий рост, и тёмные волосы с карими глазами. В отличие от сестёр я пошла в папину родню, а если судить по фотографиям, то в бабушку. В семейном альбоме есть снимок совсем молодой бабушки, примерно моего возраста, ну так я её почти стопроцентная копия. Хотя без детских сомнений, страхов и переживаний на пустом месте не обошлось. Разница во внешности с сёстрами сильно бросалась в глаза и, конечно, слыша разного рода сплетни и домыслы, ужасно переживала, эдак лет до пятнадцати.

А потом стало как-то всё равно. Главное, меня любил отец. Да и в отличие от сестёр меня больше влекли экспедиции отца, его страсть к внеземным цивилизациям. В этих походах всё равно как ты выглядишь и на кого похожа, здесь нет места маникюру и косметике, важно совсем другое. Например, в состоянии ты развести костёр и приготовить горячую еду, сможешь ли выжить в суровых условиях, если придётся. Сумеешь починить машину или оказать первую помощь пострадавшему. Благодаря отцу мои приоритеты в жизни сильно изменились и страдать над внешностью стало даже смешно. Тем более что я не была уродиной, просто далека от модельной внешности сестриц.

— Наша Снежана виделась с матерью и, видимо, простила ей все свои походы по врачам, — сдала сестру, совершенно не переживая за её психологическое состояние.

— Да ладно?! — от удивления Кларисса даже вышла в коридор, хотя сегодня к ней приезжал косметолог, а после “чистки пёрышек” она никогда не показывалась нам на глаза. — И что? — в её взгляде светилось неподдельное любопытство.

— И что? — встала в позу Снежа. — Она сказала, что такая красавица, как я, не должна ни в чём нуждаться. Пообещала, что поможет мне выйти замуж за шейха.

— И сидеть взаперти с другими жёнами и ждать, когда муж соизволит обратить на тебя внимание или даже вспомнить о твоём существовании, — хихикнула Кларисса. — Тебе, Снежка, все психологи и неврологи последние мозги лекарствами вытравили.

— А ты хочешь, чтобы я, как наш “синий чулок”, — она ткнула в меня пальцем с супермодным маникюром в виде глаза тигра, — не следила за собой и протухала, изучая скучнейшие науки?

Сказано было явно в запале, сестрица не привыкла, чтобы ей перечили или, как сейчас, осмеивали, вот и не удержалась. Сама поняла, что сболтнула лишнего, мы видели это по её бегающему взгляду, но, похоже, решила не идти на попятную. Да и смысл. Как сёстры относятся ко мне, я примерно понимала, но услышать подтверждение оказалось более обидно, чем я думала.

— Надь… — Кларисса потянула меня за руку, явно желая успокоить, — Ты…

— Не переживай, — остановила её, — Видимо, я заслужила такое к себе отношение, — грустная улыбка чуть тронула губы. — Доброй ночи, а я пойду дальше тухнуть, у меня завтра зачёт.

Проскользнуть мимо притихших сестёр было нетрудно. Комната встретила полумраком, на тумбочке сиротливо стояла кружка уже остывшего молока, прикрытая тарелкой с несколькими печенюшками. Вздохнув, поняла, что детская привычка сейчас мне не поможет. Иррациональная обида будоражила сознание. Я любила сестёр, какими бы они ни были, а вот их отношение ранило. Ведь и дураку понятно, что они меня обсуждали и не раз.

Вот только откуда взялась обида? Одеваться в удобную одежду, не пользоваться косметикой и поступить в институт на технический факультет — это всё мой осознанный выбор. Неужели в глубине души я хотела быть с сёстрами ближе, ходить с ними по клубам и завлекать парней? Да нет, глупости…

Хмыкнув ещё раз, осмотрела комнату и окончательно поняла, молоко уже точно не хочу, зубрить материал нет ни малейшего смысла, только хуже сделаю и буду путаться на зачёте. Остаётся одно: понежиться под горячим душем и провалиться в сон. Думаю, после всего произошедшего усну как убитая, но… стоило закрыть глаза…

Среди кромешной тьмы, будто путеводная нить, на меня смотрели пронзительно-синие глаза. Настолько яркая радужка, что чудилось, будто бы они светятся изнутри непередаваемым огнём. Этот взгляд незнакомца заставлял трепетать, казалось, он заглядывает прямо мне в душу, читает все мои мысли и сокровенные тайны. Он звал, манил, пленил и немного пугал. Но на удивление сегодня этот взгляд был более нежным, если можно так выразиться, видя только глаза. Будто тот, кто смотрит, чувствовал моё смятение и огорчение… Но сон, как и все дни до этого, поглотил меня, оставляя одну в пустоте, а потом я услышала шёпот…