За нашими спинами

Война добралась до деревни Наськи давно, но особо не затронула ее. Брать у бедных крестьян было почти нечего, и немцы лишь изредка заглядывали, чтобы напомнить о себе, да забрать последние крохи еды. Основные неприятности доставляли свои же, деревенские, которые пошли на службу к немцам. Они называли себя полицаи и очень гордились своим положением.

Для Наськи все изменилось в тот день, когда погибла ее мама. До этого момента, она хоть и чувствовала, что мир изменился, что еда стала скуднее, что лицо мамы мрачнее, но все же понимания, что происходит не было. Она все так же просыпалась по утрам, завтракала кашей, правда теперь уже без молока или варенья, и шла играть. Иногда помогала маме.

Отца Наськи забрали на фронт три года назад, и она его уже почему-то очень смутно помнила, но всегда представляла его высоким, сильным, храбрым и улыбающимся. Почему-то именно его улыбку она помнила лучше всего.

Мама всегда заботилась о Наське, любила ее и нежно гладила по русым волосам, но однажды она слегла с горячкой. Пришедшая баба Нюра сказала, что мама Наськи сильно простудилась и ей нужны лекарства. Но в деревне их уже давно нет, а до райцентра некому и не на чем ехать. Мама Наськи ужасно кашляла и хрипела, а та поила ее отваром трав, которые баба Нюра принесла. Но утром третьего дня девочка поняла, что осталась одна.

Она тихо сидела у ног мамы и ждала сама не зная чего. В углу тихо тикали часы с маятником, за печью скреблась мышь. Эти звуки не позволяли погрузиться дому в мертвую, неуютную тишину. То, что печь погасла, Наська поняла не сразу, лишь, когда в доме стало зябко. Дров, чтобы растопить ее снова, не было и поэтому девочка, мелко дрожа и постукивая зубами, пыталась утеплиться. Она натянула поверх своего единственного платья мамину потрепанную телогрейку, повязала на голову колючую серую шаль, а чтобы не мерзли ноги натянула лапти поверх теплых вязаных носков.

Немного согревшись, Наська поняла, что проголодалась и пошла искать хоть что-то съестное в доме. Найдя в хлебнице кусочек черствого отрубного хлеба, она жадно вцепилась в него зубами, но, как только услышала, что в сени кто-то без стука ввалился, спрятала его запазуху.

- Глянь-ка, здесь малявка. – удивился незнакомый мужчина. – Эй, малая, ты кто будешь?

Наська перепугано смотрела на двух незнакомых мужчин и не решалась ответить. Мужчины были высокие, крупные, не чета истощенным деревенским жителям. На рукавах их теплых тулупов была повязка из белой ткани с какими-то буквами. У Наськи всё никак не получалось прочитать.

- А я слышал, что в этом доме только одна баба живет. Мамка что ли твоя? – продолжил допрос первый.

Наська молча кивнула и начала пятиться подальше от чужаков.

- Да ты не боись. Мы по делу к ней. Может потом конфету тебе оставим. – хохотнул второй.

Наська никогда не ела конфет и могла только мечтать о них, но предложение этого мужчины ей не показалось привлекательным. Она хмуро смотрела на вторгшихся и хотела лишь, чтобы они ушли.

- Так, где мамка-то? – не унимался первый.

- Померла. – хмуро ответила девочка.

- Да ну, брешешь? – удивился второй. – А ну как я проверю?

- Не брешу! – обиделась она. – Там она.

Девочка кивнула в сторону комнаты за занавеской, и отошла. Мужчины, не разуваясь зашли туда, но почти сразу же вышли.

- Ну, дела! И правда не брешешь. – покачал головой первый, осматривая избу. – А ты, стало быть, одна?

- Не одна я! – испугалась Наська. – Папка у меня есть!

- Папка? – переспросил второй, выразительно посмотрев на первого. – А где он? Папка твой?

- На фронт забрали. – тихо сказала девочка и тут же громче добавила. – Но он скоро приедет. Я вот напишу ему письмо, и он сразу же приедет! И заберет меня!

- Конечно приедет! - кивнул первый, улыбаясь. – Ты, главное письмо быстрее пиши. А мы отнесем.

- Правда? – обрадовалась девочка. – Правда-правда отнесете?

- Конечно! Ты главное побыстрее пиши. А то нам некогда тут с тобой сидеть. – сказал второй, заглядывая в каждый уголок дома. – Ты писать-то умеешь?

- Умею! Немножко… Я в школу ходила! Я сейчас! – Наська подскочила с места и побежала искать бумагу и карандаш.

Найти бумагу не вышло, поэтому девочка взяла старую газету и начала на полях писать письмо.

«Дорогой папочка! Приезжай скорее. Мамочка сего дня померла. Я осталась совсем одна. Дома холодно. Печь погасла и совсем нет еды. Я буду тебя ждать дома. Твоя дочь Настасья Воронцова. 8 лет.»

Красиво написать не получилось, но Наська старалась изо всех сил. Она аккуратно оторвала кусочек газеты с письмом и подняла глаза на мужчин.

- Готово…Ой… - удивилась она, заметив, как эти двое складывают в мешок их вещи. - А зачем вы наши вещи взяли?

Со стены уже исчезли часы и старинная иконка, один из мужчин торопливо запихивал в мешок простыни, что лежали в сундуке, а второй сгребал посуду и инструменты в другой мешок.

- А ты думала письмо тебе за так отправят? – огрызнулся первый. – И этого не хватит. Придется свои добавлять. Еда есть? Куры? Коза? Водка?

- Н-нет. – испугалась девочка. – Только картохи немного в подполье осталось. И больше ничего. Только я и сама уже два дня ничего не ела.

- И что, что не ела? Батька приедет, да накормит. – ржал второй мужчина, открывая крышку подполья.

Наська в подполье сама не спускалась. Там водились мыши, а она их до визга боялась. Поэтому она надеялась, что там есть хоть что-то кроме картошки и что мужчины все-таки оставят ей еду. Но они не оставили. Обобрав дом до последней нитки, не забыв при этом сорвать с Наськи мамину шаль, они ушли. Ушли оставив маленькую девочку в пустом доме наедине с трупом матери. Хорошо хоть письмо ее взяли. Значит скоро приедет отец и заберет ее.

Слез не было. Настасья просто спокойно поцеловала холодную маму и вышла из дома. Она поняла, что больше не может там оставаться и ей нужно найти другое место, где она будет ждать отца. Сомнений, что странные мужчины отправят письмо по нужному адресату, у нее не было. Они ведь сами предложили. К тому же, они в уплату забрали все их вещи.

Зимой Наська не выходила из дома, потому что у нее не было теплой одежды. Но сейчас мамина телогрейка защищала ее от мороза. Наська щурясь смотрела по сторонам, решая куда идти. Снег скрипел под ее ногами и проваливался так, что очень скоро набился в лапти. Носки быстро вымокли и ноги замерзли. Настасья решила поспешить. Она пошла к ближайшему дому, но соседка поняв, что от нее хотят, прогнала девочку заявив, что у самой семеро по лавкам и кормить их нечем. В следующем доме ей сказали почти то же самое. И в следующем.

Так Наська и ходила от дома к дому прося приюта на время и получая отказ, пока не дошла до дома бабы Нюры и деда Остапа. Она молча стояла перед воротами, не смея войти в дом, до тех пор, пока ее не заметили. Баба Нюра охая и ахая раздела девочку, натерла какой-то вонючей, но согревающей настойкой, а потом уложила ее на полати печи, да накрыла тяжелым овечьим тулупом. Наську долго трясло не то от холода, не то от горя, не то от страха. Но реветь она не смела. Рёвы никому не нравятся, и девочка боялась, что если она заплачет, то ее снова прогонят прочь. А одна она не выживет. Это она понимала.

Но на этот раз Наську не бросили. После похорон матери их дом заколотили, и девочка переехала жить к чужим людям. Настасья очень надеялась, что в скором времени вернется отец и заберет ее. И они снова будут жить в их родном доме. Но время шло, а отца все не было. В конце концов она поняла, что те мужчины ее обманули и не отправили письмо, ведь иначе отец бы уже за ней конечно же приехал.

Девочке пришлось очень быстро повзрослеть, взгляд ее стал сердит и тяжел. И вскоре из беззаботной Наськи, она вдруг встала почти взрослой Настасьей. Настасья понимала, что мама защищала ее от всех горестей, что сейчас творились везде, но с ее смертью защищать девочку было некому.

День и ночь Настасья помогала старикам в благодарность за их доброту. Бралась за любую работу. Носила деревенским травы, что давала баба Нюра, мела пол, убирала со двора снег, таскала воду с колодца, да дрова, топила печь, да варила кашу. А как пришла весна оказалось, что дед Остап, в силу своей старческой немощи, заготовил по осени слишком мало дров и топить печь стало нечем.

Настасья недолго думая, надела лапти, да мамину телогрейку, взяла веревку, да отправилась в лес, благо тот находился недалеко. Земля еще не просохла после снежной зимы и ноги девочки то и дело вязли в грязи. Лапти скоро стали мокрыми, но девочка не обращала на это внимание. Настасья помнила, что дед Остап говорил про болота в лесу, поэтому старалась не заходить далеко. Зима в этом году была суровая, с крепкими морозами, да с сильными буранами, поэтому валежника в лесу оказалось пруд пруди.

Сначала Настасья стаскала ближайшие подходящие ветки в одну кучу, а потом принялась перевязывать их веревкой. Довольная своей работой, она уже хотела вскинуть ношу на плечи, да поняла, что не рассчитала своих сил - вязанка оказалась слишком тяжелой. Некоторое время Настя боролась с жадностью, но потом все же решила оставить часть дров на полянке и вернуться за ними чуть позже. Может даже завтра.

Довольная собой она бодро шагала в сторону дома, как вдруг со стороны деревни послышались собачий лай и резкие звуки. Настасья сразу же узнала звуки выстрелов.

Первым делом девочка присела на корточки и попыталась понять откуда точно шли звуки. Поняв, что выстрелы все же идут из деревни, она бросила свою ношу и изо всех сил побежала в сторону дома. Выстрелов становилось все больше. К ним стали примешиваться крики людей. Потянуло гарью.

Когда Настасья добежала до первых дворов, она увидела, что несколько домов в деревне горят. Дым стелился к земле, закрывая от взора то, что творилось там. Настасья не видела ни стрелявших, ни кричавших, но отчетливо понимала, что теперь война дошла и до них.

Из-за домов, к ней навстречу, выбежали старики и дети. Баба Нюра и дед Остап тоже были среди них, и Настасья вдруг поняла насколько дороги они ей стали. Переваливаясь с ноги на ногу и тяжело дыша, баба Нюра вела за руки двух малышей. Настасья их сразу же узнала. Это были соседские мальчишки Васька, да Митька. Их отца, так же, как и Наськиного, забрали на фронт. Дед Остап тоже подгонял ребятишек. Заметив Настасью он обрадовался и поспешил к ней.

- Наська, хорошо, что нашлась! – дед обнял ее, как родную. От него пахло табаком, потом, и немного гарью. – Каратели пришли. Бежать надо, девочка, бежать. Бери мальцов и в лес, живо!

- А вы? – испуганно пискнула девочка, мгновенно растеряв свою взрослость.

- А мы следом за вами. – прокряхтела баба Нюра. – Мы так скоро бежать не можем, а вы бегите-бегите!

Настасья подхватила на руки самую младшую девчушку, и они резвой толпой направились в лес. Ноги вязли в грязи. Не все ребятишки были хорошо одеты, не у всех была обувь. Кто-то был в родительских галошах, которые то и дело слетали с ног, кто-то, так же, как и Наська, в лаптях, а кто-то и вовсе босиком. Вскоре дети устали, начали плакать и капризничать. Младшие просились домой, к маме. Глядя на завывающих малышей, Настасья с ужасом поняла, что просто не справится с ними одна.

- Так, слушай мою команду. - сказала она на манер деда Остапа. – Выбираем полянку посуше и отдыхаем. Заодно и взрослых подождем.

- А где моя мама? – захныкал какой-то карапуз.

- А где деда с бабой? – подхватил второй.

- Я замерзла! – заныла девчушка, приплясывая босыми ногами по грязи.

- Я хочу домой!

Настасью накрыла паника. Она не была готова остаться один на один с перепуганной толпой малышей. У нее не было ни братьев, ни сестер, и поэтому она не знала, как с ними общаться. Детишки словно подражая друг другу хныкали, терли кулачками глаза, а кто-то и вовсе голосил на весь лес. Настасья металась от одного малыша к другому пытаясь успокоить, приласкать, согреть, но все было тщетно. От бессилия у нее самой начало щипать в носу и мокнуть глаза. Она почувствовала, что вот-вот расплачется.

- Ну? Чего болото развели, малышня? – сердито буркнул дед Остап, выходя из-за деревьев. – Отставить слезы! С такими рёвами я в разведку не пойду! И не уговаривайте. Все фрицы на такой вой сбегутся.

Наська от счастья шмыгнула носом и пустила слезу, но молча. Она понимала, что должна быть примером для малышей.

- Деда…- начала было она, но дед на нее строго шикнул, и она замолчала.

- Ну? Кто со мной в разведку пойдет? Только уговор – никаких слез, нытья и жалоб!

Дед смотрел на ребятишек очень строго, и Настасья уже было подумала, что малышня сейчас напугается и разревутся пуще прежнего, но на удивление мальчишки, а за ними и девчонки, стали спешно вытирать слезы.

- Ну вот! Сразу видно советских разведчиков! – похвалил их дед и малышня стала робко улыбаться. – А теперь слушать мою команду. За нами гонятся злые фрицы. А у меня есть сверхсекретные сведения. Если они достанутся врагу - советской армии несдобровать!

Из-за деревьев стали выходить запыхавшиеся и взмокшие старики. Их было всего пятеро, и Настасья даже представить боялась, что случилось с остальными людьми в деревне. Они подходили к полянке, где расположились дети, но, заметив, что дед Остап строжится, не вмешивались.

- Я, как командир нашего отряда, вас не брошу. – продолжал дед, снимая с себя портянки и наматывая их на босые ноги девочки и подвязывая шнурком. – Но мне нужна ваша помощь! Нам нужно как можно скорее уйти в лес.

Дед замолчал, ожидая реакции малышей. Кто-то, совсем уж маленький, напугался, а мальчишки постарше с восторгом приняли слова деда Остапа.

- Бояться не надо! – уже почти ласково сказал дед. – Ведь там нас встретят партизаны. Мы передадим им важные секретные сведения, и они нас проводят в безопасное место. Поняли меня?

- Так точно! – с радостью принимая новую игру закричали дети.

- А, ну, цыц! Чего орете-то? Фрицы повсюду! - шикнул на них дед и дети сразу вжали головы в плечи и заозирались. – Ступаем по лесу тише воды, ниже травы! Никто не отстает. Кто заревет, тот будет куксой всю дорогу.

Дед Остап повернулся к озабоченным старикам и те ему кивнули.

- Ведущий отряда – я! Замыкающий Федор Иванович. У него костыль прочный, а нрав жесткий. Так что не отставайте. – отдал последние распоряжения дед Остап и направился в лес.

Наська зашагала вслед за дедом, но чтобы догнать его, ей пришлось перейти на бег.

- Деда, - запыхавшаяся девочка схватила его за рукав и тот сбавил темп. – Деда, а что в деревне случилось? Почему полицаи разозлились? Ведь жили же хорошо?

На последнем слове Наська запнулась. Сложно было их жизнь назвать хорошей. Немцев в деревне, конечно, не было, но хватало и полицаев из русских. Те часто ходили по домам и брали все что им приглянулось. А тех, кто сопротивлялся и избить могли, и даже застрелить.

- Эх, Наська, похоже прознали полицаи, что мы партизанам помогаем, да немцам сообщили. Вот и пожаловали к нам каратели.

Про партизан Наська слышала часто, но не знала, что деревенские им помогают.

- А как ты так малышню успокоил? А? Я старалась, но меня они не слушались. – после долгого молчания снова спросила девочка.

- Это потому что ты такое же дитё, как и они. А кто будет слушать своего сверстника? – ответил дед Остап.

- Я ведь старше их! – возмутилась Наська.

- А ведешь себя, как несмышленыш! Вон, глаза на мокром месте!

- Не правда! – вскинулась девочка, но сразу же постаралась перевести разговор на другую тему. – Деда, а про секретное задание – это правда?

- Конечно правда! - улыбнулся в бороду Остап, а потом тихо добавил. – Самое важное задание – это привести всю эту малышню в безопасное место. Поможешь мне?

- Помогу! – с готовностью кивнула девочка.

Идти по только оттаявшему лесу было непросто. Почва напиталась талыми водами и чавкала под ногами то и дело пытаясь стащить с ног обувь, от которой, впрочем, было мало толку. Малыши то и дело умудрялись оставить свои галоши в голодной грязи. Тогда приходилось останавливаться, доставать башмак и успокаивать растеряшу.

К вечеру похолодало. Малыши совсем раскисли и хныкали не переставая. Босую девочку по очереди несли на закорках все, кто мог. Дед Остап развлекал их старыми байками, но вскоре и это перестало помогать. Все были голодными, уставшими, замерзшими.

Настасья безоговорочно верила деду и изо всех сил старалась ему помогать, как и другие старики. Но в какой-то момент она заметила на лице деда растерянность и даже страх.

- Деда, - Настасья заметила, как старики переглядываются между собой, словно понимают друг друга без слов, - скажи, а долго до партизан идти? Я-то ничего, а вот малыши уже совсем измотались. Да и голодные все, и замерзли.

- Наська, - устало ответил дед, - я похоже заплутал. Никак не могу найти лагерь. Слушай меня. Устройте тут привал. Костер не разжигать. Вон, вокруг полно черемши, пощипайте, пожуйте. А я вперед уйду, да посмотрю.

Деда Остапа не было долго. В лесу уже совсем стемнело и похолодало. Малышня прижималась друг к дружке, чтоб хоть чуть-чуть согреться. От страха они боялись даже плакать. Настасья верила деду, поэтому упорно отказывалась бояться.

Баба Нюра несколько раз порывалась развести костер, чтобы согреться, но Федор Иванович не разрешил. Так и сидели, в кромешной тьме и оглушающей тишине.

Ближе к утру, когда небо стало особенно черным, Федор Иванович всполошился. Он подскочил со своего места и уставился в черную чащу леса. Наська пыталась разглядеть то, что так потревожило старика, но ничего не увидела. Они знала, что волков в их лесах отродясь не было, но ей все мерещились в темноте желтые волчьи глаза.

Но Федор Иванович боялся не волков. И Наська это поняла, как только эхо донесло до нее далекий собачий лай.

- Деда Федя, - шепотом спросила она, - Это немцы?

- Немцы, Настенька, немцы. – глухим голосом подтвердил он. – Бежать нам надо. Подымай малышню, только тихо!

Настасья принялась поднимать детей. Те капризничали, куксились, но в голос не ревели и то хорошо.

На этот раз впереди пошел Федор Иванович. А замыкающими были баба Евдокия, да совсем уж старый дед Дамир. Баба Нюра уговаривала ребятишек не шуметь и идти быстрее, подбадривала их, хотя Наська и видела, как тяжело ей самой дается этот бесконечный поход.

Небо начало окрашиваться яркими красками. Сначала оно стало ультрамариновым, звезды потускнели и погасли. Потом синий цвет стал бледнеть и его стали разбавлять розовые и фиолетовые краски. Собачий лай становился все ближе. Его заметили уже даже самые маленькие карапузы.

Из-за деревьев внезапно выскочил взволнованный дед Остап. Наська даже тихонько взвизгнула, а самые мелкие малыши разревелись. Пришлось их снова успокаивать. Наська металась от одного карапуза к другому, обнимала их, гладила по головке, говорила успокаивающие слова. Она как-то совсем забыла, что не умеет обращаться с малышами. Все стало получаться само собой. Попутно она еще пыталась прислушаться к разговору деда Остапа и деда Феди. Разговор их был коротким. Дед Остап и сам слышал лай собак, да ругань немцев, поэтому он лишь задал пару вопросов деду Феде, выслушал его ответы, кивнул и строго посмотрел на хныкающих малышей.

- Отставить болото! В партизаны берут только сильных и смелых! Кто здесь самый смелый?

Ребятишки мгновенно забыли обо всех горестях и, стараясь перекричать друг друга, кричали о том, что они самые смелые на свете.

- Ну, чего базар-то устроили? – снова строжился дед. – Немцы в спину дышат, а вы им помогаете нас найти? Слушай мою команду. Рот на замок и за мной бегом марш! До партизан рукой подать.

Дед Остап снова пошел вперед, а ребятишки с новыми силами рванули за ним. Одним хотелось поскорее посмотреть на партизан, а другим оказаться в безопасном месте, третьим хотелось просто поесть, согреться и отдохнуть.

Дед Остап все бежал и бежал, и Наська уже подумала, что «рукой подать» должно быть гораздо ближе, но не смела ничего сказать. Раз дед сказал, значит так оно и есть. Ей было очень страшно. Страшно, что догонят немцы, страшно, что они приведут этих немцев к лагерю партизан, страшно, что партизаны не смогут их защитить.

Наконец, их маленький отряд вышел к реке с размытым от весеннего паводка берегом. Глядя на воду, Наська вдруг поняла, что сильнее чем есть ей хочется пить. Но вода в реке была мутная, что разбавленная глина, а берег выглядел так ненадежно, что она не решилась подойти и напиться.

- Вон, ужо и лагерь их видно. – указал дед Остап в сторону деревьев, чуть подальше от места, где они вышли. – Шустрее, шустрее ребята. Бегите туда. Наська! Подь сюды, дело есть.

Ребятишки резво бросились к лагерю партизан, а Настасья сразу поняла, что дело секретное, иначе дед Остап сказал бы при всех. Ей стало и радостно, от того, что дед хочет ей что-то доверить, и страшно, от того, что она может не справиться.

- Настасья, слушай внимательно. – дед наклонился почти к самому уху. – сейчас ребята перекусят немного и вам нужно уходить.

- Но ты же говорил, что партизаны нам помогут…

- Говорил! А теперь говорю, что надо уходить. – он ласково погладил ее по голове и продолжил. – В лагере бойцов нет совсем. Пара калек, да стариков. Ушли все на задание. А немцы совсем близко. Поэтому вам нужно уходить.

- Нам? – Настасья только сейчас поняла, что дед не собирается с ними идти.

- Вам. А мы задержим фрицев. Тем более не можем же мы бросить здесь раненных. Не переживай, деточка, дед воевать умеет! А как вы будете в безопасности, так и мы следом за вами пойдем.

- И куда же нам идти, деда? – на глазах у девочки стали набухать слезы.

- Так в Андреевку пойдете. Тут через лес всего десятка полтора километров. А потом до райцентра. Оттуда вас и эвакуируют куда-нибудь подальше в тыл. Я вам провожатого дам. Из партизан. Парень молодой, да здоровьем не вышел, вот и оставили его здесь за раненными присматривать. Он дорогу в Андреевку знает. Сам оттуда.

- Деда, я не хочу…

- А-ну, цыц! Хочу – не хочу. Есть такое слово – надо! Немцы раскрыли лагерь партизан, понимаешь? Сообщить надо, что им сюда возвращаться нельзя! – строго сказал дед Остап. – Иди собери в дорогу хлеба, да воды. И сразу же выходите. Да поторопитесь.

Настасью обуревали самые разные чувства. Она понимала, что дед прав, и что в Андреевке им будет безопаснее, чем в лесу, но вместе с тем она испытала такое отчаяние, что нужно снова уходить в сырой, холодный лес. Она замерзла, устала, была голодна, испугана. Да к тому же вся одежда ее и ноги вымокли и нацепляли тяжелых комьев грязи. Но делать нечего. Раз дед сказал идти в Андреевку, значит надо идти.

Слезы усталости душили девочку, но она знала, что если даст волю чувствам, то малыши тут же устроят вой. Наська держалась изо всех сил.

До лагеря она дошла еле-еле. Ноги словно сами не хотели ее туда нести, желая подольше оставаться рядом с дедом. Но когда она все-таки дошла, то поняла, что зря тянула время. К этому моменту скудный провиант из пары кусков хлеба и пары фляжек воды был уже собран, а дети расставлены парочками, чтобы не растерялись. Маленький отряд был готов выдвигаться.

Дед Остап подошел к тощему мальчишке, которого назначили провожатым для отряда беглецов. Он строго посмотрел в глаза парню, пытаясь понять можно ли ему доверить своих близких. Парень выдержал взгляд.

- Ерёма, вижу духом ты силен. Не струсишь. Береги свой отряд. Головой за них отвечаешь.

- Так точно… - начал было парень, но дед жестом заставил его замолчать.

- Не до того сейчас. Слушай. Как дойдете до Андреевки, не расслабляйся. Сразу же дуй в райцентр и сообщи в штаб, что в деревню вошли каратели, хаты пожгли, лагерь партизан раскрыт и будет захвачен немцами. Что оставшиеся в лагере бойцы прикрывали отход группы гражданских. Повтори.

- В деревню вошли каратели. Лагерь раскрыт и захвачен. Оставшиеся бойцы прикрывают… Дед Остап. Так может я останусь? Здесь же сейчас любой боец на вес золота!

- Отставить! – дед строго посмотрел на мальчишку. – На кого я мальков оставлю? Предлагаешь их одних в лес отправить?

- Никак нет. – понуро ответил Ерёма. – Разрешите идти?

- Разрешаю.

В лагере остались все, кроме детей, бабы Нюры, бабы Тоси и Ерёмки. Кто-то остался потому что больше идти не мог, как бабушка Евдокия и раненные бойцы. Кто-то, чтобы прикрывать отступление отряда малышей, как дед Остап, дед Дамир и дед Федор.

Настасья мало понимала, как оставшиеся будут прикрывать их отступление. Ей казалось, что деды пошумят, постреляют, попугают фрицев, да те и отступят. А потом дед приведет всех остальных в Андреевку.

Малыши шли медленно, спотыкались об комки грязи и корни деревьев, хмурились, хныкали, шмыгали носами, но шли. Настасья смотрела на них, да все поражалась откуда у них столько сил, ведь даже она уже еле идет, а ведь ей уже восемь лет!

Дед Остап смотрел на удаляющиеся фигурки детей и не сдерживал слезы. Он знал, что судьба оставшихся в лагере предрешена, но переживал именно за малышей, ведь им предстоял долгий, трудный и очень опасный путь. Он лишь надеялся, что они смогут выдюжить его.

- Попрощался? – спросил его Дамир.

- Попрощался. – кивнул Остап.

- Ну, тады айда засаду ставить для немчуры.

- Айда.

Остап очень скупо попрощался со своей Нюрочкой, о чем сейчас же пожалел. Казалось, что прожив всю жизнь вместе, люди уже не нуждаются в словах. И так всё знают друг о друге. Но сказать все же стоило. О том, что Остап до сих пор ее любит. Спустя целую жизнь, он все еще видит в ней ту самую девицу с длинными русыми косами, что полюбил когда-то. О том, что благодарен ей за то, что терпела его характер. Ведь это он сейчас, к старости, смягчился, как трухлявый пень, а в молодости был упрямый и жесткий, что дуб. О том, что благодарен ей за детей, хоть и похоронили они их раньше времени, будь она проклята, эта война. Надо было сказать. Но он не сказал. Как был дураком, так и помрет.

Остап тяжко вздохнул и отправился следом за своим лучшим другом.

Полноценную засаду они, конечно устроить не успеют, но нужно было хотя бы взять оружие, распределить патроны, помочь раненным занять наиболее выгодную позицию, да и самому найти хоть какое-то укрытие.

Немцы оказались даже ближе, чем предполагали старики. Не успели они занять позиции, как на них полился свинцовый дождь, да такой, что головы не высунуть из укрытия. Остап заметил на лицах своих товарищей отчаяние и страх.

- Мужики! – крикнул он. – Не дрейфить! Не дадим фашистам пройти! За нашими спинами …

Сразу несколько пуль вгрызлись в Остапа, не давая ему договорить. Но этого и не требовалось. Все и так всё поняли.

Наська бежала по лесу, стараясь не отставать от Еремы. В отсутствие деда, ей было спокойнее рядом с этим мальчишкой. Он казался ей взрослым и серьезным, не смотря на свой возраст. Они зашли поглубже в лес, чтобы их не заметили с берега, но все же шли параллельно реке.

- Ерёмка, долго еще идти? – спросила Наська, со стоном опираясь на подобранную ветку.

- Долго, Наська. Долго. – с сочувствием ответил он. – С такими мальками и к вечеру не дойдем. Придется привал делать.

- Ерём, так может сейчас и устроим привал? – ухватилась за идею девочка. – Смотри все уже еле ноги переставляют. И дети, и баба Нюра с бабой Тосей.

- Рано, Наська! Рано! – покачал головой Ерёмка. – Мне дед Остап ясно сказал, чтобы до старицы реки привал не смели делать.

- А далеко старица-то? – не унималась она.

- Далеко, Наська. – угрюмо ответил парень. – Уж не знаю дойдут ли мальки…

- Так если не дойдут, чего мучиться-то? – ворчала девочка. – Ерём, ну давай отдохнем?

- Наська! – Ерёма строго посмотрел на девочку. – Нельзя привал, понимаешь? Рано еще. Надо уйти подальше.

- Ерёма, я с Настасьей согласна. – неожиданно поддержала баба Нюра. – Мы уже отошли от лагеря далеко. Можно и передохнуть.

- Не достаточно далеко. – настаивал парень. – Нужно еще немного пройти. Пока силы есть.

- Это они у тебя есть. – фыркнула баба Тося. - А мы со вчерашнего дня на ногах. Старая я стала, чтобы по лесу так скакать. Да и малыши совсем уже утомились. Того и гляди рёв поднимут.

Мальчишка с отчаянием посмотрел на старушку, на Наську, на малышей, и с досадой махнул рукой.

- Ладно. – буркнул он. – Уговорили. Только недолго!

Малышня радостно попадала прямо на землю. Баба Нюра и баба Тося аккуратно присели на поваленное дерево.

- Ох, надо было с Остапушкой мне остаться. – сетовала баба Нюра. – Не гоже в моем возрасте по лесу скакать.

- А Наську бы ты на кого оставила? – проворчала баба Тося. – Ты, так же, как и я, не можешь сдаться! На мне вон, тоже внуки. Надо идти.

- Погоди еще. Не могу…

Но не успела баба Нюра договорить, как со стороны лагеря грянула автоматная очередь, а за ней еще и еще. Оглушающий грохот эхом разносился по лесу и уже не понятно было откуда стреляют.

- Немцы дошли до лагеря! – крикнул Ерёма. – Поднимайтесь все! Нужно уходить!

Малыши от страха визжали и ревели, а один мальчуган с перепугу подскочил и побежал куда глаза глядят. Ерёма молнией метнулся за ним и перехватил до того, как тот скрылся в зарослях.

- Все за мной. Следите за малышами. В такой суматохе если потеряются, то мы их уже не найдем. – сказал он, крепко держа за руку сорванца.

Сердце Наськи то пряталось в пятки, то громко ухало о грудь, то, вторя автоматной очереди, тревожно бежало. Она повернулась к бабе Нюре и увидела, что та горько плачет. Только сейчас девочка поняла, что больше никогда не увидит деда Остапа. И снова горечь утраты сковала сердце девочки. Снова она потеряла близкого, любимого человека. Ей стало невыносимо зябко и одиноко. Захотелось упасть на землю и разрыдаться. Не хотелось больше никуда бежать, не хотелось никого спасать, никого предупреждать.

Но ведь дед Остап погиб не для того, чтобы она сдалась! Поэтому Наська продолжала бежать по лесу, держа за руки двух четырехлетних мальчишек. Они спотыкались, еле переставляли ноги, но девочка упорно тянула их вперед. Дед Остап надеялся на нее. Он доверил ей этих малышей, и она во что бы то ни стало поможет им выбраться из этого леса живыми.

Выстрелы за спиной постепенно стихали. То ли они уже отошли слишком далеко от лагеря, то ли… Наська не хотела ни о чем думать. Она просто переставляла ноги. Она даже перестала чувствовать холод и голод.

- Пришли. – сказал, неожиданно остановившийся Ерёма. – К старице пришли.

Наська увидела блестевшую за деревьями воду. Ей показалось, что это все та же река, но Ерёма, похоже, был уверен в своих словах. Немного позже, чуть поодаль от старицы показалась еще одна полоска воды. К ней и вел свой отряд Ерема.

- Еремка, - позвала запыхавшаяся баба Нюра, - Мы с Тосей вас только задерживаем! Дальше идите без нас. Мы больше не можем.

Наська посмотрела на бабушку и заметила, что та хватается за сердце. Баба Тося выглядела не лучше.

- Бабуль, я не пойду без тебя! – спокойно сказала Наська.

- Настасья, а ну не капризничай! – строго сказала баба Нюра. – Ерёма один с такой оравой не справится! А мы… Наська, пожалей старух! Нет у нас сил дальше бежать!

- Ба, я…

- Не надо никуда бежать больше. – пресек спор парень. – Нам теперь нужно вернуться к реке. Там есть плот. Переберемся на тот берег и можно отдохнуть.

- Правда? – с надеждой спросила девочка.

- Правда. – кивнул мальчишка. – Думаю, можно даже не спешить сильно.

До берега реки действительно шли почти спокойным шагом. Малышня успевала щипать черемшу, сныть, да молодые побеги крапивы. Все съедалось сразу же, на ходу. Наська тоже сорвала пару стеблей первой зелени и даже пыталась накормить бабушек, но те лишь отмахнулись, сосредоточившись на оставшемся пути.

Когда небольшой отряд вышел к реке, плота не оказалось. Вернее, он был, но стоял на другом берегу.

- Ну, как же так? – расстроилась Наська. – Как же мы переберемся на тот берег?

- Спокойно, Настюш! – улыбнулся Ерёма, разглядывая что-то на земле. – Сейчас все будет!

Он поднял с земли веревку, тянущуюся одним концом к дереву, а другим в воду, и потянул за нее. Плот дернулся и медленно поплыл в сторону отряда, протягивая за собой еще одну веревку с другого берега, закрепленную так же за дерево. Малыши завороженно наблюдали за процессом, а Наська всё норовила помочь парню, но лишь мешалась ему. Ерёма совсем не сердился на нее. Неугомонная девчушка ему нравилась.

Когда плот достиг берега, парень срезал веревку у самого дерева, ловко смотал ее и спрятал ее в свой вещмешок.

- Ерем, а зачем ты веревку срезал? – спросила Настасья.

- Немцы были с собаками. – негромко ответил Ерема. – Если выследят нас, то подтянуть плот и перебраться на тот берег не смогут. А вброд вряд ли решатся. Вода ледяная, да и глубоко тут. Ну, что малышня, особое предложение нужно? Грузимся все на плот. Еще чуть-чуть и мы в безопасности.

Дважды повторять не пришлось. Дети с радостью забрались на прочно сколоченный плот, уселись поближе друг к дружке и замерли в ожидании приключения. Настасья помогла бабе Нюре и бабе Тосе, а потом и сама устроилась на суденышке. Плот под весом пассажиров немного просел и опустился на мягкий донный грунт. Ерема же не торопился присоединиться к остальным. Вместо этого он снял свои сапоги, аккуратно развязал портянки и закинул их на плот. Затем закатал широкие штанины, вошел в воду и начал толкать потяжелевшее суденышко на глубину. Когда плот подхватило течение, Ерема ловко на него запрыгнул и длинным шестом направил суденышко к другому берегу. Наська и тут решила помочь, подтягивая из воды веревку.

До самого берега малышня сидела ниже травы, тише воды, но как только плот ткнулся в глиняный берег, они с радостью поспрыгивали на безопасную землю.

- Уйдем поглубже в лес и утроим привал. – пообещал Ерема, наматывая на ноги портянки и натягивая сапоги. – Думаю, даже можно костер развести небольшой. А то больно зябко.

Наська обрадовалась. Она давно закоченела так, что не чувствовала пальцев на ногах. Хотелось отогреться, да просушить мокрую обувь.

Так они и поступили. Выбрали участок посуше, натаскали валежника, развели костер и устроились вокруг него плотным кольцом. Всем хотелось тепла. Для малышей Ерема наломал лапника и устроил им лежбище, на котором они тут же с удовольствием растянулись, да сладко засопели.

- Ерём, а можно мы подольше тут отдохнем? – спросила Наська, стягивая с себя лапти и пододвигая их к костру. – Малыши совсем устали, да просушиться нужно.

- Думаю раньше утра не стоит с места срываться. – ответил парень. – Место здесь безопасное и отдохнуть вам всем и правда нужно. Смотри, не только малыши утомились, но и бабушки наши совсем вымотались.

Наська посмотрела на свою любимую бабу Нюру и поняла, что Ерема прав. Даже если бы они сейчас попытались всех поднять и заставить снова идти, у них бы ничего не вышло.

- Надо еще лапника принести, чтобы ночью спать было теплее. – пробормотала девочка, сладко зевая.

Только сейчас Наська поняла, как она устала. От тепла костра ее совсем разморило и глаза начали сами по себе закрываться, мысли путались, а голову клонило к земле.

- Сейчас, чуть-чуть посижу и схожу. – пыталась сопротивляться сну она.

- Спи уже. – усмехнулся молодой партизан. – Сам схожу.

Наська безучастно смотрела как Ерема ловко орудуя топориком и ножом, срезал кору березы, а потом начал нарезать мягкий, словно подсохший хлеб, слой.

- Зачем это? – тихо спросила она.

- Кашу на утро сварю.

- Кашу? – устало переспросила она. – Из дерева?

- Эх, Наська! Малая ты еще! Это же заболонь. Каша из нее очень полезная. Пожила бы с моё в лесу, знала бы такие вещи. – объяснил Ерёма, а потом заметил, что девочка не слушает его, а крепко спит.

Он накинул на нее свою телогрейку и приступил к подготовке к ночлегу и завтрашнему утру. Несмотря на свои молодые годы, опыт в этом деле у него был уже большой. После того, как их деревня попала под оккупацию, и его родители погибли, мальчику ничего не оставалось, как примкнуть к партизанам. Хоть поначалу его и не воспринимали всерьез, но со временем он добился уважения даже у старшего поколения. Парень уже не раз был на заданиях и успешно выполнял все приказы командира. И в этот раз он должен был уйти за разведданными, но подвело здоровье, и командир оставил парня в лагере.

Нарезав заболонь на небольшие кусочки, он сложил их в небольшой котелок с которым никогда не расставался. Плеснул воды и подвесил над костром. К утру у малышни будет каша, которая надолго насытит их и придаст сил.

Теперь можно и за лапником сходить. Ломая ветки ели и складывая их в одну кучу, Ерема старался унять тревогу. Будь он один, он бы не стал останавливаться на привал и уж тем более на ночлег. Он смог бы бежать всю ночь и уже к утру был бы в Андреевке, а там и в райцентре. Сообщил бы важную информацию о наступлении немцев и уберег бы партизан от гибели. Но он был не один. И бросить в лесу отряд малышей он не мог.

Ерема ухватил охапку лапника и понес к лагерю. В его голове все время крутилась одна мысль – подготовить ночлег и оставить всех здесь, а самому бежать в райцентр за помощью. Он все никак не мог решить, как будет безопаснее и в конце концов все же выбрал остаться.

Сделав из лапника еще одну лежанку и уложив на нее крепко спящую Наську, парень снова отправился в лес, теперь уже за дровами для костра. Ночью будет холодно, поэтому их нужно много.

Собрав валежник, Ерема устроился у костра и под мерное потрескивание огня начал размышлять правильно ли он поступает оставшись. Но потом он посмотрел на Наську, на малышню, на беспокойно спящих бабушек, и понял, что поступил правильно. Успокоившись Ерема подкинул в костер побольше дров, снял готовую кашу с огня, и улегся на лапник. Он не собирался спать, лишь вытянуть ноги, но все же быстро провалился в сон.

Утро было сырым и зябким. Мелкая, холодная морось сыпалась с неба. Костер потух.

Ерема проснулся на пару мгновений раньше, чем остальные. Оценил масштаб трагедии и принялся разводить костер. Конечно же у него ничего не получилось. Мокрые дрова не собирались гореть.

- Нужно идти. – наконец, сказал он. – Чем быстрее доберемся до райцентра, тем быстрее согреетесь. А пока у нас есть только холодная каша.

Дети услышав заветное слово – каша – сразу же подскочили со своих лежанок и обступили парня.

- Таак. Ребят, а ложка-то у меня одна! – озадачился Ерема. – Значит будете есть по очереди. Подходите к котелку, берете одну ложку и в конец очереди. Да смотрите не обманывайте товарищей своих! Ну? В очередь становись!

Малыши быстро организовали нестройный ряд и стали по одному подходить за заветной кашей. Все были ужасно голодными, но никому и в голову не пришло обмануть и вместо одной ложки, съесть больше. Каша закончилась быстро. Ерема сразу от нее отказался, пожевав лишь молодые побеги сосны. Наська хотела последовать его примеру, но Ерема, помня сколько она не ела, заставил ее съесть хоть пару ложек.

Каша оказалась странной. Сладковатой, мягкой, хорошо разваренной, словно густой кисель, и с деревянным привкусом.

После завтрака все чувствовали себя хорошо. Поняв, что костра не будет, ребятишки поднялись и покорно направились за Еремой. Наська, как всегда старалась не отставать от парня, но при этом следила за малышней. Бабушки замыкали сие шествие, заодно и следили, чтобы никто не отстал.

По пути привычно обрывали черемшу, орляк, сныть, молодые сосновые иголки и другую съедобную зелень.

До Андреевки дошли почти без приключений. Лишь один раз наткнулись на хозяина леса. Наська заметила его первая и от страха потеряла дар речи. Могла лишь таращиться на него, да пятиться назад. Ерема, проследив, куда смотрит девочка, быстро взял все в свои руки. Он подхватил Наську и посадил ее к себе на плечи, расставил широко руки и начал петь:

- Ох валенки да валенки да, ух не подшиты, стареньки.
Э-ай, нэ-нэ, ой да, ух не подшиты, стареньки. – громким басом заголосил он. – Наська, руки вверх подними и подпевай!

Девочка была обескуражена поведением юного партизана, но решила послушаться его.

- Ой нельзя валенки носить да, ой да к миленькой ходить.
Э-ай, нэ-нэ, ой да, ну да к миленькой ходить. – голосили они уже вместе.

- Ой ты, Коля, коля-Николай да, сиди ты дома, дома да, не гуляй.
Э-ай, нэ-нэ, ой да, ну да сиди ты дома, дома, не гуляй – услышала Наська голоса бабушек за спиной.

Медведь остановился и поднялся на задние лапы, с любопытством рассматривая странную компанию.

- Не ходи-ка ты на тот конец, ох, не носи по семь колец.
Э-ай, нэ-нэ, ой да, ну да не носи по семь колец. – голосили уже все, кто знал эту песню, при это еще хлопая в ладоши, стуча палками о деревья и топая ногами.

Медведь принюхивался, а Ерема направил на него дуло автомата и пел:

- Чем подарочки носить, лучше валенки подшить.
Э-ай, нэ-нэ, лучше валенки подшить.

Наська не понимала, чего ждет парень. Почему не стреляет. Будь у нее автомат, она бы уже давно расстреляла страшного зверя, а этот остолоп лишь злит медведя.

Но, к ее удивлению, грозный хозяин леса снова опустился на четыре лапы и, обиженно ворча что-то себе под нос, медленно удалился в чащу леса.

- Ой да валенки да валенки, ой да не подшиты, стареньки.
Э-ай, нэ-нэ, не подшиты, стареньки. – еще некоторое время пел Ерема, но потом замолчал и опустил Наську на землю. Парень пару минут просто стоял молча, словно прислушиваясь к звукам леса, а потом вытер взмокший от волнения лоб и махнул рукой, разрешая своему отряду продолжить путь.

- Ерем, я вот не пойму. – обиженно ворчала девочка. – Ты вроде смелый парень, а в медведя забоялся стрелять. А если бы он напал на нас?

- Эх, Наська, подрастешь – поймешь. – отмахнулся от нее парень, у которого до сих пор тряслись поджилки от неожиданной встречи.

- И все же? Скажи честно, у тебя патронов нет? Или ты не умеешь стрелять? – не унималась девочка.

- Не мели ерунду, Наська! – вступилась за парня баба Нюра. – И отстань от Ерёмки. Все он правильно сделал. Медведь не любит шум. И человека. Чем больше шума и людей, тем лучше. А ежели палить в каждую животину в лесу, то так зверья и не останется.

Наська пристыженно замолчала и остаток пути до Андреевки прошел в почти в полной тишине. Вскоре лес поредел, появились тропинки, дорожки, просеки, а через каких-то пару часов они наконец-то вышли к селу.

Грязные, оборванные, изголодавшиеся они поначалу напугали местных, но как только те заметили в грязном рванье детей, то сразу же поспешили на помощь. Кто тащил еду, кто одежду, а кто побежал за председателем.

Малышня, поняв, что они наконец-то дошли, что опасность миновала и теперь можно расслабиться, устроили настоящий вой. Всплакнула и Наська. Их накормили, отмыли, еще раз накормили и распределили по домам на временное пристанище.

Через несколько дней всех малышей, включая Наську, отправили в райцентр, а оттуда в Сибирь. Туда, где почти не было войны. Ерема сообщил командующему о том, что немцы захватили лагерь партизан, что спасло все местное подполье.

Наська больше никогда не видела деда Остапа и других оставшихся в лагере. Бабушка Нюра прожила с ней чуть больше года, а потом, не выдержав всех горестей, переезда и голода, померла. Наська попала в детский дом, откуда ее спустя два года забрал высокий, красивый, улыбающийся мужчина, который оказался другом ее погибшего отца.

Наська часто вспоминала юного партизана по имени Ерёма. Но никогда больше его не видела.

Дорогие друзья. Это не конец истории. Маленькую Наську еще ждет нелегкое путешествие в Сибирь, снова потери любимых и тяжелая работа на благо фронта. История будет добавляться по мере написания. Всех с Праздником! Ваша Аврора Н.