За Пределами Дао: Исток Трёх Путей

В начале книги вы встретите множество подробностей о мире и его окружении.

Они могут показаться тяжёлыми, но это не случайность. Это нужно вам — чтобы вы смогли не просто прочитать, а почувствовать дыхание этого мира, прожить его вместе с героем.

Постепенно, шаг за шагом, эти подробности будут уходить в тень.

Мир уже будет знаком вам, и тогда всё внимание обратится к пути героя — к его боли, к его борьбе, к его жертвам.

Знайте: в этой истории нет лёгких побед.

Каждый шаг героя добыт кровью и слезами, каждое дыхание оплачено страданием.

И если вы пойдёте с ним до конца, то тоже почувствуете — зачем человек стремится к бессмертию.

И есть лёгкие победы то по сюжету романа почувствуете что это не лёгкая победа.

-------------------------------------------------------------------------------------

В глубине леса, где древние деревья вздымали свои стволы так высоко, что кроны их почти скрывались в дымке небес, у самого основания одного из таких исполинов лежал мальчик. Его тело было неподвижно, дыхание едва заметно, и если бы не слабое колебание груди, его легко можно было бы принят за безжизненного. Это был Лу Чаншэн.
‎
‎Он казался ребёнком лет шести или семи. Даже в бессознательном состоянии его лицо выделялось мягкими, чистыми линиями, будто природа вложила особую заботу в его создание. Чёткий овал лица, ровные брови и прямой, ещё детский, но удивительно изящный нос придавали ему черты утончённой красоты. Та красота не была громкой или вызывающей, она была спокойной, естественной — такой, какая присуща людям, которых сразу хочется рассматривать дольше обычного.
‎
‎Но всё это гармоничное впечатление разрушала его одежда. Когда-то, возможно, она принадлежала ребёнку из хорошей семьи — ткань была явно не деревенской грубой выделки. Однако сейчас всё превратилось в лохмотья: рукава были разорваны, края висели жалкими тряпками, на груди зияли прорехи. Ткань местами почернела от грязи и засохшей крови. Было непонятно, то ли зверь драл его когтями, то ли сама земля отняла у него последние силы, когда он брёл по этой чаще.
‎
‎Его волосы, густые и чёрные, словно ночное перо ворона, сейчас свалялись в грязные пряди. Они прилипли к вискам и лбу, скрывая часть лица. Если бы кто-то увидел его со стороны, то мог бы подумать, что перед ним не наследник рода или ученик мастера, а бродяжка, потерянный и забытый.
‎
‎Тишина леса окутывала мальчика, словно наблюдала за ним. Нигде не слышалось привычного весёлого щебета птиц. Лишь редкие отголоски — далёкий крик какой-то невидимой твари или шелест листьев на ветру. В этой тишине не было уюта — в ней ощущалась настороженность, будто сам лес ждал, что ребёнок вот-вот откроет глаза.
‎
‎И Лу Чаншэн действительно начал приходить в себя.
‎
‎Сначала это был лёгкий вздох, потом дрожь ресниц. Тьма, в которой он плыл, постепенно редела, превращаясь в вязкий полумрак. Сознание возвращалось рывками: вспышка — и пустота, обрывок ощущения — и снова тьма. Наконец он с усилием распахнул веки.
‎
‎Мир встретил его размытыми, зыбкими очертаниями. Над ним — ветви гигантского дерева, переплетённые так густо, что сквозь них пробивались лишь редкие полосы света. Эти полосы ложились на землю холодными бледными лентами, будто небесные клинки. Воздух был сырой, пахнул прелыми листьями, древесной корой и чем-то терпким, пронзительно лесным.
‎
‎Лу Чаншэн попытался вдохнуть глубже, и тут же закашлялся. Кашель вырвался резко, согнув его маленькое тело пополам. Грудь жгло, словно изнутри её терзали огненные нити. С каждым новым толчком в лёгких поднималась волна боли, отдающейся в горле. Но постепенно судороги отступили, и он смог снова дышать — тяжело, неровно, но хотя бы без ощущения, что он сейчас задохнётся.
‎
‎Он опустил взгляд на свои руки. Бледные, словно лишённые крови, они дрожали даже при малейшей попытке пошевелить пальцами. Кожа была исцарапана и местами покрыта тонкими корками засохшей крови.
‎
‎Попробовав приподняться, он сразу почувствовал, насколько слаб его организм. Мышцы словно не принадлежали ему: едва он попытался опереться на локти, тело предательски обмякло, и он снова опустился на подстилку из листвы. В висках стучала тупая боль, и на мгновение мальчику показалось, что сам лес вращается вокруг него.
‎
‎— Где… я?.. — шёпот сорвался с его пересохших губ, но в ответ прозвучало только собственное дыхание и далёкий отголосок ветра.
‎
‎Сознание его металось в поисках воспоминаний. Обрывки картин мелькали, но тут же гасли: смутные тени, чей-то голос, холод, тьма. И ничего целого.
‎
‎Тогда он прислушался.
‎
‎Лес жил своей жизнью. Где-то треснула ветка, послышался едва уловимый скрип. Затем — протяжный крик птицы, похожий на уханье. Но все эти звуки казались чуждыми, глухими, словно доносились сквозь плотную завесу. Всё вокруг будто затаилось.
‎
‎И в этой настороженной тишине он услышал другое: лёгкий хруст. Едва различимый, но слишком тяжёлый для случайного падения ветки. Он повторился.
‎
‎Шаги.
‎
‎Сердце Лу Чаншэна дрогнуло.
‎
‎Он не мог видеть, кто или что приближается, но тело само напряглось, как струна. Каждая клеточка его слабого организма кричала: «Опасность».
‎
‎Он попытался сделать дыхание тише, но сердце билось так сильно, что казалось — его слышит весь лес.
‎
‎Шаги становились всё отчётливее. Уже нельзя было списать их на игру воображения или случайный порыв ветра. Каждый хруст напоминал о том, что где-то в чаще ломаются ветви под тяжёлой лапой.
‎
‎Лу Чаншэн, не в силах подняться, лишь сильнее прижался к земле, будто хрупкий листок, что пытается спрятаться в траве. Его дыхание стало прерывистым. Всё тело сопротивлялось — оно не слушалось, но в то же время требовало бежать, укрыться, исчезнуть.
‎
‎Из глубины зарослей донеслось низкое рычание. Звук был глухим, протяжным, словно сама земля заговорила голосом зверя. У мальчика похолодело в груди.
‎
‎Из-за деревьев показалась массивная тень. Она двигалась медленно, но каждая поступь отзывалась в почве тяжёлой дрожью. Лес словно раздвигался перед ней, уступая дорогу. И вскоре из полумрака выступил зверь.
‎
‎Это было огромное существо, больше похожее на чудовище из сказок, которыми пугают детей. Его шерсть, тёмная, как смола, блестела на редких лучах закатного солнца. По бокам мускулы перекатывались, словно волны, под каждой тяжёлой лапой земля оседала. Морда, вытянутая и хищная, была отмечена старыми шрамами. Но самым страшным был его взгляд — два красных огня, горящих в глубине глазниц. В них не было жалости, не было разума — лишь голод и ярость.
‎
‎Лу Чаншэн замер. Даже дыхание на мгновение прервалось. Казалось, если он пошевелится или вдохнёт слишком шумно — зверь тут же кинется.
‎
‎Зверь остановился, поднял голову и втянул воздух. Ноздри его раздулись, а из пасти вырвался горячий пар, похожий на дым. Он уловил запах крови. И взгляд его остановился на мальчике.
‎
‎Сердце Лу Чаншэна забилось так сильно, что уши наполнил гул. Он чувствовал, как по спине пробегает холодный пот. В груди поднимался панический ужас, но вместе с ним где-то в глубине сознания зарождалась странная ясность.
‎
‎«Я умру?» — мысль вспыхнула, резкая, как удар молнии.
‎
‎Он хотел закричать, позвать на помощь, но голос застрял в горле. Ни один звук не сорвался с его губ. Мальчик понимал: помощи ждать неоткуда. В этом лесу он один. Один против зверя, которому не составит труда разорвать его на части.
‎
‎Зверь сделал ещё шаг. Потом второй. Трава под его лапами приминалась, оставляя глубокие следы. Листва вокруг дрожала, как от порыва ветра. Расстояние сокращалось.
‎
‎Лу Чаншэн попытался подняться. Руки дрожали, ноги едва слушались, но он всё же собрал силы и напряг мышцы. Медленно, с тяжёлым усилием, он приподнялся сначала на локти, затем на колени. Мир закружился перед глазами, и на миг показалось, что земля уйдёт из-под ног. Но он вцепился пальцами в влажную почву и заставил себя удержаться.
‎
‎— Нет… — едва слышно прошептал он, и это «нет» было обращено не только к зверю, но и к самому лесу, к судьбе, к неизбежности.
‎
‎Взгляд зверя сверкнул. Его пасть приоткрылась, обнажая острые, как кинжалы, клыки. Из горла вырвался рёв — такой громкий, что листья сорвались с ветвей, а сердце Лу Чаншэна сжалось в комок.
‎
‎И в этот миг он сделал первый шаг вперёд.Рёв зверя ещё звенел в ушах Лу Чаншэна, когда он, собрав последние силы, попытался сделать шаг. Его ноги подгибались, как будто не принадлежали ему. Каждое движение отзывалось мучительной болью в мышцах, но он упорно ставил одну ногу перед другой.
‎
‎Зверь, будто играя, не торопился нападать. Он шёл следом, тяжело ступая, издавая низкое урчание. В его глазах светилась уверенность хищника, который знает: добыча никуда не денется.
‎
‎Мальчик же двигался медленно, почти спотыкаясь. Тело казалось слишком тяжёлым, каждый вдох — как удар ножа в грудь. Но в то же время внутри него теплилась странная решимость. Страх не исчез, он был рядом, давил и душил, но поверх страха рождалось упрямое желание — не падать.
‎
‎«Только бы уйти… только бы найти выход…» — твердил он про себя, повторяя эти слова, словно заклинание.
‎
‎Лес вокруг становился всё гуще. Ветки цеплялись за его разорванную одежду, оставляя новые царапины на коже. Где-то в глубине кустов мелькали глаза других тварей — они с опаской наблюдали за происходящим, не смея вмешаться, но их присутствие ощущалось.
‎
‎Вскоре между деревьями показался проблеск света. Неяркий, колеблющийся, будто отражение. Лу Чаншэн поднял голову и увидел впереди просвет. Сердце его дрогнуло — надежда мелькнула, как искра.
‎
‎Он ускорил шаг, почти упал, но снова поднялся. Каждый метр давался с невыразимым трудом. Он чувствовал, что силы убывают, и если не дойти сейчас — он рухнет.
‎
‎Зверь тоже заметил просвет и, издав рычащий звук, двинулся быстрее.
‎
‎Мальчик, спотыкаясь, вырвался из объятий леса и оказался на берегу. Перед ним открылось озеро. Его поверхность, спокойная и гладкая, словно зеркало, отражала небо и вершины деревьев. Вода казалась холодной, но манящей — как обещание покоя и чистоты.
‎
‎Лу Чаншэн остановился, тяжело дыша. Его ноги дрожали, руки безвольно повисли. Он смотрел на воду и чувствовал: здесь, у этого озера, что-то изменится. Будто сама природа привела его именно сюда.
‎
‎Зверь вышел следом. Его массивное тело заслонило часть света. Он поднял морду, снова рыкнул — и эхо этого рыка разнеслось по глади озера, взволновав её поверхность.
‎
‎В этот миг мальчик ощутил странное: страх отступил. Осталась только усталость, сливающаяся с неясным предчувствием. Его взгляд задержался на отражении в воде, и где-то в глубине, за пределами понимания, пробудилось чувство — будто всё происходящее ещё только начало долгого пути.
‎
‎
‎Лес замер.
‎Даже ветер, казалось, остановил своё дыхание. Всё вокруг слушало, как два существа — маленький мальчик и огромный зверь — встретились у края зеркальной глади озера.
‎
‎Лу Чаншэн стоял на подгибающихся ногах. Его тело всё ещё дрожало от слабости, но внутри что-то переменилось. Усталость, боль и страх не исчезли, но уступили место странному спокойствию, словно невидимая рука пригладила бушующую бурю в душе.
‎
‎Перед ним стоял зверь. Его мощная грудь поднималась и опускалась, дыхание вырывалось короткими хриплыми толчками, ноздри раздувались, втягивая запах крови. В каждом движении чувствовалась сила, первобытная, как сам лес.
‎
‎Зверь снова рыкнул — низко, гулко, так что грудная клетка мальчика отозвалась дрожью. И медленно, с хищной осторожностью, сделал шаг. Его когти впились в почву, оставив глубокие борозды.
‎
‎Лу Чаншэн отступил назад, и пятка коснулась холодной воды. Он бросил взгляд на озеро — гладкая поверхность дрожала от ветра и эхом отражённого рыка. Но там, в глубине отражения, мальчику показалось, что он видит не только себя и зверя. Будто чья-то тень проскользнула под водой, слишком быстрая и неуловимая, чтобы её можно было понять.
‎
‎— Я… не могу… — прошептал он, голос его дрогнул. Но в этих словах не было отчаяния — скорее, признание собственной слабости, которое каким-то образом давало силы стоять.
‎
‎Зверь понял, что добыча загнана в угол. Его глаза, полные алого света, сузились. Он резко пригнул голову, мышцы на его лапах напряглись, и в следующее мгновение он прыгнул.
‎
‎Всё произошло так быстро, что мальчик едва успел вдохнуть. Мощная туша взлетела в воздухе, когти сверкнули, как стальные серпы. И в этот миг Лу Чаншэн сделал единственное, что мог — он шагнул в воду.
‎
‎Холод озера обжёг его, словно тысяча игл пронзила кожу. Лёд и сталь будто смешались, лишая дыхания. Вода сомкнулась над его головой, и мир превратился в беззвучную темноту.
‎
‎Снаружи послышался глухой всплеск — зверь ударился о поверхность, пытаясь достать добычу, но волны унесли мальчика глубже.
‎
‎Лу Чаншэн распахнул глаза. Под водой царил иной мир: тусклый свет пробивался сверху, превращаясь в дрожащие серебряные нити. Его тело тянуло вниз, слабость делала каждое движение невозможным. Лёгкие жгло, требуя воздуха, но он не сопротивлялся. В этом холодном объятии он чувствовал странное умиротворение.
‎
‎И снова — тень. Что-то огромное скользнуло рядом, не касаясь его, но обдав ледяной волной.
‎
‎Силы окончательно покидали мальчика. Мысли путались, веки тяжело смыкались, и в последний миг он увидел перед собой зыбкий силуэт — то ли чьё-то лицо, то ли просто игру света в воде.
‎
‎И тьма поглотила его.

Сознание возвращалось медленно, словно из глубокой, вязкой тьмы. Сначала были только звуки — глухие, неясные, как будто он слушал их сквозь толщу воды. Лес шумел где-то вдали: шелестели листья, трещали цикады, перекликались ночные птицы. Потом пришло ощущение холода.
‎
‎Лу Чаншэн открыл глаза. Над ним тянулось небо, уже затянутое синими сумерками. Ветки деревьев склонились к нему, как любопытные лица, а между ними мерцали первые звёзды. Он лежал на влажной траве, дыхание было тяжёлым, рваным. Каждый вдох обжигал горло.
‎
‎Одежда промокла насквозь, тонкая ткань липла к телу, словно вторая кожа. Вода стекала по волосам, капала на землю, оставляя тёмные пятна. Кожа была холодной, покрытой мурашками. Казалось, что весь он состоит из одного только озноба.
‎
‎Он попытался подняться — и тут же резкая боль пронзила тело. Мышцы ныли, кости будто ломило, каждая царапина отзывалась огнём. Он застонал и снова опустился на землю, закрыв глаза.
‎
‎Некоторое время он просто лежал, слушая лес. Постепенно дыхание выровнялось, и вместе с ним вернулись воспоминания. Тень зверя, его рёв, прыжок… холод воды… и — странный силуэт, мелькнувший в глубине.
‎
‎«Что это было?..» — с трудом подумал он, но ответа не нашёл.
‎
‎Силуэт казался таким явственным в тот миг, а теперь растворялся в памяти, словно сон. Было ли это спасением, или всего лишь видением умирающего разума? Лу Чаншэн не знал.
‎
‎Он снова попробовал пошевелиться. На этот раз осторожнее, медленнее. Сначала приподнял руку — пальцы дрожали, но слушались. Потом согнул ногу, опираясь на пятку. Боль никуда не исчезла, но он смог сесть, тяжело дыша.
‎
‎Перед глазами открылся берег озера. Его поверхность была спокойной, без единой ряби, будто вода снова спрятала все тайны. Ни зверя, ни следов борьбы не осталось — словно всё произошедшее было лишь кошмаром.
‎
‎Но сердце Лу Чаншэна подсказывало: это было реальностью. Его дрожь, его усталость и саднящие раны — доказательство того, что зверь действительно существовал.
‎
‎Он посмотрел на свои ладони. Они были в грязи и царапинах, кожа содрана, кровь подсохла. На коленях тоже темнели ссадины. Всё тело представляло собой сплошную рану.
‎
‎Мальчик сжал зубы и тихо прошептал:
‎
‎— Я ещё жив…
‎