За сахаром

Снег в ту ночь хрустел под ногами, как чёрствый зефир на зубах. За этим-то я и вышел - за сладким, за сахаром. Мы с Ниной из тех, кто не чурается на ночь пить кофе или горячий чай: организм, видимо, так привык, что подобные напитки уже не тонизируют. По мне так даже наоборот, хорошо успокаивают нервы и расслабляют. По крайней мере тогда казалось… что успокаивали… Сейчас руки трясутся так, словно та встреча навела на меня болезнь Паркинсона в форме проклятья.

Ничего не предвещало беды, знакомое место – оледеневший пруд на самой окраине города возле лесополосы. При этом поодаль от автомобильного шоссе: звук машин ещё слышно… его слышно, мне кажется, вообще в любой точке города да в любое время дня и ночи… но вот транспорт по пешеходным аллеям никакой не ездит. Запрещено. Можно смело прогуливаться с детьми, с собакой. Ромул как раз шагал рядом. Немецкая овчарка в ярко красном ошейнике. Мы с супругой кинологи-дрессировщики, работаем в центре, обучая поводырей, держим часть собак дома на передержке пока обучаем. Так что пока Ромул был рядом, дома таких вот оставалось ещё четверо. Там же остались и Нина с Сашей, к счастью для них.

Сели на вечернее чаепитие – ни сахара, ни печенья. Всё кончилось. Послали сходить в ближайший киоск, там-то подешевле, чем в супермаркетах и никаких очередей. Впрочем, когда время уже близилось к одиннадцати часам ночи, думаю, и в больших магазинах народу немного. А начал собираться – так и Ромул гулять попросился, пришлось взять с собой.

Сейчас уже не знаю к лучшему или к худшему, тяжело как-то анализировать ситуацию, без него я бы к озеру ведь не пошёл, сразу в киоск. А тут сначала решил прогуляться, подышать свежим воздухом, полюбоваться луной. Её призрачные бесшумные переливы обращали заснеженные деревья в декорации мрачной сказки. Кружок по мосту через ближнюю часть озера и домой, как обычно. Каждый день здесь бываем, такое привычное и в другое время суток относительно-людное место на границе района.

Снегопада не было, всё вокруг было залито этим льющимся серебристым светом, даже фонарик не нужен. Мокрый снег вокруг, каждый шаг слышно. Во дворах, мимо которых прошли, оставались слепленные снеговики и подобия замков, но вся детвора в такой час уже была разогнана по домам.

Озерцо, вокруг которого летом всегда собирался почти весь район покупаться и позагорать, имело форму эдакой восьмёрки с арочным металлическим мостом в месте сужения. Его спиральные узоры кажутся пережитками какого-то архаичного прошлого. Простые и примитивные, поблёскивающие в лучах яркого зимнего полнолуния.

Там и гуляли, не по озеру – я таким местам никогда не доверял: в детстве провалился под лёд, сколько ни пытался вылезти, а он всё ломался и крошился каждый раз, когда выползал на пол туловища, еле выплыл, - а по тропе да пространству средь голых чёрных деревьев и тонких ветвей зимовавших кустарников.

Пока пёс сновал среди них, я решил проверить карманы – есть ли наличные деньги или платить придётся по карте. Заодно найти эту самую карту, взял ли с собой. Не забыть бы вообще зайти за сахаром на обратном пути, уже бывало, что вышли гулять с собакой и ни с чем возвращались домой, хотя Нина просила то творог для выпечки, то за хлебом зайти…

Ромул что-то почувствовал на том берегу, едва подойдя к кромке льда. Отвлёк меня от всех бытовых мыслей и помчался вперёд. Так рванул, зарычав, дважды гавкнув с рассеявшимся в морозном лесном воздухе эхом, даже окликнуть его не успел. Кажется, только произнёс «Эй!», как он лихо по занесённому снегом льду рванул чуть правее моста.

Заслышав его рык и какой-то визг, я сразу же двинулся туда, даже куртку забыл застегнуть, облазив карманы. Пришлось тоже спускаться вниз, так как обходить по мосту показалось мне слишком долгим. То ли белку или бродячую кошку нашёл он там, то ли подрался с другой собакой на выгуле – так и крутилось в моей голове.

Надо ж разнять, и вообще заняться получше его дрессировкой. Собака-поводырь не может оставить слепого хозяина, вот так невесть куда убежав! Думал, приду домой, пожалуюсь Нине. Пусть сама с ним возится, я предпочитаю собак поумнее. И тут меня насторожило, что лай и визг резко оборвались. Я как-то даже опешил, сам встал на месте возле деревьев, вслушиваясь в ночную тишину. Ромул не лаял, не вернулся назад, его силуэта вообще нигде не было видно. Даже шороха его лап я не слышал.

Помню, как раздался характерный хруст снега по ту сторону, словно кто-то спешно идёт по тропинке. Уже ожидал его окликнуть: «Эй, мужик! Собаку не видел?» или типа того. Думал, он как раз сам будет с собакой, с которой мой Ромул повздорил, а может познакомиться лез, да нарвался на «даму» не в духе.

И тут из-за поворота расходящегося после моста берега показался обладатель шагов. У меня округлились глаза, почти остекленев вместе с нахлынувшими слезами от ужаса на морозном ветру. Пересохло в горле, перехватило дыхание… А ноги сперва подкосились, но потом тело пронзил такой холодный поток глубинного первобытного страха, что волосы зашевелились, встав дыбом, а я застыл на месте, словно статуя.

Среди деревьев вышагивало крупное существо где-то с лошадь размером. Оно поначалу и показалось мне вышагивающим конём… Только очень и очень худым… При ближайшем рассмотрении это было нечто больше похожее на гигантского палочника или же богомола. Уродливое членистоногое, невесть чего забывшее среди снежной зимы. Его крупные передние лапы и создавали это похрустывание шагов по снегу, наподобие человеческого шага. Но в облике его совершенно не было ничего от людей. За тонким туловищем перемещалась вереница тонких изогнутых лапок, похожих на голые стебли кустарников, что повсюду вокруг.

Едва не теряя рассудок, я замер в темноте не фоне деревьев, не рискуя выходить в лунный свет на оледеневшее озеро. Я не желал подходить, но опасался бежать, дабы не привлечь к себе его внимание. Покрытое крючковатым хитином создание тащило в пасти что-то тёмное и лохматое, капающее своей кровью на снег. Что было сил, я гнал все самые страшные мысли, пока на мгновение не блеснул красный ошейник…

Именно в этот момент, когда среди стволов морда твари мелькнула в профиль, я увидел то, что никогда не хотел бы узреть. То, отчего едва не закричал, благо горло от ужаса сдавило так, что я смог выдавить ни звука. Несколько подвижных глаз вдоль вытянутой мерзостной головы и многостворчатые челюсти, копошащиеся в своём охотничьем трофее. Какие-то из них, с острыми крючьями и коготками, будто раздирали тушу, врываясь в плоть, другие удерживали и обхватывали, словно эластичные щупальца или усики, иные, как полупрозрачные трубки, помогали пить кровь и разлагавшиеся внутренности, всасывая в себя перевариваемую добычу.

Мне показалось, что существо в этот миг резко отпрянуло от лунного света во мрак деревьев, едва лучи коснулись поблёскивающего зеленоватого хитина его морды. Тварь предпочитала темноту. Движения тонких и длинных лапок даже не было слышно, только шарканье его передних ног по мокрому слипавшемуся снегу.

Думаю, так оно и охотится по ночам при плохой видимости. Особенно в снегопад, в туман или когда облачно, дабы было как можно меньше лунного света. Здесь же ни фонарей, ни чего-то ещё. Люди думают, это приближается какой-то прохожий, а появляются эти челюсти и мигом с тошнотворным хищным чавканьем хватают незадачливую добычу, раздирая плоть, вонзая какой-нибудь яд и пищеварительные соки… Или, может, тварь переворачивается на спину и создаёт видимость куста, задрав свои чёрные гладкие лапки, поджидая одиноких путников или бездомных собак. Или же вот так, псов на выгуле с их хозяевами.

Я же, обливаясь холодным потом, ждал, когда же оно пройдёт мимо, уберётся прочь в ту бездну, из которой выползло, в своё далёкое логово, где, надеюсь, надолго впадает в спячку. Боялся, что дикое безобразное нечто почует меня пучком многочисленных подвижных хоботков, заметит, услышит и ринется в мою сторону, прямо сюда, на другой берег. Но тварь неспешно прошагала под мост и там затаилась. Если она не единственная в своём роде, а таких в мире несколько, то норвежские легенды о прожорливых монстрах-троллях под мостами, может, не такие уж и легенды…

Когда звук шагов прекратился, я кое-как собрался с духом, вспомнил, сколь резко существо отвернуло голову от лунного света, выбрался ближе к заледеневшей воде и помчался прочь. Прямо так, по льду, напрямик через эту часть озера в надежде, что оно не погонится вслед за мной на свету. Я не слышал шагов позади, но боялся оглядываться. Тени уходили назад, так что я никогда не мог понять, есть за спиной что-либо или же нет. Ноги сами несли вперёд, я уже туго соображал, что происходит. Одинаково боялся и этой твари, и того, что провалюсь под треснувший лёд.

Но до дворов добрался живым и уже только там, в свете фонарей отдышался. Воспоминания увиденного не желали отпускать, накатывая с новыми силами. Не отпускают даже сейчас. Такое невозможно забыть. Циклопический лик бледной полной луны будто бы насмехался надо мной, открыв лишь маленькую завесу своих тёмных тайн о тех, кто обитает где-то неподалёку и всё же в тенях от людских глаз.

Конечно же, ни полиция, ни психологи мне не поверили. А искать сбежавшую собаку никто даже не собирался. Ночью был снегопад, все следы замело. Да и какие могли быть следы от тонких остроконечных паучьих ног? Не поверила мне и Нина, решив, что Ромула задрал какой-то лесной зверь, унеся тушу с собой. Малышей покормить на зимовке, к примеру.

Но то был не волк и не рысь, не исхудавший медведь, это было нечто иное. Неведомое, потустороннее… То, что мимикрирует под кустарники и деревья, под звук человеческой ходьбы. А, может, ещё издаёт какие-нибудь звуки, имитируя крик о помощи или клич «Ау!» заблудившегося, приманивая к себе в чащу или прямо в логово. Кто знает, как охотятся такие твари и сколько их.

Я на этом случае совсем помешался. Вместо собак изучал пауков, палочников, богомолов, пытаясь найти нечто похожее, но та тварь лишь отдаленно напоминала их строение. И, конечно же, ни одна энциклопедия не знает членистоногих такого размера… Даже сайты криптозоологов не пролили ни грамма света на то, кем могло бы быть это создание сумрака. Здравый смысл ускользал сквозь пелену чудовищных и пугающих воспоминаний.

Я стал очень нервным, то и дело мне снятся кошмары. Выгуливать собак, особенно по вечерам, я уже не мог. Как затворник сидел дома, штудируя интернет, да всё бестолку. Нина с Сашей уехали с окраины, не смогли видеть меня таким, но и никак не могли повлиять на моё состояние. Тем лучше для них. Надо держаться подальше от этого места…. Все убеждают меня, что мне просто почудилось. Не хотят меня слушать. Но я точно видел то, что видел.

И не могу понять, Ромул спас мне жизнь, тем, что попался он, а не я. Тем, что бросился и, может, как-то слегка вспугнул эту тварь… Или же это я свёл его в могилу тем, что привёл в это место. Чувство вины довлеет и беспощадно терзает, переплетаясь с непреодолимым страхом. Каждый раз всё внутри холодеет и сердце колотится в панике, когда вспоминаю, как всё случилось. Как это нечто шагало мимо среди деревьев, похрустывая по снегу и перебирая своими блестящими хитиновыми лапками.

Иногда кажется, что мне не будет покоя, пока воспоминания не сведут меня с ума, пока я не покончу с собой или пока не вернусь ночью к тому мосту, дабы найти свой покой в челюстях этого жуткого монстра. Оно… будто манит меня туда, постоянно всплывая воспоминаниями о той ночи. Не отпускает, заставляет терять разум, вгрызается в голову, как в несчастного пса. И нет от него спасения ни во сне, ни наяву…