За третьим полем

Однажды я с отцом пошёл на охоту. Это была середина октября. Дни стояли ещё тёплые, но по вечерам стремительно холодало. Мы охотились на уток. У него и у меня было по одноствольному ружью и по одному патрону. Так он воспитывал во мне дисциплину. Он не любил полуавтоматические дробовики с большими магазинами, которые превращают всё живое в фарш.

Пока светло мы заняли позицию у пруда: отец правее от меня метров на десять, за бревном. А я в кустах, почти у берега. Отца я не видел. Когда солнце окончательно упало за горизонт, исчезли тусклые тени, деревья и кусты потеряли текстуру и стали сливаться в аморфную чёрную массу.

Не шевелиться. Не говорить. Превратиться в дерево, слиться с ночью. Я стоял недвижимо, стараясь медленно и глубоко дышать.

Утки летят на юг, ориентируясь по солнцу. Когда оно пропадает, они ищут место для ночлега: пруд, болото, канаву, озеро. Это очень пугливые птицы… Не те утки, которых кормят хлебом с ладоней в городах. Так что место они выбирают очень осторожно. А мы заняли одно из самых лучших для них мест: пруд в перелеске, где недалеко протекает река.

Я стоял минут сорок… Первоначальная бдительность утратилась, мне стало становится скучно, руки затекли. Я уже хотел сказать отцу, что нужно идти домой. Но, оглянувшись, я его не видел и мне стало немного жутко от той мысли, что я тут стою один.

Когда утки сели на пруд, я плохо мог разглядеть их на чёрной глади воды. Они сливались с асфальтовым берегом, угольным камышом. Я видел лишь легкие движения. Садились они громко. Можно даже сказать шумно плюхались.

Я резко вскинул ружьё и взвёл курок. Утки почувствовали неладное и засуетились, готовясь взлетать. Я не мог хорошо прицелиться: я не видел ни мушки, ни целика. Только гладкий ствол ружья направленный в сторону пруда, где передвигались чёрные шарики. Я нажал на спусковой крючок.

Вода фонтаном плюнула из ровной поверхности пруда. Контрастный хлопок на фоне зыбкой тиши ночи, звон в ушах. Утки взлетели и унеслись за верхушки деревьев. Но одна утка осталась сидеть на пруду. Оклемавшись, секунд через 15 она всё-таки поднялась и, не выдержав полёта, криво плюхнулась в растительность за прудом.

– Почему ты не стрелял? – спросил я отца. Оказывается, всё это время он был ближе, чем я думал.

– Мне показалось она уже всё. Нам придётся её найти.

– Мимо я, конечно… – сказал я. – Не смог прицелиться.

– Это же дробь. Тебе не обязательно целиться как при спортивной стрельбе.

И мы пошли искать подранка. Отец пошёл по правую сторону от пруда, а я по левую. У нас горели налобные фонарики.

Утка попалась мне. Она беззащитно лежала на сырой и холодной траве, распластав нерабочее крыло. Это была небольшая худая птица, видимо, увидевшая свет только в этом году. Её тело содрогалось. Она тяжело дышала и издавала звуки похожие на стон. А может мне это лишь казалось.

Я достал нож. И в глазах утки как будто блеснул ужас. «Тише, глупая, – сказал я. – Скоро ты будешь дома и всё будет хорошо».

Мне была неприятна мысль, что придётся убивать живое существо. И я не хотел этого делать. Я даже думал о том, чтобы передать подобную честь отцу. Но я решил, что лучше уж я, чем он. Как будто убийство в исполнении отца будет просто убийством. А я смогу успокоить перед смертью птицу. Я убью как-то по-другому. По-мирному.

Но птица не успокаивалась от моего шёпота. Жизнь в ней отчаянно сопротивлялась. И, извинившись, я вскрыл ей горло. Утка вернулась домой. Утка попала за третье поле.

Мне было около восьми лет. И когда я уходил гулять, нужно было обязательно предупреждать родителей. Я кричал на весь бабушкин дом: «я на улицу!». Или «Я на поле!». За домом бабушки было большое, заросшее поле с прудом, где я с друзьями любил ловить тритонов и ратанов.

Мы часто играли на поле в догонялки или прятки. В «вампирчиков», «Московские прятки» и так далее. Зимой мы вытаптывали большой лабиринт и играли в догонялки по нему. На чистый снег наступать было нельзя. Кто наступал – тот досрочно становился водой.

За полем была просёлочная дорога, ведущая к старой, заброшенный конюшне и ещё одному полю, однако поросшее кустарником. Его мы называли «второе поле». Мы верили, что на втором поле живёт йети, старый дед-людоед и токсикоман Дудей с гордой фамилией Офицеров. Это был единственный реальный персонаж, который там обитал. У него под рукой всегда была канистра бензина, которую он «пыхал», после чего слюнявый валялся в кустах. Мы его не сильно боялись, хотя иногда и приходилось убегать, когда мы случайно тревожили его покой. Он был старше нас лет на семь и воспринимался как взрослый мужчина, хотя по сути был пропащим студентом ПТУ.

Двинуться ещё дальше и мы доходили до пилорамы, за которой находилось «третье поле». Я отчётливо помню, как в детстве мы гуляли по нему: это был обширный поросший луг с множеством цветов. Висел фиолетовый туман, зелёная роса, зелёное небо. Третье поле было по меркам ребёнка невероятно далеко от города: уже не слышились собаки, газонокосилки или пилы. Это было какое-то странное и дикое место. На третье поле мы вышли случайно. Мы пришли и молча сидели… Зачем?.. Сколько потом я и Лёша не пытались снова его найти, у нас не получалось. За пилорамой были дачи и болото.

Лёша был тем ещё малолетним абьюзером. Когда он с кем-то ссорился, то он запрещал разговаривать с этим человеком всему окружению. А если видел их вместе, то обрывал общение и с «предавшим» его человеком. По итогу он часто оставался один. Однажды, он поссорился с Максимом. Но я его «предал» – продолжил с ним гулять. «Разочаровавшись в людях», Лёша ушёл на второе поле и весь вечер резал лягушек. Засовывал их в банку и кромсал тушки ножом до состояния каши. Топтал икру. Надувал лягушек через соломинку. Брал с собой иголку с ниткой и сшивал. Или просто давил башмаками. Лягушки оказались на третьем поле.

Я бы тоже хотел снова оказаться на третьем поле. В таком месте, где будет вся 302-ая комната: Катя будет играть на укулеле, Соня рассказывать про новую мангу, которую она прочитала (а я буду спорить, что не прочитала, а «просмотрела»); Ню будет шутить про дистрофиков, а Дарина моргая словно кот иногда вставлять свои добрые шутки. Мы снова будем пить чай и говорить всю ночь. Где рядом будет сидеть Максим, веря во все наши рассказы. Валера и Кирилл будут обсуждать код и языки программирования. Тупица, всё ещё обиженная на меня, будет сидеть рядом и стараться не пересекаться со мной взглядом. Жизнерадостная Пихта обнимать Кролика. А Кринж не оставлять попытки найти силы, чтобы восхитить Дашу. И Дима, докурив сигарету не по-пидорски бросит её в костёр. Эльвика хитро глядя мне в глаза улыбнётся, вспомнив тот день. Рома. И все остальные. Даже Игорь и Петя будут рядом. Я был бы так счастлив, если бы все мы собрались вместе и просто поговорили. Поняли бы друг друга. И нам не нужно было бы никаких наркотиков, никакого алкоголя и мата. Всё было бы хорошо. Мы бы медленно растворились на третьем поле. И снова бы воплотились в молодых и красивых людей.

Я был здесь миллиарды лет. И вот возникло счастье: вспышка света, короткая жизнь. А затем – возвращение в первоначальное состояние. И если в этом первоначальном состоянии я провёл всё своё метафизическое и трансцендентное существование, то почему я не могу назвать его своим домом? Чарующую нейтральную пустоту? Без страха, боли и любви. Я был там так много времени. Это мой дом. И возвращение неминуемо.

Человек приходит в этот мир и берётся за игрушку. Потом он идёт гулять на поле, ловит тритонов. Получает оценки в школе. Поступает в университет и сдаёт экзамены. Начинает работать, зарабатывать деньги, воспитывать новых людей. И совсем забывает о своём истоке. Он так увлекается мимолётными вещами, что становится похож на школьника, увлечённо играющего в компьютерную игру. Скрытно закрывшись у себя в комнате, стараясь как можно тише давить на клавиши, чтобы не быть услышанным родителями. Бояться наступления сна. Но что плохого во сне? «Пора спать», – говорит ему Анима. Но человек скандалит, не хочет отрываться от игры: там нужно заработать на новый холодильник, там нужно подготовить поздравления на профессиональный праздник для коллег, там без него никак. Человеку нужно, чтобы его сородичи не подумали о нём плохо. Высокая социальная желательность, слышали такое?

Человек никогда не сможет завершить «дела» как бы он не старался. Разве для таких «дел» он оказался здесь? Но возвращение неминуемо. Неготовый к возвращению человек, оказавшись на третьем поле, будет в ужасе.

Рано или поздно он привыкает к третьему полю. Там его встречают друзья. И он медленно засыпает, растворяясь в траве, в тумане, в росе. Превращаясь в жуков, цветы и деревья. Что в этом доме может быть плохого? Зачем его бояться?

Утка не может понять этого. Её тело содрогается при виде ножа. Или мне это всё-таки кажется. Утка боится меня. Глупышка, говорю я. Это всего лишь возвращение. Почему ты боишься? Я знаю тебе страшно, но ведь ты не исчезаешь с лица земли. Ты станешь частью земли и травы, частью моего тела. Я может и не сделаю ничего великого, но может вдохновлю кого-то. А тот, следующий, вдохновит ещё кого-то на что-то стоящее. И так мы с тобой распадёмся на Дела и материю. Почему ты боишься? Это должно случится, милая. Ты – это я. А я – это ты. Мы с тобой связаны. В этом мире – мы одно целое. Не переживай о своём распаде. Ты скоро вернёшься. Прости, может тебе хотелось здесь задержаться. Ты слишком молода. Но мы говорим «смерть надо принимать как таблетку аспирина». Поверь, это и есть единственная из немногих истин, которую я понял. Прости.

И нож перерезает длинную, упругую шею.