За тридевять земель

Гарольд Эштон Хвостингс отчаянно скучал. Он старался не показывать этого, опасаясь волновать свою супругу. Прекрасная Элизабет, его супруга, была в деликатном положении, и это исключало для капитана любые безрассудные авантюры. Когда-то Элизабет говорила, что в следующее большое плавание отправится вместе с ним, и Эштон только улыбался в ответ, понимая, что это чересчур сумасбродная идея даже для него. К счастью, жизнь текла своим чередом, и вскоре Элизабет стало не до мыслей о кругосветных путешествиях. Мир сжался до поместья Хвостингсов, разговоров с женой её деверя о воспитании детей и трудностях материнства, а Эштон, когда не был с супругой, всё чаще предавался верховой езде и охоте в графских угодьях.

Герберт Энтони Хвостингс, его старший брат, видел затаённую печаль в глазах Эштона и не знал, чем ему помочь. Устроить небольшую экспедицию, предложить ему отправиться в плавание - о, это было бы именно то, что нужно Хвостингсу-младшему! Но для того, чтобы разлучить его с супругой в такое время, повод требовался гораздо более веский, нежели тоска по морским просторам. Однако судьба всегда была благосклонна к капитану, и повод не мог не появиться раньше или позже.

* * *

Однажды, промозглым февральским вечером, когда унылая сырость вползала в дома и едва-едва отступала только возле жарких каминов, когда зима никак не желала уступать весне свои ещё законные права, граф Хвостингс вернулся домой с заседания Палаты Лордов в настроении возбуждённом, почти лихорадочном.

- Эштон, ты мне нужен для разговора! - провозгласил он, как только вошёл в гостиную, где капитан с супругой коротали время за чтением. Элизабет, читавшая вслух, удивлённо отложила книгу.

- Прошу простить меня, леди, за неучтивость, - поклонился ей граф, - но дело действительно не терпит отлагательств.

Эштон поднялся из глубокого кресла; возбуждение брата передалось и ему. Поцеловав руку супруге, он поспешил за ним наверх, в кабинет. Граф распорядился принести им подогретого вина с пряностями, и, дождавшись, когда слуги принесут им кувшин и два изысканных высоких бокала из толстого стекла, жестом отпустил их и запер двери на ключ.

- Эштон, я нашёл для тебя настоящее дело! - Без предисловий начал граф. - Дело, которое нужно тебе, мне и Его Величеству.

Капитан посмотрел на брата скептически.

- Поверить не могу, что слышу это от тебя, - усмехнулся он. - Ты приложил столько усилий, чтобы я бросил якорь и осел на берегу… Неужели ты думаешь, что я оставлю Элизабет прямо сейчас?

- О, брат, поверь моему опыту: когда родится твой наследник, ей станет совершенно не до тебя. Эш, неужели ты думаешь, что я не вижу, как ты тоскуешь? Я знаю, что для тебя нет жизни без моря, а потому сегодня я сразу же подумал о тебе.

- Сразу же после чего? - прищурился Эштон. Старший брат умело разбередил его душу, подобрав нужные слова. Эштон понимал, что с ним играют, как ворона забавляется с добычей. Однако он не мог не признать, что в словах брата присутствует и искренняя забота, и неподдельный личный интерес. Они всё-таки оба были Хвостингсами, и пусть каждый избрал собственный путь, непонятный другому, но было меж ними и общее: к примеру, твёрдая привычка добиваться своей цели во что бы то ни стало.

- Сегодня в Парламенте Его Величество держал речь, - начал тем временем Герберт Энтони Хвостингс. - Его удручает, что ласки и куницы поделили меж собой все моря. Мы, конечно, можем продолжать отправлять корабли украдкой, в надежде не пересечься на океанских просторах, или же всякий раз держать бой, но наконец-то появилась идея получше.

Он расправил на столе карту и провёл пальцем поверх очерченных земель.

- Ты открыл проход с юга, Эштон. Теперь есть уважаемые крысы, которые полагают, что и с севера есть подобный проход. Мимо наших берегов куньи шкуры соваться не станут, а это значит, что северные моря должны безраздельно принадлежать нам.

Эштон заулыбался, глаза его заблестели. Он уже предчувствовал солёный привкус ветра на вибрисах и плеск волны за бортом любимой шхуны. Он порывисто накрыл руку брата своей:

- Кто предложил эту гениальную мысль?

- Почтенный Себастьян Кобакка, потомственный путешественник. Ему нужны молодые и полные сил капитаны, которые исполнят его задумку. Кто же может подойти на эту роль лучше, чем ты?

- Я в деле, брат, - кивнул Эштон. - Надеюсь только, что твоя супруга поможет мне как-нибудь успокоить Элизабет…

* * *

На следующий день Эштон отправился вместе с братом на заседание клуба, которому впоследствии было суждено стать судьбоносным не только для торговли и внешней политики Объединённого Королевства, но и лично для него.

Эштон впервые был на подобном мероприятии. Он ожидал увидеть исключительно элиту общества, как это бывало на привычных ему приёмах, однако здесь были и учёные мужи, жаждущие новых открытий, и богатейшие купцы Лоднора, готовые вложить в предприятие свои капиталы, и кое-кто из старой мышиной знати. Эштон сразу почувствовал себя неуютно. Можно было назвать это предчувствием, но предчувствие основывалось на жизненном опыте: от мышей он в жизни видел одни только неприятности и невзгоды.

Обсуждение предстоящего мероприятия, неслыханного по своей грандиозности, было бурным, как зимнее море. Каждый хотел иметь свою выгоду, но при этом меньше других рисковать своей долей. К тому же, крысы не хотели вести дела подобного рода с мышами, а мыши, недовольно попискивая, ворчали об узурпаторах и притеснении законных прав. В конце концов, уже ближе к вечеру, на заседание клуба явился и сам Его Величество. Он выслушал обе стороны, подёргал носом и объявил:

- Наша воля будет такова: создайте же две компании и снарядите две различных эскадры. Кто окажется более искусен в мореплавании и дипломатии, и к кому будет более милостив наш Господь, тому Мы даруем вечный патент на торговлю с теми новыми землями, что будут открыты им.

Собравшиеся дружно зааплодировали и громогласно восславили короля, но мыши и крысы продолжали метать друг на друга недобрые взгляды. И тем не менее, было создано первое общество, которое получило громкое имя “Общество купцов-изыскателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений неведомых и доселе морским путем не посещённых”, и другое, “Торговая компания купцов-путешественников для открытия земель, стран, островов и неизвестных мест”. Первое возглавил барон Мышентли и его верный подручный мыш по имени Джеффри Ушкингсон, а второе - крыс Герберт Энтони Хвостингс и его младший брат. На этом и порешили.

* * *

Февраль пролетел незаметно, а за ним и март, и апрель. Оба Хвостингса с головой ушли в подготовку нового плавания. В начале весны Элизабет благополучно разрешилась от бремени, и Эштон смог убедиться, что его старший брат был прав. Несмотря на присутствие нянек и кормилиц, Элизабет была полностью поглощена заботой о новорожденных сыновьях.

К началу навигации Компания снарядила три корабля. Купцы доставали крепкий, хорошо выдержанный строевой лес; кораблестроители же, работая изо дня в день с величайшим искусством, приготовили корабли к отправке. “Археоптерикс” была тоже обновлена: её днище, по последнему слову корабельных мастеров, было обшито тонким свинцовым листом, что утяжелило её, но прибавило надёжности. Было закуплено множество съестных припасов, потому что никто не мог предсказать, как долго продлится путешествие; порешили на том, что припасов должно быть не менее чем на полтора года плавания, учитывая возможную необходимость зимовки в высоких широтах.

Эштону предлагали занять место командира эскадры, но он по подсказке брата со всем почтением отказался. Главой экспедиции был избран сэр Хьюго Ратлинг-Уиллоу, дальний родич короля, имевший более высокий чин в Адмиралтействе. Эштон не возражал вслух, но вечером сказал брату:

- Мне это не нравится, Тони. Сэр Хьюго может быть сколь угодно хорош в придворных интригах, но у него нет моего опыта и знания. Сэр Хьюго не ходил на корабле дальше Белкии через пролив, какой из него мореход?

- Остынь, Эш, - мягко улыбнулся Герберт Энтони. - Он понимает всё это не хуже тебя. Однако вспомни, что при вас будут письма ко всем государям, которых вы встретите. Ваше дело - не только открыть морской путь, но и обеспечить нам возможность беспрепятственно им пользоваться. И вот тут уже его опыт будет бесценен. А что до моря - поверь, он будет прислушиваться к твоим советам, уж я его знаю.

Сэр Хьюго и вправду относился к капитану Хвостингсу с большим уважением. Он стал частым гостем у них, и сам приглашал братьев к себе, и жадно расспрашивал капитана о его плаваниях, останавливая местами беседу и уточняя детали. В конце концов Эштон решил, что сэр Хьюго не безнадёжен и в море, и, случись какая беда, сможет справиться с ней. Тем более, что третий корабль возглавил Корнелий Дрейф, который пусть и не слыл первооткрывателем, но был опытным торговым капитаном, бывавшим и в стране ежей, и в стране бобров, и в северных краях лесных кошек.

Тем временем второе общество готовилось к плаванию не менее основательно. Они вложили в подготовку не меньшие капиталы, но распределили их несколько иначе. Их корабли были лучше вооружены, и больше золота и серебра было припасено как для того, чтобы закупать припасы по ходу плавания, так и для щедрых подарков возможным новым союзникам.

В одном экспедиции сходились: как для торговли, так и в качестве даров неизвестным им государям была среди прочего уложена в трюмах лучшая шерсть, тончайшее сукно, кожа необычайной выделки - то, чем прежде всего была так богата благословенная Альбия.

Наконец настал день отплытия. Поскольку корабли готовились на лучшей, королевской верфи на реке Тэмаусе, сперва им предстоял медленный и торжественный путь на гребных буксирах вниз по реке. Он больше походил на праздничный парад, чем на отплытие деловой экспедиции. Набережные были забиты разномастным народом, кто половчее - лез на деревья, на ограды особняков и крыши домов, и даже знатные грызуны махали путешественникам из окон и с балконов. Проходя мимо королевского замка, сэр Хьюго велел дать салют; пушки грянули дружным залпом, и множество голосов слились в едином оглушительном "Ура!"

Эштон старался сохранять невозмутимое выражение лица, но ему подобные проводы совершенно не нравились. Он понял бы торжественную встречу вернувшихся из долгого и опасного плавания благополучно, с благими вестями и дорогими товарами. Но сейчас ликование казалось ему преждевременным, и могло, по его мнению, сулить экспедиции несчастья. Он стоял на капитанском мостике и мысленно возносил молитву Всевышнему о том, чтобы все его спутники смогли вернуться домой.

* * *

Вторая экспедиция отправилась в те же приблизительно дни, но с гораздо меньшим шумом и пафосом. Конечно, жители Дубра знали, что событие происходит знаковое, и тоже радостно проводили путешественников, и крепостные пушки дали прощальный салют, и корабли ответили им. Но всё же Дубр - не Лоднор, портовый город - не столица, и высоких гостей на отплытии не было. Всё это отдавало какой-то не то спешкой, не то секретностью, словно Ушкингсон пытался не особенно афишировать свои истинные цели. Он также снарядил эскадру из трёх кораблей, но, в отличие от Хвостингсов, возглавил её лично. Маршрут его тоже несколько отличался: будучи по характеру существом хитрым и скрытным, родовитый мыш решил идти вдоль континента и, возможно, в глубь его по полноводным рекам. От этого и провизии при нём было меньше, а серебра и золота - больше. Он также имел верительные грамоты от короля, и был убеждён, что именно ему предстоит стать первым альбийским посланником на неизведанных восточных землях. И, казалось, его план имел все шансы на успех: через несколько дней, когда Хвостингс и сэр Хьюго едва только достигли неспокойных просторов Северного моря, Ушкингсон уже наслаждался приёмом при бобрином дворе в Нижних Землях. Тот факт, что именно бобры помогли в своё время свергнуть мышиную династию в Альбии и посадить на трон крыса, Ушкингсона не смущал совершенно. Он был сама любезность и заверял бобров в своей искренней верности к своему королю, однако умалчивал об истинной цели своего путешествия. Тем временем его доверенные мыши уже вовсю сновали по портовым кабакам, щедро подпаивая разных матросов и боцманов и выясняя у них подробности о странах, течениях и портовых городах на северо-востоке. В итоге Ушкингсон получил достаточно информации, чтобы скорректировать свой план, который складывался в его голове всё яснее, и казался ему всё более гениальным.

* * *

«…Милая моя Элизабет, радость моя, сердце моё! Сегодня мой корабль покидает берега благословенной Альбии, и это письмо я ещё успеваю отправить тебе из порта Рэтклифф. Однако я непременно буду писать тебе отовсюду, где только найду способ отправить письмо, а если такого способа не удастся мне изыскать, то буду складывать письма к тебе одно к одному, чтобы отправить их все и разом на пути обратно. Поэтому, если ты долго не будешь получать вестей от меня, не волнуйся: это будет лишь означать, что я в морях или землях столь отдалённых, что в них никто не слышал об Альбии и не имеет с нею почтовых сношений, а, стало быть, миссия моя удалась. Что до меня, я верю, что Господь меня не оставит, и уповаю на Его милость. Когда же ты получишь от меня ворох писем, много и сразу, то пусть сердце твоё ликует, ведь это будет означать, что до встречи нашей останутся считанные дни.

Обними за меня наших чудесных сыновей и береги их. Храни вас Господь от всех бед.

Навеки твой,

Гарольд Эштон Х».