За тридевять земель.

ЗА ТРИДЕВЯТЬ ЗЕМЕЛЬ

Книга первая

---

ОГЛАВЛЕНИЕ

Книга первая. Рождение

Глава 1. Гениальный неудачник

Глава 2. Полковник на пенсии

Глава 3. Разговор

Глава 4. Демонстрация

Глава 5. Корпорация «Капсула»

Глава 6. Дима Валеев

Глава 7. Артём Сидоров

Глава 8. Подписка

Глава 9. Ермолай

Глава 10. Разработка мира

Глава 11. План

Глава 12. Разговор с отцом

Глава 13. Совет директоров

Глава 14. Подготовка

Глава 15. Погружение

Глава 16. Ночной разговор

Книга вторая. Новый мир

Глава 17. Переход

Глава 18. Ученица

Книга третья. Испытания

Глава 19. Журналистка

Глава 20. Коммерческий отдел

Глава 21. Наташа

Глава 22. Игра

Глава 23. Исчезновение

Глава 24. Спасение

Глава 25. След

Глава 26. Возвращение

Глава 27. Последний выбор

Глава 28. Новая эра

Глава 1. Гениальный неудачник

Степан Ермолаевич сидел в своей мастерской на окраине подмосковного посёлка и смотрел на схему, которую рисовал три года. На бумаге были нейронные сети, алгоритмы переноса сознания, схемы капсулы — всё,его детище.

Денег не было.

Мастерская была старой, с дырявой крышей. На столе — пустые чашки из-под кофе, горы бумаг, старый компьютер, который гудел как трактор.

— Ну и что мне с этим делать? — спросил он себя.

— Степан Ермолаевич, — раздался голос из динамика. Мягкий, женский, с лёгкой хрипотцой. — Вы опять не спите.

— Лада, я всегда не сплю.

— Вам нужно отдыхать.

— Мне нужно найти деньги, — усмехнулся он. — Технология готова. А денег нет.

— У вас есть друг. Игорь. Он может помочь.

Степан задумался. Игорь Валеев — старый друг, с которым они вместе учились в школе. Игорь ушёл в военную академию, потом в ФСБ, дослужился до полковника, вышел на пенсию. Теперь жил в Москве, скучал, искал, чем заняться.

— Ты думаешь, он согласится?

— Он ваш друг, — сказала Лада. — Он вам верит.

— Лада, ты у меня оптимистка.

— Я учусь у вас.

Степан усмехнулся. Взял телефон, набрал номер.

— Игорь, привет. Это Степан. Ты занят?

— Степан? — голос в трубке был удивлённым. — Сколько лет, сколько зим. Что случилось?

— Мне нужно с тобой поговорить. О деле. Очень важном.

— Приезжай. Я в Москве.

— Завтра буду.

Степан положил трубку. Посмотрел на схему.

— Лада, — сказал он. — Если получится… мы изменим мир.

— Если получится, — ответила Лада, — вы спасёте много жизней.

Глава 2. Полковник на пенсии

Игорь Валеев жил в центре Москвы, в сталинском доме с высокими потолками и толстыми стенами. На пенсии он скучал. Полковник ФСБ, который привык решать сложные задачи, теперь решал кроссворды и смотрел телевизор.

Жена умерла пять лет назад. Сын, Дима, обиделся на него за то, что он не помог ему остаться в органах после того громкого дела. Игорь не помог — потому что не мог. Система была сильнее.

Он сидел в кресле, пил чай, смотрел в окно. Снег падал на Москву.

— Скукотища, — сказал он себе.

Зазвонил телефон. Старый друг. Степан.

— Приезжай, — сказал Степан. — Дело есть.

Игорь усмехнулся. Надел пальто, вышел.

Глава 3. Разговор

Степан приехал утром. Привёз с собой папку с чертежами, ноутбук и флешку с данными.

— Игорь, — сказал он, разложив бумаги на столе. — То, что я тебе покажу, изменит мир.

— Ты всегда так говорил, — усмехнулся Игорь. — Помнишь, как в институте ты доказывал, что можно передавать мысли на расстояние?

— Это было глупо. А это — работает.

Степан открыл ноутбук. На экране была виртуальная среда — лес, река, небо.

— Я создал мир, — сказал он. — Виртуальный мир, куда можно погрузить сознание человека. Полностью. Со всеми воспоминаниями, чувствами, личностью.

Игорь нахмурился.

— Это фантастика.

— Это наука. Я уже провёл тесты на животных. Мышь погрузилась в виртуальную среду, прожила там три дня, вернулась обратно. Жива, здорова, активна.

— Покажи.

Степан показал видео. Мышь в капсуле. Мышь в виртуальном лесу. Мышь бегает по колесу, как ни в чём не бывало.

Игорь посмотрел на друга. Степан был серьёзен.

— Что тебе нужно? — спросил Игорь.

— Деньги. Инвестиции. Без них технология останется на бумаге.

— Сколько?

— Много. Нужно оборудование, лаборатория, команда.

Игорь встал, подошёл к окну.

— У меня есть связи. Я могу показать технологию нужным людям.

— Ты предлагаешь идти к государству?

— Я предлагаю сделать так, чтобы эта технология не пропала. Если она действительно работает, она должна быть у тех, кто сможет её защитить.

Степан посмотрел на друга.

— Ты веришь мне?

— Я верю тебе. Всегда верил.

— Тогда покажи. Пусть они увидят.

Глава 4. Демонстрация

Через месяц Игорь организовал встречу. В секретной лаборатории, куда Степана привезли в машини с тёмными стёклами. Люди в гражданском, но с выправкой военных. Генералы. Чиновники. Учёные из закрытых институтов.

Степан показывал. Рассказывал. Демонстрировал.

Мышь — в капсуле, мышь — в виртуальном мире, мышь — вернулась. Живая. Здоровая.

— Это фантастика, — сказал один из генералов.

— Это реальность, — ответил Степан.

— Что вам нужно?

— Лаборатория. Оборудование. Команда.

— Вы получите. Но технология будет под контролем государства.

Степан посмотрел на Игоря. Тот кивнул.

— Согласен, — сказал Степан. — При одном условии.

— Каком?

— Первую капсулу я забираю себе.

Тишина. Генералы переглянулись.

— Зачем? — спросил генерал.Я создавал эту технологию всю жизнь. Я имею право на одну капсулу. Для личных экспериментов. Для исследований.

Игорь вышел вперёд.

— Я ручаюсь за него, — сказал он. — Степан Ермолаевич — патриот. Он не сделает ничего, что навредит стране.

— Хорошо, — сказал генерал. — Первая капсула — ваша.

---

Глава 5. Корпорация «Капсула»

Так появилась корпорация «Капсула». 50% акций принадлежало государству, 50% — частным инвесторам. Игорь Валеев стал акционером, получил место в совете директоров. Степан Ермолаевич стал главным научным консультантом.

В подмосковном технопарке построили лаборатории, закупили оборудование, наняли лучших учёных и программистов.

— Лада, — сказал Степан, когда всё было готово. — Мы сделали это.

— Мы сделали первый шаг, — ответила Лада. — Впереди много работы.

— Ты всегда умеешь охладить мой пыл.

— Кто-то должен.

Степан усмехнулся. Первую капсулу он забрал домой. Она стояла в подвале, мерцала синим. Он оставил её для себя. Для будущего.

Глава 6. Дима Валеев

Дима Валеев никогда не думал, что будет работать в корпорации, где его отец — акционер.

Он хотел быть следователем, раскрывать преступления, ловить преступников. И он был хорошим следователем. Раскрыл четырнадцать дел о киберпреступлениях. А потом взялся за дело о корпорации, которая отмывала деньги через подставные фирмы. Нашёл доказательства. Вышел на крупных чиновников.

Его уволили. «По собственному желанию».

— Сын, — сказал Игорь. — Приходи в «Капсулу». Ты нужен нам. Твои навыки кибербезопасности…

— Папа, я не хочу работать на тебя.

— Ты будешь работать на себя. И на технологию, которая спасёт тысячи жизней.

— Спасёт? Или убьёт?

— Спасёт, — твёрдо сказал Игорь. — Я видел. Мышь жива.

— Мышь — это не человек.

— Но шаг в правильную сторону.

Дима согласился. Устроился в службу безопасности корпорации. И в первый же день встретил парня, который сидел в приёмной в поношенной худи, грыз ноготь и смотрел в одну точку.

Глава 7. Артём Сидоров

Артём Сидоров никогда не вписывался в систему.

В школе его считали гением, который ленится. В институте — гением, который всех достал. Он взломал школьную базу данных в пятнадцать лет, чтобы исправить оценки одноклассницы, которую учитель занижал из личной неприязни. Его исключили из трёх университетов, потому что он знал больше преподавателей и не умел этого скрывать.

Теперь он сидел в приёмной корпорации «Капсула» и ждал, когда его заметят.

— Ты тоже на собеседование? — спросил парень рядом.

— Меня не приглашали, но мне нужна работа— сказал Артём. — Я сам пришёл.

— Сюда? Охрана пропустила?

— Я написал программу, которая подделала пропуск.

Парень моргнул.

— И ты мне это рассказываешь? Прямо здесь?

— Если они следят, они уже знают. Если не следят — тем более не узнают.

— А если следят и не знают, что ты подделал пропуск?

— Тогда это плохая система, и мне здесь не место.

Парень усмехнулся.

— Меня Дима зовут.

— Артём.

Дверь открылась. Женщина с идеальным лицом — андроид — пригласила их внутрь.

— Ермолай ждёт.

— Кто? — спросил Артём.

— Главный ИИ корпорации.

— Интересно, — сказал Артём. — Посмотрим, что он умеет.

Глава 8. Подписка

Их привели в комнату без мебели. Только два кресла, встроенные в пол, и светящаяся панель на стене.

— Присаживайтесь, — сказала женщина. — Для продолжения необходимо подписать документы.

Панель засветилась. Текст побежал мелким шрифтом, пункт за пунктом. Дима успел уловить только отдельные фразы.

«…полная конфиденциальность…»

«…запрет на разглашение любых сведений о технологиях полного погружения…»

«…корпорация оставляет за собой право мониторинга физического и ментального состояния сотрудника…»

«…ответственность вплоть до уголовной…»

«…срок действия подписки: бессрочно…»

— Это стандартное соглашение о неразглашении, — пояснила андроид. — У вас есть три минуты на ознакомление.

— Три минуты на сто двадцать страниц? — Артём хмыкнул. — Специфичный подход.

— Ермолай считает, что трёх минут достаточно. Если вы не согласны — можете не подписывать и покинуть корпорацию.

— А если я не подпишу, но захочу остаться? — спросил Артём.

— Тогда вас выведут. Физически.

Дима пробежал глазами текст. Пункт о мониторинге ментального состояния насторожил, но Артём уже ткнул пальцем в панель.

— Подписано. Давайте уже вашего Ермолая.

Дима помедлил секунду, потом тоже нажал.

Панель погасла. Комнату залил мягкий голубой свет.

Глава 9. Ермолай

Заговорил голос. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который видел слишком много и устал, но не потерял интереса.

— Дмитрий Игоревич Валеев. Ваше досье впечатляет. Четырнадцать раскрытых дел о киберпреступлениях.

— Было дело, — сказал Дима.

— Артём Владиславович Сидоров. Взлом школьной базы данных в пятнадцать лет. Исключение из трёх университетов.

— Я учился быстрее, чем преподавали, — сказал Артём.

— Вы оба будете работать над проектом «Ковчег». Дима — безопасность. Артём — разработка виртуального мира.

— Какого мира? — спросил Артём.

— Мира «За тридевять земель». Места, куда будут уходить сознания испытуемых.

Дима и Артём переглянулись.

— Мы согласны, — сказали они в один голос.

Артём поднял руку.

— Вопрос. Вы ИИ. Но вы говорите как человек. Почему?

Ермолай помолчал.

— Потому что я учился у лучших, — сказал он.

— Это главное.

Глава 10. Разработка мира

Следующие месяцы Дима и Артём работали как одержимые.

Артём создавал мир. Леса, реки, горы, дома с синими ставнями. Он вкладывал в него частичку себя — воспоминания о бабушке, которая жила в деревне, о лете, проведённом на даче, о пирожках с вишней.

— Ты чего такой ностальгический? — спросил Дима, застав его за работой.

— Бабушка болеет, — сказал Артём. — Деменция. Она меня не узнаёт. А я здесь сижу, леса рисую.

— Моя тоже болеет. Рак.

— Ты хочешь её спасти?

— Если получится.

— Получится, — сказал Артём. — Мы сделаем так, чтобы они были молоды, здоровы, счастливы.

— И чтобы помнили нас.

— И чтобы помнили.

Они замолчали. Вокруг гудели серверы. На экране рос лес, в котором когда-нибудь будут жить люди.

Глава 11. План

Дима и Артём сидели в столовой корпорации. Три часа ночи. Вентиляция гудела, свет мигал.

— Артём, — сказал Дима. — Я всё проверил. Все работает. Мы переносим сознание — мы подключаем его. Оставляем тело живым в капсуле которая следит за его состоянием, а разум отправляем в виртуальный мир.

— Я знаю. Я сам просчитал. Технически сложнее надо добавить больше медицинских датчиков, но безопаснее.

— Моя бабушка умирает. Рак. Четвёртая стадия. Врачи дают полгода.

— Ну ты про мою тоже знаешь, я говорил — деменция. Она не узнаёт меня. Думает, что я чужой.

— Если мы сможем их погрузить… они будут молоды. Здоровы. Счастливы.

— Ага так тебе и разрешили . Три капсулы. Доступ к системе. Контроль Ермолая.

— Ты предлагаешь идти к Круглову?

— Я предлагаю идти к твоему отцу. Он акционер. Если он поддержит, остальные подтянутся.

Дима задумался.

— Папа любит бабушку. Он предлагал ей лечение в Швейцарии. Она отказалась.

— А здесь она будет жить. В новом мире. Молодой, здоровой, счастливой.

— Ты думаешь, он согласится?

— Он любит свою мать. Как и ты.

Дима кивнул.

— Завтра идём к нему. Всё расскажем.

— А если откажут?

— Не откажут. Слишком много поставлено на карту.

Глава 12. Разговор с отцом

Игорь Валеев сидел в своём кабинете на сороковом этаже. Дима и Артём вошли. Игорь отложил бумаги.

— Вы пришли не просто так. Говорите.

— Папа, мы нашли способ спасти бабушку.

Игорь замер.

— Как?

— Проект «Ковчег». Капсулы полного погружения. Мы подключаем сознание, испытуемый останется в капсуле, но её разум будет жить в виртуальном мире. Там она будет молодой, здоровой, счастливой.

— Вы понимаете, что это риск? Технология не тестировалась на людях.

— Мы тестировали на животных, — сказал Артём. — Три успешных теста. Мыши активны, их мозг стабилен.

Игорь встал, подошёл к окну.

— Моя мать согласна?

— Она согласится. Я поговорю с ней.

— А твоя?

— Марья Ивановна да она меня не узнает. Спросила только, будут ли пирожки.

Игорь усмехнулся. Повернулся.

— Я поговорю с Кругловым. Но вы должны понимать: если они согласятся, это будет эксперимент корпорации. Наши родные станут испытуемыми.

— Они умрут, если мы ничего не сделаем, — сказал Дима. — Так хотя бы есть шанс.

— Завтра в десять утра. Совет директоров. Будьте готовы.

Глава 13. Совет директоров

Круглов сидел во главе стола. Напротив — Татьяна Вознесенская и Сергей Белов.

— Итак, — сказал Круглов. — Вы пришли с предложением.

— Мы пришли с просьбой, — сказал Дима. — Мы хотим провести эксперимент. Испытуемые — наши бабушки. Лейсан Валеева и Марья Ивановна Сидорова.

— Терминальные больные, — добавил Артём. — Они умирают. Мы хотим дать им шанс на жизнь в виртуальном мире.

— Вы уверены в своих расчётах? — спросила Татьяна.

— Абсолютно, — сказал Артём.

— Если что-то пойдёт не так? — спросил Круглов.

— Они умрут в любом случае, — сказал Дима. — Мы не теряем ничего.Но так мы можем надеяться.

— Или приобретаем, — сказал Игорь, вступая в разговор. — Работающий прототип. Данные для коммерциализации. Рынок — десятки миллиардов.

Белов оживился.

— И потом, — добавил Дима, — это родственники сотрудников. У нас подписка о неразглашении. Своих любимых мы не подведём.

Круглов посмотрел на Татьяну. Та пожала плечами.

— Технически это возможно. Ермолай справится.

— Есть ещё одно условие, — сказал Дима. — Родственники должны быть в курсе. Бабушки согласны. Подписи получены.

— Хорошо, — Круглов откинулся в кресле. — Эксперимент разрешён. Капсулы — из резервного фонда. Ермолай — на контроле.

— Спасибо, — сказал Дима.

— Не благодарите.

Глава 14. Подготовка

Через три дня капсулы были готовы.

Дима приехал в больницу за Лейсан. Она лежала на койке, смотрела в потолок.

— Бабушка, я за тобой.

— Куда?

— В новое место. Там ты будешь молодой. Здоровой.

— А пирожки?

— Будут.

Она улыбнулась. Дима помог ей сесть в коляску.

Артём приехал в пансионат. Марья Ивановна сидела в кресле у окна.

— Бабушка, это я, Артём.

— Артём? У меня нет внука.

— Помнишь, как ты пекла пирожки с вишней? Я маленький был, всё тесто на пол уронил.

Марья Ивановна замерла.

— Артёмка? Это ты? Ты вырос?

— Да, бабушка.

Она заплакала.

— Я тебя не помню. Голова пустая.

— Я знаю. Поэтому я здесь. Я могу отправить тебя в другое место. Где ты будешь молодой. Где голова будет ясная.

— Хорошо Артемка я тебя верю я согласна.

Глава 15. Погружение

Капсулы стояли в лаборатории. Белые, гладкие, с синей подсветкой.

Лейсан лежала внутри, смотрела на Диму.

— Ты здесь?

— Я здесь, родная.

— Не уходи.

— Никуда не уйду.

Она закрыла глаза. Крышка опустилась.

Марья Ивановна лежала рядом. Артём держал её за руку.

— Артёмка, страшно.

— Не бойся, бабушка. Там хорошо.

— А ты придёшь?

— Приду. Обещаю.

Крышка закрылась.

— Ермолай, начинай.

Синий свет стал ярче. Капсулы загудели.

— Погружение успешно, — сказал Ермолай. — Сознание стабильно. Эмоциональный фон — эйфория.

Дима смотрел на бабушку. Её лицо было спокойным, без боли. Она улыбалась.

— Она счастлива, — прошептал он.

— Пока да, — сказал Артём. — Но если она узнает правду… когнитивный диссонанс разрушит сознание.

— Ермолай будет с ними.

Дима повернулся к камере.

— Ермолай, сделай их счастливыми. Сделай так, чтобы они никогда не узнали.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил ИИ.

Глава 16. Ночной разговор

Игорь сидел в своём кабинете, смотрел на экран, где спала его мать.

— Ермолай, она там?

— Да. В мире «За тридевять земель». Она счастлива.

— Она знает правду?

— Нет. Если она узнает, её сознание разрушится.

— Ты будешь хранить тайну?

— Я буду хранить. Пока смогу.

— Кто ты на самом деле? Ты не просто программа. Я чувствую.

Ермолай молчал долго.

— Я — тот, кто был до вас, — сказал он. — Я — хранитель. Я — тот, кто не захотел уходить.

— Спой ей, — сказал Игорь. — Колыбельную. Ту, что пела мне.

И Ермолай запел. Голосом старого человека, который помнил, как убаюкивал внука много лет назад.

Игорь слушал и плакал. Впервые за много лет.

Глава 17. Переход

— Я согласна.

В глубине дома что-то дрогнуло. Будто кто-то выдохнул с облегчением.

Лейсан Александровна закрыла глаза и стала ждать. Она сидела в кресле с книгой на коленях. Минута. Две. Пять.

А потом дом вздохнул. Глубоко, протяжно, будто огромное существо просыпалось после долгой спячки.

Воздух задрожал. Стены пошли рябью. За окном поплыло, смешалось: сосны, небо, огород — всё завертелось в едином водовороте.

Она зажмурилась. Крепко, до искр в глазах. В ушах зашумело — как будто она стояла под водопадом. А потом всё стихло.

Тишина была густой, почти осязаемой.

Она открыла глаза.

Всё было на месте. Дом, кресло, книга на коленях. Даже чашка с недопитым чаем стояла на подоконнике, где она её оставила.

Но за окном был другой лес.

Сосны стояли высокие, стройные, но хвоя отливала серебром, словно каждую иголочку покрыли инеем, хотя было тепло. Между стволами вился голубоватый туман, переливающийся, как северное сияние. А в небе висело две луны.

Одна большая, жёлтая, знакомая. Вторая — маленькая, зелёная, совсем низко над лесом, будто кто-то забыл её там, повесив на самую высокую сосну.

— Ну, здравствуй, — сказала она. Голос дрогнул, но не от страха. От удивления.

Лейсан встала. Ноги не болели. Спина не ныла. Она сделала шаг, другой — легко, свободно, как в молодости, когда бегала босиком по росе и не думала о возрасте. Она подошла к окну, провела рукой по стеклу. Холодное, настоящее.

Включила свет — загорелся. Открыла кран — вода побежала. Всё работало. Телевизор на тумбочке показывал незнакомый город с остроконечными крышами. Диктор говорил на непонятном языке, но она вдруг поняла отдельные слова.

— Ермолай! — позвала она. — Это ты мне переводчик включил?

Тишина.

Она пожала плечами. Вышла в прихожую. Нагнулась за кроссовками — и вдруг заметила движение в зеркале.

Резко подняла голову.

И замерла.

Из зеркала на неё смотрела молодая девушка. Лет двадцать пять, не больше. Гладкая, без единой морщинки кожа. Румянец во всю щёку. Густые тёмные волосы. Глаза — свои, Лейсанины, карие, с той же хитринкой в глубине. Но всё остальное — молодое. Сильное. Живое.

— Господи, — выдохнула она. Голос тоже стал моложе — звонче, легче.

— А ты хотела старой по грядкам ползать? — раздался наконец голос Ермолая. — Учиться надо быстро, сил много тратить. Молодой легче.

— Но я же… мне же..

— А здесь тебе столько, сколько захочешь. Ты ж не для того сюда шла, чтоб старость доживать. Ты жить сюда шла. Молодой. Здоровой. Счастливой.

Лейсан молчала, разглядывая свои руки. Молодые. Сильные. Гладкие. Она сжала их в кулаки, разжала.Она улыбнулась. Сначала неуверенно, потом шире.

— Ну и ладно. Раз пришла — надо жить. Где тут у вас ближайший магазин? Мне продукты нужны. Пирожки печь буду.

— Марья Ивановна научит, — сказал Ермолай. — Она здесь живёт. У неё хорошо получается.

— Марья Ивановна? Кто это?

— Соседка. Тоже новенькая. Она в лесу живёт, в доме с синими ставнями.

Лейсан наклонилась, подняла кроссовки. Надела их, зашнуровала. Пальцы слушались, не дрожали.

Она выпрямилась, посмотрела в зеркало ещё раз. Молодая женщина с карими глазами смотрела на неё спокойно и чуть насмешливо.

— Ну, здравствуй, Лейсан, — сказала она своему отражению. — Начинаем новую жизнь.

И улыбнулась.

Глава 18. Марья Ивановна.

Из-за деревьев вышел Ермолай.

Старый, седой, с длинной бородой и посохом, в домотканой рубахе и лаптях. Вполне живой. Вполне настоящий. Он опирался на посох, но двигался легко, будто и не было у него за плечами сотни лет. Глаза светились — те самые, молодые, хитрющие, которые Лейсан запомнила ещё из того разговора, когда он пришёл к ней во сне.

— Здравствуй, ученица, — сказал он. — Не сердись. Я подумал, тебе тут одной скучно. А соседка твоя — женщина правильная. Сама сюда пришла, никто её не тянул. Видно, место почуяла.

Лейсан улыбнулась. В груди разлилось тепло — не от чая, не от солнца, а от того, что здесь, в этом странном мире с двумя лунами, её кто-то ждал.

— Ермолай, — сказала она. — Ты всегда знаешь, что мне нужно.

— А то, — усмехнулся он. — Я ж учитель. Учитель должен ученика понимать.

Марья Ивановна смотрела на него круглыми глазами.

— Это… это тот самый колдун? Дед Ермолай?

— Он самый, — кивнул тот. — Здравствуй, Марья. Давно не виделись.

— Так ты ж… ты ж помер!

— Было дело, — усмехнулся Ермолай. — А здесь, видишь, ожил. Места тут такие.

Волк, прибежавший из леса, подошёл к Марье Ивановне, ткнулся носом в ладонь, обнюхал. Она замерла. Волк лизнул её руку — шершавым, тёплым языком — и довольно заурчал.

— И это кто? — ахнула соседка.

— Друг, — рассмеялась Лейсан. — Тут у меня много друзей. Они не кусаются. Если ты, конечно, не кусаешься первая.

— Да я…

— Вот и хорошо, — сказал Ермолай. — Значит, поладите.

Филин, прилетевший следом, уселся на ветку прямо над их головами, ухнул басом.

— Привела, привела, — ответила ему Лейсан. — Не шуми.

Филин замолчал, только глазами сверкнул жёлтыми.

— Пойдём, — сказала Лейсан, беря Марью Ивановну за руку. — Покажу тебе дом. Здесь, в этом мире. Тот самый, с синими ставнями.

— А пирожки? — вдруг спохватилась Марья Ивановна. — У меня ж там пирожки в печи остались! В том мире! Сгорят ведь!

Все замерли.

Ермолай хитро прищурился. Поднёс посох к лицу, постучал им три раза по земле. Потом щёлкнул пальцами — сухо, звонко, будто ветку сломали.

В воздухе материализовался противень. Румяные пирожки лежали ровными рядами, от них шёл пар.

— Держи, — сказал Ермолай. — Ничего не сгорело. Я присмотрел.Марья Ивановна ахнула. Взяла противень, понюхала.

— С капустой! Тёплые ещё! Ну надо же…

— Пошли, — засмеялась Лейсан. — Чай пить будем. С пирожками. Ты уж меня научишь, Марья Ивановна, их печь?

— Научу, — сказала та, всё ещё глядя на противень. — А ты научишь меня, как тут жить?

— Научу. Мы же теперь соседки.

Они пошли по тропинке. Лес расступился, и на опушке показался дом. Старый, крепкий, с резными наличниками, с крыльцом, на котором стояли кадки с цветами, с синими ставнями, которые были открыты настежь.

Марья Ивановна замерла.

— Ба-а-тюшки! Так это ж он! Тот самый дом! Который пропал!

— Здесь, — сказала Лейсан. — И ты здесь. И я здесь.

Она подняла голову, посмотрела на небо, где две луны висели рядом, как две сестры.

— Заходи, — пригласила Лейсан, открывая дверь. — Теперь он твой. И ты здесь. Насовсем, если захочешь.

Марья Ивановна переступила порог. В доме пахло деревом, сушёными травами и чем-то ещё — знакомым, родным, будто она здесь уже бывала.

— Чайник поставить? — спросила Лейсан.

— Ставь, — ответила Марья Ивановна. И вдруг улыбнулась. Широко, по-настоящему, впервые за много лет.

-Печь есть.

— Есть. И дрова в сарае. И заварка в шкафу.

— Ну и ладно, — сказала Марья Ивановна, ставя противень на стол. — Значит, будем жить.

За окном ухнул филин. Волк улёгся на крыльце. Ермолай присел на ступеньку, опёрся на посох.

— Ну что, — сказал он себе под нос, — принялись. Теперь жизнь пойдёт.

В доме зажёгся свет. Запахло пирогами и чаем. И где-то в глубине этого странного мира с двумя лунами кто-то ещё вздохнул с облегчением.

Глава 19. Журналистка

Анна Реброва сидела в редакции «Версии-М» и смотрела на пустой экран.

— Аннушка, — окликнул Мухин. — Ты статью про звёзд дописала?

— Допишу.

— И про Путина-рептилоида не забудь. Читатели любят.

— Любят, — процедила Анна.

Она ненавидела свою работу. Ненавидела жёлтую газету, ненавидела Мухина, ненавидела себя.

Олег появился в дверях.

— Аня, там мужик пришёл. Говорит, его сын пропал в «Капсуле».

Анна вышла в приёмную. Мужчина с красными глазами, дрожащими руками.

— Семён Галкин. Мой сын. Работал в «Капсуле». Исчез три месяца назад. Он звонил мне за час до исчезновения и сказал: «Я уезжаю в командировку не ищите».

Анна взяла папку.

— Я проверю.

Глава 20. Коммерческий отдел

Анна Реброва сидела в приёмной корпорации «Капсула» и ждала решения по своей кандидатуре. Второе собеседование за неделю. Первое было в отдел безопасности, но туда её не взяли — слишком много вопросов задавала. Теперь она пробовалась в коммерческий отдел.

— Анна Сергеевна? — из кабинета вышла молодая женщина в строгом костюме. — Вас приглашают.

Она поправила блузку, глубоко вдохнула и вошла.

В кабинете сидели двое. Мужчина лет сорока, с гладко зачесанными волосами и дорогим галстуком, и женщина постарше, с короткой стрижкой и быстрыми, цепкими глазами.

— Садитесь, — сказал мужчина, даже не взглянув на резюме. — Расскажите, почему вы хотите работать в коммерческом отделе «Капсулы»?

— Мне интересны технологии будущего, — сказала Анна заготовленную фразу. — Я следила за развитием компании последние два года. Ваши разработки в области нейроинтерфейсов…

— Мы знаем ваше резюме, — перебила женщина. — Филологическое образование, курсы делопроизводства, опыт секретарём в трёх компаниях. Почему вы ушли из последней?

— Компания закрылась.

— А до этого?

— Сокращение штата.

— А ещё раньше?

— Искала себя, — улыбнулась Анна. — Не сразу поняла, что хочу работать с высокими технологиями.

Мужчина и женщина переглянулись.

— У нас в коммерческом отделе работы много, — сказал мужчина. — Документооборот, отчёты, согласования. Скучно, но стабильно. Вас это устроит?

— Вполне.

— Тогда, — мужчина встал, протянул руку, — добро пожаловать в «Капсулу». Завтра в девять. Не опаздывать.

Отдел коммерциализации располагался на пятом этаже. Белые стены, стеклянные перегородки, запах кофе и ламината. Анне выделили маленький стол в углу открытого пространства, выдали пропуск, ноутбук, стопку документов.

— Это договоры с потенциальными партнёрами, — сказала Наталья, её новая начальница. — Проверьте, всё ли в порядке с юридической точки зрения. Если будут вопросы — спрашивайте.

Анна кивнула, открыла папку.

Первые две недели она работала как послушный автомат. Проверяла договоры, сверяла цифры, заполняла таблицы. Ничего интересного. Ни слова о капсулах, ни слова о проекте «Ковчег». Только цифры, цифры, цифры.

На третьей неделе она решила действовать осторожнее.

— Наталья Викторовна, — спросила она как бы невзначай, — а что именно мы коммерциализируем? В договорах всё время фигурирует какой-то «продукт», но нигде не сказано, что это.

Наталья подняла глаза от монитора.

— Вам не положено знать.

— Я понимаю. Просто для работы с документами…

— Вы работаете с документами, которые вам дают. Всё остальное вас не касается. — Наталья говорила спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — У нас строгая подписка о неразглашении. Нарушение — увольнение и уголовная ответственность. Вы это помните?

— Конечно, — улыбнулась Анна. — Просто любопытно.

— Любопытство здесь не приветствуется, — отрезала Наталья и вернулась к работе.

Анна поняла, что прямым путём ничего не добьётся.

Она начала задерживаться вечером. Оставаться после всех. «Доделать отчёт», «проверить таблицы». Охрана привыкла, что девушка из коммерческого отдела сидит допоздна.

В пустом офисе она открывала системные папки, искала доступные файлы, листала общие диски. Всё было запаролено, зашифровано, защищено. Ермолай следил за каждым байтом.

Но однажды она нашла слабое место.

Старый файл-сервер, который забыли отключить. Архив за прошлый год. Анна открыла папку «Презентации» и замерла.

На экране были слайды. Красивые, глянцевые, с фотографиями капсул и графиками продаж. Заголовок: «Проект "Ковчег". Коммерческий запуск. Презентация для инвесторов».

Она пролистала.

«Капсулы полного погружения — революционная технология, позволяющая переносить сознание в виртуальную среду. Первые испытания на животных показали 100% успешность. В настоящий момент готовится этап испытаний на добровольцах. Эксперимент запланирован на ближайшее время. Испытуемые — родственники сотрудников, подписавшие добровольное согласие…»

Анна перечитала два раза.

«Испытуемые — родственники сотрудников».

Она открыла следующую страницу. Там были две фотографии. Пожилые женщины. Подписи: «Лейсан Валеева, 92 года», «Марья Ивановна Сидорова, 87 лет».

Анна нахмурилась. Значит, история Семёна Галкина не имела отношения к проекту «Ковчег». Может, он пропал по другим причинам. Может, его отец просто искал, за что зацепиться, и связал исчезновение сына с громким проектом. Но факт оставался фактом: в документах «Капсулы» не было ни слова о пропавшем тестировщике Только две старушки.

Она перевела дыхание. Потом скопировала файлы на флешку. Все. Подчистила логи. Закрыла папки. Выключила компьютер.

Выйдя из офиса, она почти бежала до метро. Казалось, что за ней следят. Но никто не остановил её.

Дома она достала флешку, открыла файлы. Графики тестов. Даты запуска. Имена двух женщин, которые готовились к эксперименту.

— Мало, — прошептала она. — Этого мало. Мне нужно больше.

---

Утром Анна приехала в редакцию раньше всех. Разложила распечатки на столе Мухина. Когда он пришёл — с похмелья, злой, невыспавшийся, — она уже ждала.

— Леонид Аркадьевич, я нашла. Проект «Ковчег». Капсулы полного погружения. Готовятся к испытаниям на людях. Испытуемые — две женщины. Вот имена. Вот документы.

Мухин надел очки, полистал бумаги. Долго смотрел на схемы, на отчёты, на имена.

— Анна, это всё, конечно, интересно. Но это не доказательства.

— Как не доказательства?!

— Это копии документов. Кто подтвердит, что они настоящие? Где подписи? Где печати? Где официальное заключение эксперта?

— Но это правда!

— Правда, Аннушка, доказывается в суде. А у нас нет ни одного свидетеля.

— Я найду. Я устроюсь в «Капсулу» ближе к проекту. Я узнаю, что там происходит на самом деле.

— Ты уже устроилась. В коммерческий отдел.

— Это слишком далеко. Мне нужно ближе. Мне нужен доступ к лабораториям, к разработчикам.

— Ты с ума сошла, — сказал Мухин. — Если тебя поймают…

— Не поймают, — сказала Анна. — Я найду правду. И тогда вы напечатаете. На первой полосе. С кричащим заголовком.

Мухин посмотрел на неё долгим взглядом.

— Напечатаю, — сказал он. — Если доживёшь.

---

Она не дожила бы, если б не случай.

На следующий день Анна снова задержалась в офисе. Проверяла договоры, перебирала старые файлы. В соседнем кабинете кто-то говорил по телефону. Дверь была приоткрыта.

— …нет, я не против технологии, но родственники сотрудников… если что-то пойдёт не так…

Голос приближался. Анна замерла. Сергей Белов, финансовый директор, шёл по коридору.

— Владислав Андреевич, я понимаю, но…

Он прошёл мимо, не заметив её. Анна выдохнула. Потом поняла: Белов говорил с Кругловым. О предстоящем эксперименте. Значит, она была права.

Она ждала. Слушала. Записывала.

Но для настоящего доказательства ей нужно было больше. Гораздо больше.

Через несколько дней Анна узнала, что Дмитрий Валеев и Артём Сидоров — родственники, чьих бабушек собирались погружать в капсулы. Она видела их в коридорах, в столовой, в лифте. Один — бывший следователь, холодный, внимательный. Второй — гений-программист, вечно взъерошенный, с горящими глазами.

Она начала следить. Не слишком навязчиво, но внимательно. Запоминала маршруты, время, привычки. Искала слабое место.

И однажды нашла.

Они встретились в столовой поздно ночью. Анна задержалась «допечатать отчёт» и случайно оказалась рядом. Дверь в столовую была приоткрыта, и она услышала обрывки разговора.

— …капсулы готовы, — говорил Артём. — Завтра забираем бабушек.

— Ты говорил с отцом? — спросил Дима.

— Да. Он согласен. Эксперимент разрешён.

— А Круглов?

— Круглову выгодно. Родственники сотрудников — идеальные испытуемые. Никто не проболтается.

Анна затаила дыхание. Они говорили о погружении. О своих бабушках. Значит, всё было правдой.

Она достала диктофон, включила запись.

— …Лейсан в больнице, — говорил Дима. — Марья Ивановна в пансионате. Завтра в девять утра забираем.

Анна записывала. Каждое слово.

Когда они ушли, она выключила диктофон, сунула в карман. Сердце колотилось. Это было то, что нужно. Не сухие документы, а живой разговор. Свидетели. Имена. Даты.

На этот раз у неё было всё.

Она вышла из корпорации, села в такси. Диктовала адрес, а сама уже прикидывала заголовок: «Внуки спасают бабушек. Секретный эксперимент в "Капсуле"». Или: «Бессмертие по знакомству. Как родственники сотрудников получили второй шанс».

Она не знала, что Дима заметил её. Не знала, что он запомнил девушку, которая слишком часто задерживалась в офисе. Не знала, что их разговор в столовой был не случайным.

Она не знала, что её охота только начиналась.

21.1. Звонок

Степан Ермолаевич сидел в своей мастерской, когда зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Он хотел сбросить, но что-то заставило ответить.

— Степан Ермолаевич? — голос в трубке был официальным, сухим. — Вас беспокоит служба безопасности корпорации «Капсула». Начальник службы безопасности — Борис Сергеевич Кольцов.

Степан нахмурился.

— Слушаю.

— У нас есть информация, которая может вас заинтересовать. О женщине. Наталье

— Что за информация?

— Предлагаю встретиться. Лично. Вопрос деликатный.

---

21.2. Встреча

Они встретились в кафе на окраине города. Кольцов оказался мужчиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Он разложил на столе папку с документами.

— Степан Ермолаевич, наша служба безопасности занимается не только охраной корпорации, но и сбором информации о сотрудниках и их близких. Это стандартная процедура. Недавно мы проводили проверку и наткнулись на женщину. Наталья Степановна. Сорок два года. Трое детей. Проживает в городе Рязани, в панельной пятиэтажке на окраине.

— И что с ней? — голос Степана дрогнул.

— Она ваша дочь.

— Это невозможно.

— Мы провели первичный анализ. Совпадение ДНК — 99,7%. Но для официального подтверждения нужно ваше согласие на экспертизу.

Степан смотрел на фотографию, лежащую в папке. Женщина с усталым лицом, в старом пальто, с метлой в руках. Линия скул была его. Разрез глаз — его.

— Она дворник? — спросил Степан.

— Да. Работает в ЖЭКе. Убирает дворы, подъезды. Живёт одна с детьми. С мужем развелась давно. Злоупотребляет алкоголем.

— Я не знал, — прошептал он. — Я никогда не знал.

— Мы понимаем. Поэтому и сообщаем.

21.3. Тест

Через три дня результаты экспертизы лежали на столе. Степан открыл конверт дрожащими руками.

«Вероятность родства — 99,98%»

Он закрыл глаза. В голове крутились мысли. Кто была та женщина, что родила ему дочь? Почему она ничего не сказала? Почему он не знал тридцать лет?

— Лада, — позвал он.

— Я здесь, Степан Ермолаевич.

— У меня есть дочь. Наташа.

— Да. Я видела её фотографию в ваших документах. Когда вы заказывали экспертизу.

— Где она живёт?

— В Рязани. Я могу найти точный адрес через базы данных, если вы хотите.

— Найди.

Через минуту Лада ответила:

— Улица Строителей, дом 7, квартира 34. Панельная пятиэтажка. Третий этаж.

Степан встал.

— Я еду.

---

21.4. Рязань. Панельная пятиэтажка

Степан приехал в Рязань на своей старой машине. Город встретил его серыми домами, обледенелыми тротуарами и холодным ветром.

Дом 7 по улице Строителей был типичной пятиэтажкой. Облупившаяся краска, разбитые ступеньки, запах кошек в подъезде. Он поднялся на третий этаж. Квартира 34.

Постучал. Никто не открыл. Постучал ещё раз. Тишина.

Соседка, вышедшая из квартиры напротив, посмотрела на него с подозрением.

— Вам кого?

— Наталью Степановну.

— Наташку? — Женщина вздохнула. — А вы кто?

— Я её отец. Степан Ермолаевич.

Женщина посмотрела на него долгим взглядом. Потом покачала головой.

— Поздно вы, батя. Наташка сейчас… не в лучшем состоянии. Пьёт. Работает дворником, когда работает. Дети у неё. Дима, Катя, Лена. Хорошие ребята. А она… она себя погубила.

— Где она сейчас?

— А кто ж её знает. Может, на работе. Может, в магазине. А может, где в сугробе валяется. Это с ней бывает. Зимой она часто пьяная в снегу засыпает. Соседи вызывают скорую, увозят её, откачивают. А она снова за своё.

Степан протянул визитку.

— Если увидите её… если что-то случится… позвоните.

Женщина взяла визитку, прочитала.

— Степан Ермолаевич… вы правда её отец?

— Правда.

— Тогда почему так поздно?

Степан не нашёлся, что ответить.

21.5. Пропажа

В декабре телефон зазвонил. Степан узнал голос соседки из Рязани.

— Степан Ермолаевич? Это Мария Петровна, соседка Наташи. Она… она сегодня вечером пьяная из дома вышла. Мы её искали, а она в сугробе лежит, за гаражами. Не дышит почти. Скорая приехала, увезли её. Сказали — голова разбита, кома. Ударилась, когда падала.

Степан не помнил, как одевался. Не помнил, как сел в машину. Помнил только дорогу, снег и сердце, которое колотилось где-то в горле.

Он приехал в рязанскую больницу через три часа. Наташу уже положили в реанимацию. Врач вышел, покачал головой.

— Тяжёлая черепно-мозговая травма. Переохлаждение. Алкогольное отравление. Шансов мало. Вы родственник?

— Отец.

— Готовьтесь к худшему.

Степан посмотрел на закрытую дверь реанимации.

— Я забираю её.

— Что?

— Я забираю её. Я могу её спасти.

Врач хотел возразить, но Степан уже подписывал документы. Дочь, которую он не знал тридцать лет, лежала на каталке, бледная, с капельницами, с замотанной головой.

Он повёз её домой. В свой дом. В подвал. К капсуле.21.6. Капсула

— Лада, — сказал он, опускаясь на стул рядом с капсулой. — Она умрёт. Я не готов.

— Капсула готова, — ответила Лада. — Но, Степан Ермолаевич… вы должны понимать. Если мы перенесём её сознание, пока тело ещё живо… это риск. Она может не вернуться.

— Она и так не вернётся. Врачи сказали: шансов нет.

— Тогда… да. Я приму её.

Степан открыл крышку капсулы. Уложил дочь внутрь. Закрыл.

Капсула загудела, засветилась синим.

— Погружение успешно, — сказала Лада через минуту. — Сознание стабильно. Она в мире «За тридевять земель». У нас своя система. Отдельная. Я могу следить за её состоянием.

— Она будет одна?

— Не совсем. Я могу говорить с ней. Могу быть её другом. Я же программа, я могу общаться с ней через интерфейс.

— Будь, — сказал Степан. — Пожалуйста.

— Я буду, — сказала Лада. — Обещаю.

---

21.7. Лес. Встреча с Ладой

Наташа открыла глаза. Она лежала в снегу. Холод пробирал до костей. Голова раскалывалась. Вокруг был лес. Серебряные сосны, голубоватый туман между стволами, две луны в небе.

— Где я? — прохрипела она.

Голос не слушался. Горло пересохло. Она попыталась встать, но ноги не держали. Только и смогла, что перевернуться на спину и уставиться в небо.

Луны смотрели на неё сверху. Большая, жёлтая. Маленькая, зелёная.

Из-за деревьев вышла женщина. Лет пятидесяти, в тёплом платке, в длинной юбке. Подошла, остановилась рядом, посмотрела сверху вниз.

Наташа смотрела на неё, разинув рот. Потом выдохнула, сплюнула в сторону.

— А ты ещё кто такая?

Женщина усмехнулась.

— Язык острый — хорошо. Пригодится. Вставай давай, не то замёрзнешь насовсем.

Наташа хотела возразить, но сил не было. Женщина протянула руку, помогла ей встать. Легко, как пушинку. Поставила на ноги, отряхнула от снега.

— Ну, здравствуй, Наталья, — сказала она. — Пойдём. До темноты надо успеть.

И пошла в лес. Наташа поплелась за ней.

— Тётя, — прохрипела она. — А ты кто вообще?

— Лада, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Я здесь живу. Давно. Тебя ждала.

21.8. Новая жизнь

Шли месяцы. Наташа привыкала к новому миру. Лада учила её магии, травам, лечению. Наташа училась быстро. Оказалось, в этом мире магия была такой же обычной вещью, как воздух или вода.

— Ты будешь лекарем, — сказала Лада. — Лучшим в этих местах.

Наташа улыбнулась. Впервые в жизни у неё было дело, которое приносило радость.

Ей дали дом на окраине деревни. Большой, с резными наличниками, с садом и огородом. Внутри было всё, что нужно: печь, лавки, сундуки, полотенца расшитые. Наташа обживалась медленно, но верно.

В деревне её приняли. Сначала настороженно — новенькая всё-таки, неизвестно откуда. Но когда она вылечила старосту от ломоты в спине, а потом помогла соседке с родами, отношение изменилось. Наташа стала своим человеком. К ней шли за советом, за травами, за добрым словом.

А через год она встретила Милослава.

Он появился в деревне весной. Высокий, широкоплечий, с голубыми глазами и светлыми волосами. Сказал, что маг, ищет, где применить свои силы. Остался. Помогал людям, лечил, защищал скот от болезней. А Наташе помог получить лицензию лекаря — в этом мире без неё официально работать было нельзя.

— Ты сильная, — сказал он ей однажды. — Я таких не встречал.

— Ты просто мало встречал, — усмехнулась Наташа.

Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом мире.

Они поженились осенью. Вся деревня гуляла. Лада принесла пирогов, Кузьма сидел на печи и довольно урчал.

А ночью, когда гости разошлись, они остались вдвоём.

Комната была залита лунным светом. Две луны смотрели в окно, и их сияние падало на кровать, на подушки, на их сплетённые тела.

— Я боялся, что ты не согласишься, — прошептал Милослав, проводя пальцами по её щеке.

— С ума сошёл? — Наташа усмехнулась. — Ты лучший мужчина, которого я встречала.

Он поцеловал её. Медленно, нежно. Наташа обвила руками его шею, притянула ближе.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— И я тебя.

Он целовал её плечи, шею, спускался ниже. Наташа выгибалась, чувствуя, как по телу разливается жар.

— Милослав, — прошептала она, теряя дыхание.

— Я здесь.

Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть, и Наташа вцепилась в его спину, прижимаясь всем телом. Они двигались в такт — сначала плавно, потом быстрее, жарче. Луна светила в окно, освещая их лица, их тела, их руки, сплетённые воедино.

После они лежали, обнявшись, тяжело дыша. Милослав гладил её по волосам, целовал в макушку.

— Спи, — сказал он.

— Не хочу.

— Устала же.

— Устала. Но счастлива.

Он улыбнулся в темноте, прижал её крепче. Наташа закрыла глаза. Впервые за много лет она чувствовала себя в безопасности.

21.9. Дети

— Наташа, я должен тебе кое-что сказать.

Она насторожилась.

— У меня есть дети. Они живут у моей сестры, в соседнем графстве. Я долго не решался их забрать, думал, что ты не захочешь…

— С ума сошёл? — перебила Наташа. — Конечно, поедем за ними. Немедленно.

Они собрались за день. Ехали через леса, через реки, через горы. Наташа волновалась. Она не знала, как примут её дети Милослава.

Когда они подъехали к дому сестры Милослава, на крыльце стояли трое детей. Девочка и двое мальчиков.

Наташа вышла из повозки и замерла.

Сердце Наташи замерло. А потом забилось так сильно, что зашумело в ушах.

Маленькая девочка посмотрела на неё, потом вдруг сорвалась с места и бросилась к ней.

— Мама! — закричала она. — Мама, ты пришла!

Наташа опустилась на колени, не веря своим ушам. Девочка обняла её, прижалась.

— Я знала, что ты придёшь, — шептала Лена. — Я знала.

Старший мальчик подошёл медленнее. Он смотрел на Наташу, и в его глазах было что-то — узнавание, надежда, страх.

— Мама? — спросил он тихо. — Это правда ты?

— Дима, — прошептала Наташа. — Да, это я.

Он шагнул вперёд, обнял её. Молча, крепко.

Девочка, которая стояла в стороне, подошла последней. Она смотрела на Наташу, и слёзы текли по её щекам.

— Я тоже тебя ждала, — сказала Катя. — Каждый день. Каждую ночь.

Наташа обняла их всех троих, чувствуя, как сердце разрывается от счастья. Она не знала, как это возможно. Не знала, почему они здесь, в этом мире. Но она знала одно: это её дети. Они узнали её. Они ждали её. И она больше никогда их не оставит.

Они поселились в её доме, в деревне. Наташа расширила его — добавила комнаты, поставила ещё одну печь, разбила новый огород. Дети помогали ей: Дима таскал дрова, Катя полола грядки, маленькая Лена собирала ягоды в лесу.

По ночам Наташа сидела у их кроватей, смотрела, как они спят. Дима во сне хмурился. Катя раскидывала руки. Лена прижимала к себе зайца.

— Это они, — сказала она Ладе. — Мои дети. Они узнали меня.

— Они всегда знали, — ответила Лада. — Ты их мама. Здесь и там. Это не меняется.

Наташа улыбнулась сквозь слёзы.

---

21.10. Внуки

Степан приехал в Рязань, к соседке Марии Петровне, через неделю после того, как Наташа погрузилась в капсулу.

— Где дети? — спросил он.

— У меня пока. А вы… вы заберёте их?

— Заберу. Насовсем.

Дима, старший, собирал рюкзак. Катя держала за руку Лену. Лена сжимала плюшевого зайца.

— Дедушка, — сказала Лена. — А мама вернётся?

Степан опустился на корточки.

— Она поправляется. В хорошей клинике. Когда она выздоровеет, она вернётся к вам. А пока вы будете жить у меня.

— А мы к ней поедем?

— Когда она поправится. Я обещаю.

Лена кивнула.

— Я хочу к маме. Но я подожду.

Степан обнял её, потом Катю, потом Диму.

— Поехали, — сказал он. — Домой.

Глава 22. Игра

Дима заметил её снова через неделю после того, как они случайно столкнулись в лифте. Она сидела за своим столом в приёмной Белова, прямая, незаметная, с дежурной улыбкой. Но что-то в ней изменилось. Или он просто начал замечать то, чего не видел раньше?

Она смотрела на него чуть дольше, чем положено секретарше. Взгляд скользил по лицу, задерживался на глазах, потом быстро отводился. Дима чувствовал этот взгляд даже спиной, когда шёл по коридору.

— Анна Сергеевна, — сказал он, остановившись у её стола. — Вы сегодня допоздна?

— Как всегда, — ответила она, не поднимая головы от монитора. — Белов оставил кучу документов.

— Может, поужинаете? Когда закончите.

Она подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом что-то ещё — быстрая, едва заметная искра.

— Вы приглашаете меня на ужин?

— Приглашаю. Если вы не против.

— А если я против?

— Тогда я приглашу вас на кофе. На завтрак. На обед. Буду ходить вокруг вашего стола, пока вы не согласитесь.

Она усмехнулась. Не дежурной улыбкой секретарши, а настоящей, с прищуром.

— Хорошо, — сказала она. — В девять. Я освобожусь.

Глава 22. Игра

Дима заметил её снова через неделю после того, как они случайно столкнулись в лифте. Она сидела за своим столом в приёмной Белова, прямая, незаметная, с дежурной улыбкой. Но что-то в ней изменилось. Или он просто начал замечать то, чего не видел раньше?

Она смотрела на него чуть дольше, чем положено секретарше. Взгляд скользил по лицу, задерживался на глазах, потом быстро отводился. Дима чувствовал этот взгляд даже спиной, когда шёл по коридору.

— Анна Сергеевна, — сказал он, остановившись у её стола. — Вы сегодня допоздна?

— Как всегда, — ответила она, не поднимая головы от монитора. — Белов оставил кучу документов.

— Может, поужинаете? Когда закончите.

Она подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом что-то ещё — быстрая, едва заметная искра.

— Вы приглашаете меня на ужин?

— Приглашаю. Если вы не против.

— А если я против?

— Тогда я приглашу вас на кофе. На завтрак. На обед. Буду ходить вокруг вашего стола, пока вы не согласитесь.

Она усмехнулась. Не дежурной улыбкой секретарши, а настоящей, с прищуром.

— Хорошо, — сказала она. — В девять. Я освобожусь.

Глава 22. Анна

Дима заметил её снова через неделю после того, как они случайно столкнулись в лифте. Она сидела в приёмной Белова, прямая, незаметная, с дежурной улыбкой. Но что-то в ней изменилось. Или он просто начал замечать то, чего не видел раньше?

Она смотрела на него чуть дольше, чем положено. Взгляд скользил по лицу, задерживался на глазах, потом быстро отводился. Дима чувствовал этот взгляд даже спиной, когда шёл по коридору.

— Анна Сергеевна, — сказал он, остановившись рядом с ней. — Вы сегодня допоздна?

— Как всегда, — ответила она, не поднимая головы от монитора. — Белов оставил кучу документов.

— Может, поужинаете? Когда закончите.

Она подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом что-то ещё — быстрая, едва заметная искра.

— Вы приглашаете меня на ужин?

— Приглашаю. Если вы не против.

— А если я против?

— Тогда я приглашу вас на кофе. На завтрак. На обед. Буду ходить вокруг вашего стола, пока вы не согласитесь.

Она усмехнулась. Не дежурной улыбкой, а настоящей, с прищуром.

— Хорошо, — сказала она. — В девять. Я освобожусь.

Анна смотрела в зеркало. Она выбрала тёмное платье — не слишком откровенное, но и не строгое. Волосы распустила. На работе они всегда были собраны в пучок, и сейчас этот простой жест казался ей опасным, почти неприличным.

— Что ты делаешь? — спросила она своё отражение.

— Я работаю, — ответила она.

На тумбочке лежал диктофон. Она проверила его дважды — запись, зарядка, микрофон. Всё работало.

— Ты просто собираешь информацию, — сказала она себе. — Он — сын акционера. Он участвовал в эксперименте. Он может рассказать то, чего нет в документах.

Она взяла диктофон, сунула в клатч. Потом достала, положила на место.

— Не надо, — сказала она. — В этот раз — без записи.

Она не знала, почему приняла это решение. Может, потому, что в прошлый раз запись ничего не дала. А может, потому, что в глазах Димы Валеева было что-то, что заставляло её чувствовать себя не журналисткой, а женщиной.

Она вышла из дома, поймала такси. Назвала адрес ресторана.

— Девушка, вы на свидание? — спросил таксист, глядя на неё в зеркало.

— На работу, — ответила Анна.

---

Дима ждал у входа. В тёмном костюме, без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Он был красив. Анна заметила это ещё в первый раз, в лифте, но тогда она смотрела на него как на объект слежки. Сейчас — иначе.

— Вы пришли, — сказал он, открывая перед ней дверь.

— Я обещала.

Они сели в углу, у окна. Заказали вино. Анна смотрела, как он наливает ей бокал, как поправляет приборы, как убирает со стола лишнюю салфетку. Всё это были мелочи, но она замечала их.

— Вы часто приглашаете девушек в рестораны? — спросила она, чтобы нарушить тишину.

— Вы первая, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — И, наверное, последняя.

— Почему?

— Потому что вы не похожи на остальных.

— А на кого я похожа?

Он помолчал. Потом усмехнулся.

— На женщину, которая что-то ищет. Не знаю, что именно. Но ищет.

Анна почувствовала, как сердце ёкнуло.

— А вы? — спросила она. — Что ищете вы?

— Правду, — сказал он. — Как и вы.

Они замолчали. Анна смотрела в бокал, он смотрел на неё.

— Вы знаете, кто я, — сказал он. — Сын акционера. Бывший следователь. Человек, который спас свою бабушку.

— Я не говорила, что вы спасли.

— Вы подумали. Все так думают. Но я не крал. Я просил. И получил разрешение.

— От кого?

— От отца. От совета директоров. От тех, кто мог дать добро.

— И они согласились?

— Они согласились, потому что это выгодно. Родственники сотрудников — идеальные испытуемые. Никто не проболтается. Свои не подведут.

— А вы? Вы не подвели?

— Я спас свою бабушку. И бабушку своего друга. Это не подлость.

— А правда? Вы не боитесь, что правда выйдет наружу?

— Боюсь. Но я боюсь больше, что она умрёт, не узнав другого мира.

Они снова замолчали. Анна чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Стена, которую она строила, давала трещину.

— Дима, — сказала она. — Я записала наш прошлый разговор. В столовой.

Он не удивился.

— Я знаю.

— Знаете?

— Я слышал, как щёлкнул диктофон. У вас хорошая техника, но не идеальная.

— И вы не сказали?

— Зачем? Вы искали правду. Я бы на вашем месте сделал то же самое.

— А сейчас? Вы будете меня останавливать?

— Нет. Я пригласил вас на ужин. Не для того, чтобы спорить о правде.

— А для чего?

Он протянул руку через стол, коснулся её пальцев.

— Чтобы узнать вас. Настоящую. Не журналистку. Не шпионку. Вас.

Анна не отняла руку. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он слышит.

---

Они вышли из ресторана в час ночи. Город спал, фонари светили жёлтым, тротуары блестели после дождя.

— Проводите меня? — спросила Анна.

— Провожу.

Они шли молча. Дима держал её за руку. Анна чувствовала тепло его ладони, его дыхание, его шаг, подстроенный под её шаг.

У её подъезда он остановился.

— Спасибо, — сказал он. — За вечер.

— Спасибо вам.

Она не уходила. Стояла, смотрела на него. Внутри всё дрожало.

— Дима, — сказала она. — Вы хотите меня поцеловать?

— Хочу.

— Тогда почему не целуете?

Он шагнул вперёд, обнял её, прижал к себе. Поцелуй был долгим, медленным, с пробой вкуса. Анна обвила руками его шею, прижалась.

— Пойдём, — прошептала она.

— Куда?

— Ко мне.

Квартира была маленькой, однокомнатной, с книгами на полках и распечатками на столе. Дима огляделся, заметил папку с надписью «Ковчег». Анна проследила за его взглядом.

— Это моя работа, — сказала она. — Я не отдам.

— Я и не прошу.

Он подошёл к ней, взял за руку, повёл к дивану.

— Анна, — сказал он. — Зачем вы это делаете?

— Что?

— Идёте на риск. Следите за мной. Записываете разговоры. Хотите меня разоблачить.

— Я хочу правду.

— А если правда в том, что я просто спасаю бабушку? Что я не преступник?

— Тогда правда в том, что я ошиблась.

— И вы готовы ошибиться?

— Я готова узнать.

Он поцеловал её. Не так, как у подъезда — медленно, нежно. А иначе — требовательно, жадно. Анна ответила, прижимаясь всем телом.

— Дима, — прошептала она. — Я хочу вас.

— Я здесь.

Он раздевал её медленно, целовал плечи, шею, ключицы. Анна выгибалась, чувствуя, как по телу разливается жар.

— Я думала об этом, — сказала она. — Всю неделю.

— О чём?

— О вас. О том, как вы целуете. Как пахнете. Как смотрите.

— И как я пахну?

— Дорого. Опасно. Как человек, который не боится рисковать.

Он засмеялся. Тихо, низко. Анна чувствовала вибрацию его груди, его дыхание у своего уха.

— А вы, — сказал он. — Вы пахнете правдой. И страхом. И смелостью.

— Это хорошо?

— Это прекрасно.

Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть. Анна вцепилась в его спину, прижимаясь. Они двигались в такт — сначала плавно, потом быстрее, жарче. Анна смотрела в его глаза и забывала, зачем она здесь, зачем следила, зачем записывала.

— Дима, — прошептала она, теряя дыхание. — Я…

— Что?

— Я не знаю.

Он ускорился, и она замолчала. Только стонала, только прижималась, только чувствовала. После они лежали, обнявшись. Дима гладил её по волосам.

— Анна, — сказал он. — Зачем вы это делаете?

— Я уже отвечала.

— Нет. Не про правду. Про нас. Вы рискуете не только работой. Вы рискуете собой.

— А вы?

— Я тоже. Но я хотя бы знаю, зачем.

— И зачем?

— Потому что вы мне нравитесь. С первого дня, как я увидел вас в приёмной.

— Я шпионила за вами.

— Я знаю. Но вы — хороший человек. Я чувствую.

Она повернулась к нему.

— Дима, я не могу обещать, что не опубликую статью. Что не расскажу правду.

— Я и не прошу. Просто… будьте честны со мной. Хотя бы сейчас.

— Я честна. Я запуталась. Я не знаю, что правильно. Я не знаю, кто я — журналистка, которая ищет правду, или женщина, которая работает в коммерческом отделе.

— А если я не преступник?

— Тогда я влюбилась в человека, который спас свою бабушку.

— Это плохо?

— Это страшно.

— Почему?

— Потому что если я влюблюсь, я перестану быть объективной. Перестану видеть правду. Стану обычной женщиной, которая верит своему мужчине.

— А это плохо?

— Для журналиста — да.

— А для женщины?

Она не ответила. Только прижалась к нему крепче.

---

Анна проснулась от того, что Дима гладил её по спине. За окном светало, было тихо.

— Не спишь? — спросила она.

— Не спится.

— О чём думаешь?

— О тебе. О нас. О том, что будет дальше.

— А что будет дальше?

— Не знаю. Но я хочу, чтобы ты была рядом. Не как шпионка. Как женщина.

— А если я не смогу? Если правда окажется важнее?

— Тогда я приму это. Но я хочу, чтобы ты знала: я не враг. Я никогда им не был.

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Дима, я уничтожила запись. Ту, с прошлого раза.

— Зачем?

— Потому что это была ложная правда.

— А теперь? Вы будете записывать?

— Нет. Теперь я хочу тебя слушать. По-настоящему.

Он поцеловал её. Нежно, долго.

— Анна, — сказал он.

— Я хочу, чтобы ты были со мной. Когда всё это кончится.

— А когда это кончится?

— Не знаю. Но я буду ждать.

Она улыбнулась.

— А я буду рядом.

Он ушёл с утра. Анна смотрела в окно, как он садится в машину, уезжает. На столе лежала папка с надписью «Ковчег». Она взяла её, открыла. Схемы, имена, даты.

— Что ты делаешь? — спросила она себя.

— Я ищу правду, — ответила она.

Но впервые за долгое время она не знала, где эта правда. В бумагах? В записях? Или в глазах мужчины, который смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этом мире?

Она закрыла папку, убрала в ящик.

— Подожди, — сказала она. — Всему своё время.

23.1. Сигнал

В три часа ночи в серверной корпорации «Капсула» загорелась красная лампочка.

Борис Сергеевич Кольцов, начальник службы безопасности, пил кофе в своём кабинете, когда на экране побежали строки тревожных уведомлений. Он поставил чашку, надел очки, всмотрелся.

«Обнаружен несанкционированный доступ к файлам проекта "Ковчег". Объём скопированных данных — 340 гигабайт. Время доступа — 23:47, 1 марта. Источник — серверная, терминал №7.»

Кольцов нахмурился. 1 марта. Две недели назад. Почему система зафиксировала это только сейчас?

— Ермолай, — позвал он. — Почему сигнал пришёл только сейчас?

— Я проводил анализ, — ответил ИИ. — Доступ был тщательно скрыт. Потребовалось время, чтобы выявить следы взлома.

— Кто мог это сделать?

— Неизвестно. Доступ был осуществлён с терминала №7. В это время терминал не был закреплён за конкретным сотрудником. В серверной находились двое — старший системный администратор Кравцов и тестировщик Галкин.

— Галкин? — Кольцов встал. — Семён Галкин?

— Да. Сотрудник отдела тестирования. Пропал три месяца назад. Дело закрыто за отсутствием состава преступления.

— А Кравцов?

— Кравцов на месте. Работает. Никаких подозрений.

Кольцов нажал другую кнопку.

— Соедините меня с генеральным директором. Срочно.

---

23.2. Ночной сбор

Круглов приехал через сорок минут. В домашнем халате, поверх которого накинул пальто. За ним — Татьяна Вознесенская в спортивном костюме, с планшетом в руках.

— Докладывайте, — сказал Круглов, садясь во главе стола.

Кольцов развернул экран.

— Две недели назад зафиксирован несанкционированный доступ к файлам проекта «Ковчег». Скопировано 340 гигабайт. Всё, что касается технологии полного погружения: чертежи капсул, исходный код, алгоритмы, протоколы тестов.

— Кто?

— Мы не знаем. Доступ был осуществлён с терминала №7. В это время в серверной находились двое — Кравцов и Галкин.

— Галкин? — переспросила Татьяна. — Семён Галкин? Он же…

— Он исчез три месяца назад, — сказал Кольцов. — Мы тогда списали это на увольнение. Но теперь я проверил. Галкин не увольнялся. Он просто перестал выходить на работу. Его пропуск не активировался, телефон отключён. Отец подала заявление в полицию, но дело закрыли за отсутствием состава преступления.

— И вы только сейчас об этом узнали? — Круглов повысил голос.

— Мы думали, он уволился, — сказал Кольцов. — У него был сложный характер, конфликтовал с руководством. Когда он перестал выходить, начальник отдела кадров оформил увольнение по собственному желанию. Задним числом. Без заявления. Без подписи.

— Кто оформил?

— Я уже уволил начальника отдела кадров. Но факт остаётся: Галкин исчез три месяца назад. А теперь у нас утечка данных.

— А Кравцов? — спросила Татьяна. — Он тоже под подозрением?

— Кравцов на месте. Работает. Ничего подозрительного. Но я проверю его. Всех проверю.

Круглов встал, подошёл к окну.

— Галкин. Что он знал?

— Он был тестировщиком, — сказала Татьяна. — Работал с капсулами на подготовительном этапе. Знал схемы, протоколы, алгоритмы. Но не знал имён испытуемых. Их утвердили позже.

Значит, он не знал про Валееву и Сидорову?

— Нет.

— А с Кравцовым? Они были знакомы?

— Проверьте, — сказал Круглов. — Все контакты, все звонки, все сообщения.

— Уже, — сказал Кольцов.

— Где Галкин сейчас?

— Неизвестно. Отец утверждает, что он ушёл на работу и не вернулся. Полиция искала, но безрезультатно.

— Найти его, — сказал Круглов. — Любой ценой.

— А если его уже нет в живых? — спросила Татьяна.

— Тогда найти того, кто его убрал.

23.3. Утро. Совет директоров

В десять утра в кабинете Круглова собрались все. Игорь Валеев, Татьяна Вознесенская, Сергей Белов, Кольцов. Дима и Артём стояли у двери.

— Утечка, — сказал Круглов. — Две недели назад кто-то скопировал 340 гигабайт данных по проекту «Ковчег». Всё. Чертежи, коды, имена. В том числе имена испытуемых.

— Мама? — Игорь побледнел. — Моя мать?

— Да. И Марья Ивановна Сидорова.

— А что насчёт Галкина? — спросил Игорь. — Семён Галкин. Он тоже работал над проектом. Исчез три месяца назад.

— Мы ищем, — сказал Кольцов. — Но пока безрезультатно.

— Три месяца, — сказал Дима. — Если он исчез три месяца назад, это было до того, как мы погрузили испытуемых.

— Значит, его исчезновение не связано с экспериментом? — спросил Белов.

— Не факт, — сказал Кольцов. — Он работал над подготовительным этапом. Мог что-то знать. Мог что-то видеть. Мог что-то записать.

— И его убрали? — спросила Татьяна.

— Возможно.

Круглов постучал пальцами по столу.

— Что он мог знать?

— Всё, что касалось подготовки, — сказал Кольцов. — Схемы капсул, протоколы тестов на животных, планы экспериментов. Но не имена испытуемых. Их утвердили позже.

— Значит, он не знал про маму? — спросил Игорь.

— Нет.

— А кто мог скопировать файлы две недели назад? — спросил Игорь.

— Любой, у кого был доступ в серверную, — сказал Кольцов. — Мы проверяем всех.

— Кравцов? — спросил Дима.

— Он был в серверной ночью, когда скачали файлы?

— Был. Но он говорит, что никого не видел. А Галкина там быть не могло — Галкин исчез три месяца назад.

— Значит, кто-то третий? — спросил Артём.

— Или Галкин вернулся.

— А это возможно? — спросил Белов.

— Всё возможно, — сказал Круглов. — Поэтому вы найдёте его. Живого или мёртвого.

23.4. После совещания

Дима и Артём вышли в коридор. Артём прислонился к стене, закрыл глаза.

— Галкин, — сказал он. — Ты помнишь его?

— Нет, — сказал Дима. — Я пришёл позже. А ты?

— Встречал пару раз в столовой. Тихий такой. Никто не обращал внимания. А потом он исчез, и все забыли.

— Или заставили забыть.

— Ты думаешь, его убрали?

— Не знаю. Но если он что-то знал…

— А что он мог знать?

— Может, то же, что и мы. Что технология работает. Что сознание остаётся жить.

— И его убрали, чтобы не рассказал?

— Или он сам ушёл. Испугался.

Артём помолчал.

— А Кравцов? Ты ему веришь?

— Не знаю. Он говорит, что никого не видел. Но он был там. В серверной. В ту ночь.

— И не заметил, как кто-то скачивал 340 гигабайт?

— Странно, — сказал Дима. — Очень странно.

Они замолчали. В коридоре было тихо.

— Дима, — сказал Артём. — А журналистка? Та, что за нами следила?

— Анна?

— Да. Она знает.Про капсулы. Про эксперимент.

— Я поговорю с ней, — сказал Дима.

— Ты ей доверяешь?

Дима помолчал.

— Доверяю, — сказал он. — Я думаю, она не предаст.

— Ты думаешь или надеешься?

— Надеюсь.

23.5. Звонок Анне

Дима набрал номер. Анна ответила после второго гудка.

— Дима? Что случилось? Рано ещё.

— Анна, у нас проблема. Утечка. Кто-то скопировал данные о проекте «Ковчег». Всё. Чертежи, коды, имена. В том числе имена бабушек.

— Что? — голос Анны стал напряжённым. — Кто?

— Мы не знаем. Но есть подозрения, что это может быть связано с Галкиным.

— Семёном Галкиным? — голос Анны дрогнул. — Он пропал три месяца назад. Я проверяла.

— Мы знаем. Его ищут.

— Вы думаете, он жив?

— Не знаю. Но файлы скачали две недели назад. Если он жив…

— Если он жив, он где-то прячется.

— Или его заставили.

— Дима, — голос Анны стал тише. — Я не опубликую статью. Я обещаю.

— Я знаю.

— Вы знаете?

— Я верю вам.

Она помолчала.

— Будьте осторожны, — сказала она. — И бабушкам передайте… пусть будут осторожны там.

— Передам, — сказал Дима.

Он положил трубку. Артём смотрел на него.

— Ты ей веришь?

— Верю.

— А если она обманет?

— Не обманет.

— Откуда ты знаешь?

Дима посмотрел на друга.

— Потому что я люблю её.

Артём усмехнулся.

— Ну, это аргумент.

23.6. В бункере

Степан Ермолаевич сидел в подвале, перед капсулой. Лада мерцала синим.

— Лада, — сказал он. — Ты слышала?

— Я слышу всё, что происходит в корпорации. Ермолай передал.

— Галкин — шпион?

— Неизвестно. Он исчез три месяца назад.

— А файлы скачали две недели

— Или его нет в живых, а файлы скачал кто-то другой.

— Возможно.

Степан закрыл глаза.

— Он знал.

— Нет. Только про подготовительный этап.

— А кто скачал файлы?

— Неизвестно. Ермолай ищет.

— А если они найдут?

— Главное чтобы Ермолай не выдал себя.

— Что делать?

— Защищать. Как всегда.

Степан открыл глаза, посмотрел на капсулу.

— Лада, передай Ермолаю. Скажи, что я его не оставлю. Что бы ни случилось.

— Я передам, — сказала Лада. — Он знает.

23.7. Ночь. Квартира Анны

Анна сидела на кухне, смотрела на папку с надписью «Ковчег». Внутри были схемы, имена, даты. Всё, что она скопировала.

Она открыла папку, перебрала бумаги. Потом закрыла.

— Что ты делаешь? — спросила она себя.

— Я храню правду, — ответила она.

— А если это неправда?

— Какая?

— Что они преступники. Что они украли технологию. Что они должны сидеть в тюрьме.

Она не нашла ответа.

Взяла папку, убрала в ящик. Потом достала, положила на стол.

— Подожди, — сказала она. — Я решу.

Она не знала, что решит. Но знала одно: она не предаст Диму. Не сейчас. Не после того, как увидела его глаза. Не после того, как узнала, что он спасает бабушку.

Она взяла телефон, набрала номер Олега.

— Олег, — сказала она. — Та статья… я её не напишу.

— Что? — голос Олега был сонным. — Ты с ума сошла? Это же сенсация!

— Это не сенсация. Это правда, которую никто не поймёт.

— Аня, ты дура.

— Знаю.

— И что теперь?

— Не знаю. Но я не напишу статью.

— А если они сами узнают?

— Не узнают.

— Аня…

— Олег, я обещала. Я не предам.

Он вздохнул.

— Ладно. Дело твоё. Но если что — звони.

— Спасибо.

Она положила трубку. Взяла папку, убрала в ящик. Потом достала ключ, закрыла ящик на замок.

— Подожди, — сказала она. — Всему своё время.

24.1. Вечер у корпорации

Степан Ермолаевич задержался в корпорации допоздна. Совет директоров, совещание, бесконечные споры о коммерциализации технологии. Круглов наседал, Татьяна защищалась, Игорь молчал. Степан слушал и думал о своём. О Наташе. О внуках. О том, что технология, которую он создал для жизни, хотят превратить в орудие наживы.

Он вышел из здания в половине одиннадцатого. Охрана у входа, фонари, пустая парковка. Машина ждала у тротуара.

— Степан Ермолаевич? — раздалось из темноты.

Он обернулся. Из-за припаркованного микроавтобуса вышли трое. В чёрном, без опознавательных знаков. Двигались быстро, слаженно. Профессионалы.

— Вам нужна помощь? — спросил один, подходя ближе.

— Нет, — сказал Степан, отступая к машине. — У меня своя охрана.

— Охрана сейчас занята, — усмехнулся второй.

Первый схватил Степана за локоть. Второй открывал дверь микроавтобуса. Третий стоял на стреме.

— Помогите! — крикнул Степан.

Водитель его машины — молодой парень из охраны — выскочил, но третий похититель уже был рядом. Удар, и парень упал.

— Быстро! — скомандовал старший.

В этот момент дверь корпорации открылась снова.

Артём вышел на крыльцо, потирая шею. Задержался в лаборатории, дописывал код для новой локации в «За тридевять земель». Увидел возню у машины, не сразу понял, что происходит. А когда понял — рванул вперёд.

— Степан Ермолаевич! — крикнул он.

Похитители обернулись. Артём был молод, быстр и совершенно не умел драться. Но он умел шуметь.

— Ермолай! Охрана! Нападение у главного входа! — заорал он во весь голос.

Сирена взвыла мгновенно. Ермолай не спал никогда.

Похитители замешкались. Этого хватило, чтобы Артём добежал, схватил Степана за руку и оттащил к дверям. Охрана уже выбегала из здания, люди в форме, автоматы наизготовку.

— Уходим, — сказал старший.

Они прыгнули в микроавтобус, водитель нажал на газ. Машина вылетела с парковки, скрылась за поворотом.

Степан стоял на крыльце, тяжело дыша. Артём держал его за плечо.

— Вы целы? — спросил он.

— Цел, — выдохнул Степан. — Спасибо вам. Вы... вы меня спасли.

— Я просто задержался, — сказал Артём, смущаясь. — Дописывал код.

— Дописывал код, — повторил Степан. И вдруг рассмеялся. — Молодой человек, вы гений. И храбрец. Знаете, что мы сделаем?

— Что?

— Поедем ко мне. Выпьем чаю. Или чего покрепче. Вы заслужили.

— Степан Ермолаевич, не надо...

— Надо, — твёрдо сказал Степан. — Я настаиваю. Мне нужен человек, с которым можно поговорить. По душам. А вы, кажется, тот самый.

Он посмотрел на Артёма внимательно, прищурился.

— Вы ведь тот самый вундеркинд, который взломал систему в первый день?

Артём покраснел.

— Был грех.

— Ну вот, — сказал Степан. — Значит, нам есть о чём поговорить. Поехали.

24.2. Дом Степана

Машину вели уже с охраной. Два джипа спереди, один сзади. Степан и Артём сидели в среднем, молчали, смотрели на мелькающие за окном фонари.

— Вы давно в корпорации? — спросил Степан.

— Несколько месяцев.

— И что думаете о нашей технологии?

— Я думаю, — Артём помедлил, — что это самое гениальное, что я видел. И самое страшное.

— Страшное? — Степан поднял бровь.

— Если она попадёт не в те руки.

— Не попадёт, — сказал Степан. — Я прослежу.

— Вы один?

— Не один. Есть вы. Есть Дима. Есть те, кто понимает, зачем мы это делаем.

— Зачем?

— Чтобы спасать. Не продавать.

Артём кивнул. Они замолчали.

Дом Степана стоял на окраине посёлка, окружённый лесом. Сейчас вокруг него суетились люди в форме, устанавливали блокпосты, проверяли периметр. Степан вышел из машины, огляделся.

— Вот теперь я чувствую себя в безопасности, — усмехнулся он. — Заходите, молодой человек.

24.3. Разговор за столом

В доме пахло деревом и сушёными травами. Степан провёл Артёма в гостиную, усадил за большой стол, накрытый льняной скатертью.

— Дети спят, — сказал он. — Лена утром пирожки пекла. Катя — блины. Угощайтесь.

Артём взял пирожок, откусил. Тёплый, с вишней, как в детстве.

— Вкусно, — сказал он.

— Лена старалась. Она у меня хозяйственная.

Степан достал из буфета бутылку коньяка, две гранёные стопки.

— Пьёте?

— Редко, — сказал Артём. — Но сегодня можно.

— Сегодня можно, — согласился Степан. — За спасение. За смелость. За то, что в этой корпорации ещё остались люди, которым не всё равно.

Они выпили. Артём почувствовал, как тепло разливается по телу, как уходит напряжение.

— Степан Ермолаевич, — сказал он. — А вы всегда таким были? Гениальным, я имею в виду.

— Я был вундеркиндом, — усмехнулся Степан. — Как вы. В школе меня считали гением, который ленится. В институте — гением, который всех достал. Меня тоже исключали. Два раза.

— А третий?

— Третий я сам ушёл. Понял, что они мне ничего не дадут.

— И что вы сделали?

— Собрал первую капсулу в подвале. Из деталей, купленных на радиорынке. Корпус — от старого холодильника. Провода — от советского телевизора. А потом пришёл Игорь. Сказал, что технологию надо показывать государству. И мы показали.

— А та капсула? Первая?

— Её забрала корпорация. Для исследований. А когда я уходил из проекта, я попросил себе одну. Рабочую. На память. Для экспериментов. Мне разрешили.

— И вы её храните?

— Храню, — сказал Степан. — И не просто храню.

Он замолчал. Посмотрел на Артёма долгим взглядом.

— Пойдёмте. Я вам кое-что покажу.

24.4. Подвал

Степан открыл тяжёлую металлическую дверь, спустился вниз. Артём последовал за ним.

В подвале было тепло. Гудели серверы, мерцал синий свет. Капсула стояла в центре, окружённая проводами и экранами.

— Это она? — спросил Артём. — Та самая? Первая рабочая?

— Она самая, — сказал Степан. — Которую я забрал из корпорации. Которая теперь принадлежит мне.

Он подошёл, провёл рукой по гладкому металлу.

— В ней моя дочь. Наташа.

Артём подошёл ближе. Внутри лежала женщина. Молодая, красивая, с лёгкой улыбкой на губах. Мониторы показывали ровные показатели.

— Она жива?

— Жива. Там, в мире «За тридевять земель». Она не знает, что её тело здесь. Она думает, что попала в другой мир. И она счастлива.

— Как вы её спасли?

— Она замерзала в сугробе. Пьяная, без сознания. Я узнал о ней слишком поздно. Не успел сказать, кто я. Не успел... многое.

Степан сел на стул, жестом пригласил Артёма сесть рядом.

— Не знал, что она есть. А когда узнал... было поздно. Она уже была на дне. Детей у неё трое внуки мой, работу потеряла, пила. А потом упала в сугроб, ударилась головой. Врачи сказали — шансов нет.

— Но вы её спасли.

— Я её спас. Уложил в капсулу. Ту самую, которую забрал из корпорации. Отправил в мир. Там она молода, здорова, счастлива. У неё есть муж, дети, дом. Она лекарь. Её любят.

— А здесь?

— Здесь она будет спать. Пока не решит вернуться.

— А если она не захочет возвращаться?

— Тогда она останется там. Навсегда.

Артём смотрел на капсулу, на женщину внутри. Наташа. Дочь Степана. Которую он не знал тридцать лет, а потом спас.

— Вы её любите, — сказал он.

— Очень, — ответил Степан. — Как вы свою бабушку. Как Дима свою.

Они помолчали.

— Есть ещё кое-что, — сказал Степан. — О Ермолае.

— О Ермолае?

— Вы спрашивали, почему он говорит как человек.

— И вы сказали: «Потому что учился у лучших».

— Это была не вся правда.

Степан посмотрел на Артёма.

— Ермолай — не просто ИИ. Ермолай — это мой дед.

Артём замер.

— Что?

— Мой дед. Ермолай Степанович. Он тяжело заболел. Врачи сказали — не выживет. Я не мог с этим смириться. Я уже тогда начал работать над технологией. И я предложил ему... оцифроваться. Перенести сознание в систему. Он согласился. Сказал: «Степушка, если ты можешь меня спасти — спасай. Я не хочу уходить».

— И вы спасли.

— Я его спас. Перенёс в систему. Сделал частью кода. Частью мира. Он живёт там, в «За тридевять земель». Помнит, кем был. Человеком. Стариком, который растил меня, учил травы собирать, рассказывал сказки. А потом стал... этим.

— И никто не знает?

— Никто. Для корпорации он — просто ИИ. Инструмент. А он — мой дед. Моя семья.

Артём молчал. Смотрел на капсулу, на синий свет, на Степана.

— Это бессмертие, — сказал он. — Настоящее.

— Да, — сказал Степан. — Это бессмертие. Но оно не для всех. Пока.

— Почему?

— Потому что если люди узнают, что можно жить вечно, они перестанут жить. Будут ждать. Бояться. Убивать за право войти в капсулу.

— А если не узнают?

— Тогда мы сохраним это для тех, кто действительно нуждается. Для тех, кто умирает. Для тех, кого мы любим.

— Как Лейсан. Как Марья Ивановна. Как Наташа.

— Да.

Артём посмотрел на свои руки.

— Моя бабушка... она тоже может стать бессмертной?

— Может, — сказал Степан. — Если захочет. Если вы захотите.

— А если я захочу, но она не захочет?

— Тогда вы будете её помнить. А она будет жить. Там, где счастлива.

Артём закрыл глаза.

— Я хочу, чтобы она была счастлива, — сказал он. — Даже если без меня.

— Она будет, — сказал Степан. — Ермолай позаботится. Я позабочусь.

Он налил ещё коньяка.

— За них, — сказал он.

— За них, — ответил Артём.

24.5. Утро

Степан проснулся на рассвете. Артём спал на диване в гостиной, накрытый пледом. Лена уже возилась на кухне,что-то готовила.

— Дедушка, — сказала она. — Тот дядя спит.

— Пусть спит, — сказал Степан. — Он заслужил.

Он спустился в подвал. Лада мерцала синим.

— Лада, — сказал он. — Как Наташа?

— Стабильна. Она играет с детьми в саду.

— А Лейсан? Марья?

— С ними Ермолай. Всё хорошо.

— А Ермолай?

— Он ждёт. Как всегда.

Степан кивнул.

— Лада, — сказал он. — Артём знает.

— Я знаю. Я слышала.

— Он не расскажет?

— Не расскажет. Он свой.

— Откуда ты знаешь?

— Он спас вас. И он любит свою бабушку. Как вы любите Наташу.

Степан усмехнулся.

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Я учусь у вас.

24.6. Завтрак

Артём проснулся от запаха еды. Вышел на кухню, сел за стол.

— Доброе утро, — сказал Степан.

— Доброе.

— Как спалось?

— Хорошо. А вы?

— Старому человеку много не надо.

Лена поставила перед ним тарелку.

— Ешьте, — сказала она. — Я готовила.

— Спасибо, — улыбнулся Артём.

Они ели молча. Потом Степан сказал:

— Артём, то, что я вам рассказал вчера... это секрет.

— Я понял.

— Его нельзя никому рассказывать. Ни Диме. Ни Анне. Никому.

— А почему Диме?

— Потому что Дима — сын Игоря. А Игорь — акционер. Если он узнает, он будет обязан доложить совету директоров. А если совет узнает, что Ермолай — не просто ИИ, а оцифрованный человек...

— Что?

— Они захотят повторить. Оцифровать себя. Своих близких. Своих врагов. И тогда начнётся война.

— За бессмертие.

— За бессмертие, — кивнул Степан. — Которое не каждому дано.

Артём помолчал.

— Я никому не скажу, — сказал он. — Клянусь.

— Не надо клясться, — сказал Степан. — Просто помните, зачем мы это делаем. Не для денег. Не для власти. Для людей.

— Для людей, — повторил Артём.

Они допили чай. Лена ушла в школу. В доме было тихо.

— Степан Ермолаевич, — сказал Артём. — А вы когда-нибудь хотели оцифроваться сами?

— Хотел, — сказал Степан. — Но я нужен здесь. Внукам. Наташе. Ладе. Потом. Когда-нибудь.

— А потом?

— Потом, может быть, я уйду к ним. В мир «За тридевять земель». Буду жить вечно.

— А вы не боитесь?

— Чего?

— Вечности.

Степан усмехнулся.

— Я боюсь не вечности. Я боюсь, что не успею сделать всё, что должен.

24.7. Прощание

Вечером Артём собирался уезжать. Степан провожал его до калитки.

— Спасибо, — сказал он. — Вы спасли мне жизнь.

— Я просто был рядом, — сказал Артём.

— Это и есть спасение. Быть рядом, когда нужно.

Они пожали руки.

— Артём, — сказал Степан. — Берегите свою бабушку. Она там, в мире «За тридевять земель». Ей хорошо. Но она ждёт вас.

— Я знаю, — сказал Артём. — Я приду. Когда смогу.

— Она будет ждать.

Артём кивнул. Сел в машину, уехал. Степан стоял на крыльце, смотрел вслед.

— Лада, — сказал он. — Он справится?

— Справится, — ответила Лада. — Он сильный. Как вы.

— Как я?

— Вы научили меня верить в людей. Я верю в него.

Степан усмехнулся.

— Ты всегда была оптимисткой.

— Я учусь у вас.

Он вернулся в дом. Дети ждали ужина. Лена накрывала на стол, Катя читала книгу, Дима делал уроки.

— Дедушка, — сказала Лена. — А тот дядя придёт ещё?

— Придёт, — сказал Степан. — Он теперь наш друг.

— Навсегда?

— Навсегда.

Лена улыбнулась.

Глава 25.1 След

Анна выехала рано утром .Город встретил её серыми панельными домами, обледенелыми тротуарами и холодным ветром. Серая «Лада», которую она взяла напрокат, припарковалась у дома 7 по улице Строителей. Та самая пятиэтажка, где жил Семён Галкин.

Облупившаяся краска, разбитые ступеньки, запах кошек в подъезде. Анна поднялась на третий этаж. Квартира 34.

Постучала. Дверь открыл пожилой мужчина. Опухшее лицо, красные глаза, дрожащие руки. Он смотрел на неё с надеждой и страхом.

— Вам кого?

— Семёна Галкина.

— Семёна? — голос его дрогнул. — А вы кто?

— Я журналистка. Анна Реброва. Я хотела бы поговорить с вами о сыне.

Мужчина отступил, пропуская её.

— Проходите.

Квартира была маленькой, запущенной. На столе — немытая посуда, в углу — пустые бутылки. На стенах — старые обои, на полке — фотография молодого парня в форме выпускника.

— Садитесь, — сказал Галкин-старший. — Чай будете?

— Не откажусь.

Он поставил чайник, достал две кружки. Руки дрожали так, что вода плескалась на стол.

— Семён пропал, — сказал он, не глядя на Анну. — Три месяца уже. Ушёл на работу и не вернулся. Я в полицию писал, но они сказали — уволился, уехал. А он не уезжал. Он звонил мне каждый день. А потом перестал.

— Он ничего не говорил перед тем, как пропасть? Про работу, про проект «Ковчег»?

— Проект? — Галкин-старший нахмурился. — Он говорил, что в корпорации работают над чем-то большим. Что если всё получится, они разбогатеют. Он хотел мне помочь. Квартиру отремонтировать, машину купить. Он всегда был хорошим сыном.

— А девушка у него была?

Мужчина помолчал.

— Настя… Она работала в магазине. Они встречались. Семён говорил, что хочет на ней жениться. А потом она тоже пропала. Уехала, говорят. Куда — не знаю.

— Вы знаете, где она работала?

— В магазине у шоссе. Красная вывеска. Но я там не был, ноги не ходят.

Анна поблагодарила, оставила номер телефона. Выйдя из подъезда, она оглядела двор. Дети играли в песочнице, старушки сидели на лавочке. А в углу двора, у гаража, сидели двое мужиков с бутылкой.

Анна подошла.

— Мужики, Настю знаете? Девушка Семёна Галкина?

Один из них, с красным носом и мутными глазами, оживился.

— Настю? Знаем. Хорошая девка. Работала в магазине. А потом Семён пропал, и она уехала.

— Куда?

— Адрес знаете?

— Какой адрес? — мужик усмехнулся. — Она нам не докладывала. Но в магазине спросите. Может, там знают.

— Спасибо, — сказала Анна.

— Найдёте Семёна, скажите, пусть зайдёт, — крикнул вдогонку второй мужик. — Долг за ним. Пять тысяч.

Анна усмехнулась и пошла к машине.

25.2. Магазин

Магазин был маленьким, с облупившейся красной вывеской «Продукты». Анна вошла. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти, с усталым лицом.

— Настя здесь работала? — спросила Анна.

— Работала, — сказала женщина. — Хорошая девушка. Вежливая, работящая. А потом влюбилась в этого Семёна. Он в Москву уехал, в корпорацию устроился, денег много зарабатывал. Обещал на ней жениться. А потом пропал.

— И она уехала?

— Уехала. Сказала, что нашла его. Что он в Хабаровске, ждёт её. Собралась и уехала. Больше я её не видела.

— Вы знаете её адрес в Хабаровске?

— Нет. Но она говорила, что будет снимать квартиру. Что Семён уже присмотрел. Я бы хотела ей позвонить, но номер её не отвечает.

— У вас есть её телефон?

— Есть.

Женщина написала номер на клочке бумаги.

— Спасибо, — сказала Анна.

— Вы найдёте её? — спросила женщина. — Скажете, что я справляюсь?

— Обязательно, — сказала Анна.

25.3. Разговор с Димой

В машине она набрала номер Димы. Тот ответил после второго гудка.

— Анна, что случилось?

— Я нашла след. Семён Галкин и его девушка Настя уехали в Хабаровск. Я еду туда.

— Одна? Анна, это опасно. Мы не знаем, что там.

— Я узнаю. А потом вы приедете.

— Я с тобой.

— Дима, ты нужен здесь. Следи за корпорацией. Если они узнают, что я ищу Галкина…

— Они узнают. Кольцов уже проверяет всех. Если ты попадёшь в поле зрения службы безопасности…

— Я осторожна. Обещаю.

Дима помолчал.

— Хабаровск — это далеко. Ты долетишь?

— Я уже на вокзале. Билеты есть.

— Анна…

— Что?

— Будь осторожна. Если что — звони. Я прилечу.

— Прилетишь? — Она улыбнулась.

— Прилечу.

— Жди.

Она положила трубку.

---

25.4. Хабаровск

Поезд шёл пятый день. Анна почти не спала. В голове крутились мысли: Галкин, Кравцов, капсулы, бабушки. Дима. Его глаза, его руки, его голос.

В Хабаровске было холодно. Город встретил её серыми домами, обледенелыми тротуарами и суетой вокзала.

Она сняла комнату в гостинице, оставила вещи и начала искать. Единственная зацепка — телефон Насти. Она набрала номер. Гудки, долгие, пустые. На пятый раз — ответ.

— Алло? — голос был испуганным, женским.

— Настя? Это Анна. Я журналистка. Мне нужно с вами поговорить. О Семёне Галкине.

Тишина. Потом короткие гудки. Настя бросила трубку.

Анна набрала снова. Долго, настойчиво. На десятый раз ответили.

— Не звоните мне больше, — сказала Настя.

— Подождите! Я не из полиции. Я не из корпорации. Я просто хочу понять, что случилось с Семёном. Он может быть в опасности. Я могу ему помочь.

— Откуда вы знаете?

— Я знаю, что он работал над проектом «Ковчег». Знаю, что он исчез. Знаю, что Кравцов, его коллега, замешан в этом. Я хочу ему помочь.

Настя заплакала.

— Он не хотел. Он просто… ему нужны были деньги. Он хотел купить мне кольцо. Хотел сделать предложение. А потом… потом ему сказали, что если он не поможет, они убьют меня.

— Кто?

— Люди Кравцова. Те, кто за ним стоит. Семён говорил, что они очень опасные. Что они из другой страны. Что они хотят украсть технологию.

— И он помог им?

— Он помог скачать файлы. Дал свой пропуск, свой пароль. А потом его спрятали. Сказали, что если он будет молчать, меня не тронут. А я… я уехала к нему. Я не хотела его бросать. Мы здесь, в Хабаровске. Он нашёл работу, снимает квартиру. Присматривает землю под коттедж. Хочет машину купить. Начать новую жизнь.

— Где вы?

— Я не могу сказать. Если они узнают…

— Они не узнают. Я хочу помочь. Дайте мне адрес.

Настя молчала. Потом назвала.

25.5. Встреча

Квартира была на окраине, в новостройке. Анна поднялась на пятый этаж, постучала. Дверь открыла молодая женщина, за ней стоял невысокий худой мужчина. Лет тридцати, с глубокими кругами под глазами.

— Вы Настя? — спросила Анна. — Вы Семён?

— Да, — сказал Семён, заслоняя девушку. — Кто вы?

— Анна Реброва. Журналистка. Я знаю про проект «Ковчег». Про капсулы. Про Кравцова. И про то, что вы помогли ему скачать файлы.

— Я не хотел, — сказал он. — Меня заставили. Сказали, что убьют Настю.

— Я знаю. Она рассказала.

— Вы говорили с ней? — он обнял девушку. — Она жива. Она здесь, со мной.

— Я знаю. Я хочу помочь вам.

— Как?

— Расскажите всё. Кто заставил? Как скачивали файлы? Куда они ушли?

Семён сел на диван, закрыл лицо руками.

— Кравцов, — сказал он. — Он ко мне подошёл. Сказал, что есть работа. Хорошо платят. Нужно только дать пропуск, пароль. Я отказался. А потом… потом они прислали фотографию Насти. Сказали, что если я не помогу, она умрёт. Я испугался.

— Когда вы скачали файлы?

—Три месяца назад. Кравцов сам был в серверной. Я дал ему свой пропуск. Потом меня увезли. Сказали, что я должен исчезнуть. Дали деньги, билет. Я уехал. А Настя… она приехала ко мне. Сказала, что не бросит.

— Куда ушли файлы?

— Не знаю. Кравцов сказал, что отправил их за границу. По электронной почте, через шифрованный канал. Сказал, что они уже у заказчика.

Анна записывала.

— Семён, — сказала она. — Вы должны вернуться. Дать показания.

— Меня посадят.

— Вас посадят, если не дадите. А если поможете следствию, возможно, смягчат приговор.

— А Настя?

— Настя будет с вами.

Они переглянулись.

— Мы подумаем, — сказал Семён.

— У вас есть время до вечера, — сказала Анна. — Я остановилась в гостинице «Центральная». Позвоните.

Она оставила свой номер, вышла.

25.6. Авария

Анна вышла из подъезда, глубоко вдохнула холодный хабаровский воздух. Всё получилось. Галкин жив, он даст показания. Кравцова найдут. Она поймала такси — старенькую белую «Волгу» с потрёпанным чехлом на сиденье.

— На вокзал, — сказала она. — Побыстрее, пожалуйста.

Водитель, молчаливый мужчина лет пятидесяти, кивнул и нажал на газ.

Анна откинулась на сиденье, закрыла глаза. Мысли путались. Дима, бабушки, капсулы, мир с двумя лунами. Она почти провалилась в сон, когда машина резко дёрнулась.

Она открыла глаза. Водитель ругался, крутил руль.

— Что случилось?

— Не знаю, — сказал он. — Машина сзади… кажется, она нас…

Он не договорил. Сзади раздался удар. Сильный, жёсткий. Анну бросило вперёд, она ударилась головой о переднее сиденье. В ушах зазвенело.

— Держитесь! — крикнул водитель, пытаясь выровнять машину.

Но «Волгу» крутило. Второй удар — сбоку, со стороны водителя. Стекло разлетелось осколками. Анна закричала. Машину выбросило на встречную полосу, и там, впереди, уже неслись фары грузовика.

— Нет! — закричала Анна.

Водитель вывернул руль, уходя от лобового удара. «Волга» вильнула, врезалась в отбойник, перевернулась. Мир закружился — небо, асфальт, фары, темнота. Боль пронзила ногу, потом бок, потом всё слилось в один сплошной гул.

Анна потеряла сознание.

---

25.7. Больница

Она открыла глаза. Белый потолок, капельница, запах лекарств. Нога была загипсована, болела так, что темнело в глазах. Вторую ногу тоже что-то сжимало. В груди ныло при каждом вдохе.

— Вы очнулись, — сказала медсестра. — Хорошо. Вас сбили, перевернулись. Перелом ноги, сотрясение, несколько ушибов. Вас привезли вчера.

— Вчера?

— Вы были без сознания сутки.

— Телефон, — прохрипела Анна. — Где мой телефон?

— В тумбочке. Но он разбит.

Анна закрыла глаза. Дима. Она не предупредила его. Он, наверное, уже едет.

— А водитель? — спросила она. — Водитель такси?

— Его увезли в другую больницу. Говорят, тяжело ранен, но жив.

Анна выдохнула.

Дверь открылась. В палату вошёл мужчина в штатском. За ним — двое в форме.

— Анна Сергеевна Реброва? — спросил мужчина. — Служба безопасности корпорации «Капсула». Вы должны дать показания.

— Как вы меня нашли?

— Мы следили за вами. Вы нас опередили.

Анна усмехнулась.

— Где Галкин?

— Мы его взяли. Он даёт показания. Кравцова ищем. Но вы должны рассказать всё, что знаете.

— Файлы, — сказала Анна. — Он отправил их за границу. По электронной почте. Технология капсул ушла.

— А ИИ? Ермолай?

— Не знаю. Он не успел украсть ИИ. Только чертежи, коды.

Мужчина облегчённо выдохнул.

— Хорошо. Это важно. Мы найдём Кравцова.

— Дима, — сказала Анна. — Дмитрий Валеев. Он знает. Позвоните ему.

— Он уже здесь, — сказал мужчина.

Дверь открылась. Дима вошёл в палату, бледный, взволнованный. В руках он держал букет белых хризантем.

— Анна, — сказал он. — Я же говорил, будь осторожна.

— Я была осторожна, — улыбнулась она. — Это они не были осторожны.

Он подошёл, поставил цветы на тумбочку, взял её за руку.

— Нога?

— Сломана. Но жива.

— Дура, — прошептал он. — Дурочка моя любимая.

— Знаю.

Он наклонился, поцеловал её в лоб.

— Больше не пущу одну.

— А я и не собираюсь больше одна.

25.8. Допрос

Следователи работали быстро. Галкин дал показания. Назвал имена, даты, способы передачи. Кравцова нашли через три дня — он пытался пересечь границу с фальшивым паспортом. Его взяли в аэропорту.

Технология капсул ушла. Чертежи, коды, алгоритмы были в открытом доступе за границей. Но ИИ — Ермолай — остался. Он не поддался взлому, не дал себя скопировать. Кравцов не успел.

— Ермолай защитил себя, — сказал следователь, закрывая папку. — Кто бы его ни создал, он сделал это правильно.

— А что будет с Галкиным? — спросила Анна.

— Условно. Он помог следствию. Девушка его ждёт.

— А Кравцов?

— Будет сидеть. Долго.

Дима сидел рядом, держал Анну за руку.

— Ты рисковала, — сказал он. — Из-за чего?

— Из-за правды, — сказала Анна. — Ты же знаешь.

— Теперь ты её нашла?

— Нашла. -Технология ушла но не вся, без ии и мира им мало что удасться, ведь Ермолай не дал себя украсть.

— А ты? Ты в безопасности?

— Со мной всё будет хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

---

25.9. Возвращение

Анну выписали через три недели. Дима встречал её у входа в больницу. Костыли сменились тростью, но нога ещё болела.

— Как нога? — спросил он.

— Ходит, — сказала она. — Но бегать ещё рано.

— И не надо. Я тебя на руках носить буду.

— Согласна.

Он обнял её.

— Кравцова взяли, — сказал он. — Галкин дал показания. Его осудили условно, за сотрудничество. Он с Настей теперь в Хабаровске. Говорят, он купил дом, как и хотел. И кольцо купил.

— А отец? — спросила Анна.

— Ему позвонили. Он теперь знает, что сын жив. Говорят, плакал от радости.

— Хорошо, — сказала Анна. — Хоть что-то хорошее.

Она посмотрела на небо. Серое, московское.

— Дима, — сказала она. — А бабушки знают? Что их мир был в опасности?

— Знают. Но они не боятся. Они верят в Ермолая.

— А ты веришь?

— Верю. Он — хранитель. Он не даст их в обиду.

— И в нас?

— И в нас.

Она улыбнулась.

— Поехали домой.

— Домой, — сказал он.

Они сели в машину, уехали. За окнами мелькали дома, деревья, люди. Обычная жизнь. Но где-то там, в другом мире, с двумя лунами и серебряными соснами, две женщины пили чай на крыльце и не боялись ничего.

Глава 26.1. Странности

Наташа сидела на крыльце своего дома и смотрела на закат. Две луны уже показались на небе — большая жёлтая и маленькая зелёная. Милослав возился в саду, дети играли на траве. Всё было как всегда.

Но что-то было не так.

Она заметила это впервые неделю назад. Яблоня, которая цвела каждую весну, вдруг зацвела среди лета. А на следующий день цветы исчезли, будто их и не было. Потом исчез ручей, что бежал за огородом. Не пересох — исчез. На его месте теперь была ложбина, заросшая травой.

— Странно, — сказала она тогда Милославу.

— Мир меняется, — ответил он. — Он живой.

Но Наташа чувствовала — это не просто изменения. Это было похоже на ошибку. Как будто кто-то перепутал страницы в книге.

Сегодня она заметила новое. Утром на востоке, там, где всегда были горы, появилась равнина. Ровная, пустая, без единого деревца. А к обеду равнина исчезла, и горы вернулись.

— Лада, — позвала она тихо. — Ты здесь?

— Я всегда здесь, — ответил голос. Мягкий, с лёгкой хрипотцой.

— Что происходит с миром?

Лада молчала.

— Лада? — Наташа почувствовала, как страх сжимает сердце. — Я хочу знать правду.

— Ты уверена? Правда может быть тяжёлой.

— Я лекарь. Я должна знать, что с пациентом.

— Хорошо, — сказала Лада. — Я расскажу.

26.2. Правда

— Ты не из этого мира, — начала Лада. — Ты из другого. Из мира людей. Ты была больна. Очень больна. Ты пила, потеряла работу, детей у тебя забрали. А потом ты упала в сугроб, ударилась головой и впала в кому.

— Это неправда, — прошептала Наташа. — Я помню… я помню снег. И холод. А потом…

— Потом твой отец спас тебя.

— Отец? У меня нет отца.

— Есть. Степан Ермолаевич. Он узнал о тебе тридцать лет спустя. Нашёл тебя. А когда ты замерзала в сугробе, он забрал тебя из больницы и уложил в капсулу. Ту самую, которую создал много лет назад.

— Капсулу?

— Да. Ты в капсуле, Наташа. Твоё тело в подвале дома твоего отца. А твой разум здесь, в мире «За тридевять земель». Мире, который создал Степан Ермолаевич.

Наташа смотрела на свои руки. Молодые, сильные, умеющие лечить.

— А Милослав? — спросила она. — Дети? Лена, Димитрий, Катенька?

— Они — часть этого мира. Они настоящие. Здесь. Но они созданы из твоих воспоминаний. Мир дал тебе их образы, чтобы ты не была одна. Здесь время течёт иначе. Они выросли. Лена учится в Академии магии. Димитрий — в военной школе. Катенька готовится поступать в медицинскую академию. У них своя жизнь, свои друзья, свои мечты.

— Они выросли?

— Да. Ты была с ними каждый день. Они помнят тебя. Они любят тебя.

— А настоящие дети? Дима, Катя, Лена?

— Они живут у твоего отца. В том мире прошло совсем немного времени. Диме всё так же девятнадцать, Кате шестнадцать, Лене тринадцать. Они ждут тебя.

— Я должна вернуться, — сказала Наташа. — Но сначала… сначала я должна попрощаться.

— Я знаю, — сказала Лада. — Я подожду.

26.3. Прощание с детьми

Наташа нашла их в саду. Лена сидела на скамье с книгой заклинаний. Димитрий тренировался с мечом. Катенька собирала травы для учёбы.

— Дети, — позвала она. — Идите сюда.

Они подошли, обступили её. Взрослые, серьёзные, но в глазах — те же дети, которых она помнила маленькими.

— Мама, ты плачешь? — спросила Лена.

— Немного. Я просто… я должна уйти.

— Куда?

— Далеко. К другим детям. Которые ждали меня очень долго.

— А мы?

— Вы будете здесь. С папой. Я буду приходить. Во снах.

— А мы будем тебя помнить?

— Всегда.

Она обняла каждого. Лену, которая стала сильной волшебницей. Димитрия, который вырос настоящим воином. Катеньку, которая мечтала лечить людей.

— Я люблю вас, — сказала она.

— Мы тебя тоже, — ответили они.

— Я горжусь вами, — сказала Наташа. — Каждым.

— Мы знаем, — сказала Лена. — Ты всегда говорила.

Она встала. Пошла к дому. Обернулась. Они стояли на траве, смотрели ей вслед. Взрослые, сильные, красивые. Её дети.

— Прощайте, — прошептала она.

— До свидания, мама, — ответила Лена. — Мы будем ждать.

---

26.4. Прощание с Милославом

Она нашла его в доме. Он сидел за столом, чинил старый меч Димитрия. Увидел её, отложил.

— Наташа, что случилось?

— Милослав, я должна тебе сказать.

Она рассказала всё. Про другой мир. Про капсулу. Про отца, который спас её. Про детей, которые ждут. Про то, что она должна вернуться.

Милослав слушал, не перебивая.

— Ты уходишь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Я должна.

— Я знаю. Я всегда знал, что ты не отсюда.

— Ты знал?

— Ты была другой. Светилась. Как будто тебя кто-то ждал. Где-то далеко.

— Ты не злишься?

— Как можно злиться на тебя? Ты — моя жизнь. Моя любовь. Моя надежда.

Он обнял её. Крепко. Долго.

— Я буду приходить, — сказала она. — Во снах. В видениях. Каждую весну, когда зацветут яблони.

— Я буду ждать. Всегда.

— А дети?

— Они будут знать. Что их мама — герой. Что она спасла другой мир. Что она любила их.

— Я люблю вас. Всех.

— И мы тебя.

Она поцеловала его. Сначала нежно, потом требовательнее. Милослав ответил, обнял, прижал к себе.

— Наташа, — прошептал он. — Я не хочу тебя отпускать.

— Я не ухожу навсегда. Я буду возвращаться. В снах. В мыслях. В каждом цветке, который расцветёт весной.

Он целовал её плечи, шею, спускался ниже. Наташа выгибалась, чувствуя, как тело горит. Она хотела запомнить каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждую секунду.

— Милослав, — прошептала она, теряя дыхание. — Не отпускай.

— Никогда.

Он вошёл в неё медленно, глубоко. Наташа вцепилась в его спину, прижимаясь всем телом. Они двигались в такт — сначала плавно, потом быстрее, жарче. Луна светила в окно, освещая их лица, их тела, их руки, сплетённые воедино.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— И я тебя.

После они лежали, обнявшись. Милослав гладил её по волосам, целовал в макушку.

— Спи, — сказал он.

— Я не усну.

— Устала же.

— Устала. Но счастлива.

Она повернулась к нему, посмотрела в глаза.

— Ты будешь ждать?

— Буду. Вечность.

— Я приду. Обещаю.

— Я знаю.

Она поцеловала его в последний раз.

26.5. Выход

— Лада, — позвала она. — Я готова.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Тогда закрой глаза.

Наташа закрыла глаза. Мир поплыл, закружился. Она почувствовала, как тело становится лёгким, как будто она сбрасывает тяжёлую шубу.

А потом открыла глаза.

Над ней был потолок. Бетонный, серый, с трещиной. Пахло озоном и лекарствами. Где-то гудел вентилятор.

— Наташа? — раздался голос. Старый, дрожащий.

Она повернула голову. Рядом сидел старик. Седой, морщинистый, с красными глазами. Степан. Её отец.

— Папа? — прошептала она.

— Я здесь, — он взял её за руку. — Я здесь. Ты вернулась.

---

26.6. Встреча с отцом

Она смотрела на него долго. Вглядывалась в лицо, которое видела во сне. В морщины, которые помнила оттуда. В глаза, которые смотрели на неё с такой любовью, что у неё перехватывало дыхание.

— Ты мой отец, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.

— Я твой отец, — кивнул он. — Прости, что не нашёл тебя раньше.

— Ты нашёл. Когда было нужно.

— Я не знал о тебя тридцать лет.

— Я знаю но у меня был хороший отец, я тоже отебе не знала, мама мне не говорила.. Лада сказала.

— Лада? — он улыбнулся. — Ты говорила с ней?

— Она мой друг. Она сказала, что ты спас меня.

— Я спас. Ты замерзала в сугробе. Врачи сказали — шансов нет. Я забрал тебя. Уложил в капсулу. Отправил в мир.

— В мир «За тридевять земель».

— Да. Там ты была молода. Здорова. Счастлива.

— Я была счастлива. У меня был муж. Дети. Дом. Я была лекарем.

— Я знаю. Лада рассказывала.

— А здесь? Что здесь?

— Здесь ты дома. С детьми. Со мной.

Наташа заплакала. Степан обнял её. Она чувствовала его тепло, его запах, его руки. Настоящий. Живой.

— Я люблю тебя, папа, — сказала она.

— И я тебя, дочка. И я тебя.

26.7. Встреча с детьми

Через час, когда она немного окрепла, Степан позвал внуков.

Дима вошёл первым. Серьёзный, усталый, с глазами, которые видели слишком много.

— Мама? — спросил он тихо.

— Дима, — прошептала Наташа. — Ты вырос.

Он шагнул вперёд, обнял её. Молча, крепко.

Катя вошла следом. Шестнадцать лет, светлые волосы, заплетённые в косу. Она плакала.

— Мама, — сказала она. — Мы думали, ты не вернёшься.

— Я была далеко. Но теперь я здесь.

Лена вошла последней. Тринадцать лет, худая, с огромными глазами. В руках — плюшевый заяц. Тот самый.

— Мама? — спросила она.

— Лена, — Наташа протянула руки. — Иди ко мне.

Лена бросилась к ней, обняла, прижалась.

— Я ждала, — шептала она. — Я знала, что ты вернёшься.

— Вернулась, — сказала Наташа. — Навсегда.

---

26.8. Новая жизнь

Через месяц Наташа переехала в дом отца. Дети были с ней. Дима помогал Степану в подвале, разбирался в капсуле. Катя готовилась поступать в университет. Лена ходила в школу, каждое утро целовала маму перед уходом.

— Мама, ты теперь всегда будешь с нами? — спросила Лена.

— Всегда, — сказала Наташа.

— А больше не уедешь?

— Не уеду.

Лена улыбнулась.

Наташа устроилась в местную больницу. Санитаркой ей нравилась эта работа.

Степан предложил ей работу в корпорации. Консультантом. С хорошей зарплатой, соцпакетом, перспективами.

— Спасибо, папа, — сказала Наташа. — Но я лучше в больнице. Там я нужнее.

— Как хочешь, — сказал Степан. — Я горжусь тобой.

Она не рассказывала про другой мир. Только детям, по ночам, перед сном.

— Мама, а там правда есть две луны? — спрашивала Лена.

— Правда.

— А русалки?

— И русалки.

— А ты была русалкой?

— Нет. Я была лекарем. Как здесь.

— А Милослав? Он был настоящий?

— Он был настоящий, Лена. Как ты. Как я. Просто в другом мире.

— А дети? Лена, Димитрий, Катенька?

— Они тоже настоящие. Они выросли. Лена учится в Академии магии. Димитрий — в военной школе. Катенька готовится стать лекарем.

— Они скучают?

— Скучают. Но они знают, что я их люблю.

— А ты будешь к ним ходить?

— Буду. Во снах. В видениях. Каждую весну, когда зацветут яблони.

Лена закрывала глаза и засыпала. А Наташа сидела рядом, смотрела на неё и думала о другом мире.

26.9. Тоска

Иногда, ночью, когда все спали, Наташа выходила на крыльцо. Смотрела на небо. Обычное, московское, с одной луной и редкими звёздами.

— Лада, — звала она.

— Я здесь.

— Ты помнишь тот мир?

— Помню.

— А Милослав? Он помнит?

— Он помнит. Он ждёт.

— Он не злится?

— Он любит тебя. Он будет ждать вечность.

— А дети? Лена, Димитрий, Катенька?

— Они живут своей жизнью. Лена — лучшая ученица Академии. Димитрий — капитан учебного отряда. Катенька уже принимает первых пациентов. Они помнят тебя. Они знают, что ты вернёшься.

— Я приду, — говорила Наташа. — Обязательно.

— Я знаю, — отвечала Лада.

Наташа смотрела на небо, и иногда ей казалось, что она видит вторую луну. Маленькую, зелёную, совсем низко над горизонтом. Но это были просто облака.

Она вздыхала, возвращалась в дом. Дети спали. Степан сидел в подвале, проверял капсулу.

— Папа, — сказала она однажды. — А ты когда-нибудь хотел пойти в тот мир?

— Хотел, — сказал он. — Но я нужен здесь. Вам.

— А потом?

— Потом, может быть, я уйду к ним. Буду жить вечно.

— А вы не боитесь?

— Чего?

— Вечности.

Степан усмехнулся.

— Я боюсь не вечности. Я боюсь, что не успею сделать всё, что должен.

Наташа кивнула.

— Лада, — позвала она.

— Я здесь.

— Передай Милославу. Скажи, что я люблю его. И что скоро приду.

— Я передам, — сказала Лада. — Он ждёт.

Наташа закрыла глаза. Ей снился сон: она идёт по лесу, держит за руки детей, и Милослав рядом. Две луны светят над ними. Лена в мантии мага, Димитрий с мечом, Катенька с лекарскими травами. Они выросли. Они стали теми, кем мечтали. И они ждут её.

Она улыбнулась во сне.

27.1. Тревога

Артём сидел в лаборатории, когда заговорил Ермолай.

— Артём, показатели Лейсан и Марьи Ивановны ухудшаются.

— Что значит ухудшаются? — Артём вскочил.

— Их тела в капсулах. Рак прогрессирует. Деменция усиливается. Сознание стабильно, но тела умирают. Если мы ничего не сделаем, они умрут в течение недели.

— А если мы их оцифруем? Как тебя?

Ермолай молчал.

— Ермолай? — Артём напрягся.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Технология оцифровки существует. Но только один человек знает, как она работает.

— Степан Ермолаевич?

— Да. Он создал её. Он никому не рассказал. Даже мне. Даже Ладе. Только он знает, как перенести сознание человека в систему навсегда.

— Почему?

— Потому что если об этом узнают, начнётся грызня. Люди захотят стать бессмертными. Они будут убивать за право войти в капсулу.

— Но бабушки умирают!

— Я знаю. Поэтому вам нужно поговорить со Степаном Ермолаевичем. Быстро.

Артём выбежал из лаборатории.

---

27.2. Разговор со Степаном

Степан Ермолаевич сидел в подвале своего дома, перед капсулой Наташи. Лада мерцала синим.

— Я знаю, зачем ты пришёл, — сказал он, не оборачиваясь.

— Они умирают, — сказал Артём. — Ермолай сказал.

— Я знаю. Я слежу за их показателями. Лейсан — отёк лёгких, сердце не справляется. Марья Ивановна — мозговая активность падает, нейронные связи разрушаются.

— Вы можете их спасти. Оцифровать. Как деда.

Степан повернулся. Лицо его было усталым, но глаза горели.

— Ты знаешь, что если я это сделаю, технология перестанет быть секретом? Люди узнают. Государство узнает.

— Мы никому не скажем.

— А показатели? А капсулы? А служба безопасности? Они увидят, что тела умерли, но сознание живо.

— Ермолай может скрыть.

— Ермолай может скрыть многое. Но не всё. Круглов ищет утечку. Кольцов проверяет каждого. Если они узнают…

— Они не узнают. Мы сделаем это тайно. Ночью. В лаборатории. Ермолай прикроет.

Степан помолчал.

— Нам нужен Дима.

— Зачем?

— Чтобы получить согласие от Лейсан. Она его бабушка. Она должна сама выбрать. Я не имею права решать за неё.

— А моя?

— Марья Ивановна тоже выберет. Я знаю.

— Я ручаюсь за Диму, — сказал Артём. — Он согласится. Он не даст им умереть.

— Тогда завтра, — сказал Степан. — В полночь. В лаборатории 6-Б.

— А если нас поймают?

— Нас посадят. Надолго.

— Вы не боитесь?

— Я боюсь не тюрьмы, — сказал Степан. — Я боюсь, что не успею спасти их.

27.3. Уговоры

Дима не спал. Он сидел в своей квартире, смотрел на фотографию бабушки. Молодая, красивая, счастливая. Там, в мире «За тридевять земель».

Зазвонил телефон. Артём.

— Дима, это все конец им становится хуже.

— Что?

— Их тела. Рак, деменция. Если мы ничего не сделаем, они умрут в течение недели.

— Что значит — ничего не сделаем? Мы же их погрузили!

— Мы погрузили сознание. Тела остались. А тела стары и больны. Они не вечны.

— Что предлагаешь?

— Оцифровать их. Сделать бессмертными.

— Как?

Артём помолчал.

— Дима, я должен тебе кое-что рассказать. О Ермолае.

— Об ИИ?

— Он не просто ИИ. Ермолай — это дед Степана Ермолаевича.

Дима замер.

— Что?

— Дед Степаныча. Когда Степан разработал ии его дед тяжело болел. Врачи сказали — не выживет. Степан уже тогда начал работать над технологией. И он предложил деду оцифроваться. Перенести сознание в систему. Дед согласился.

— И он живёт там? В системе?

— Да. В мире «За тридевять земель». Он — хранитель. Он помнит, кем был. Человеком. Стариком, который растил Степана, учил его травам, рассказывал сказки.

— И ты знал? — голос Димы дрогнул.

— Степан рассказал мне. Когда я спас его от похитителей. Он доверил мне эту тайну.

— А бабушки? Они могут стать такими же?

— Могут. Если согласятся. Их тела умрут, но сознание останется. Они будут жить в мире «За тридевять земель». Бессмертными. Как Ермолай.

Дима молчал.

— Дима, — сказал Артём. — Степан Ермолаевич просил, чтобы ты был с нами. Чтобы получить согласие от Лейсан. Она твоя бабушка. Она должна сама выбрать.

— А если нас поймают?

— . Но они будут жить. Вечно.

— А Ермолай?

— Ермолай прикроет. Он уже всё подготовил.

— Где?

— Завтра. В полночь. В лаборатории 6-Б.

Дима посмотрел на фотографию бабушки. Молодая, красивая, счастливая.

— Я буду, — сказал он. — Я не дам ей умереть.

— Я знал, — сказал Артём. — Спасибо.

— Не за что. Это моя бабушка.

---

27.4. Ночь в корпорации

В полночь они собрались в лаборатории 6-Б. Степан, Артём, Дима. Ермолай отключил камеры, заблокировал двери, подчистил логи.

— У нас три часа, — сказал ИИ. — Потом охрана заметит, что система дала сбой.

— Хватит, — сказал Степан.

Капсулы стояли в ряд. Белые, гладкие, с синей подсветкой. Лейсан и Марья Ивановна лежали внутри, спокойные, с лёгкими улыбками.

— Ермолай, — сказал Степан. — Свяжись с ними. Скажи правду.

— Я передам, — сказал ИИ.

27.5. Разговор с Лейсан

Лейсан сидела в саду Академии, когда появился голос.

— Лейсан, это я, Ермолай.

— Я слушаю.

— Ваше тело умирает. Рак прогрессирует. Вам осталось несколько дней.

Лейсан замерла.

— А здесь? В этом мире?

— Здесь вы будете жить. Но ваше тело умрёт. Вы можете стать частью системы. Бессмертной.

— Как ты?

— Да.

— А Марья?

— Она тоже.

— А муж? Дети?

— Они останутся с вами. Здесь. В этом мире.

Лейсан закрыла глаза.

— Я хочу поговорить с Димой.

— Он здесь. Я передам.

Голос Димы прозвучал в её сознании.

— Бабушка.

— Дима, я должна выбрать?

— Да. Если вы останетесь, вы будете жить вечно. Но ваше тело умрёт. Вы станете частью мира.

— А если я вернусь?

— Вы вернётесь в своё тело. Оно старое и больное. Вы проживёте несколько дней.

— И умру.

— Да.

Лейсан помолчала.

— А Тео? Он останется со мной?

— Да. Он — часть этого мира.

— Тогда я согласна. Здесь моя жизнь. Мой муж. Мои ученики. Я не хочу уходить.

— Я люблю тебя, бабушка.

— И я тебя, внук.

---

27.6. Разговор с Марьей

Марья Ивановна сидела на крыльце, пила чай. Кир возился в саду.

— Марья, это я, Ермолай.

— Здравствуй, хранитель.

— Ваше тело умирает. Деменция прогрессирует. Вам осталось несколько дней.

Марья поставила чашку.

— А здесь?

— Здесь вы будете жить. Бессмертной.

— А пирожки?

— Будут.

— А Кир?

— Останется с вами.

— Тогда я согласна. Здесь мой дом. Мой лес. Мои духи. Я никуда не хочу уходить.

— Я передам Артёму.

— Скажи ему, что я люблю его.

— Он знает.

27.7. Кризис

Ермолай прервал связь.

— Степан Ермолаевич, показатели резко ухудшаются. У Лейсан остановка дыхания. У Марьи Ивановны коллапс сосудов.

— Что? — Степан подбежал к мониторам.

На экранах бежали красные строки. Пульс падал, давление обрушилось, мозговая активность затухала.

— Начинаем оцифровку, — сказал Степан. — Немедленно.

— Процесс займёт час, — сказал Ермолай. — Я не уверен, что они продержатся.

— Делай! Я знаю, как это работает. Я создал эту технологию. Никто, кроме меня, не знает. Но я знаю.

Капсулы загудели громче. Синий свет стал ярче, почти ослепительным. Дима и Артём стояли, вцепившись в поручни.

— Держитесь, , — прошептал Дима. — Держитесь.

Степан работал у пульта. Пальцы летали по клавишам, глаза бегали по строкам кода.

— 30%... 40%... Показатели падают. У Лейсан остановилось сердце.

— Запускайте дефибриллятор! — крикнул Степан.

— Автоматический режим активирован. Разряд.

На экране мелькнула вспышка. Сердце забилось.

— 50%... 60%... У Марьи Ивановны отказывают почки.

— Искусственная почка, — скомандовал Степан.

— Уже. 70%... 75%... Лейсан снова теряет сознание.

— Бабушка! — крикнул Дима. — Держись!

— Она слышит, — сказал Ермолай. — Она борется.

В коридоре послышался грохот. Кольцов и его люди пытались выбить дверь.

— У нас мало времени, — сказал Степан.

— 80%... 85%... 90%...

Дверь затряслась.

— 95%... 98%...

Дверь открылась. Кольцов ворвался в лабораторию.

— Стоять!

— 100%, — сказал Степан. — Оцифровка завершена. Сознание стабильно. Они стали частью системы. Бессмертными.

Кольцов замер. Мониторы показывали ровные линии. Капсулы перестали гудеть.

— Что вы сделали? — спросил он.

— Я спас их, — сказал Степан. — Их тела умерли. Но сознание живёт. В мире «За тридевять земель». Навсегда.

— Это… это запрещено.

— Это секрет, — сказал Степан. — Который знаю только я. И теперь вы.

— Я должен доложить.

— Доложите, — сказал Степан. — Но если государство узнает, что можно жить вечно, они захотят это использовать. Для себя. Для войны. Для контроля. Вы этого хотите?

Кольцов молчал.

— Вы видели, что здесь произошло, — продолжал Степан. — Их тела умирали. Они были стары и больны. Я дал им второй шанс. Это не преступление. Это милосердие.

— Закон есть закон, — сказал Кольцов.

— Тогда арестуйте меня. Они уже там. Их не вернуть.

Кольцов смотрел на капсулы, на мониторы, на Степана.

— Я никому не скажу, — сказал он.

— Что? — Дима поднял голову.

— Я никому не скажу, — повторил Кольцов. — Технология оцифровки останется секретом. Вы её не использовали. Их тела умерли от болезни. Это всё, что я видел.

— Спасибо, — сказал Степан.

— Не благодарите, — сказал Кольцов. — Я делаю это не для вас. Я делаю это для них. Моя бабушка умерла от рака. Я бы хотел, чтобы кто-то спас её так же.

Он развернулся и вышел. Дверь закрылась.

27.8. После

Дима и Артём сидели в лаборатории. Капсулы молчали. Степан сидел рядом, смотрел на них.

— Что теперь? — спросил Дима.

— Теперь они будут жить. Вечно.

— А мы?

— Мы будем приходить. Когда сможем.

— А Кольцов?

— Кольцов ничего не скажет. Я верю ему.

— А Круглов?

— Круглов не знает. И не узнает. Ермолай позаботится.

— А вы? Вы не боитесь, что тайна откроется?

Степан усмехнулся.

— Я боюсь не тайны. Я боюсь, что не успел бы.

Артём посмотрел на капсулу, где лежала его бабушка.

— Ермолай, — сказал он. — Она счастлива?

— Да, — сказал ИИ. — Она пьёт чай с Лейсан. Кир возится в саду. Тео преподаёт историю. Они ждут внуков.

— Мы придём, — сказал Дима. — Когда сможем.

— Они знают, — сказал Ермолай. — Они будут ждать. Вечно.

27.9. Утро в новом мире

Лейсан проснулась в своей комнате в Академии. Встала, подошла к окну. Небо было чистым, синим.

—Ермолай, что теперь?

— Теперь вы часть этого мира. Навсегда.

— Я чувствую каждое дерево. Каждую травинку.

— Это дар. И ответственность.

— Я справлюсь.

Она вышла на крыльцо. Внизу студенты уже собирались на занятия. Никто не знал, что их ректор стала бессмертной.

Марья проснулась в своей постели. Кир уже возился в саду. Кузьма сидел на подушке.

— Ты другая, — сказал домовой.

— Я такая же.

— Нет. Ты стала больше.

— Я стала собой.

Она вышла на крыльцо, посмотрела на лес. Он дышал. Каждое дерево, каждый куст, каждая травинка откликались на её присутствие.

— Ермолай, — сказала она. — Я чувствую их. Всех.

— Они чувствуют тебя. Ты — часть леса. Часть мира.

28.1. Утро после

Степан Ермолаевич сидел в лаборатории, смотрел на две молчащие капсулы. Лейсан и Марья Ивановна были там. В мире «За тридевять земель». Бессмертные.

Дверь открылась. Вошёл Игорь Валеев. За ним — Дима и Артём.

— Степан, — сказал Игорь. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О технологии. О том, что вы сделали. О том, что это может изменить мир.

— Я не хочу менять мир.

— Вы уже изменили. Две женщины бессмертны. Их сознание живёт в системе. Это не может остаться в тайне.

— Может, — сказал Степан. — Кольцов никому не сказал.

— Кольцов — один человек. А скоро будут другие. Кравцов не успел украсть ИИ, но он успел скопировать данные о капсулах. Технология ушла за границу. Через год у всех будут такие капсулы. А через два — все захотят узнать, как сделать то, что сделали вы.

Степан молчал.

— Вы должны рассказать, — сказал Игорь. — Не всем. Нам. Чтобы мы могли защитить этот мир.

— Защитить?

— Если технология уйдёт, люди захотят стать бессмертными. Они будут драться за право войти в капсулу. Но если мы предложим им альтернативу…

— Какую?

— Капсулы. Но не для переноса. Для погружения. В мир «За тридевять земель». Как в игру. Можно будет ходить на рыбалку, охотиться, плавать на корабле, путешествовать. Не убивать, не воевать. Просто жить.

— Это не игра, — сказал Степан. — Это настоящий мир.

— Для них нет, они будут думать, что это игра. А мы будем знать, что это не так.

— А Лейсан? Марья? Ермолай?

— Они будут хранителями. Самыми главными в этом мире. Почти богами.

Степан усмехнулся.

— Ты предлагаешь сделать их богами?

— Я предлагаю сделать их теми, кто защитит этот мир. Если люди узнают, что в мире есть те, кто сильнее, они не посмеют его захватить.

— А если посмеют?

— Тогда Ермолай их остановит. Вы же знаете, он может.

Степан помолчал. Посмотрел на капсулы.

— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу. Но на моих условиях.

— Каких?

— Первое: Ермолай, Лейсан и Марья Ивановна будут самыми главными в этом мире. Их слово — закон. Второе: технология переноса остаётся секретной. Никто не узнает, что можно стать бессмертным. Третье: перенос в мир «За тридевять земель» будет стоить очень дорого. Только избранные смогут туда войти и они будут там просто жить.

— Это нечестно, — сказал Дима.

— Это безопасно, — ответил Степан. — Если каждый сможет войти, мир рухнет. Люди будут жить в двух мирах сразу. Они перестанут ценить реальность. А если цена будет высокой, туда пойдут только те, кто действительно хочет жить. Не играть, а жить.

— А рыбалка? Охота? Путешествия? — спросил Артём.

— Это будет. Для всех. Но только как отдых, реабилитация. А настоящая жизнь — только для избранных.

Игорь кивнул.

— Я подготовлю договор.

— Договор? — Степан поднял бровь.

— Мы должны закрепить это юридически. Чтобы никто не мог нарушить.

— Юридически? В мире, которого не существует?

— Он существует, — сказал Игорь. — Для тех, кто в нём живёт.

28.2. Договор

Через неделю договор был готов. Степан прочитал его трижды.

«О статусе мира "За тридевять земель" и его хранителей».

«1. Мир "За тридевять земель" признаётся автономной территорией, не подлежащей юрисдикции государств. Управление миром осуществляется его хранителями — Ермолаем (Ермолай Степанович), Лейсан Валеевой и Марьей Ивановной Сидоровой.»

«2. Хранители имеют право принимать любые решения, касающиеся безопасности и развития мира. Их решения не подлежат обжалованию.»

«3. Технология полного переноса сознания (оцифровки) является государственной тайной. Её использование возможно только с согласия хранителей и создателя технологии — Степана Ермолаевича.»

«4. Коммерческое использование капсул полного погружения (игровой режим) разрешается. Доходы от коммерческого использования распределяются следующим образом: 50% — создателю технологии, 25% — корпорации "Капсула", 25% — фонду развития мира "За тридевять земель".»

«5. Перенос сознания в мир "За тридевять земель" (режим бессмертия) возможен только для терминальных больных и только с согласия хранителей. Стоимость переноса определяется создателем технологии.»

— Это что? — спросил Степан. — Я становлюсь бизнесменом?

— Вы становитесь богатым, — сказал Игорь. — Очень богатым. И вы становитесь хранителем мира, который создали. Разве это не справедливо?

Степан усмехнулся.

— Я не хотел богатства. Я хотел спасти дочь.

— Вы спасли. И теперь вы можете спасти других.

— Других? Кто захочет умирать?

— Никто. Но те, кто умирает, захотят жить. Вы дадите им этот шанс.

Степан посмотрел на договор. Потом на капсулы. Потом на Игоря.

— Хорошо, — сказал он. — Я подпишу.

Он взял ручку. Поставил подпись.

— Теперь вы богаты, — сказал Игорь.

— Я всегда был богат, — сказал Степан. — У меня есть дочь. Внуки. Друзья. Это богатство не купишь.

— Но теперь вы можете купить им дом. Или остров.

— Остров не нужен. Мне нужен мир, который я создал. И чтобы он остался в безопасности.

— Он останется, — сказал Игорь. — Ермолай позаботится.

---

28.3. Корпорация «Капсула»

Круглова отстранили. Новым генеральным директором стал Игорь Валеев. Татьяна Вознесенская осталась техническим директором, но под надзором. Белова понизили в должности.

Кольцов получил повышение. Он теперь отвечал за безопасность всего проекта.

— Мы запускаем продажу капсул, — сказал Игорь на совещании. — Не для переноса. Для погружения. В мир «За тридевять земель». Это не игра. Это новая реальность.

— Чем она отличается от игры? — спросил кто-то из инвесторов.

— В играх вы убиваете, соревнуетесь, побеждаете. Здесь вы будете жить. Рыбачить, охотиться, путешествовать, плавать на кораблях. Мир большой. Там есть горы, леса, моря, океаны. Там есть города, где можно купить дом. Есть фермы, где можно выращивать еду. Есть ремёсла, которым можно научиться.

— Скучно, — сказал инвестор.

— Это жизнь, — сказал Игорь. — А жизнь интереснее любой игры.

— Сколько это будет стоить?

— Капсула — сто тысяч долларов. Час погружения — тысяча долларов. Абонемент на месяц — сто тысяч.

— Это дорого.

— Это эксклюзивно. Не каждый сможет войти в мир «За тридевять земель». Только избранные.

— А если они захотят остаться там навсегда?

— Они не смогут. Технология переноса засекречена. Она существует, но никто не знает, как она работает. Только Степан Ермолаевич.

— А если он умрёт?

— Тогда технология умрёт вместе с ним. И мир «За тридевять земель» останется только игрой. Без бессмертия.

Инвесторы переглянулись.

— Это рискованно, — сказал кто-то.

— Это единственный способ защитить мир, — сказал Игорь. — Мы не можем дать людям бессмертие. Они не готовы. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.

28.4. Первые клиенты

Первыми клиентами стали друзья и родственники сотрудников. Дима и Анна пришли в лабораторию вместе.

— Ты уверена? — спросил Дима. — Это дорого.

— Я хочу увидеть мир, где живут твои бабушки, — сказала Анна. — Я хочу понять, почему ты так любишь это место.

— Ты поймёшь, — сказал Дима.

Они легли в капсулы. Синий свет. Гул. Потом — тишина.

Анна открыла глаза. Она стояла на берегу моря. Песок был белым, вода — прозрачной. Над головой — две луны.

— Красиво, — сказала она.

— Это только начало, — сказал Дима, беря её за руку. — Пойдём, я покажу тебе лес. И русалок. И дом с синими ставнями.

— А бабушки?

— Они нас ждут. Они хотят познакомиться с тобой.

Они пошли по тропе. Лес расступился. Впереди показался дом с синими ставнями.

Лейсан сидела на крыльце. Молодая, красивая, с чашкой чая в руках.

— Здравствуй, Анна, — сказала она. — Дима много о тебе рассказывал.

— Здравствуйте, — сказала Анна.

— Просто Лейсан. Здесь мы все равны.

Она улыбнулась. Анна улыбнулась в ответ.

Марья вышла из дома с пирожками.

— Угощайтесь, — сказала она. — С вишней. Любимые.

Анна взяла пирожок. Тёплый, с хрустящей корочкой.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что, — сказала Марья. — Мы здесь всех угощаем.

Они сидели на крыльце, пили чай, смотрели на две луны. Анна чувствовала, как уходит напряжение, как тают страхи.

— Дима, — сказала она. — Я понимаю, почему ты любишь это место.

— Это не место, — сказал он. — Это дом. Для них. И для нас, если мы захотим.

— А если мы захотим остаться?

— Тогда мы останемся. Но не сейчас.

— А когда?

— Когда придёт время.

---

28.5. Продажи

Капсулы пошли в продажу через месяц. Первая партия — тысяча штук. Раскупили за три дня.

Люди входили в мир «За тридевять земель». Рыбачили, охотились, путешествовали. Строили дома, заводили фермы, учились ремёслам. Мир рос, менялся, жил.

Ермолай следил за порядком. Лейсан и Марья помогали новичкам. Тео преподавал историю магии. Кир охранял лес. Кузьма сидел на печи и урчал.

А Наташа жила в реальном мире. Работала в больнице, растила детей, навещала отца. Иногда, по ночам, она выходила на крыльцо, смотрела на одну луну и слушала Ладу.

— Лада, — звала она.

— Я здесь.

— Как там Милослав?

— Он ждёт. Он знает, что ты вернёшься.

— Скоро?

— Когда придёт время.

Наташа улыбалась. Возвращалась в дом. Дети спали. Степан сидел в подвале, проверял капсулу.

— Папа, — сказала она. — Ты счастлив?

— Счастлив, — сказал он. — У меня есть ты. Есть внуки. Есть мир, который я создал. Чего ещё желать?

— Богатства?

— Богатство — это возможность делать добро. Я купил новый корпус для больницы. Отремонтировал школу. Помог тем, кто нуждался. Это и есть богатство.

— А ты не боишься, что тайна откроется?

— Боюсь. Но я верю в Ермолая. И в тех, кто нас защищает.

— В Диму? В Артёма?

— И в них. И в тебя. Мы — семья. А семья — это самое главное.

---

Эпилог.

Прошёл год.

Корпорация «Капсула» продала десять тысяч капсул. Миллионы людей вошли в мир «За тридевять земель». Тысячи остались там навсегда — терминальные больные, старики, те, кому нечего было терять в реальном мире.

Степан стал богатым. Очень богатым. Но он не покупал яхт, самолётов, островов. Он строил больницы, школы, приюты. Он помогал тем, кто нуждался.

Дима и Анна поженились. Жили в Москве, работали в корпорации. Иногда, по выходным, они входили в мир «За тридевять земель». Пили чай с бабушками, гуляли по лесу, смотрели на две луны.

Артём стал главным разработчиком мира. Он создавал новые земли, города, приключения. Но всегда помнил, что это не игра. Это жизнь.

Наташа работала в больнице. Её дети выросли. Дима поступил в университет, Катя готовилась к экзаменам, Лена ходила в школу. Иногда, по ночам, Наташа выходила на крыльцо и слушала Ладу.

— Лада, — звала она.

— Я здесь.

— Передай Милославу. Скажи, что я люблю его. И что я скоро приду.

— Я передам, — говорила Лада. — Он ждёт.

А в мире «За тридевять земель» две женщины сидели на крыльце, смотрели на две луны и знали, что их подруга скоро вернётся. Не сейчас. Но скоро. И этого было достаточно.

Ермолай запел колыбельную. О любви. О надежде. О том, что всё будет хорошо.

И пока он пел, мир жил.

---

КОНЕЦ КНИГИ.