Забери меня с собой

Зима пришла в Кедровку раньше срока. Мороз скручивал крыши в ледяные клешни, дома стонали от холода, будто старались зажмуриться от чего-то, что плыло по ночам между сугробами.

Дети исчезали.

Первой — Лиза, семилетняя. Потом — Тимур, потом близнецы из третьего дома. Следов не было. Только тряпичная кукла, сшитая из старых лоскутков, без глаз, будто душа выколота. И зеркало Не мутное — наоборот, слишком чистое. Блестящее. В нём отражения жили своей жизнью. Улыбались, когда ты — нет. Моргали на полудолю раньше.

— Это она, — прошептала баба Зоя, единственная, кто не убрал зеркала из дома. — Аля вернулась. Но не одна. Теперь за ней кто-то смотрит.

Аля. Девочка, утонувшая в реке двадцать лет назад. Говорили, лёд под ней не треснул, а будто сам разошёлся. Она ушла, не позвав на помощь, будто знала, что так надо. Её искали. Только нашли следы босых ног на снегу — и куклу. Тогда тоже исчез один ребёнок. Просто… не сразу связали.

Даша приехала в Кедровку, когда мороз был особенно лют. Городская, но выросла тут. Дом бабушки достался ей после смерти — ветхий, пахнущий сыростью, укутанный в снег, как в саван.

Внутри было холоднее, чем снаружи.

На зеркалах — кресты из чёрной изоленты.

— Чтобы не вышли, — пробормотала соседка, перекрестившись.

— Кто?

— Те, кто смотрит.

Даша сорвала кресты. В отражении она моргнула с запозданием. Почувствовала это телом. Зеркало словно вздохнуло.

Ночью что-то шевелилось в темноте. Тихо, но настойчиво — будто кто-то перебирал пальцами по стеклу.

Зеркало в прихожей покрыто инеем изнутри.

На полу — кукла. Без глаз.

Записка:

«Забери меня с собой…»

На следующее утро — похороны очередного ребёнка. Точнее, то, что нашли в снегу. Маленькая рука, зажатая в ледяной корке, будто выброшенная обратно.

На её пальцах — осколки зеркала.

Даша пошла к бабе Зое.

— Почему Аля? Почему сейчас?

— Потому что ты здесь. Ты ушла, а она осталась. Её никто не проводил. А теперь ты вернулась. И она хочет, чтобы ты выполнила обещание.

— Какое, чёрт возьми, обещание?

Баба Зоя посмотрела на неё с жалостью и страхом.

— Когда вы были детьми… ты обещала, что она никогда не останется одна.

Даша вспомнила. Фрагменты. Речка. Смех. Руки, выскользнувшие из пальто. Она побежала, не оглянувшись. Аля упала.

Аля утонула.

А теперь — зовёт.

В ту ночь зеркало растянулось, как живое. Из глубины шёл шепот — не слова, а звук ногтей по стеклу.

Потом — голос.

— Забери меня с собой… или я заберу тебя.

В отражении — Аля. Бледная, с лицом, размытым, будто смятым. Сзади — тени. Дети. Взрослые. Гнулись неестественно. Мёртвые, но подвижные.

Они все смотрели.

— Я не могу, — прошептала Даша.

— Уже поздно.

Руки вырвались из зеркала. Лёд пошёл по полу. Комната обратилась в воронку — снег летел вверх, тьма — вниз.

Последнее, что услышала Даша: «Ты обещала».

Утром в доме нашли только зеркало

И куклу.

А в отражении — девочка. С лицом Даши.

Она улыбалась. Но улыбка была чужой.

На стекле — дыхание и надпись, будто царапанная изнутри:

«Теперь твоя очередь ждать».