Заблудившийся паладин

Когда на площадку перед парадным крыльцом, взвихрив снег тучей, опустился крылатый белый лев, стало ясно, что добром это не кончится.

Все знают, кто летает на крылатых львах-птеропардах.

С седла на землю соскользнул человек: рослый, плечистый, а в синем полётном доспехе из кожи и вовсе гигант. На голове — шлем, похожий на череп, на поясе — ножны с мечом, на бёдрах — чехлы с самострелами.

А на кожаном нагруднике — золотой вихрекрест.

Паладин.

Что-то будет…

А я стою и глазами хлопаю…

— Эй, парень! Куда меня занесло?

Голос из-под шлема — в самый раз такой, чтобы легионами командовать. Не орёт, не рычит, но и мысли нет, чтобы ослушаться или промедлить с ответом.

— Это «Сладость Предгорий» , светлый паладин! Лучший горнолыжный курорт во всей стране!

— Горнолыжный? Орочья плесень освоила горные лыжи? М-да. Воистину, последние времена.

Он снял шлем и оказался таким, как мне представлялся: с чеканным лицом, со светлыми волосами, забранными в хвост.

— Позови хозяина.

А хозяина звать не надо— вон поспешает. В узких глазках, как очистки в помойном ведре, плещутся страх, ненависть и жадность.

— Господин хозяин, нас почтил прибытием светлый паладин…

— Мне — комнату, жаркое и вино, — перебил меня гость, — птеропарду — двух живых баранов. Пожирнее. Вроде тебя.

— Будет исполнено, достопочтеннейший! — чует, зараза, от гостя пахнет золотом и смертью. — А ну кыш! — это мне.

Глаза паладина недобро сощурились:

— Почему ты гонишь слугу? Он заразный?

— Э-э-м-м…

— Я не к тебе обращаюсь, а к нему.

— Мне нельзя разговаривать с господами гостями. Я — на восьмой ступени благонадёжности, достопочтеннейший светлый пала…

— Оставь эти орочьи приговорки: «О, достопочтеннейший, чей сиятельный зад благоухает лучшим курдючным салом!».. Говори «сударь» — этого достаточно, чтобы проявить уважение. Значит, неблагонадёжен?

— Оба моих деда запятнали себя участием в мятеже против Суровых Господ… то есть были «лесными братьями», сударь.

— И вы не отреклись от них?

— Нет.

— Так-так. А ты ведь из старого рода, я гляжу…

— Да, су…

— Я заметил. Эй, гостинщик, ты ещё здесь?

— Да, достопочтеннейший!

— Накроешь столик на двоих на веранде. Мне и молодому господину.

…Мы сидели за столиком с накрахмаленной скатертью. Паладин быстро расправился со своим куском бараньего бока и потягивал вино, которое хозяин прятал от ревнителей благочестия.

— Дрянь винцо. Эти орочьи подстилки разучились делать нормальные напитки. Как зовут тебя?

— Ингварь.

— И родовой знак можешь назвать?

— Двойной косой крест под стропилами.

— Простое клеймо. Да, знак старого рода. Бьюсь об заклад, он у тебя наколот под сердцем.

Я кивнул. Синяя наколка — единственное, что связывает меня, сироту-прислужника в горном отеле, с гордыми пращурами…

— И за это тебя загнали в неблагонадёжные? За родовую наколку, за дедушек-бунтовщиков или было ещё что-то?

— Так, мелочи. Распространение оскорбительной лжи о Суровых Господах… то есть об орках, запретная ворожба.

— Ворожба — это хорошо, — проговорил паладин. — Кто бы заговорил мигрень, которая странствует со мной уже лет пять… вот только предчувствую, что я избавлюсь от неё, только когда услышу зов предков.

Мы молча выпили.

— Господин паладин…

— Атаульв.

— Атаульв… что вы делаете?

— Мы, паладины, ищем Рог Последней Битвы.

— Тот самый?

— Да.

— Но зачем?

— Чтобы призвать воинов света… если они ещё остались. Мы проиграли Последнюю Битву, не начав. Наши предки ждали, когда грянет Рог, а серая гниль не ждала и просто залила этот мир. Люди прислуживают оркам, подкладывают женщин под них, и сами…

Атаульв рывком обернулся и усмехнулся..

— У нас гости, Ингварь. Неучтиво заставлять их ждать…

Он встал и пошёл на площадку, куда час назад приземлился его птеропард. А я больше всего на свете хотел тихо отползти и спрятаться в чулане, как после побоев хозяина… но в тот самый миг меня ожгло там, где синела родовая наколка.

Ноги сами несли меня вслед за Атаульвом, который ступал навстречу «гостям». Два человека, один в кожаном плаще, другой в серой форме Охранной Гвардии, а третий — орк. Не какой-то бледный полукровка, которых развелось как тараканов на гостиничной кухне, а орочий аристократ. Кряжистый, кривоногий, зеленокожий; лицо в тугих мясистых складках, из-под чёрных губ торчат клыки. Левая лапа на эфесе ятагана.

А люди держат самострелы и целятся… мамочка, кажется, прямо в меня!..

— Атаульв! — прохрипел «чёрный плащ». — Хватит бегать. Сдайся по-хорошему…

— О чём разговор? — Паладин развёл руками…

…а в следующий миг я увидел, что у орка в глазу вырос самострельный болт, а «чёрный плащ» корчится с простреленным животом…

…а Атаульв распластался на снегу, и один самострельный болт впился ему в лоб, второй — в бедро…

…а потом я услышал рёв над ухом и понял, что держу меч паладина, который почему-то растёт из брюха гвардейца…

Болела голова: гвардеец успел-таки меня звездануть кулаком перед смертью. Надрывно рыдал птеропард, когда я навьючивал на него тело Атаульва. Шлем и лётный доспех были мне великоваты, но через два-три года я в них врасту… если меня раньше не убьют.

Я должен отыскать Рог.