Заброшка

Компания из трех человек в одинаковых черных толстовках стояла у пешеходного перехода в ожидании разрешающего сигнала светофора. Лицо каждого было скрыто капюшоном, надетым на голову в попытке защититься от назойливой вечерней мороси, поэтому невозможно было определить их возраст и половую принадлежность.

Перекресток в сей час был практически пустым. Лишь изредка с влажным шелестом, издаваемым шинами после дождя, по нему проезжали случайные машины, оставляя за собой серебрящийся в лучах уличных фонарей шлейф из мельчайших капель. И иногда казалось, будто это не поднятая по законам физики водная взвесь, а внезапно ставшие видимыми в осенних сумерках души, по какой-то причине преследующие автомобилистов. Спустя несколько мгновений облачка вновь оседали на дорогу, сливаясь с мутными лужицами, из-за отражающегося в них фонаря светофора похожими на разлитую кровь.

Вдоль противоположной стороны дороги, за поросшими травой трамвайными путями, тянулся серый жестяной забор. Почему он был именно серым, никто не знал, ведь обычно подобные ограждения окрашивались в синий цвет и обвешивались красными фонарями, хотя никому не было до этого совершенно никакого дела. Местные жители давно привыкли к забору, окружающему уже несколько лет как покинутую рабочими строительную площадку и успевшему с обеих сторон обрасти густым кустарником. Также они смирились и с тем, что напротив их окон возвышалась полусгнившим трупом мифического Левиафана пятнадцатиэтажная «заброшка» из серого бетонного скелета, обросшего местами кусками красного кирпичного мяса. Строение имело два крыла разной длины, расположенных под прямым углом друг к другу, поэтому, по прихоти неизвестного архитектора, походило на поваленную букву «г».

Светофор замигал и переключился на зеленый свет. Троица неспешно зашагала по переходу. Вместительные рюкзаки, висевшие за плечами каждого из ее членов, начали мерно покачиваться, и из их недр раздалось приглушенное металлическое позвякивание. Оставив позади проезжую часть и трамвайные пути, компания остановилась перед началом тропы, протоптанной, видимо, местными жителями и уходящей вглубь кустарника.

- Я так понимаю, - раздался приглушенный юношеский голос, - нам в эту «заброшку»?

- Да, - сухо отозвалась его спутник, шедший чуть впереди остальных.

- И зачем? Здесь глаз слишком мало.

- Требование заказчика.

- Странно как-то… - задумчиво выдохнул юноша. - Ладно, если бы это было где-то на виду. А здесь… Зачем ему?

- Слушай, я в душе не… - шедший первым осекся и покосился на третьего спутника, - не представляю. Знаю только, что нам хорошо отбашляли. Так что, чтобы твоя жопа, Крым, могла спокойно самовыражаться, демонстрируя миру результаты высокохудожественных потуг, ее периодически надо продавать, не задавая лишних вопросов. Все, закрыли тему.

Тот, кого назвали Крым, раздражено фыркнул, однако не стал продолжать спор, поскольку прекрасно понимал обоснованность упрека в свой адрес. Да, для того, чтобы творить, ему необходимы были деньги, а выручки от работы официантом едва хватало на себя. Он даже начал подумывать над тем, чтобы устроиться курьером, правда, не знал, как это будет сочетаться с очным обучением. Конечно, всегда можно было уйти на заочку, однако и для этого также требовались финансы. Пока же его выручали проплаченные рисунки, благо Щуп каким-то чудесным образом из общего числа заказчиков умел находить людей, имеющих уникальные запросы. Работа на них была штучной, однако высокооплачиваемой. Деньги же делились поровну между исполнителями, если не считать того, что Щуп также брал себе десять, как он их называл, «посреднических» процентов.

- Не ебет он в душе, - хихикнула девушка, скрывающаяся под третьим капюшоном. - Да ты, Щуп, нигде и никого не ебешь, если не считать твоей мохнатой ладошки.

- Я смотрю, Радуга, - холодно парировал юноша, - после того, как тебя украли пидоры, твой юмор утратил объемность. Жаль. А ведь подавала надежды.

- Ой все, - фыркнула девушка. - Я хоть и плоская, зато не повторяющаяся, как ты. Придумай наконец что-то новое, а то твои «пидоры» уже оскомину набили. Давай, например, будем развивать тему красочной отрыжки единорога, а? Смотри, я как минимум раз в месяц меняю цвет волос. Можно сказать, что это связано со сказочной диетой. Вот я сейчас такая вся фиолетовая, как бабка, любящая натирать голову копиркой, а это значит, что сказочная скотина могла травануться баклажаном. И ты еще такой начни подевать: «Лада седан! Баклажан!» Ну, как тебе идейка? Обсосешь на досуге?

Крым с теплой полуулыбкой смотрел на Радугу: он прекрасно знал, что девушка была остра на язык, и эта черта его особенно привлекала в ней. Ему же любые давались с трудом. Максимум, что он мог, так это выдавить из себя недовольное ворчание. А уж если речь заходила о признании в чувствах, то тут он превращался, как когда-то пошутил кто-то из его знакомых, в астматика в период приступа. Самому же себе в подобные моменты Крым напоминал выброшенную на берег рыбу, что беспомощно открывает и закрывает рот.

- Твой оральный задор похвален, - также холодно ответил Радуге Щуп, - надеюсь, с работой ты также легко справишься, как и с пустым сотрясанием воздуха. Все, - не дожидаясь очередной язвительной реплики от девушки, продолжил он, - хватит тянуть кота за отдельные части тела. Куски сами себя на стену не нанесут.

- Их что, несколько будет? - буркнул Крым.

- Нет, я от скуки тащу с собой двоих долбоящеров, - все также бесцветно произнес Щуп и, сделав напарникам рукой знак следовать за ним, ступил на уходящую в кусты тропу.

- Совсем разучился быть человеком, - тихо бросил Крым ему вслед, сжимая в кулак, а затем разжимая правую ладонь. Ему безумно захотелось ударить Щупа так, чтобы тот рухнул на мокрую землю. Возможно, это бы сбило с него спесь.

- Забей, - хихикнула Радуга, будто бы чувствуя состояние напарника. - Классический случай хронического ПМС. Мужика ему надо, чтобы гормоны в норму пришлись.

- Так он же…

- Ну, - потянула девушка, - или бабу с яйцами. В общем, пациент нуждается в хорошей пенетратотерапии.

Крым усмехнулся и кивнул, но вслух ничего не сказал. Он был благодарен Радуге за то, что ей удалось успокоить его.

- Не отставайте, - раздался голос Щупа.

- Ой, а мы-то грешным делом подумали, ты туда послабиться пошел, вот и не мешаем. Все, идем-идем, - Радуга нырнула в тоннель из переплетенных над тропой кустов. Крым последовал за ней.

Довольно скоро оба нагнали Щупа, который шел вперед, то и дело недовольно оглядываясь на спутников.

- Почти пришли, - бросил он.

- И что, нам через забор лезть прикажешь? - спросил Крым.

- Нет. На днях я отодрал край секции, чтобы можно было пробраться на территорию.

- То есть ты уже здесь бывал?

- Да. Мне нужно было осмотреть и подготовить место, указанное заказчиком. Нам сюда.

Щуп сошел с тропы и начал продираться через кусты.

- Сюда, - велел он, спустя несколько мгновений.

Крым и Радуга пошли на зов. Вскоре перед ними возник серый забор, возле которого стоял Щуп. Он обеими руками схватился за край металлического профиля и отогнул его, открывая лаз.

- Залезайте.

- Охрана? - бросил Крым.

- Никому эта заброшка на хер не сдалась.

Крым кивнул, снял со спины рюкзак и, держа его в руках, нырнул в лаз. За ним таким же образом на территорию стройки забралась и Радуга. Щуп последним протиснулся в щель, а затем вернул профиль забора на место.

Полусгнивший Левиафан заброшки высился перед ними, погруженный в трясину сумрака, словно кит, выброшенный ураганом на пустынный берег. Крыму на миг почудилось, что в этом мире больше ничего не осталось, кроме них, этого строения и серого забора, окружающего вырванный из плоти реального мира кусок земли. Даже шум города, казалось, остался там, по ту сторону ограды.

По его спине вдруг пробежал холодок.

«Дела», - грустно усмехнулся про себя юноша и повел плечами, пытаясь отогнать непонятную тревогу. Он покосился на Радугу. Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, будто бы так же ощущала некое беспокойство.

- Мерзкое место, - шепотом констатировала она.

- Спорить не буду, - согласился Щуп. - Самому здесь не по себе, но работа есть работа.

- Куда нам? - спросил Крым.

- Второй подъезд. Там я все и расскажу.

- Ну наконец-то, - фыркнула Радуга

Влажная земля тихо чавкала под ногами молодых людей, будто пережевывая их следы.

- Не навернуться бы, - фыркнула девушка, - а то я буду не только порочной, но еще и грязной.

- Кто тебя считает порочной? - посмотрел на нее Крым.

- А вот этот, похожий на Кощея.

Щуп проглотил колкость Радуги в его адрес. Теперь, когда они пришли на место, ему следовало сдерживать эмоции, чтобы ничего не сорвалось.

Вскоре троица дошла до нужно подъезда, холодно встречающего их разверзнутым дверным проемом, за которым начинался мрак.

- Задница, - проворчал Крым.

- Угу, - кивнула Радуга. - И именно в нее нам надо попасть. Очень символично.

Щуп вошел первым, Крым и Радуга последовали за ним.

- Достаем фонари, здесь лестница без перил. Не хватало еще кому-то из нас оступиться.

- Или наступить на что-то, - прошептала девушка. - Какая же задница без дерьма, а?

- Здесь нет дерьма, - отрезал Щуп.

- А ты как же?

Конусы холодного света вырывали из мрака подъезда фрагменты кладки, успевшие покрыться надписями и рисунками сомнительного содержания за авторством местных вандалов. Разглядывая их, Крым слегка морщился. Он считал, что бессмысленно марать стены это все равно, что гадить мимо унитаза. Метить территорию свойственно животным, человек же должен украшать все вокруг.

Когда молодые люди очутились на лестничной клетке второго этажа, Щуп остановился и сказал:

- Теперь о деле.

- О! - протянула Радуга. - Ты наконец-то отпустил кошачьи яички!

Крым хмыкнул. Щуп же не обратил на остроту девушки никакого внимания. Он достал из кармана два сложенных листка бумаги и протянул их напарникам.

- Это эскизы заказчика. Твой кусок, Крым, будет находиться на пятом этаже. Твой, Радуга, - на седьмом. Я, соответственно, буду рисовать на шестом. Таким образом, у нас получится вертикальный триптих.

- Вертикальный триппер? - с наигранным удивлением воскликнула девушка. - Вот это да!

- Не строй из себя дурру большую, чем ты есть, - огрызнулся Щуп.

- Но если это триптих, - произнес Крым, - то как мы будем связывать его части? Как мы скоординируем работу?

- Я это предусмотрел. Несколькими днями ранее я подготовил стены: нанес грунт и наметал контуры. Твоя часть будет почти под потолком, Крым, поэтому я притащил ящики, чтобы тебе было на чем стоять. У Радуги кусок будет в нижней части стены.

- Я же девочка, да?

- Главное, четко следовать тому, что изображено на эскизе. Особое внимание уделите символам. Их надо нарисовать один в один. Это строгое требование заказчика, и это то, за что он платит. Понятно?

- Да, - буркнули Крым и Радуга.

- Вопросы?

- Пока, вроде, нет, - ответил Крым. - Если что, я к тебе поднимусь.

- Хорошо, - сказал Щуп. - Но, думаю, это не понадобиться. Да, вот еще что. Света, сами понимаете, в доме нет, поэтому у вас только фонари.

- Бедные мои глазоньки, - вздохнула Радуга.

Закончив инструктаж, Щуп повел своих спутников вверх по лестнице. На площадке пятого этажа он лучом фонаря указал Крыму на дверной проем квартиры, в которой тому предстоит работать, а сам вместе с Радугой продолжил подъем.

Крым остался наедине с самим собой. Он вошел в пустую прихожую, и увидел, что оказался в типичной «однушке».

«А ведь кто-то, - подумал юноша, - купил эти мертвые метры и до сих пор платит за них. Вот ведь жизнь».

Крыму нравилось рисовать на стенах. Он всегда с головой погружался в любимое занятие, не требующее от него общения с другими людьми. С ними юноша мог пообщаться и в своей голове, где создавал целые миры, в которые подселял собеседников. Там он мог жарко спорить со Щупом, не прибегая к физическому насилию, тягу к которому порой еле сдерживал. Там Крым мог быть с Радугой. В его мирах они, держась за руки, гуляли по набережной или по парку, с откоса которого открывался замечательный вид на реку и нижнюю часть города, и разговаривали. Он был необыкновенно красноречив, а она звонко смеялась, поражаясь его остроумию. Там они встречали закат. Радуга зябко поводила плечами, а Крым обнимал ее сзади и вдыхал аромат каштановых волос. Да, в его грезах девушка смывала с головы краску, превращаясь в настоящую себя, не скрытую под маской едкого веселья. Он бы незаметно поцеловал ее в макушку, а она, конечно же, все почувствовала, повернулась к нему и…

«Нет, надо гнать от себя эти мысли», - решил Крым и замотал головой, стряхивая сладкий морок. Подобные глубокие уходы в себя могли плохо сказаться на работе, а ведь Щуп, будь он неладен, велел строго следовать тому, что было изображено на эскизе: упирающийся в потолок сегмент белого круга с красными прожилками внутри, подозрительно похожий на белок огромного глаза, по краю которого шел зеленоватый тяж, напоминающий край века, только с отрастающими от него вместо ожидаемых ресниц переплетающимися между собой безглазыми змеями. Юноша подумал, что триптих целиком будет больше подходить на порождение воспаленного ума, нежели на оригинальный рисунок. Да и кто сможет увидеть его целиком и оценить, кроме заказчика, если в заброшку никто не ходит, а издали на него посмотреть невозможно? Он вспомнил недавние слова Щупа: «…чтобы твоя жопа, Крым, могла спокойно самовыражаться, демонстрируя миру результаты высокохудожественных потуг, ее периодически надо продавать, не задавая лишних вопросов», и грустно усмехнулся, потому что тот был прав.

- Любые капризы за ваши деньги… - пробормотал он себе под нос и, встряхнув баллончик с зеленой краской, продолжил раскрашивать змей.

На самом деле, рисунок был не очень сложным и больше походил на черновик, чем на законченную работу. Совсем другое дело - символы, расположенные по периметру. Их следовало вырисовывать с особой тщательностью. Для начала необходимо было распылить красный, почти кровавый, фон, а затем сверху нанести черную вязь, строго следя за тем, чтобы линии при пересечении не сливались, а уходили одна за другую, создавая подобным образом иллюзию объемности. Именно над этой частью Крыму и пришлось попотеть. Когда он, наконец, закончил, то почувствовал ломоту во всем теле, как следствие напряжения, а указательный палец правой руки, казалось, одеревенел от длительного нажатия на распылительную головку баллончика.

Результатом своей работы юноша остался доволен: слепые змеи угрожающе переплетались, вырастая из дуги века, а символы будто бы пылали, что подчеркивалось алым фоном и кровавыми прожилками в тех местах, где фрагмент вязи уходил на задний план.

«Надо бы, - решил Крым, - посмотреть, как это будет выглядеть со стороны».

Он спрыгнул с ящика, размял затекшие от длительно стояния ноги, поднял с пола фонарь и пошел к противоположной стене помещения. Отойдя от рисунка на десяток шагов, юноша обернулся и слегка опешил. Действительно, в свете фонаря символы буквально источали жар и, горя, отбрасывали на змей алое зарево. Сами же нарисованные пресмыкающиеся показались Крыму живыми. Их тела будто бы подрагивали и скользили друг по другу.

- Что за черт? - вырвалось у юноши.

- Нравится? - неожиданно раздался слева голос Щупа.

Крым вздрогнул и повернулся на голос. Напарник стоял в дверном проходе с холодной полуулыбкой и щурился от яркого света фонаря, направленного на него. Половина тела Щупа была скрыта за стеной. Крым опустил луч света на пол.

- Блядь! Ты чего так подкрадываешься?

- Решил проведать. Узнать, так сказать, про твои успехи.

- Вроде, все, если сравнивать с эскизом.

Щуп посмотрел на рисунок и после небольшой паузы тихо произнес:

- Не хватает одной детали.

- Какой? - удивился Крым.

- А ты подойди к рисунку. Там же все и так видно без моих объяснений.

- Да где? - Крым недоверчиво посмотрел на напарника и двинулся к ящику, не так давно служившему ему подставкой.

- Под потолком, - Щуп неожиданно оказался за спиной юноши.

- Я же, твою мать, просил не…

Крым не успел договорить: сильный удар по голове лишил его чувств.

Радуга любила работать, слушая музыку, поэтому и сейчас она, надев накладные наушники, завершала свою часть рисунка.

- Палка, палка, огуречик, - пробормотала девушка себе под нос, - вот и вышла хрень какая-то…

Она не совсем понимала, что должно было получиться в итоге. Согласно отданному ей Щупом эскизу, Радуга должна была нарисовать край большого белого блюдца, растущего из пола, по периметру которого, словно лучи, торчали, переплетаясь, зеленоватые тяжи, похожие то ли на глистов, то ли на слепых змей. Да еще эти странные не имеющие никакого смысла символы на желтом фоне. «Художественная проституция», как Радуга это называла, была занятием относительно прибыльным, однако же зачастую безумно унылым. Унылости нынешнему делу прибавляло и то, что им руководил Щуп, которого она, мягко говоря, недолюбливала. Неприязнь к напарнику особенно усилилась после того, как их команду, оборвав все контакты, покинули Ремень, Черта, Мазок и Гравий. И ведь каждый из них буквально накануне своего ухода выполнял халтуру для этого слизня. Четыре случая - это слишком много, чтобы быть простым совпадением.

Радуга закрасила последний фрагмент своего куска триптих, поставила флакон на пол и уселась рядом с ним. Бетон приятно охлаждал ноющие от длительного стояния на корточках бедра. Девушка стянула наушники и повесила их на шею. Ее сразу же окутала гнетущая тишина недружелюбного нутра недостроенного здания. Лишь шелест музыки, доносившейся из наушников, разрушал иллюзию того, что Радуга внезапно оглохла.

- Восходящее солнце из других миров, - устало усмехнулась девушка, направив фонарь на стену. - Вроде, похоже получилось. Да и черт с ним.

Все же, чтобы удостоверится в том, что она все изобразила верно, Радуга развернула бумажку с эскизом. От удивления ее глаза расширились: рисунок, который несколько минут назад был четким, стал совершенно бледным, почти неразличимым.

- Это как это? - выдохнула художница. - У меня что, крыша ехать начала?

Она подумала, что, возможно, все дело в усталости глаз после длительной работы при плохом освещении, но все же решила показать свой эскиз Крыму.

Радуга встала с пола, отряхнула от пыли штанины, выключила проигрыватель в телефоне и, взяв фонарь, отправилась на лестничную клетку. Спустившись на шестой этаж, девушка Щупа испытала сильное желание посмотреть, что же он там нарисовал. Вопреки запрету художница выключила фонарь и, выставив вперед руки, прошла через пустующий дверной проем квартиры, расположенной ровно под той, где она трудилась последние несколько часов. Осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, Радуга преодолела прихожую и оказалась перед входом в большую комнату. В помещении, где должен был сейчас рисовать Щуп, царила абсолютная темнота. Девушке показалось это довольно странным, и она рискнула включить фонарь. Желтоватый конус электрического света, словно в стену, уперся в плоть мрака, который, казалось, был живым. Он буквально двигался, а затем, словно амеба, потянулся к фонарю абсолютно черной ложноножкой.

Радуга взвизгнула и вскочила из комнаты.

- Крым! - закричала она на бегу. - Что за хрень здесь творится?

Продолжая звать напарника и не замечая того, что никто не отзывается, художница очутилась на лестничной клетке и устремилась вниз. Рискуя упасть и переломать все кости, Радуга перепрыгивала через пыльные ступени, и громкий звук ее шагов эхом разносился по всей заброшке. Оказавшись на пятом этаже, девушка бросилась в нужную квартиру, из которой сочился холодный свет.

- Крым! - задыхаясь от волнения, вновь закричала она.

Радуга миновала прихожую и ворвалась в большую комнату.

- Крым, где ты? - ее голос срывался на хрип.

Фонарь Крыма лежал на полу, обращенный к дверному проему. Сам же юноша не отвечал на зов подруги. Прикрыв глаза ладонью, Радуга подбежала к фонарю и выключила его.

- Крым, ну где же ты? - почти плакала девушка.

Вдруг она услышала чавкающий звук, похожий на тот, что издавали они, когда шли по мокрой земле от прохода в заборе к нужному подъезду заброшки. Радуга направила свой фонарь на стену, на которую Крым должен был наносить свой кусок рисунка. От увиденного у девушки начали подкашиваться ноги, и она чуть не повалилась на пол. Спиной к ней, разведя руки в стороны, словно на распятье, под потолком на стене висел юноша. Его тело оплетали толстые змеи, чешуя которых холодно переливалась всеми оттенками зеленого цвета. Пресмыкающиеся впились в тело Крыма и с характерным звуком высасывали из него жизнь.

- Крым, - прошептала Радуга и попятилась.

Вдруг перед ее глазами промелькнула тень. В следующее мгновение что-то болезненно сдавило шею девушки. Художница уронила фонарь, инстинктивно поднесла руки к горлу и нащупала нечто тонкое, похожее на струну или проволоку. Она попыталась пальцами подцепить удавку, чтобы ослабить давление, но душивший Радугу человек сделал резкий рывок назад. Художница потеряла равновесие и начала падать. Удавка сильнее впилась в ее плоть, разрывая кожу. По шее Радуги побежала кровь. Черные круги поплыли у нее перед глазами.

- Да прекрати ты уже трепыхаться! - раздраженно процедил сквозь зубы Щуп, которому уже порядком надоела возня с отчаянно борющейся за жизнь Радугой.

Он чувствовал, что начинает уставать, поэтому хотел поскорее закончить дело. А ведь девушку, черт бы ее побрал, надо было еще тащить обратно на шестой этаж. Конечно, он мог бы ее, как и Крыма, ударить куском монтировки по голове, но тогда с большой вероятностью проломил бы ее череп, забрызгав кровью все вокруг. Кровь же девушки ему была нужна, да пачкать пол и лестницу не хотелось, чтобы у случайных посетителей заброшки не возникло никаких подозрений.

Наконец тело Радуги обмякло и безвольно повисло на удавке. Щуп облегченно выдохнул. Он ослабил удавку, осторожно положил девушку на пол и приложил два пальца к ее шее. Сквозь кожу прощупывался слабый пульс. Радуга была еще жива. Теперь, когда еще одна часть задания была выполнена, ему предстояло перенести девушку на седьмой этаж. Щуп кое-как перекинул Радугу через плечо и, пошатываясь под тяжестью непривычного груза, побрел в сторону выхода из квартиры.

Змеи, почувствовав теплую плоть, жадно потянулись к Щупу. Он даже слегка испугался, что они могут оторваться от стены и наброситься на него, чтобы острыми клыками впиться в живую плоть и высосать из нее жизнь. Такой расклад юношу не устраивал, поэтому он положил Радугу на пол около нарисованного ею куска триптиха и подпихнул ногой к змеям. Те, что дальше всех высовывались, тут же вцепились в руки и ноги девушки и начали подтаскивать ее поближе, чтобы и остальным смогли сделать то же самое.

Почувствовал многочисленные болезненные укусы, Радуга очнулась и истошно завопила. Она отчаянно пыталась вырваться, однако змеи успели оплести ее тело, не давая ни малейшего шанса на спасение. Вскоре одна из них вцепилась художнице в горло, и отчаянный крик сменился булькающим хрипом.

Щуп стоял и молча смотрел, как обреченная Радуга таращит на него испуганные глаза, молящие о спасении. Вскоре взгляд девушки стал стеклянным. Щуп равнодушно отвернулся, слегка поморщился и покинул помещение.

«Странно, - мимоходом подумал он, - у смерти нет запаха, но почему же я отчетливо его ощущаю?»

Тьма, заполнявшая комнату на шестом этаже, расступилась перед юношей, обнажая огромный белок вытаращенного глаза, густо испещренного пульсирующими прожилками кровеносных сосудов. В самом центре рисунка находился неподвижный зрачок. Глаз, казалось, словно бы уставился в одну точку.

- Я знаю, куда ты смотришь, - прошептал Щуп, доставая из кармана складной нож.

Юноша прикусил нижнюю губу и резким движением надрезал кожу на левой ладони. Плоть с легкостью разошлась, и на поверхности ладони заблестела кровь, имеющая в сумраке комнаты черный оттенок. Сложив нож и убрав его в карман, Щуп приблизился к глазу. Он приложил ладонь к тому месту, где на стене была изображена черная бездна зрачка, и почувствовал, как нечто начинает вытягивать его кровь. Юноша попытался отнять руку, но не смог. Он буквально приклеился к глазу, пульсирующему червями прожилок сосудов.

- Пусти, - сжав зубы, прошипел Щуп.

«Нет», - всплыло в его голове некое подобие мысли.

- Я еще не все сделал.

«Да».

- Я же тебе нужен.

«Да. Еще два рисунка».

Хватка глаза ослабла. Юноша попятился назад, сжимая и разжимая онемевшую ладонь. Боли от пореза он пока не чувствовал, левую кисть словно опустили в жидкий азот, превратив в кусок льда. Щуп знал, что чувствительность через какое-то время восстановится, поэтому не испытывал особого беспокойства.

- Где будет следующая точка?

В его голове всплыло изображение очередного заброшенного дома. На соседнем здании виднелась табличка с названием улицы. Щуп узнал показываемое место. Он кивнул глазу. Изображение исчезло.

«Иди».

Юноша с трудом собрал баллончики с краской в рюкзак и побрел к лестнице. Он не стал заходить на пятый этаж, и так зная, что Крым уже превратился в высушенный сосуд. Вскоре его бывший напарник обратится в прах, и от него, как, впрочем, и от Радуги, останется лишь пустая одежда, да валящийся на полу рюкзак с баллончиками.

Щуп вышел из подъезда и вдохнул прохладный влажный воздух ночного города. Он чувствовал чудовищную усталость. Ему хотелось поскорее вернуться домой, не раздеваясь, упасть на кровать и провалиться в сон без сновидений. Ладонь начало пощипывать. Юноша задумчиво посмотрел на рану. Кровь уже перестала сочиться, а к утру порез и вовсе должен будет исчезнуть - Хозяин умел не только вытягивать жизни.

Щуп огляделся. Окружающие строительную площадку панельные девятиэтажки мирно дремали в предвкушении наступления нового рабочего дня. Лишь несколько окон желтели теплым домашним светом, оставленным неизвестными полуночниками. Глядя на эти яркие пятна на холодном теле осенней ночи, юноша вдруг почувствовал теплоту в груди. Словно в ответ на это, левую кисть вновь пронзила острая боль. Щуп посмотрел нее, грустно вздохнул и пошел в сторону забора, слушая, как под ногами, пережевывая его следы, чавкает влажная земля.