Забытая истина. Память одного

Огромная часть пути была уже позади, и не менее исполинская дорога всё ещё ожидала. Я шёл на восток — туда, где, по словам старой записи, горы хранят не камень и не золото, а память. В тот день я оказался где-то в Восточной Азии, на подходе к точке, которую я даже не представлял во снах.

Я шёл по густому лесу прекрасной, безлюдной долины — по узкой тропе, ведущей к величественной, но одинокой горе. Окружённый тишиной и спокойствием, я всем существом радовался редким минутам покоя. Казалось, в этом бескрайнем лесу время замедлило бег, а мир застыл в ожидании чего-то волшебного и прекрасного.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую крону, рисовали на земле причудливые узоры. В воздухе стоял бодрящий влажный аромат хвои и сырой земли.

Стволы деревьев, словно великаны, уходили ввысь где ветви переплетались, образуя зелёный свод над головой. Под ногами шуршала опавшая листва, мягко пружиня под каждым шагом, а тишина леса нарушалась лишь пением птиц, жужжанием насекомых и ветром, гуляющим в кронах. Здесь каждый звук, каждый запах, каждая тень — тайна, манящая путника приблизиться и разгадать её.

В верхних ветвях мелькали белки — зелёные призраки среди хвои. На сучьях, скрываясь от чужих глаз, птицы строили гнёзда, а внизу, у корней, слышалось шуршание мышей и прочей мелкой живности. Местами из глубины леса показывались лисы — хитрые и осторожные: им было любопытно взглянуть на незваного гостя в их владениях, а где-то в стороне шумела река, и порой доносился всплеск рыбы.

Наконец, добравшись до склона, я остановился и поднял взгляд на этого каменного гиганта. Гора величественно возвышалась над долиной, её вершина, укутанная облаками, казалась недосягаемой. Склоны, покрытые густым лесом, темнели внизу, создавая впечатление могучей спины, уходящей в небо, а солнечные лучи пробиваясь сквозь листву, озаряли стволы деревьев, превращая их в золотые столбы, поддерживающие небесный свод. У подножия извивалась серебряной лентой река — та самая, что я слышал в лесу. Она отражала яркое солнце и слепила взор бликами. Вода казалась прозрачной и холодной, а на берегу цвели растения всех оттенков радуги, создавая неожиданный, жизнерадостный контраст. Общий вид горы внушал трепет и восхищение. Она стояла незыблемой и могучей, словно символ вечности и неизменности, одновременно напоминая живой организм, окруженный природой, которая дышит с ним в едином ритме

Я ступил на тропу, петлявшую по склону, которая вела меня на самый пик, всё выше и выше сквозь небеса. С каждым шагом вид становился шире и строже: зелень долины темнела внизу, словно утопая в глубине земли, а гора казалась всё выше, словно великан, охраняющий священный и забытый храм на вершине. С каждым шагом мои ноги, как и всё тело наливалось тяжестью, но вернуться я уже не мог себе позволить. Спустя несколько часов восхождения, насквозь мокрый от пота и измождённый, я достиг вершины.

Передо мной возник старинный храм — похожий на огромную, мифическую птицу, парящую среди облаков. Он казался символом вечного покоя: будто одним своим присутствием снимал боль, усталость и дарил краткое единение с природой и чем-то большим, чем я сам.

Каменные стены, когда-то выкрашенные в тёплый золотисто-красный цвет, словно впитывали солнечное тепло. Снаружи храм окружён садом, где изящные кусты роз распускали свои лепестки в благоухающем аромате, а высокие кипарисы — символы долголетия и стойкости — стояли вокруг, как молчаливые стражи. Возле входа красовались две статуи стражей святыни — драконов, символизирующие силу, мудрость и защиту. Над проёмом, украшенным резьбой из лотосов — символом чистоты и просветления, вздымалась крыша, покрытая изящной черепицей, напоминающей чешую мифического змея.

Я вошёл внутрь, и меня сразу обняла его духовная энергия и глубокая тишина — плотная, почти осязаемая. Стены и потолок были украшены резными узорами и росписями, рассказывающими истории из жизни Будды, словно приглашая пройти путь просветления следом за ними. Свет проникал через окна мягко и рассеянно, ложась на пол бледной дорожкой к статуе Будды и алтарю в конце зала.

Я осмотрел алтарь: свечи, вазы, курильницы, чаши. Но всё это было не то, что мне нужно. Ни один предмет не откликнулся в моём сознании.

Я уже собирался выйти наружу, но что-то заставило меня обойти статую и заглянуть за неё. Там, в мозаике пола, одна каменная плита лежала слегка иначе — чуть “не в ритме”, будто чужая. Пришлось слегка сдвинуть статую и сильнее надавить на плиту, смещая её с места. Подняв камень, я увидел глубокий спуск вниз — словно прямо в сердце горы. Убрав ещё три соседние плиты я обнаружил высеченные в камне ступени и не раздумывая, начал спуск.

Не уверен, сколько прошло времени: лестница тянулась слишком долго, я бы даже сказал чертовски долго. Фонарь слабел, и в какой-то момент мне пришлось зажечь масляную лампу — я нашёл её в самом начале спуска, заботливо оставленную в нише у первой ступени. Я не страдал клаустрофобией, но узкие стены давили всё сильнее и сильнее, а воздух казался гуще с каждым шагом.

К счастью лестница кончилась, и я вышел в небольшую пещеру, похожую на тайную келью скального монастыря. В стене была выбита небольшая дыра, служащая окном из сердца горы, которое освещала помещение. Луч света указывал на выбитый в стене стеллаж, в котором лежало несколько свитков. Почти все — с буддийскими учениями, но один, самый большой, лежал отдельно. На нём была надпись: «Воспоминания для юного Мариуса, записанные учеником Великого».

Я взял свиток и поднялся наверх. К моему удивлению, дорога обратно заняла всего пару минут.

Усевшись возле сдвинутой мной статуи, я машинально поправил аномально отросшие пряди волос, падавшие на лицо. «С этим разберёмся позже», — подумал я и, развернув свиток, начал читать.