Забытый. Рождение стража

Холодный камень подвала впитывал не только сырость, но и тишину — густую, почти осязаемую. Воздух здесь не менялся веками, пропахший пылью, старой древесиной и чем-то ещё, что Виктор мог описать лишь как вкус вечности. Он стоял на коленях перед стеной, которую простой глаз принял бы за грубую скальную породу, но его взгляд, тренированный пятью годами изучения магии, видел истину.

Печать.

Она простиралась от пола до потолка, от стены до стены, уходя в камень, в саму плоть планеты. Сложнейшее переплетение серебристых линий, мерцающих внутренним светом, — рунических слов, геометрических констант, звездных карт и клятв, данных кровью богов. Защитный кокон Стирода. Щит, сотканный в эпоху, когда магия была языком мироздания, а не скудным шёпотом, как сейчас. Он, Виктор из дома Морингтонов, последний Страж Печати, чья обязанность сводилась лишь к ежемесячным проверкам и поддержанию малых ритуалов свечения. Работа скучная, почти церемониальная.

До сегодня.

Ладонь его дрогнула, когда он вёл её вдоль знакомого узора у самого основания. Под пальцами, привыкшими к гладкой, прохладной энергии, он почувствовал шероховатость. Мельчайшую, тоньше волоса. Он замер, сердце пропустило удар. Не может быть. Мысленным приказом он вызвал своего магического светляка — маленькое сферическое создание из мягкого золотистого сияния. Оно, жужжа, подлетело к стене и зависло у самого пола, освещая именно тот участок, который Виктору нужно было разглядеть.

И он увидел.

Трещина. Она начиналась у самого пола, тонкая, как паутинка, и уходила вверх, разветвляясь, подобно молнии, застывшей в камне. Через неё не просачивалась вода, не виднелась тьма недр. Сквозь неё, едва уловимо, просачивалось иное. Легкий поток воздуха, пахнущий серой, пеплом и чем-то металлическим, чуждым этому миру. Внутри самой трещины мерцание печати было тусклым, прерывистым, словно жизнь из неё вытекала.

У Виктора перехватило дыхание. В ушах зазвучал нарастающий гул — не звук, а давление на самое сознание. Он отшатнулся, споткнувшись о каменный пол. Холодный ужас, древний и безликий, сковал его тело. Это было невозможно. Печать была вечной. Её целостность была аксиомой, основой, на которой стоял мир. В учебных свитках, переписываемых поколениями Стражей, даже не рассматривалась такая возможность. Были лишь ритуалы поддержания. Не было ритуалов починки.

«Стражи не дрогнут», — прошептал он заклинание-якорь, вбитое в него год назад, но отпечатанное в сознании как портрет матери. Дрожь в руках не унялась, но разум прояснился. Надо было действовать. Сейчас.

Он бросился к древнему деревянному сундуку в углу подвала. Замки щёлкнули от прикосновения его ключа-талисмана. Внутри, на чёрном бархате, лежали инструменты Стража: серебряная чаша для возжигания, кристаллический жезл для диагностики потоков, свитки с ритуалами… и стальная ампула с Запечатанной Кровью — последней каплей крови творцов печати, сохранённой для экстренных случаев.

Виктор взял жезл. Кристалл на его конце загорелся тревожным багровым светом, едва он навёл его на трещину. Энергетические карты, проецируемые жезлом в воздух, показывали катастрофу. Трещина была не просто повреждением поверхности. Она уходила вглубь, в самые основы заклятья, разрывая узлы силы. И она расширялась. Медленно, неумолимо, со скоростью роста ногтя, но это было расширение. Час? День? Месяц? Жезл не мог дать точного ответа, но ясно было одно: процесс уже не остановить малыми силами.

Рука его потянулась к ампуле с Кровью. Может, она… Но нет. Ритуал скрепления требовал подготовки, согласования фаз лун, участия всех пяти Стражей. А он был последним. Остальные дома Морингтонов пали в войнах, умерли, забыли своё предназначение. Он один.

Внезапно свет жезла погас и светляк рассеялся, словно его поглотила внезапно сгустившаяся мгла. В подвале воцарилась кромешная тьма, нарушаемая лишь слабым, аритмичным мерцанием самой Печати. Виктор застыл, прислушиваясь. Тихое шипение доносилось из трещины. Шипение и… скрежет. Будто что-то огромное и твёрдое царапало камень с другой стороны. С той стороны, где не должно было быть ничего, кроме небытия, отгороженного заклятьем.

Из трещины выполз клубок теней. Он был плотнее окружающего мрака, извивался, принимая на мгновения чудовищные очертания — клешню, глаз, пасть. Исходивший от него холод был не физическим, а вымораживающим душу. Тварь метнулась к Виктору.

Инстинкт взял верх. Он швырнул в неё жезлом, одновременно выкрикивая слово Огня, самое простое боевое заклятье. Вспышка ослепила его. Раздался визг, от которого заложило уши. Когда пятна перед глазами рассеялись, тень исчезла. Но на камне, где она была, дымилось пятно, похожее на кислотный ожог.

Он был безоружен. Жезл лежал расколотый. Печать была ранена. И он уже чувствовал слабость — не только физическую от выброса магии, но и глубинную, от осознания полного одиночества перед лицом немыслимой катастрофы.

Виктор схватил ампулу с Кровью и пустой свиток. Дрожащими руками он начал набрасывать сообщение — не чернилами, а кончиком ножа и собственной кровью из пореза на ладони. Знаки вспыхивали тусклым золотом.

«Печать Стирода повреждена. Трещина в подвале Дозора на горе Моринг. Иные чувствуют брешь. Я, Виктор, последний Страж, держу пост. Но…»

Он запнулся. Что написать? «Помогите»? Кому? Маги в городах погрязли в интригах, короли воюют за троны, а легенды о Печати считаются сказками для детей.

Свист из трещины стал громче. В нём теперь слышались ноты, похожие на смех.

Виктор дописал последнюю строчку, свернул свиток и прижал его к ампуле. Произнёс слово отправления. Свиток вспыхнул и исчез, унесённый последними крохами магии места. Он улетел в случайную точку мира, к случайному магически одарённому существу. Письмо в бутылке, брошенное в бушующий океан тьмы.

Он повернулся к трещине. Свет печати мерцал, как агонизирующее сердце. Тени за её границей сгущались, приобретая форму. Он вытащил из-под плаща короткий церемониальный кинжал — всё, что у него осталось.

Он не знал, придёт ли помощь. Не знал, есть ли у мира шанс. Но он знал свой долг. Стражи не дрогнут.

Виктор Морингтон встал между трещиной в мироздании и всем, что он любил, даже не зная этого. И приготовился держать пост до конца.

А трещина пульсировала, вдыхая в подвал запах грядущей бури.