Зачарованная мясорубка

Поезд шёл тяжело, словно продираясь сквозь загустевший воздух. Колеса скрежетали по ржавым стыкам эстакады — ритмичный, убаюкивающий лязг, от которого в любой другой жизни клонило бы в сон. Но не здесь. И не сейчас.

Человек в шлеме, напоминающем сплющенный пехотный котелок, сидел у окна, прижимая к груди громоздкий револьвер-гранатомет. Ствол оружия, холодный и тяжелый, успокаивал. Это была единственная константа в мире, где законы физики теперь спорили с бредом сумасшедшего.

За мутным, армированным стеклом вагона плыл Город Эн.

С этой высоты — бывшее кольцо наземного метро, опоясывающее мегаполис, — открывался панорамный вид на некрополь. Серые скелеты небоскребов протыкали низкое, болезненно-желтое небо. Где-то внизу, в лабиринтах переулков, клубился туман, который местные старались не вдыхать даже через фильтры. Психосфера дышала. Она переваривала остатки цивилизации, превращая бетон и сталь в декорации для кошмаров.

Боец поправил ремень противогаза. Резина привычно врезалась в затылок.

«Город мёртв, — пронеслось в голове. Мысль была ленивой, привычной. — Так говорят в убежищах. Но мертвецы обычно лежат смирно, а этот... этот только и ждет, чтобы откусить тебе ногу».

Взгляд скользнул по насыпи вдоль путей. Там, среди битого кирпича и обломков пластика, гнили книги. Размокшие, разбухшие тома, чьи страницы ветер перелистывал в последний раз. Когда-то за них убивали, потом их сжигали, чтобы спастись от безумия, а теперь они стали просто грязью. Человечество само ослепило себя, разбив жесткие диски и выколов глаза мониторам, надеясь, что невежество станет щитом.

Не стало. Тьма пришла не снаружи, она полезла изнутри, из подсознания планеты.

Поезд дернулся, проходя стрелку. На наплечнике бойца тусклым светом блеснула выцарапанная руна — корявая защита от того, что нельзя убить свинцом.

— Очередной день, очередная мясорубка, — прохрипел он в маску. Голос прозвучал глухо, искаженный мембраной.

Он не знал, что ждёт его на конечной. Может быть, стая "пересмешников", копирующих плач детей. Может, гравитационная яма, способная сплющить вагон в консервную банку. Или просто банда мародеров, решивших, что его ботинки стоят дороже его жизни.

В этом мире трудности не заканчивались. Они просто мутировали, становясь изощрённее.

Поезд начал замедлять ход. Боец поудобнее перехватил рукоять своего монструозного орудия. Палец лег на спусковую скобу.

Впереди была станция. И она вряд ли была пуста.

Шэх Рокотски, а именно так звали того, кто скрывался под тяжелой броней, устало прикрыл глаза. Вибрация вагона отдавала в позвоночник, но это даже немного успокаивало — напоминание о том, что технологии предков еще работают, пусть и на последнем издыхании.

Он настолько погрузился в созерцание проплывающих мимо руин, что не сразу ощутил изменение в воздухе. Не было ни звука, ни вспышки. Просто пространство справа от него вдруг «заболело», свернулось в тугую, пульсирующую точку.

Сначала это выглядело как маслянистое пятно, повисшее в воздухе в полуметре от его бедра. Абсолютно черная, жадная сфера размером с кулак. Она не отражала свет тусклых ламп вагона — она его пожирала.

Шэх почувствовал неладное, лишь когда ремень на поясе неестественно натянулся. Гравитационная аномалия, маленькая карманная черная дыра, с жадностью голодного пса вцепилась в рукоять его запасного револьвера — старого доброго крупнокалиберного «Носорога», висевшего в набедренной кобуре.

— Какого... — начал было Шэх, резко поворачивая голову.

Реакция у него была отменная, выработанная годами выживания в Эн, но законы искаженной физики оказались быстрее человеческих рефлексов. Аномалия с тошнотворным чвакающим звуком, похожим на лопающийся пузырь грязи, втянула в себя оружие. Металл скрипнул, кожа кобуры лопнула, не выдержав напора.

Шэх дернулся, пытаясь ухватить уплывающий ствол. Его перчатка чиркнула по краю черной сферы. Пальцы обдало могильным холодом — таким ледяным, что он прожег кожу даже сквозь плотную ткань.

Секунда — и всё кончилось.

Аномалия схлопнулась внутрь самой себя, оставив после себя лишь легкий запах озона и горелой проводки. Ни дыры, ни револьвера. Только пустая, разорванная кобура, болтающаяся на бедре.

— Зараза, — выплюнул Шэх, ударив кулаком по подлокотнику.

Пассажиры в другом конце вагона — пара сгорбленных фигур в лохмотьях — даже не обернулись. В Городе Эн исчезновение предметов было меньшей из бед.

Шэх провел рукой по пустому месту на поясе. Обидно. Хороший был ствол, надежный. Но удивляться тут было нечему.

«Пространственные карманники», — мрачно подумал он, возвращаясь в прежнюю позу.

Он уже встречал такое раньше. Когда Психосфера планеты пробудилась, она не просто выпустила монстров. Она наделила само пространство скверным характером. Реальность стала тонкой, как старая тряпка, и сквозь дыры в ней постоянно что-то просачивалось... или, наоборот, утекало.

Говорят, Психосфера реагирует на подсознательные страхи. Боишься остаться безоружным? Пожалуйста. Мироздание с радостью сыграет с тобой в эту шутку. А может, это были просто блуждающие гравитационные вихри — "эхо" тех времен, когда маги-самоучки пытались колдовать, не понимая сути вещей, и рвали ткань бытия в клочья.

Теперь его «Носорог» болтается где-то в лимбе, между реальностью и кошмаром. Или вывалился кому-нибудь на голову в другом конце города.

— Надеюсь, он хотя бы выстрелит, когда приземлится, — пробормотал Шэх себе под нос, поудобнее перехватывая основное оружие. — И пришибет кого-нибудь из тварей.

Поезд начал сбавлять ход. Потеря револьвера была плохим знаком, но Шэх не верил в приметы. В мире, где магия смешалась с радиацией, верить можно было только в то, что держишь в руках прямо сейчас.

Шэх замер, прислушиваясь не к звукам, а к собственному чутью. «Носорог» не ушел в небытие. Он чувствовал его — фантомную тяжесть на бедре, тонкую, как паутина, нить, тянущуюся куда-то вперед, сквозь лязгающие сочленения вагонов. Аномалия была не природным явлением. Это был чей-то поводок. Кто-то или что-то здесь, в этом самом составе, рыбачило, закидывая пространственные крючки.

— Ну нет, — прорычал он. — Моё — это моё.

Он резко поднялся. Тяжелые ботинки гулко ударили по рифленому полу. Основное оружие — его верный гранатомет — теперь смотрело вперед, готовое превратить любого фокусника в мокрое место.

Шэх двинулся в следующий вагон.

Переход между секциями был испытанием для нервов. Резиновая «гармошка» давно прогнила, сквозь дыры со свистом влетал грязный воздух Эн, а металлические пластины под ногами ходили ходуном, грозясь сбросить неосторожного пассажира прямо на рельсы. Шэх перешагнул опасную зону и плечом выбил заклинившую дверь.

В нос ударил спертый, сухой запах. Запах склепа.

Этот вагон был мертв давно. Освещение здесь не работало, лишь тусклые лучи болезненного солнца пробивались сквозь слои грязи на окнах, выхватывая из полумрака жуткую картину.

Здесь сидели пассажиры. Те, кто не успел выйти, когда Психосфера накрыла мир первой волной безумия.

Слева, у окна, покоился скелет в истлевшем деловом костюме. Его череп уткнулся в стекло, словно он всё еще пытался разглядеть свою остановку. На коленях лежала кожаная папка, сросшаяся с бедренной костью.

Чуть дальше, на боковых сиденьях, картина была иной. Там не было костей. Там были лишь серые, осыпавшиеся горки пепла, сохранившие очертания человеческих тел. Люди, сгоревшие мгновенно, без огня — просто их внутренняя энергия, их мана или душа, сдетонировала от переизбытка магического фона. На обивке сидений остались черные тени, словно выжженные ядерной вспышкой.

— Простите, граждане, — буркнул Шэх, протискиваясь по узкому проходу.

Поезд качнуло. Один из скелетов, сидевший на краю, медленно завалился набок и с сухим треском рассыпался по полу. Череп подкатился к ногам Шэха. Он аккуратно, почти брезгливо отпихнул его носком ботинка в сторону.

Вагон выглядел как нутро гниющего зверя. Пластик обшивки свисал лохмотьями, обнажая ржавые ребра каркаса. На стенах, поверх старых схем метрополитена, кто-то кровью или ржавчиной начертил безумные спирали — знаки тех, кто поклонялся новой реальности.

Но Шэха интересовали не мертвецы.

Он чувствовал след. Воздух здесь был наэлектризован. Волоски на руках вставали дыбом даже под плотной тканью куртки. След аномалии вел дальше, через кладбище пепла и костей, в голову состава. Туда, где тьма сгущалась.

В конце вагона, прямо на куче пепла, лежала детская игрушка — плюшевый медведь с одним глазом-пуговицей. Шэх перешагнул через него, не останавливаясь. Сентиментальность в Эн убивала быстрее пули.

Впереди была дверь в следующий вагон. Она была приоткрыта, и оттуда тянуло холодом — тем самым, что коснулся его руки минуту назад. Вор был там.

Шэх толкнул дверь в следующий вагон, и в нос ему ударил тошнотворный коктейль запахов: прогорклый пот, озон и сырое мясо.

Этот вагон не был мертвым. Он был больным.

В полумраке, среди перевернутых лавок и свисающих с потолка кабелей, копошились фигуры. Порченные. Жертвы Психосферы, чей разум не выдержал давления новой реальности и выгорел, оставив лишь животные инстинкты и искаженную оболочку.

Их было пятеро. Они стояли, сгорбившись, дергаясь в неестественном ритме, словно марионетки на оборванных нитках. У одного кожа на лице срослась с пластиковой маской, у другого руки удлинились, суставы вывернулись назад. Их глаза светились тусклым фиолетовым светом — цветом чистого безумия.

Услышав шаги, твари синхронно повернули головы. Из глоток вырвался единый звук — не рык, а скорее белый шум, похожий на скрежет иглы по испорченной пластинке.

Шэх взвесил в руках гранатомет. Тяжелый, надежный. Один выстрел картечным зарядом превратил бы эту компанию в фарш.

— Хрен вам, — тихо сказал он. — Один заряд стоит как ящик тушенки. Вы того не стоите.

Он резким движением закинул оружие за спину, на магнитный держатель. Ремень натянулся. Шэх хрустнул шеей, разминая затекшие мышцы, и сжал кулаки. Его перчатки были не просто кожей — это были латные рукавицы с утяжелителями на костяшках, покрытые грубыми насечками и защитными рунами.

— Ну, подходите, уродцы. Папочка сегодня не в духе.

Первый Порченный, тот, с вывернутыми руками, бросился на него с неестественной скоростью, вереща как сломанный модем.

Шэх не стал уклоняться. Он просто шагнул навстречу и выбросил вперед правый кулак. Удар был коротким, но сокрушительным. Латная перчатка встретилась с лицом твари с влажным хрустом. Череп Порченного лопнул, как гнилой арбуз, брызнув черной жижей. Тело отлетело назад, сбивая с ног другого мертвеца.

— Первый пошел.

Остальные навалились скопом. В тесном пространстве вагона не было места для маневров. Это была не дуэль, а драка в телефонной будке.

Когти скребли по его нагруднику, оставляя глубокие борозды на металле, но броня держала. Шэх работал как поршень в двигателе. Удар левой в корпус — ребра твари вдавились внутрь с сухим треском. Удар локтем назад — кто-то захлебнулся собственной слизью.

Один из Порченных, самый мелкий, но юркий, попытался вцепиться зубами в резиновый шланг противогаза. Шэх перехватил его за горло. Психосфера внутри существа бушевала, кожа под перчаткой была горячей, почти обжигающей.

— Не грызть! — рявкнул Шэх и с размаху впечатал голову твари в металлический поручень. Звон металла смешался со звуком ломающихся костей.

Это была грязная, потная работа. Никакой эстетики, только физика и грубая сила. "Зачарованная мясорубка" в миниатюре. Шэх бил, ломал и давил, превращая бывших людей в кучу биомассы. Он был молотом, а они — гвоздями, которые торчали не там, где надо.

Спустя минуту все было кончено.

Последний Порченный, лишенный ног, еще пытался ползти к нему, царапая пол, но Шэх равнодушно наступил тяжелым армейским ботинком ему на шею и надавил. Хруст — и наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием бойца через фильтры маски.

Шэх стряхнул с перчатки черную слизь.

— Тьфу, гадость, — пробормотал он, осматривая вагон. — Ну и где мой револьвер, суки?

Он поднял взгляд. Дверь в тамбур следующего вагона была распахнута. И на этот раз там было что-то поинтереснее простых зомби. На полу виднелся слабый, мерцающий след, ведущий в темноту.

Шэх пинком распахнул дверь в следующий вагон. Картина не менялась, только декорации становились всё безумнее.

Здесь Психосфера решила поиграть с плотью всерьез. Стены вагона были покрыты пульсирующей биомассой, похожей на гигантский лишайник из жил и мышц. А проход блокировала новая группа тварей. Эти были крупнее — распухшие, с лопнувшей кожей, из которой сочился ядовитый пар.

Они зашипели, загораживая путь, но Шэх даже не замедлил шаг. Он разогнался, превратив свое бронированное тело в таран.

— С дороги, мясо!

Первого монстра он сбил с ног ударом плеча, отчего того отбросило на склизкую стену с влажным шлепком. Второго встретил прямым ударом кулака в грудину — ребра треснули, тварь согнулась пополам. Шэх перехватил её за загривок и швырнул в третьего, как мешок с картошкой.

Он не останавливался, чтобы добивать. Он прорубался сквозь них, как ледокол. Хруст костей и вопли порченных сливались в единую симфонию насилия.

И тут, в хаосе драки, краем глаза он уловил движение.

В дальнем конце вагона, под самым потолком, висела она. Та самая черная дыра. Сфера абсолютной тьмы размером с футбольный мяч. Она подрагивала, словно живое существо, с любопытством наблюдающее за потасовкой. Внутри её черноты, искаженной гравитационной линзой, Шэх на мгновение увидел рукоять своего «Носорога».

— А ну стоять! — рявкнул Шэх, отпихивая последнего монстра ногой в лицо.

Аномалия, словно испугавшись крика, дернулась. Она не исчезла, как в прошлый раз. Она... побежала.

Ну, технически она полетела, плавно скользя по воздуху, огибая поручни и свисающие лампы, но выглядело это именно как паническое бегство воришки, которого застукали на горячем.

— Куда?!

Шэх рванул следом. Адреналин ударил в голову. Забыв про оставшихся позади корчащихся монстров, он перепрыгнул через перевернутое сиденье.

Тяжелые ботинки грохотали по металлу. Дыхание с присвистом вырывалось из фильтров. Черная сфера юркнула в разбитое окно тамбура, перелетая в межвагонное пространство, а затем нырнула в щель следующей двери.

— От меня не уйдешь, гадина, — прорычал Шэх.

Он вылетел в тамбур, чуть не поскользнувшись на чьих-то кишках, и ударом ноги вынес дверь в очередной вагон.

Понял. Убираем шаблонные противопоставления. Пишем только чистое действие, ощущения и факты.

Вот переработанная сцена погони и выстрела.

Шэх снес дверь тамбура плечом. Петли взвизгнули, металл смялся, пропуская его вперед. Черная сфера скользила впереди, дразняще близко, но всё ещё вне досягаемости.

Поезд трясло, колеса выбивали бешеную дробь на стыках. В следующем отсеке гравитация сошла с ума. Обломки кресел, рваные газеты и пустые банки медленно вращались в воздухе. Сфера проскользнула между парящим чемоданом и оторванной лампой.

Шэх оттолкнулся от порога, пробивая собой облако мусора. Чей-то ботинок гулко ударил по шлему. Он отмахнулся, перехватил вибрирующий поручень и швырнул свое тяжелое тело вперед, используя инерцию вагона. Сфера метнулась вправо. Шэх пробежал по стене — подошвы скрежетнули по обшивке, на секунду ставшей полом, — и прыгнул следом. Чернота сжалась до размеров теннисного мяча и юркнула в пролом переборки.

Шэх просто прошел сквозь стену, разнеся гнилое дерево и пластик в щепки.

Впереди показался длинный грузовой вагон. Пол здесь напоминал решето. Сквозь огромные дыры с бешеной скоростью мелькали бетонные шпалы и серый гравий эстакады. Аномалия летела прямо над провалами.

Шэх не сбавил ход. Тяжелый удар ботинок о металл. Прыжок. Перекат через поросшие фиолетовым мхом ящики. Снова прыжок. Пол под ногой предательски хрустнул, сапог соскользнул в пустоту, но инерция вынесла бойца вперед. Он сгруппировался, перекувырнулся через плечо и снова вскочил на ноги.

В конце состава виднелась массивная стальная дверь локомотива. Тупик.

Сфера зависла перед металлической преградой. Она пульсировала, раздуваясь и сжимаясь. Внутри её черноты медленно вращалась рукоять «Носорога».

Шэх рванул с места. Последние метры он преодолел в одном затяжном прыжке, вложив в него весь вес брони и набранную скорость. Сфера дернулась вверх, к вентиляции, но слишком поздно.

Он впечатал аномалию в стальную дверь грудью.

Вместо удара о металл — провал в ледяную пустоту. Правая рука по локоть ушла внутрь черной дыры. Пальцы обожгло холодом, сравнимым с жидким азотом и битым стеклом. Психосфера сдавила мышцы, пытаясь растворить плоть, стереть саму руку из существования.

Но пальцы в латной перчатке нащупали знакомое рифление.

Шэх сжал рукоять. Оружие вибрировало от энергии распада. Аномалия тянула на себя, пытаясь засосать его целиком. Металл двери локомотива начал визжать и прогибаться внутрь под воздействием чудовищной гравитации. Шлем прижало к обшивке, по визору поползли трещины.

Вытянуть руку не выйдет — силы притяжения оторвут её по плечо.

Палец нашел спусковой крючок. Дуло револьвера смотрело прямо в сердце карманного небытия.

— Жри свинец.

Шэх нажал на спуск.

БА-БАХ!

Звук выстрела в вакууме ударил по ушам тупой кувалдой. Вспышку поглотила тьма, но расширяющиеся пороховые газы и кинетическая энергия пули разорвали тесное пространство изнутри. Желудок аномалии не выдержал.

Черная сфера судорожно сжалась и лопнула.

Ударная волна швырнула Шэха назад. Он пролетел пару метров, с грохотом приземлился на спину и проехался по грязному полу.

В воздухе повис едкий запах озона и сгоревшей магии.

Правая рука дымилась. Перчатка покрылась инеем, но выдержала. В кулаке Шэх крепко сжимал вернувшийся «Носорог». Ствол курился дымком. На двери локомотива осталось лишь черное, закопченное пятно, быстро истаивающее в воздухе.

Шэх с трудом сел, проверяя ребра. Целы. Он крутанул барабан. Щелчок механизма прозвучал чисто и звонко.

Путь в кабину машиниста был свободен.

Шэх рванул ручку гермодвери и шагнул внутрь рубки управления.

Гул здесь стоял другой — низкий, утробный рокот дизель-реактора, смешанный с электрическим потрескиванием приборов. Панель управления мигала десятками разноцветных ламп, многие из которых были разбиты и замотаны изолентой.

В кресле пилота, поджав ноги под себя, сидел Гесинки.

У него никогда не было имени, только эта дурацкая кличка, прилипшая, как жвачка к подошве. Парень выглядел так, будто Психосфера высосала из него все соки, оставив только оболочку. Ему едва перевалило за двадцать, но кожа на лице напоминала старый пергамент — серая, полупрозрачная, туго обтягивающая скулы и череп. Редкие волосы торчали сальными клочьями, открывая покрытую пигментными пятнами кожу головы.

Он был дряхлым стариком в теле юноши. Руки-спички дрожали, пальцы судорожно перебирали тумблеры, то включая, то выключая какую-то бессмысленную подсветку.

Гесинки обернулся на звук открывшейся двери. В его глазах плескалась мутная вода безумия. Зрачки были разного размера: левый — в точку, правый — во всю радужку, черная бездна, отражающая приборную доску. Он улыбнулся, обнажив гнилые, мелкие зубы. Улыбка вышла кривой, словно лицо забыло, как выражать радость.

Шэх тяжело опустил «Носорог» в уцелевшую кобуру, но руку с рукояти не убрал.

— А я думаю, чего нас трясет, как паралитика, — прохрипел Шэх, перешагивая через моток кабелей. — А это ты за рулем.

Гесинки хихикнул. Звук был похож на кашель.

— Шэх... Шэх пришел. Громкий Шэх. Мы едем быстро, да? Быстро к центру?

Боец подошел ближе, нависая над тщедушной фигуркой водителя. От парня несло затхлостью и лекарствами.

— Быстро, — кивнул Шэх. — Только вот по дороге у меня чуть ствол не увели. Карманная сингулярность, Гесинки. Прямо в вагоне. Еле отбил.

Он наклонился, заглядывая прямо в разнокалиберные глаза пилота.

— Твоих рук дело? Опять балуешься с реальностью от скуки?

Гесинки замотал головой так интенсивно, что казалось, она сейчас оторвется от тонкой шеи.

— Не я! Не Гесинки! — затараторил он, тыча костлявым пальцем в лобовое стекло, за которым проносились серые руины. — Это Город. Город голодный. Он хочет кушать железо. Гесинки просто держит поезд на рельсах... пока рельсы есть.

Он вдруг замер и уставился на дымящийся ствол револьвера на бедре Шэха.

— Ты убил дырку? — прошептал он с детским восторгом. — Бах?

— Бах, — подтвердил Шэх. — И если еще какая-нибудь дрянь попробует меня пощупать на твоем поезде, следующий «бах» будет здесь.

Шэх обвел взглядом кабину. Если за пультом сидит этот полоумный, значит, дела в Эне идут еще хуже, чем он думал. Раньше на линии ставили хотя бы бывших военных, а теперь — только тех, чей мозг уже наполовину сплавился с магическим фоном.

— Куда мы едем, Гесинки? — спросил Шэх, глядя на показания манометров, стрелки которых плясали в красной зоне. — И почему в вагонах полно мертвецов?

— К Центру! — взвизгнул Гесинки, с силой дергая рычаг тормозной системы. — Я же сказал! Гесинки везет к Сердцу. Там стучит громко. Тук-тук.

Он отмахнулся от вопроса про мертвецов, словно от назойливой мухи.

— А что там сзади... Гесинки не смотрит назад. Назад смотреть больно. Глаза вытекают. Мое дело — рельсы. Если кто-то умер, значит, у него кончился билет.

Парень хихикнул, но смех оборвался, перейдя в сухой кашель. Он снова уставился в окно, полностью потеряв интерес к собеседнику.

Шэх лишь хмыкнул. Спорить с сумасшедшим в Городе Эн — занятие еще более бесполезное, чем стрельба по туману. Главное, что поезд ехал.

За толстым, покрытым копотью бронестеклом пейзаж начал меняться.

Руины окраин, серые и унылые, уступили место чему-то более величественному и жуткому. Они приближались к деловому центру, туда, где Психосфера ударила сильнее всего. Небоскребы здесь не рассыпались — они текли. Стекло и бетон застыли в невозможных формах, изгибаясь спиралями. Здания сплетались друг с другом перемычками из окаменевшей плоти города, образуя гигантский, мертвый улей.

Воздух снаружи стал густым, фиолетовым. Даже сквозь герметичную обшивку кабины Шэх почувствовал давление. Оно давило на виски, вызывая тупую, пульсирующую боль.

— Приехали, — прошелестел Гесинки.

Поезд содрогнулся всем своим многотонным телом. Тормозные колодки завыли, вгрызаясь в металл колес. Искры брызнули фонтаном, освещая темный тоннель, в который они влетели секунду назад.

Состав дергался в конвульсиях, сбавляя ход. Инерция тянула вперед, но гидравлика стонала, заставляя махину остановиться.

Наконец, с последним тяжелым лязгом, поезд замер.

В кабине наступила тишина, нарушаемая лишь гудением остывающего реактора и тяжелым дыханием Шэха.

За лобовым стеклом простиралась огромная подземная станция. Но это было не метро. Это был вокзал, вырубленный прямо в основании гигантской воронки. Стены здесь пульсировали слабым люминесцентным светом, а рельсы обрывались прямо у края бездны, из которой поднимался холодный пар.

— Конечная, — Гесинки откинулся в кресле, закрывая глаза. — Дальше рельсов нет. Дальше только ножками.

Шэх поправил лямку гранатомета и проверил, легко ли выходит «Носорог» из кобуры.

— Бывай, чудик, — бросил он пилоту. — Не скучай тут.

Шэх развернулся к выходному шлюзу. Настоящие проблемы начинались только сейчас.