Зачарованные сладости попаданки

Меньше всего я ожидала встретить в самом центре Москвы дедушку, который выглядел, как джинн на пенсии.

Я шла по Никольской, пытаясь продраться сквозь толпу развеселых туристов, поющих “Калинку-малинку” вслед за “Bella Ciao”. В руках — стаканчик карамельного латте, в голове — список продуктов для очередного кулинарного чуда и тревожные мысли о завтрашнем собеседовании.

И тут в толпе я разглядела его. Дедушку, сбежавшего с костюмированной вечеринки “Тысяча и одна ночь” и забывшего, что вечеринка была лет тридцать назад.

Первое, что бросилось в глаза — кожа. Смуглая, словно пропитанная солнечными лучами пустыни и щедро присыпанная пылью веков. Лицо было исчерчено морщинами, словно карта затерянной цивилизации. Густые седые брови жили своей собственной жизнью. Они то угрожающе хмурились, то удивленно взлетали вверх, создавая впечатление, что он ведет оживленный диалог с кем-то невидимым. Темные восточные глаза загадочно поблескивали.

На дедушке был расписанный золотыми нитями фиолетово-голубой жилет и широкие шаровары из пестрой ткани. Они колыхались при каждом его движении, словно паруса на ветру. Седую голову венчала красная феска с кисточкой.

В общем, выглядел дедушка так, будто его вытащили из старой лампы, пропылесосили и выпустили обратно в суровую московскую реальность. Не хватало только волшебного ковра-самолета или хотя бы верблюда. Единственное, что сильно выбивалось из образа — это самый обыкновенный, даже скучный чемодан из тускло-коричневой кожи в руках дедушки.

А в уже следующее мгновение этот обыкновенный чемодан отлетел на добрые пару метров. Какой-то молодой скейтер решил на всех порах промчаться через узкий просвет в толпе, но не рассчитал силы и столкнулся с дедушкой.

Воцарился маленький локальный хаос. Скейтер навернулся со своего агрегата, а отлетевший в сторону чемодан от столкновения с землей раскрылся. Дедушка бросился собирать его содержимое: какие-то бутыльки, мешочки, пузырьки, шестеренки, бусины и бог знает что еще. Все это раскатывалось по всему тротуару.

Дедушку, словно торчащий из воды камень, текуче огибала толпа. Как всегда, люди спешили по своим делам. Даже оправившийся молодой скейтер, буркнув торопливое извинение, покатился прочь.

Я с сожалением взглянула на латте, вздохнула и решительно выбросила стаканчик в урну. А после бросилась собирать содержимое чемодана. С удивившей меня прытью ко мне присоединился и дедушка. Не прошло и нескольких минут, как чемодан был собран. Возможно, кроме пары флакончиков, безжалостно раздавленных чьими-то туфлями.

Поднявшись, дедушка обеими руками обхватил мою ладонь и затряс ее.

— Ох, милая барышня, спасибо! Что бы я без вас делал!

В его речи звучал отчетливый восточный акцент. Я смутилась — он благодарил меня так горячо, будто я спасла ему жизнь.

— Ну что вы, это ничего…

— Нет-нет, я теперь просто обязан отплатить вам чем-нибудь! Я просто не могу позволить оставить добро безнаказанным! То есть… неоплаченным, я хотел сказать.

Я рассмеялась. Дедушка нравился мне все больше.

— Даже не думайте, я ничего от вас не возьму, — твердо сказала я.

Еще не хватало — брать что-то у пожилого человека. Судя по тому, как он бросился собирать эти вещицы, они очень ему нужны.

Дедушка, уже потянувшийся к чемодану, замер.

— Хм-м, тогда… Как насчет исполнения желания?

Я снова не удержалась от улыбки. Кажется, ему и впрямь нравилось поддерживать образ джинна. Не вижу причин отказывать милому дедушке в крохотной прихоти.

— А давайте! — Я притворно задумалась. — Полагаю, мир во всем мире желать бессмысленно?

В его улыбке мне почудилась горечь.

— К сожалению, я могу исполнить лишь то желание, что связано исключительно с вами. Кстати, я — Хаджи Аль-Кадим.

— Мира, — улыбнулась я.

— Так что насчет желания, Мира? Только помните — оно не должно быть материальным.

Легко — я никогда не ставила материальные блага на первую ступень. Счастья бы немного… Но это, пожалуй, слишком размыто, расплывчато.

И конечно, мои мысли вернулись к собеседованию, которое должно было состояться завтра в “Шоколадном Рае” — самом элитном и пафосном кафе города.

Идти туда, конечно, стоило даже ради призрачной надежды попасть в их кондитерскую команду. Но я боялась, что с треском провалюсь. Они ведь наверняка ищут виртуозов с дипломами Сорбонны и опытом работы в трехзвездочных мишленовских ресторанах. А я? Я всего лишь самоучка, с небольшой домашней кондитерской и горой амбиций, которые вполне могут разбиться о холодный, профессиональный взгляд шеф-кондитера.

Что, если мои “фирменные” пирожные покажутся им слишком простыми, слишком “домашними” для их утонченной публики? Что, если я провалюсь по всем статьям, и меня выставят за дверь, как нерадивого ученика, испортившего крем? Брр, аж мурашки по коже.

И пусть все происходящее — не более чем шутка… Немного удачи мне бы не помешало. Я уже открыла было рот, чтобы с улыбкой сказать “Хочу завтра успешно пройти собеседование”, но вдруг подумала — а что, если так я, напротив, спугну удачу? Ну что ж, тогда…

— Хочу научиться готовить самые лучшие, восхитительные и волшебные десерты! — выпалила я.

Если отставить шутки в сторону, это умение мне очень бы пригодилось — не только завтра, но и вообще.

— Десерты… — задумчиво протянул Хаджи Аль-Кадим.

Его взгляд, обращенный на меня, изменился — стал более глубоким и заинтересованным. Как будто он вдруг понял или увидел то, чего не замечал прежде.

— Что-то не так? — Задорная улыбка застыла на моих губах.

— Нет, я… Просто не могу поверить. Я так долго вас искал, уже почти отчаялся! Но это и впрямь вы.

Я подавила желание отступить. Как-то все это выходило за рамки безобидной шутки и подыгрывания милому дедушке. Глаза Хаджи сверкали безумным огнем, он едва не задыхался от охватившего его волнения.

Я уже хотела было извиниться и уйти, но он проворно схватил меня за руку и вложил в нее что-то.

— Лишь закалив дух в горниле испытаний, ты выплавишь свое истинное счастье — хрупкое, но бесценное. Легкие пути ведут лишь к призрачным миражам, а сокровище ждет того, кто не сломается на пути к нему.

— Ага, — выдавила я. — Как скажете.

— Так иди к своему счастью, Мира.

Не успела я и слова сказать, как Хаджи щелкнул пальцами, и толпу вокруг нас размыло. Разноцветная волна хлынула прочь, смывая с холста сверкающую огнями Москву.

Последним, что я видела, прежде, чем провалиться в темноту, было самое настоящее пламя, вспыхнувшее в глазах Хаджи Аль-Кадима.