Зачем чёрту пятак?

Было это не вчера и не сегодня. А может не было и вовсе. Вырастил Макар кабана. Белую свинью. Каждый из вас такую видел. Сказать «ел» будет не корректно. Ведь многие свинину не едят. Кто в силу веры, кто поджелудкой слаб. Но видят все. Обычный белый хряк. Животное что, если сильно присмотреться, схоже с человеком. Так вот Макар, решил такого завести. Свининку он любил. Она полна полезным креатином. Об этом Макар вычитал в каком-то журнале. Писали, что станет он сильней. Человеку всё, только в зал бы не ходить, а руки чтоб росли. Ну и шашлык, и сало, как без них? Под новый год – холодец и головное, колбаса в кишках. А как вы думали? Нееет, свиная колбаса не в упаковке вовсе...

***

Солнце близится к закату, пора. Я встал с дивана и вышел на улицу. Лето жаркое. Кондиционер работает бесперебойно. Я живу на усадьбе, доставшейся от безвременно почившей тёщи. Сам я за свою жизнь ничего не заработал. По малолетке залетел в колонию за воровство. Кто бы мог подумать, что выйдя на свободу, забью до смерти парнишку в местном кабаке. Мозгов не было, тормозов тоже. Отсидев, я вышел и прилип к бабёнке на пару лет меня старше. Дура она та ещё. Но что делать, если идти некуда? Так и живём. Недавно купил поросёнка. А что? Смотрю, все держат, и я решил. Стадный инстинкт ещё никто не отменял. Местность сельская, и держать животину тут вполне нормально.

Я подошёл к ограждению. Варил его не я, а тесть, когда ещё был жив. Я-то варить не умею. Да ничего я не умею, если подумать. Поросёнок по имени «Витя» выскочил на встречу. Да, это я дал ему имя. Так уж вышло, поросёнок был таким милым, что я сразу к нему привязался и дал человеческое имя. А почему «Витя»? Так у меня сокамерника так звали. Хороший был мужик, правда щипач. А поросёнок был так на него похож... Фу, жутко подозрительное сходство!

Так вот и живём. Я, Любка – баба моя и Витька – друг мой. Почему друг? Да потому что зарезать не могу. Моя уже орёт, истерит, мол зачем ты его кормишь, зачем завёл? Ну что мне делать если не могу? Люблю животных. Вот человека, придушил бы голыми руками, а Витю не могу.

Вчера пришлось договориться с местным мужиком, чтоб он Витю зарезал. Я так понял, его все местные зовут для этого. Он якобы умеет.

Я отломил пол булки хлеба и протянул Вите. Радостный Витя схватил хлеб и начал аппетитно чавкать.

– Витя, хороший Витя! – похвалил я и погладил хряка по морде.

Я всегда его так гладил. Не знаю зачем. Мне просто нравится это делать. Вдруг Витя беспокойно захрюкал, будто что-то хотел сказать.

– Хороший Витя, хороший!

Я продолжил гладить своего свина, но в ответ тот беспокойно заверещал. Что это с ним?

«Хозяева!» – послышалось мне. Вероятно, это Семён. Тот самый мужик, который скот резать умеет. Мы договорились с ним на завтра. Почему он пришёл сегодня?

Я вышел на зов. Это был мужчина лет пятидесяти. Не худой и не здоровый. Он был в старой рваной футболке серого цвета и рабочих джинсах.

– Привет! – поздоровался Семён. – Я решил зайти посмотреть поросёнка.

– Ну заходи, – ответил я и впустил Семёна во двор.

Я провёл его по двору. Витя всё беспокоился. Поросёнок наматывал круги по загону. Он озабоченно хрюкал себе под нос.

– Чего ты? Тише! Болит что? – спросил я, протянув руку хряку.

Витя стремительно подбежал и подался ближе к моей руке.

– Нет, не болит, – томно протянул Семён.

Я повернулся и вопросительно взглянул на мужика.

– Понимаешь. Чувствует он. Вот и хандрит.

– Как он может чувствовать?

– Не знаю, – пожал плечами старик.

– А с чего ты это взял? – настаивал я.

Семён поморщился:

– Понимаешь, это опыт. Я свиней не первый год режу. Держал и резал всю скотину, которая только есть. Я видел такое раньше.

– Какое? – я не понимал, что мужик пытается мне донести.

Семён снова поморщился. Было видно, что он не знает, как правильно сформулировать свою глубокую мысль. Он тяжело вздохнул и сказал:

– У меня много раз такое было. Заводишь кабана. Кормишь его, ухаживаешь. Он к тебе привязывается, радуется, когда ты приходишь. Выбегает навстречу. Ты с ним играешь. Лишь бы не завалили, а то сожрут. Но когда приходит момент, когда идёшь к нему с ножом всё иначе. Сидят и смотрят на тебя из сарая.

– А если спрятать? – спросил я. Эта идея показалась мне толковой.

– Кого спрятать? – не понял Семён.

– Нож.

Семён почему-то сменил тон на осторожный и стал говорить вполголоса:

– Я прятал. В рукав совал, чтоб не видно было.

– И что?

– А всё равно не выходят. Прихожу, а они смотрят на меня из сарая и не выходят. Одни пятаки из тени видно. Всегда вытаскивать приходится. Иногда ловить. Я их поэтому сильно большими не выращиваю. Чтоб легче с ними справиться.

Я человек не сильно впечатлительный, но в этот момент Семён и его опыт показались мне жуткими. В груди всё сжалось. Дыхание будто перекрыло. Ненадолго, на мгновение.

– А Витя?

– Кто?

– Кабан мой?

– Ааа! Хороший кабанчик, не перекормленный. Проблем не будет, – заверил Семён.

Когда Семён ушёл я места себе найти не мог. Я в конце ещё зачем-то у него спросил:

– А тяжело это? Свинью резать?

Семён помрачнел и многозначительно ответил:

– Крупный скот всегда тяжело резать. Будь это свинья, коза, баран или корова. Тяжело. Ходишь потом несколько дней, а на душе тяжко. Воздуха не хватает. Ой, лучше не думать об этом.

– А о чём думать? – спросил я.

– Думай о том, что этих животных вырастили для еды. Для мяса, понимаешь? Мы хищники, ну не можем мы без мяса жить. Природа так задумала, иначе человек будет болеть. Бабы рожать не смогут. Дети расти не будут.

Я тяжело вздохнул. Это не утаилось от Семёна.

– Привязался? – спросил он.

– Привязался, – признал я.

– Не переживай. Это нормально. Успокаивай себя тем, что мы не станем его мучить. Он не будет страдать. Раз и всё.

– А что? Бывает, что мучают?

– Ой, всякое бывает. Лично я против этого и забиваю так, чтобы животное не страдало.

Я тогда кивнул. А тошно до сих пор.

– Ты животным имён больше не давай, чтоб не привязываться, – добавил старик и ушёл.

На следующий день Семён пришёл в девять утра. Пришёл он не с пустыми руками. В сумке у него был большой нож причудливой формы. Когда мужик увидел мой заинтересованный взгляд, пояснил, что нож кованный, сделан на заказ. Заказал этот инструмент забития ещё давно, когда рядом с посёлком стоял цыганский табор. Говорят, старый цыган, что был в таборе кузнецом, имел золотые руки. Не знаю, почему мне запомнился тот разговор. Зачем мне помнить байку о цыгане, колдующем на железяки? А иначе, как он такой надёжный нож выковал?

Нож Семён спрятал сзади за пояс. Когда мы подошли к загону, я позвал Витю. Хряк высунул морду из сарая и посмотрел на нас. Спустя мгновение морда пропала в темноте сарая, а свин притих.

– Витя! Иди сюда, – позвал я неуверенно.

Реакции не последовало. Я услышал только то, что в сарае есть какое-то движение. Витя не вышел. У меня сложилось впечатление, что он смотрит на нас из темноты.

– Чего это он? – не выдержал я.

– Чувствует, – вздохнул Семён.

– Да ну, брось! – прыснул я. – Откуда ему знать зачем мы пришли? Он за свою жизнь ничего, кроме этого загона, не видел. Откуда ему знать, что происходит?

– Он и не знает, – шмыгнув носом выдавил Семён, – он чувствует.

Тут мне стало необъяснимо жутко. Я тогда не знал от чего, но сейчас-то, конечно, понимаю. В общем, стал я снова звать. Звал ласково, как всегда, и от этого сдавливало в груди. А Витя всё равно не выходил. Периодически кабан выглядывал из темноты сарая. На зов и на уговоры выйти не поддавался. Из проёма торчал лишь нервно принюхивающийся пятак. Принюхивался Витя громче, чем прихрюкивал.

В общем, так он и не вышел. Пришлось вытягивать. Семён оказался мужиком прытким. Я и не думал, что человек способен так двигаться. Его опыт был виден невооружённым взглядом. Он взял верёвку, которую предусмотрительно принёс с собой, подцепил ноги кабана, уж не знаю, как он это сделал, и вытащил его из сарая. Ой, что было… Я ещё в жизни не слышал таких воплей. Витя кричал так пронзительно, что меня всего пробрало. Даже тот парень, которого я забил насмерть так не кричал. Так не кричали воры, которых избивали в хате за проступок. А избивали, как правило, на смерть.

Я видел лишь Семёна со спины. Хоть на вид мужик был достаточно худ, в этот момент его спина показалась мне широкой и мускулистой. Вот тебе и простой мужичок. Спустя какое-то время, хоть убей, не помню сколько прошло, Витя поник и замолчал.

Мда... Не думал я, что это станет для меня таким испытанием. Неужели я так слаб духом? Хотя нет. Человека убил бы на раз. Не люблю я их – людей. В общем, я впал в состояние ступора. Есть у меня подозрение, что Семён видел такое не впервые. Он облил меня водой из своей алюминиевой фляги. Я будто включился. Ноги стали подкашиваться. Главное, головой я понимал, что ничего страшного не случилось, но в груди всё равно сжималось. Семён снова шмыгнул носом и усмехнулся:

– Ладно, я сам разделаю. Иди подыши.

Подышать я отказался. Заверил мужика, что со мной всё в порядке и я буду присутствовать до конца. В итоге я пожалел о своём выборе, когда почувствовал запах крови и нутра. Мой героизм закончился на подозрительно двигающемся комке в кишках.

– Это что? – спросил я.

– Глисты, – едва бросив взгляд, уверенно отмахнулся Семён.

Мне поплохело ещё сильней. А ведь я не из брезгливых.

– А как ты хотел? Такое бывает. Это нормально, – успокоил меня Семён.

Но я не успокоился. Колбасу из кишок потом делать не стал. Даже котам не отдал. Просто выбросил. По словам Семёна, он не думал, что я такой впечатлительный. Иначе, точно спрятал бы этот комок. Легче мне от этого не стало. Спустя несколько часов работа была окончена. Я набил морозильную камеру и отдал Семёну его долю. Не бесплатно же он взялся за работу…

Время шло. Я быстро отошёл от тяжкого состояния в груди. Стоило вкусить сочный шашлык, и я напрочь забыл о том, как любил Витю. Теперь, я любил есть Витю. В конце концов, это была цель его жизни – стать моей едой. Время шло, мясо закончилось и осталось только сало. Как-то вечером, сижу я, трескаю борщ. Моя дурочка ушла на работу. Её смена была в ночь. Ох, жаль, что она ушла. Так вот, сижу я, ем. Доедаю последний кусок сала и думаю: «В следующем году, снова кабанчика заведу или двух». Доев, я встал из-за стола. Ни с того ни с сего, меня пошатнуло. Всё смазалось, будто занавес упал. Я что-то видел, но ничего не мог различить. Только услышал:

– Сосуд лопнул, слишком поздно привезли, – голос был искажён, но я почему-то понял, что это медик. Потом боль и кратковременное небытие. Вдруг, мне стало приятно. Я ощутил себя хорошо, как никогда. И главное чувствую, что меня любят, гладят, ухаживают. Как будто... Нет, невозможно... Я ощущаю маму? Маму, которая меня любит. Нет, я определённо не мёртв. И на сон не похоже. Видимо врачи мне вкололи какую-то гадость? Ох уж эти обезболивающие. Так, теперь я ем. Много ем. Всегда ем. Ой, как вкусно, я в жизни так вкусно не ел. Это каша? Не думал, что буду ей так рад. Куда-то везут. Теперь я один. А как я это понял? А с кем я был раньше? Точно, с мамой. Наверное, это был сон, ведь мамка моя давно померла. А теперь что? Я просыпаюсь? Вроде целые дни проходят, а я не просыпаюсь, только ем. Пришёл кто-то. Ай, руки холодные! Больно! Кто тебя учил уколы делать? Как же больно. Снова ем, сплю. Никогда не спал с таким наслаждением, а главное, ни разу так не высыпался. Снова ем. Ой, столько ем, аж тошно. Надо выйти подышать. Я вышел на улицу. А откуда вышел? Вроде постоянно выхожу и не пойму, что это. Дом? Я поднял голову и уставился на небо. Пролетающие белые облака беззаботно парили над землёй. Вдали они были потемней. Это тучи, будет дождь. Вдруг, раздался раскат грома. Меня как будто кипятком облили. Я вспомнил разговор. Разговор с рогатым чёрным существом.

– А зачем ему долг возвращать? Он же лопух! – говорю я, а существо неистово хохочет. Я чувствую, что нужно добить историю и говорю: – А потом я его жену тягал. Об этом все знали и ему донесли. А этот дурачок так и не поверил.

Существо смеялось, катаясь по земле. И так долгие часы. Но однажды мои смешные истории закончились. Существо встало на две ноги. Оно было худое и уродливое. Тело было искривлено и деформировано. Изо лба рога козлиные торчат. Чудовище вильнуло хвостом и показало злобный оскал. У него, наверное, было зубов четыреста, не меньше. Да такие большие клыки! Восемь штук!

В тот момент я осознал, что попал не в Рай. Да ещё и сам похвастался грехами. А за свою жалкую жизнь нарушил все, существующие заповеди. Не раскаялся, и ждёт меня расплата.

Гром ударил снова. Теперь я вспомнил всё. И боль, и крики, жар. Миллионы лет страданий. Я взмолился в очередной раз. Знал конечно, что никто не услышит. Точней завопил без надежды быть услышанным, но чёрт пришёл.

– Что, устал, родной? – деликатно поинтересовался адский слуга?

– Что угодно! Прошу. Я каюсь, каюсь, кааааюсь!

– Ну ладно, – понимающе кивнул Чёрт, – дам тебе передохнуть. А потом назад, мы только начали.

Вспомнив, я будто отрезвел и понял, что стою на четвереньках. Обычный запах резко стал противен. Вонь дерьма ударила в носяру. А удар у неё крепкий. Аж до мозгов достало. Во рту появился странный привкус мерзкой пересоленной баланды. Да это же помои! Я попытался вскочить на ноги, но не сумел.

О нет! Это что – копыто? У меня копыто? Я огляделся и понял, что заперт в загоне. Всё осознав, я взвыл. Но привычного человеческого голоса не прозвучало, вырвался кабаний визг.

– Что случилось? – послышался нежный женский голос.

Это ж моя дура! Я обернулся и увидел, как из-за ограды она тянет мне пол булки хлеба.

– Милая, послушай! – вскрикнул я.

Но она не поняла. Лишь спросила:

– Чего ты забеспокоился? Болит что? – спросила она не понимая.

Как я ни пытался объяснить, она не понимает. Ну дура дурой. Какой была, такою и осталась. Я стал бегать по загону и громко материться.

Снова раздался раскат грома, а с ним послышался чертовий смех. Неужели я скоро туда вернусь? Нет. Не хочу. Уж лучше кабаном.

Не спал всю ночь. Мысли крутились в голове. Пытался сломать ограду. Ох уж этот тесть. Хорошую ограду сварил, пропади ты пропадом, сволочь дотошная! Руки бы тебе пообломал.

– Ну показывай! – услышал я на утро подозрительно знакомый голос. Я прислушался и понял, что это голос Семёна. Стало жутко. Стрелой я залетел в сарай.

– Да и как раз, Макара помянем. Любил он мяско, – грустно вздохнула моя дура.

Я слышал её голос отчётливо. Дура, не надо меня поминать! Я тут.

– Ц…ц…ц! Иди ко мне. Кушать! – послышался голос моей дуры.

Осторожно выглянув, я увидел Семёна, стоящего у ограды. Он не заходил, стоял и оценивающе смотрел. Я перестал хрюкать.

Нет, не пойду. Нельзя мне в Пекло. Я снова выглянул из темноты вонючего сарая. Семён поманил меня рукой. Нет. Я знаю тебя! Знаю зачем ты пришёл! Знаю, что у тебя с собой! Ты держишь его за поясом! Я знаю!!!