Зачистка

Зачистка.

БТР крался, сбрасывая ход, по узкой улочке, ощетинившись как ёж автоматными стволами. Шестеро бойцов напоминали клещей среди иголок, настороженно зыркали по окнам и дорожкам из под надвинутых на глаза касок. Седьмой сидел слева от башни, развалился на броне, широко расставленными ногами упёрся в крючья, цельный командир в погонах сержанта на бушлате. Ему нравилось бравировать среди молодых. Его называли Страхом. Потому, что он ещё не старший сержант, но уже страшный. Рослый увалень с наглым взглядом, он сам себя видел обладателем голоса и решительностью командира, наводящим этот самый страх любимой своей фразой: "Страху нету!" Ведь Страх - это его имя, его суть, его смысл.

А страх здесь был везде. Стреляли без окрика на движение или шорох. Чехи тоже не церемонились. Шипение летящей гранаты слышали все, как горит броня - видели сами. Поэтому и стреляли без зазрения, без окрика, без пауз. Сейчас комендантский час - он оправдает...

- С брони. Рассредоточиться!

Сержант первым скатился на землю, отдавая на ходу приказы. Отряд разделился на два звена, вжавшись в стены домов на противоположных сторонах дороги чуть впереди коробочки. Отсюда начинался частный сектор, определенный командованием под зачистку. Район был неспокойным. Ночью работал снайпер, ранивший вчера двоих бойцов. Его не нашли. Опустевшая лёжка ещё хранила тепло, когда группа, сняв растяжки, бесшумно ругалась на плохом русском.

Преследовать не решились. Угодить в ловушку запросто, а потерь и так слихвой. Отсюда к Аллаху дорога уже оплачена - только подходи.

Сержант убедился, что группа заняла позиции и, кивнув двоим за спиной нырнул в первый дворик. Ноизенькие одноэтажные дома с почти плоскими крышами будто повернулись в сторону нежданных визитёров, враждебно ощерились вырванными гразницами окон, развороченными дверными проёмами, осыпанной штукатуркой, оголившими плеши каменных строений. У дальнего из домов фугас разворотил заднюю стену и часть крыши, теперь висит рваной тряпкой.

Бойцы бегом обшарилди каждый угол. Никого. Покинув двор, сержант махнул притаившимся на другой стороне улицы солдатам и те сорвались в ближайший проулок на своей стороне. Страх напряжённо ждал. Но и там пусто.

Звено справилось быстро.

Продвинулись к следующему проходу. И здесь никого. "Тихо, как среди могил", подумалось старшему.

Он тряхнул головой, отгоняя навязчивую мысль, оглянулся.

Сзади его звено, два обстрелянных бойца, с ними страху нету. Один - тихий, молчаливый Серега, всегда держался сзади, как тень, не мешался, не возникал, но всегда умел быть под рукой и на виду. Другой для Страха в новинку, со скуластым лицом немца, огромной квадратной челюстью и цепким, колющим взглядом отличника боевой подготовки, он выглядел простаком, но сержант знал, что этот Санёк по кличке Немец с первых дней был в пекле и выжил. Он, несомненно, обладает феноменальным везеньем или чем-то ещё, но явно не прост. Не прост. Ладно. Страху нету. Поглядим...

Здесь явно жили. Запах домашнего тепла резко отличал этот двор от ранее обследованных. И окна здесь затянуты плёнкой ошмётки полупрозрачных пакетов, и одно - открыто целехонькой фрамугой, оправлено занавеской... Здесь есть женщина. Её присутствие улавливалось первобытным чутьём. Чистенький дворик, метёный порог, мытые калоши у прислоненной к проёму изнутри фанеры.

Сержант метнулся к стене слева от двери, Санёк - справа, обернулся к окну, присел.

- Выходим из дома! - крикнул Страх. - Руки в гору! Быстро! На счёт "три" граната полетит в окно! Раз!

- Не надо граната! - тихий, с ледяным спокойствием женский голос донёсся из-за "двери". - Я иду.

Их, несомненно, ждали. Услышать урчащий движком БТР в тихом квартале - дело нехитрое. И не ушли. Некуда? Или засада? Ждут когда подойдут все и ... ?

- Кто ещё в доме? Отвечать! - Сержант уже орал, тряся стволом автомата, Санёк нащупал гранату левой рукой, не отрывая указательный палец правой от курка. На любое движение в окне реакция отработана: короткая очередь заставит противника залечь, следом граната в окно и пригнувшись со всех ног - за угол. Там будь что будет.

Край фанеры отполз внутрь и в щель протиснулась невысокая, плотного телосложения чеченка среднего возраста. Глаза без страха, пугающие глубокой чернотой, невыразимой грустью. Она сверху в низ спокойно смотрела на сержанта. Тот неловко поднялся.

- Кто ещё в доме? - Разделяя слова грозно спросил он.

- Нет. Никого нет. - Ответила женщина.

Страх под локоть потащил её на середину двора. "Теперь никто не дёрнется", - подумал он, - "Скорее всего и впраду никого нет. Если б был хоть один чех, он бы не стал в своём доме прятаться за юбку. Это для них позор."

- Саня, держи окна, - окликнул он напарника.

Только теперь Санёк обернулся. Чёрное платье, перехваченное тонкой тесьмой на поясе, прямая спина, собранные в узелок волосы, покрытые платком, бледное, простое, с тонкими чертами и глубокими линиями морщин лицо. Лишь плотно сжатые губы выдавали волнение.

Санёк поднялся и спиной вперёд, лицом к дому стал отходить во двор. Он остановился справа от сержанта, включив в поле зрения чеченку.

- Оружие в доме есть? - Страх продолдал допрос.

- Нет.

- Кто ночует?

- Одина я. Никто нет, больше нет. - Глаза женщины дернулись яростью, но она быстро уперла их вниз, под ноги Страху, в трещину между камней.

Занавеска дёрнулась не от ветра. Кто-то изнутри выглянул в окно, оставаясь в тени.

- Движение в окне! - Немец перевёл предохранитель подствольника в боевое положение, целясь "от бедра".

- Кто в доме, сука! Я щас гранатами дом закидаю! - Страх замахнулся прикладом, но женщина не шелохнулась.

- Это сын. Он малик. Очень малик. - Она крикнула в дом по-чеченски, но к ней с кухонным ножом в вытянутой руке уже бежал мальчик лет десяти. Поймав пацана, чеченка не стала отбирать у него нож, но и не отпускала руку, уже не скрывая ненависти смотрела сержанту прямо в глаза. Терять ей уже нечего - всё уже здесь.

Мальчик сказал что-то грубое, стал спереди матери, волченком исподлобья зыркая на солдат. Он не обращал внимание на оружие, на огромный рост Страха, на страшную рожу Немца и на торчащего из-за угла Серёгу. Он крепко сжимал в руке нож, казавшийся ему большим и грозным. Он был Воин. Он может защитить мать и свой дом несмотря на малый рост и возраст. Сейчас в дом пришёл враг с оружием и он - единственный мужчина. Последний.

Немец, завороженный холодной решимостью чеченки и её волчёнком, вдруг понял, что ещё держит на мушке мальчика. Неловко. Он поставил "костёр" на предохранитель и перевёл ствол на окна, хотя понимал, что оттуда ждать больше нечего.

- Где оружие, падла? Это ты ночью охотилась? По глазам вижу, что ты! К стене иди, сука!

- Сержант, остынь. Если б в доме был ствол, этот, - Немец кивнул на пацана, - с окна б палил по нам.

- Я сказал, к стене! - Страх закусил удила. Его бесила эта спокойная ярость, этот щенок с тупым ножичком. Он сознавал свою праведность. Он отомстит за пацанов, он придавит эту тварь, вгонит её землю со всеми её выродками чтоб... Чтоб... Потому, что он здесь, и никто не может смотреть на него, Страха, без страха! Он прав! Прав!!!

Женщина осторожно потянула пацана за руку, глаза-в-глаза держа взгляд сержанта. Тот таращился, пытаясь передавить её ярость, но у неё страха не было. Она лишь хотела дойти спиной до края дома, закрыть сына собой, толкнуть его за угол. Нет, он не сбежит, но выживет. Она не увидит его смерти. Аллах не допустит...

- Они должны жить. - Санёк спокойно смотрел на Страха. - Опусти ствол и валим дальше. Она мать, а не снайпер.

- Ты чё за них пишешься? Этот писюн щас те нож в спину всадит, тока отвернись! - Страх тряхнул автоматом. - Шевелись! К стене я сказал!

- Они будут жить. - Санёк перевёл ствол на Сержанта. - Я сказал, они должны жить.

Чёрный глаз дула сашкиного АК упрямо смотрел в грудь Страху.

- Ты охужел?! Ты на кого ствол наста...

- Спокойно опустил дуру, повернулся и пошёл к карабасу. - Твердо прорычал Немец.

- Я тебя урою, мудила. - Страх отшатнулся от глазеющей в грудь смерти. Руки стали ватными, ноги налились свинцом, воздух сгустился и пропал. Остались только пробравшие до самой души ледяным огнем, глаза Немца. Страху вдруг показалось, что он, негнущимися ногами, начал переворачивать Землю, вращая двор от себя.

Санёк двинулся следом не оглядываясь. Он не ждал. Он знал, что для неё война кончилась.

Серега никогда не участвовал в дуэли. Ни в каком качестве. Здесь в секунданты его не приглашали. Спектакль разыгрался не на шутку и командир взвода явно не прав. Можно обыскать дом и однозначно ничего не найти. Можно расстрелять всех, потешив собственную гордыню и увеличить и без того немыслимое количество бессмысленных жертв этой войны. Он видел, как валяются в ногах те, кто ночами возмещает утраченное чувство справедливости. Он видел их руки и глаза. Он видел в них войну. Здесь была боль, была смерть, была обида на людей. Но в этой матери нет мести, а в доме нет войны. Была надежда на жизнь и мольба за сына.

Но и Немец шёл по грани. Устав давно растоптан сапогами артобстрелов, голос справедливости заглушен свистом горячего свинца, праведность смыта реками нечистот и крови. Здесь нет правых и виноватых, есть только погибшие и выжившие. Что он увидел в этой женщине - мать, тоску по дому или, может быть, надежду?

Страх медленно брёл со двора. Чеченцы просто стояли каменными изваяниями и смотрели, как памятник Ленину в парке. Только пацан опустил нож остриём в землю. "Знак Хранителя", - вспомнил Серёга древний символ. Пропустив мимо себя тяжело шагающего сержанта, Серый, сам от себя не ожидая, вдруг подмигнул пацану, улыбнулся задорно и вслед за Немцем покинул двор.

Шум в голове медленно проходил. Земля вращалась рывками, расшатывая, размазывая пейзаж по обочинам. Плывущие мимо дома приближали БТР, увеличивая его в размерах. Роль командира требовала его участия, но Страх отсутствовал. Он лишь молча махнул рукой и взвод вцепился в броню. БТР рыкнул движками и резво набрал скорость. На базу.