Загадка томика Пушкина

Несколько часов подряд профессор Миронов и его аспирант Митя Соколов сидели за столом, склонившись над сморщенным клочком бумаги, похожем на обрывок поношенной одежды или кусок бельевой веревки.

– А знаете, – произнес Митя, отрываясь от своего занятия и подняв на профессора большие насмешливые глаза, – недавно я говорил о вас с одним приятелем, который очень вами интересовался.

Профессор, в свою очередь, поднял голову и поправил очки.

– Зная ваш острый язык, я даже боюсь представить, что вы ему обо мне наговорили. Вероятно, вы решили выпустить пар, и я рад, что, по крайней мере, отыгрались на его шкуре, а не на моей.

Молодой человек откинулся на спинку стула и от души рассмеялся.

– Это он выпускал пар, а не я. И конечно, он был бы рад повесить мне на шею свою проблему.

– Но вы ведь не позволили ему этого сделать, не так ли? – с невыразимой улыбкой произнес Миронов. – Потому что у вас самих полно проблем, в том числе, – хвост за семестр и провальный отчет по практике.

– Я сделал лучше и пригласил его сюда, потому что его проблема как раз по вашей части.

И Митя снова засмеялся, по-видимому, очень довольный своей шуткой. Профессор не удивился: он привык к неожиданным выходкам своего неугомонного ученика и теперь с интересом ждал продолжения.

– Он хочет показать вам томик стихов Пушкина, из-за которого на него обрушились неприятности, – пояснил Митя, снова взяв деловой тон. – Насколько я понял, на книжку объявлена настоящая охота, которая, похоже, его забавляет.

– Значит, ваш приятель авантюрист, Митя? – осведомился Миронов, и его проницательные зеленые глаза весело блеснули. – А иначе я не представляю, как он угодил в историю, достойную детективного романа. Согласитесь, что такие приключения случаются с людьми изощренного ума и беспокойного характера.

– Илья действительно таков, и я рад, что вы его заранее угадали: по крайней мере, вам не придется удивляться, а мне – извиняться за него.

– После вас никто и ничто меня не удивит, – рассеянно ответил профессор, бегло просматривая отчет Мити и потирая кончики пальцев, как это делал всегда, когда работа его ученика оставляла желать лучшего.

Наш герой, который в совершенстве изучил повадки своего профессора, покраснел и пробормотал что-то невразумительное, однако Миронов жестом его остановил и продолжил читать каракули своего подопечного. Тут раздался звонок в дверь, и Митя, сорвавшись с места, бросился открывать. Он впустил в комнату красивого молодого человека в дорогом костюме с претензией на шик и с маленьким кожаным чемоданом с необычным замко́м, который выполнял как защитную, так и декоративную функцию. Надежды Мити отчасти оправдались: при появлении гостя Миронов поднял глаза и внимательно посмотрел на вошедшего.

– Илья Андреевич Смолин, компаньон фирмы «Стройтех» и ваш покорный слуга, – развязно произнес молодой человек и отдал полупоклон. – Митя наверняка уже объяснил вам цель моего визита.

Миронов жестом пригласил его сесть: такое вступление и непринужденные манеры гостя явно пришлись ему по душе.

– Если ваша проблема заключается в этом чемоданчике, то мы ее быстро решим, – ответил он.

– Я подозреваю, что у меня в руках только один конец нити, в то врем как другой теряется в неизвестном направлении, – со вздохом произнес Смолин, и легкое облачко омрачило его лицо.

Такие быстрые и неожиданные перемены настроения, по-видимому, составляли одну из главных черт его характера, выдавая в нем человека беспечного, но впечатлительного. К чрезвычайному изумлению и досаде Мити, Миронов снова устремил взгляд на его отчет. Илья, по-видимому, был недоволен таким невниманием к себе и своему делу – он быстро открыл чемодан и протянул профессору маленькую книгу жестом, не допускавшим отказа. Миронов улыбнулся.

– Я только что прикидывал возможность участия Мити в этом деле, – сказал он. – Изучив его отчет, я пришел к выводу…

Тут Митя вытянул шею, не слишком, впрочем, рассчитывая, что его отчет послужит ему хорошей рекомендацией на эту работу.

– Что он нам пригодится, – договорил Миронов.

Митя с облегчением вздохнул: хотя он привык, что в своих хитроумных исследованиях профессор не мог без него обойтись, тем не менее, зная его непредсказуемый характер, боялся услышать неожиданное решение на свой счет.

– Итак, Илья, расскажите вашу проблему и объясните, почему вы обратились ко мне, – продолжал Миронов, опустив глаза в книгу и машинально пролистав несколько страниц.

Илья с удивлением посмотрел на апатичное лицо профессора, которого Митя описал ему как решительного и чрезвычайно предприимчивого человека. Миронов поднял голову и устремил на гостя проницательный взгляд.

– Ваша книга – довольно любопытный экземпляр… с букинистической точки зрения, и поэтому трудно, вернее, почти невозможно представить, что из-за нее у вас были неприятности.

– Тем не менее, это так, – подтвердил Илья, нервно сжимая и разжимая свои худые пальцы. – Однако я начну с начала и расскажу все по порядку… Здесь я живу на Арбате рядом с моей фирмой, а в Подмосковье, в Озерах, у меня есть дача – прелестный коттедж столетней давности, который, впрочем, недурно сохранился. Этот домик – то ли бывшее поместье, то ли усадьба – достался мне от деда, который потребовал, чтобы я никогда не интересовался ни его историей, ни прежними хозяевами.

– Довольно странное пожелание, особенно если учесть местоположение вашей дачи: Подмосковье – не Твин Пикс и не тянет на сцену детективной драмы… Впрочем, я знаю два похожих примера из тех мест: в первом случае хозяин боялся огласки семейной тайны, которая могла повредить его карьере, и поэтому упорно молчал о своем наследстве; другой вел себя точно так же по более прозаичной причине: желая поскорее сбыть старый дом с рук, он скрыл его возраст, на чем впоследствии очень сильно погорел, – с расстановкой произнес профессор, обращаясь скорее к самому себе, чем к слушателям.

Илья снова удивился: как все тщеславные люди, он был уверен, что его история оригинальна и эксклюзивна. Тут Митя подтолкнул друга, призывая продолжить: он знал, что затянувшееся молчание может охладить интерес профессора к этому делу, точно так же, как одно слово – заинтриговать и увлечь его.

– Я упомянул о своей даче, чтобы подвести вас к главному: в доме хранился этот томик, о котором я до прошлого месяца понятия не имел. Я знал, что в кабинете деда валяется несколько книг, однако ни разу в них не заглядывал, и они бы дальше там пылились, если б не случай, который побудил меня обратиться к вам. Три недели назад ко мне на прием записался некий Евгений Иванович Спицын, агент какой-то лавочки по скупке и продаже старинных книг, рукописей и антиквариата. Он предложил довольно круглую сумму за эту книжку, которая, по-моему, не сто́ит и половины заявленной цены. Я не специалист в этих делах, – прибавил Смолин, чуть-чуть запнувшись, – и сужу на глаз, почти на вскидку. Я хочу сказать, – продолжал он уже более развязанным тоном, – что через мои руки прошло несколько вещиц… подобного рода, и я немного разбираюсь в их качестве и цене. Готовность Спицына переплатить вдвое насторожила, вернее, заинтриговала меня, и я поинтересовался, откуда он узнал о моем сокровище. Ответ этого человека был банален до неприличия: по его словам, он случайно нашел описание книги в архиве старинных бумаг. Я не верю в такие случайности и поэтому оставил томик у себя.

– А он сказал, в каком именно архиве нашел эту опись? – спросил Миронов, внимательно осмотрев корешок и обложку книжки.

– Ничего не сказал, хотя я два раза задал ему этот вопрос. Спицын объяснил мне, вероятно, в качестве оправдания, что он делец, а не ученый и что его интересуют деньги и товар, а не архивы. По словам этого типа, он запоминает и записывает лишь то, что связано с его работой, и старается поскорее забыть все, что не имеет к ней отношения. Его объяснения, вернее, отговорки показались мне притянутыми за уши, хотя он держался уверенно, однако я был настроен скептически и не поверил ему.

– Ваш рассказ весьма любопытен, – заметил Миронов, продолжая разглядывать корешок книжки. – В самом деле, такая забывчивость кажется по меньшей мере странной и подозрительной.

– Не правда ли? – с живостью подхватил Илья, по-видимому, очень довольный тем, что Миронов проявил некоторый интерес к его делу. – Я тоже так думаю и поэтому навел справки о Спицыне. Оказалось, что он не работает в магазине, о котором мне говорил. Я не поленился и съездил туда, чтобы на месте в этом убедиться. Контора оказалась чем-то вроде забегаловки: там всего четыре человека, и они никогда не слышали и ничего не знают об Евгении Ивановиче Спицыне. Моим первым побуждением было нанять детектива, чтобы достать его из-под земли, однако я передумал, так как не сомневался, что рано или поздно он сам напомнит о себе. И я не ошибся: через неделю после его визита я попал в засаду. Это не преувеличение, – прибавил он и сделал небрежный жест, которым, казалось, хотел остановить усмешку, скользнувшую по губам Мити. – Я едва отбился от них и с тех пор всегда ношу с собой вот это.

Молодой человек расстегнул пиджак и достал из внутреннего кармана маленький пистолет. Митя глядел на него во все глаза, однако профессор, казалось, ничуть не удивился.

– Это было единственное нападение? – осведомился он и, отложив книгу, внимательно посмотрел на своего необычного гостя.

– Через два дня было второе, – с улыбкой ответил Илья, который с явным удовольствием перечислял подробности своих приключений. – В тот раз обошлось без потасовки: я показал им свою игрушку, и мы разошлись более или менее по-хорошему. Тогда я подумал, что припугнул их окончательно, однако ошибся: Спицын сменил тактику и заказал обыск квартиры.

– А дача? – сказал Миронов, по-видимому, придавая этому вопросу принципиальное значение.

– Я проверил: там все чисто, – отозвался Илья, по-видимому, очень довольный тем, что профессор вошел во вкус интриги.

Несколько минут собеседники молчали: Миронов сосредоточенно размышлял, Смолин искоса посматривал то на него, то на Митю, а последний не сводил глаз с профессора.

– Вы, вероятно, хотите, чтобы я, изучив эту книжку, объяснил вам, почему, вернее, чем она заинтересовала вашего преследователя? – произнес, наконец, Миронов.

– Совершенно верно, – восхищенно подтвердил Илья. – Вы попали в точку и если сделаете то, что обещаете… (тут он слегка покраснел и, запнувшись, торопливо, почти скороговоркой прибавил) то я в долгу не останусь.

Этот недвусмысленный намек на деньги вызвал у Миронова улыбку, но Митя вдруг вспыхнул: зная щепетильность профессора, он испугался, что это замечание настроит его против гостя. Однако в описываемый вечер профессор, по-видимому, решил удивлять своего ученика: он пожал плечами и спокойно ответил:

– Когда я окажу вам эту услугу – а я уверен, что ваша проблема мне по силам, – то мы, разумеется, договоримся о вознаграждении... А пока я оставлю книжку у себя: возможно, за выходные мне удастся обнаружить в ней еще что-нибудь интересное.

– Значит, вы уже что-то нашли? – воскликнул Илья, сгорая от любопытства.

– Ничего особенного, кроме нескольких деталей, которые отчасти объясняют интерес Спицына к вашему томику.

– Но что именно вы узнали? – вскричал молодой человек, уже будучи не в силах сдержаться, в то время как Митя подался вперед, приготовившись услышать нечто необыкновенное.

Но профессор жестом его остановил и снова обратился к гостю.

– Я был не совсем точен, когда назвал эту книжку вашей, – ответил он, устремив на собеседника испытующий взгляд. – Ведь она не принадлежит вам в полном смысле слова… по крайней мере, она не принадлежала вашему деду, хотя и досталась вам вместе с его наследством.

Илья изумленно захлопал глазами: казалось, он не понял неожиданного заявления Миронова.

– И что с того? – воскликнул молодой человек. – Он мог купить ее или получить в подарок…

– Александр Михайлович хочет сказать, что эта книжка из библиотеки, которая, судя по богатому переплету и дорогой обложке, представляет собой немалую ценность, – вмешался Митя, которому давно не терпелось вставить словечко в разговор.

– Отлично, Митя, отлично: за ваше наблюдение я засчитаю вам сегодняшний отчет. Продолжайте в том же духе, и я, пожалуй, закрою глаза на ваши пропуски в семестре.

Митя просиял: он чувствовал, что скорее отработает долги, участвуя в этом необычном деле, чем переделывая неудачный отчет.

– Итак, Спицын рассчитывает найти эту библиотеку с помощью моей книжки, – заявил Илья, сделав ударение на последних словах, словно желая подчеркнуть, что даже после объяснения Мити по-прежнему считает томик знаменитого поэта своей собственностью. – Но ведь вы найдете ее первым, не правда ли? Я не пожалею ни денег, ни времени, ни сил для успеха.

Митя подавил улыбку: очевидно, его неугомонный друг считал эти три условия залогом успеха и не учитывал других, более трудных препятствий. Миронов, казалось, не обратил внимания на энтузиазм Ильи и пропустил мимо ушей его заявление. Его внимание было поглощено книжкой: проследив направление его взгляда, Митя увидел, что он в упор смотрит на корешок. Юноша знал, что наблюдения профессора никогда не бывают праздными, и принялся, в свою очередь, внимательно разглядывать обложку. Рассмотрев ее со всех сторон, он заметил две горизонтальные линии, соединенные полукруглыми дугами. Поразмыслив немного, Митя пришел к выводу, что на корешке был вышит вензель с гербом. Он тотчас поделился своей догадкой с профессором, который удовлетворенно кивнул в ответ.

– И вы снова попали в точку, Митя, – весело подтвердил Миронов и, обернувшись к Илье, спокойно пояснил: – Видите эти линии? Они образуют четырехугольник, который разделен горизонтальной чертой на две части: верхний квадрат в два раза больше нижнего, так как именно здесь был вышит рисунок – силуэт птицы, скорее всего, орла или сокола.

Илья выслушал его с изумлением: казалось, он был ошеломлен этим потоком сведений.

– Вы видите через ткань? – воскликнул он, опомнившись. – А иначе я не представляю, как вы все это определили.

– Это не так уж и трудно: если внимательно присмотреться, то можно увидеть линии букв и узор.

Илья взял книжку и, в свою очередь, принялся внимательно ее рассматривать.

– Вот я гляжу во все глаза, – заявил он, – и ничего не вижу.

– Потому что у вас глаз не наметан; к тому же вы сами не хотите признать, что это не ваша книжка.

Илья слегка покраснел и ничего не ответил.

– Расскажите мне о вашем деде, – неожиданно сказал профессор. – Что он за человек и что вы знаете об его родственниках?

Илья удивился этому вопросу, однако быстро ответил, как человек, дотошно изучивший генеалогию своих предков.

– Его зовут Иван Викторович Смолин. Он родился в 1940 году в Москве, женился в двадцать пять лет, а уже на следующий год родился мой отец.

– Кто были родители вашего деда?

– Его отец был офицером Красной армии, мать – дворянка из старинного рода Орловых.

Миронов резко выпрямился и в упор посмотрел на своего гостя.

– Откуда вы это знаете?

Илья хитро усмехнулся и, повернувшись к Мите, выразительно подмигнул.

– Мой дед не любит говорить о своем прошлом, а когда речь заходит об его родителях, то из него слова не вытянешь. Поэтому я навел справки у него за спиной… в его бумагах, где прочитал немало интересных вещей.

Профессор улыбнулся, откинулся на спинку кресла и, скрестив пальцы, приготовился слушать.

– Расскажите подробнее, – сказал он. – Мне нужно знать все, даже то, о чем не принято говорить вслух… вы понимаете?

– Прекрасно понимаю, – с живостью откликнулся Илья, которого, очевидно, не смутила настойчивая просьба профессора. – Вы не зря задали этот вопрос: прошлое моего прадеда, Виктора Смолина, действительно не совсем чисто. Он воевал в годы гражданской войны и несколько раз отличился, особенно при взятии Перекопа в 1922 году. В его бумагах я нашел старую газетную вырезку со статьей за этот же год, где сообщается о расстреле в Озерах местного помещика – графа Кавелина. Газета пожелтела, и чернила почти высохли, поэтому я прочитал лишь часть текста, а именно то, что суд состоялся на скорую руку, и мой прадед был главным свидетелем обвинения. Через месяц внезапно умерла его жена, и я уверен, что это была неслучайная смерть.

Он смолк, а Митя посмотрел на Миронова, ожидая от него новых вопросов, однако профессор неожиданно сказал:

– Не проговоритесь вашему деду о нашем разговоре: я не хочу, чтобы он вас заподозрил.

Илья вспыхнул и, ничего не ответив, молча пожал ему руку. Митя встал, чтобы проводить гостя. Когда оба вышли на лестничную площадку, Илья восторженно прошептал:

– Твой профессор – мировой парень, и я заранее уверен в успехе. Как ты думаешь, сколько ему нужно времени на это исследование?

Митя усмехнулся нетерпению своего неугомонного приятеля.

– Не так быстро, дружище: Миронов – человек степенный и рассудительный, но вместе с тем чрезвычайно предприимчивый, и он не успокоится, пока не узнает правду.

– Отлично, старина, и передай ему, что я тоже не намерен сидеть сложа руки. Я снова попытаюсь найти этого Спицына, вернее, его заказчика, так как уверен, что он действовал не от себя, а в интересах другого лица.

– Смотри, не попадись, как в прошлый раз, – заметил Митя, не на шутку встревоженный самоуверенностью приятеля.

Вместо ответа Илья хлопнул по карману, где лежал пистолет, кивнул на прощание и быстро сбежал вниз. Митя, озадаченный поведением друга, вернулся в квартиру профессора. Войдя в комнату, он увидел, что Миронов выводит карандашом на бумаге причудливые линии и узоры, время от времени сверяя свой рисунок со следами вышивки на корешке. Митя остановился у стола, не решаясь прервать его занятие.

– Мне знакомы этот вензель и герб, Митя, – произнес, наконец, Миронов, – однако я не могу вспомнить, где я их раньше видел.

– Может, в вашем учебнике по генеалогии, – предположил Митя.

Профессор поднял на него свои проницательные насмешливые глаза.

– Я помню все чертежи своей книги, но этого рисунка там нет, –спокойно возразил он.

– Посмотрите в ваших бумагах: возможно, старый эскиз завалялся в черновиках, – прибавил Митя, как будто желая его подзадорить.

Миронов откинулся на спинку кресла и от души рассмеялся.

– Поверьте мне на слово, Митя: вы его и там не найдете. Рисунок сохранился в более надежном месте: он – здесь.

И профессор постучал пальцем по своему большому лбу, выдававшему его незаурядные умственные способности.

– Дайте мне полчаса, Митя, и я вам отвечу на этот вопрос, – заявил Миронов и, снова откинувшись на спинку кресла, прикрыл рукой глаза.

Митя знал эту характерную позу и приготовился к чудесам. Профессор чувствовал время как Штирлиц: как только прошло полчаса, он поднял голову и резко выпрямился – его глубоко сидящие глаза удовлетворенно блестели.

– Я сказал, что мне знаком этот рисунок, и не ошибся, – весело воскликнул он. – Это герб и вензель рода Кавелиных.

Митя вздрогнул от изумления: он не ожидал услышать ничего подобного и с нетерпением ждал пояснений.

– Ничего себе! – произнес он. – Не может быть, что эта книжка принадлежала тому самому графу Кавелину, который был расстрелян в Озерах при участии Виктора Смолина?

– Во всяком случае между этими фактами есть связь, и мы должны учитывать ее при расследовании. А теперь попытаемся выяснить правду об этой трагедии, исходя из того, что нам уже известно. Помните, как я учил вас разгадывать прошлое по старым предметам, бумагам, артефактам?

– Методом ретроспекции: восстанавливая давние события с помощью известных фактов, – ответил Митя с видом школьника, повторяющего выученный урок.

– Совершенно верно, – сказал Миронов, по-видимому, очень довольный тем, что юноша в точности озвучил его мысль. – Итак, если книжка принадлежала графу Кавелину до его гибели, а потом много лет оставалась в усадьбе, то мы можем предположить, что дом в свое время также принадлежал ему.

Митя думал то же самое, однако эта мысль показалась ему слишком смелой, и он не решился высказать ее вслух.

– В таком случае казнь графа Кавелина была заранее спланирована и подстроена, – задумчиво произнес юноша. – Участие Виктора Смолина в суде на стороне обвинения и переход к нему усадьбы уже не кажутся случайными… Я подозреваю его, потому что он – заинтересованное лицо.

– Вполне возможно, и я не удивлюсь, если это действительно так, – сказал профессор, которого, казалось, ничуть не удивило предположение его неугомонного подопечного. – Ах, Митя, если б нам удалось найти протокол судебного заседания или паспорт усадьбы, мы бы сильно продвинулись вперед.

– Илья сказал, что жена Виктора Смолина неожиданно умерла после расстрела Кавелина, – осторожно сказал Митя. – Она была дворянкой и, возможно, родственницей графа по боковой линии. В таком случае Смолин получил дом по наследству от жены.

– Что ж, звучит правдоподобно, однако у нас нет доказательств и никаких улик, кроме этой книжки, из которой нужно выжать все и даже больше.

– Есть еще усадьба, – осторожно заметил Митя.

– Я не забыл о ней ни на минуту, – ответил Миронов. – Однако я пойду туда в последнюю очередь, чтобы раньше времени не возбуждать подозрений. Нет-нет, давайте займемся этой книжкой, которая интересует меня все больше и больше… Честное слово, Митя, мне кажется, что нам не за чем идти в усадьбу: думаю, мы сумеем узнать историю Смолиных – Кавелиных, не выходя из дома.

Митя опешил: как он ни привык к необыкновенным способностям профессора, это заявление сбило его с толку.

– Каким образом? – воскликнул он, опомнившись.

– Шаг за шагом восстанавливая прошлое усадьбы и ее хозяина по записям в этой книжке.

– Которых не так уж и много, – возразил Митя, который, казалось, не верил, что профессор сделает то, что обещает.

– Всего две, однако они вполне проясняют ситуацию, – заметил Миронов и, закрыв обложку, показал своему слушателю потертые линии, в которых тот после непродолжительной паузы разглядел цифры.

– Это трехзначное число, – подвел он итог своим наблюдениям. – Похоже на цену или номер книги.

– Вряд ли во времена Пушкина книжка стоила 346 рублей, – улыбаясь, заметил Миронов. – Тогда эти деньги были целым состоянием, поэтому давайте остановимся на том, что 346 – номер книги.

– Значит, я был прав, и она действительно из библиотеки, – подхватил Митя, не заметив, как невольно увлекся рассуждениями профессора.

– Большой библиотеки: вы обратили внимание на трехзначный номер? – добавил Миронов. – Такая коллекция редких книг дорогого стоит, и неудивительно, что Спицын так ей увлекся.

– Все это верно, однако вы обещали раскрыть прошлое, а не угадывать настоящее, – с нетерпением перебил Митя.

Наш герой часто подзадоривал профессора, считая, что здоровая критика стимулирует интерес его знаменитого учителя к делу. Миронов был либерал: он снисходительно относился к своему неугомонному ученику и поэтому спокойно ответил:

– Если томик долгое время оставался в усадьбе, – а то, что он находился там по меньшей мере с начала прошлого столетия, доказывают выцветшая бумага и полинялый бархат – в то время как остальные книги таинственно исчезли, то это значит лишь одно: Кавелины обеднели и чтобы хоть как-то поправить свои дела, продали библиотеку.

Этот простой и глубокий вывод поразил Митю: слушая рассуждения профессора, он ждал более неожиданного и эффектного заявления.

– Есть одна и, вероятно, единственная зацепка для поиска библиотеки – это номер описи, – задумчиво продолжал профессор.

– Описи? – повторил Митя, который в этот раз вопреки обыкновению не нашелся с ответной остротой.

– Обратите внимание на маленький кусочек бумаги в углу корешка. Знаете, что это такое? Это ярлык описи, который каким-то чудом уцелел. Вы изучали библиографическое дело и знаете, что на нем указывают выходные данные книги, номер шкафа, стеллажа и полки… С помощью этой описи мы найдем библиотеку или, по крайней мере, узнаем, кому она досталась.

– А что потом? – спросил Митя, сгорая от нетерпения и любопытства.

– Тогда мы узнаем прошлое хозяев усадьбы в Озерах, а также выясним, почему Иван Смолин скрывает от нашего друга ее историю.

– А как же Спицын? – продолжал Митя, которого больше интересовали поиски этого человека, о котором Миронов, казалось, уже забыл.

– Дался вам этот Спицын, Митя, – возразил профессор. – Судя по рассказу вашего приятеля, он пешка в чужой игре, а что касается его заказчика…

Тут Митя вытянул шею и устремил жадный взгляд на своего учителя.

– То он меня совершенно не интересует, – спокойно заключил Миронов.

Лицо Мити вытянулось от досады и разочарования: в отличие от своего знаменитого учителя, он считал эти поиски первостепенной задачей.

– Возвращайтесь домой и как следует выспитесь, а то на вас лица нет. Завтра приходите пораньше, и мы вместе обсудим дальнейшие действия.

Это обещание несколько примирило нашего героя с нежеланием профессора заниматься поисками Спицына, и поэтому юноша повиновался, более или менее обнадеженный этой своеобразной гарантией, что он тоже в деле. Мы забыли упомянуть, что молодой человек жил в одном доме с Мироновым, и поэтому читатель не должен удивляться, что уже через десять минут Митя спал глубоким сном. Ему хватило шести часов, чтобы как следует выспаться, и едва рассвело, как он уже был на ногах. Движимый чувством бессознательной тревоги, Митя сразу подошел к окну и выглянул наружу. Фонари были погашены, однако в полупрозрачных лучах восходящего солнца улица просматривалась как на ладони.

После вчерашнего вечера Митя был весь на нервах; возможно, именно поэтому он сразу обратил внимание на прохожего, который остановился возле кафе прямо под окнами дома. В его поведении и манере держаться не было ничего подозрительного: казалось, он просто ждал первого автобуса или открытия кафе. Наш герой посмотрел на часы: было почти семь, до начала работы кафе оставалось не больше десяти минут. Тут Митя вспомнил, что не завтракал, и, не прерывая наблюдений, принялся закусывать прямо на подоконнике. Не успел он допить свой кофе, как заметил на противоположной стороне второго прохожего (мы говорим «второго», потому что улица оставалась безлюдной, не считая двух упомянутых лиц).

Митя отставил чашку с холодным кофе и впился взглядом в эту новую фигуру, которая сразу показалась ему подозрительной. Незнакомец не переходил улицу и стоял за углом соседнего дома с видом праздного или заблудившегося гуляки, однако наш герой усмотрел в его беспечной позе тонкий расчет. Не желая быть замеченным, он спрятался за штору и как охотник стал ждать, пока неизвестный выдаст себя неосторожным движением. Однако к удивлению молодого человека, после непродолжительной паузы незнакомец перешел дорогу и, в свою очередь, встал у кафе. Из своего нового убежища Митя не видел, что происходило внизу; тогда он решил прекратить наблюдение у окна и на месте разобраться в ситуации.

Недолго думая, молодой человек выбежал из квартиры и спустился вниз. Каково же было его изумление, когда, выйдя на улицу, он обнаружил переулок пустым. Кафе уже открылось, и Митя, заглянув в зал, убедился, что соглядатаи не пожелали отведать его фирменных булочек. Он обежал остановку, проверил соседний двор, однако неизвестных след простыл. Встревоженный и разочарованный, он вернулся в дом и, не заходя в свою квартиру, сразу поднялся к профессору. Казалось, тот давно его ждал, потому что едва юноша переступил порог, молча, указал на кучу газет, которая доказывала, что Миронов провел бессонную ночь. Митя с удивлением уставился на груду бумаг, сваленных в углу; потом пожал плечами, как бы отказываясь признавать этот устаревший, на его взгляд, метод работы с источниками.

– Вижу, вы решили тряхнуть стариной и реанимировать свои навыки археографа, – заметил он и без приглашения сел в первое попавшееся кресло.

Но профессор был так поглощен своими мыслями, что пропустил мимо ушей очередную остроту нашего героя.

– Дело почти завершено; осталось лишь узнать несколько фактов, которые окончательно прояснят эту чрезвычайно интересную историю.

Лицо Мити вытянулось от удивления и разочарования: он только вошел во вкус нового приключения, как оно уже заканчивалось без его участия. Миронов, казалось, угадал его переживания и улыбнулся.

– Не беспокойтесь, Митя: вам хватит работы. Мне понадобится ваша помощь в объяснениях с молодым Смолиным: я убежден, что только вы сможете его убедить… но что это? – прервал он себя, с удивлением подняв голову (до сих пор он сидел за столом, опустив глаза в блокнот и по ходу разговора делая какие-то записи – привычка, которая всегда раздражала Митю, поскольку он считал такие объяснения неполными).

Раздался звонок, и Митя вышел в прихожую, мысленно кляня незваного гостя, из-за которого он так и не узнал, в чем именно должен убедить своего друга. Он открыл дверь и с изумлением увидел Илью, который стоял на пороге с видом опоздавшего гостя. «Легок как на помине», – пробормотал Митя и, опомнившись, пустил его в квартиру. Илья, казалось, не обратил внимания на кислую физиономию приятеля: не церемонясь, он быстро прошел в гостиную и сел в его кресло. Митя, все еще недоумевая, стал за его спиной.

– Я к вам с плохими новостями: только что я обнаружил под окнами соглядатая, который караулил ваш выход, господин профессор.

Митю покоробило от такого обращения, однако Смолин, по-видимому, был выше демократических предрассудков и озабоченно прибавил:

– Я догнал его и, слегка придушив, заставил говорить. Он ждал, когда вы выйдете из дома, чтобы взломать и обыскать квартиру.

– Он сам тебе это сказал? – с недоверчивостью спросил Митя, однако холодный пот вдруг выступил у него на лбу.

– Я показал ему свою игрушку, и это сразу развязало ему язык, – коротко и сухо ответил Илья, которому очередное приключение, очевидно, уже не доставило прежнего удовольствия.

Миронов с доброжелательным любопытством слушал своего гостя.

– Значит, это я тебя видел у кафе десять минут назад? – воскликнул Митя, пораженный внезапной мыслью.

– Значит, ты выглядывал из занавески на улицу, – криво усмехнувшись, заметил Смолин.

Митя закусил губу и покраснел от досады.

– Я хотел зайти к тебе пораньше, однако на подходе к дому увидел этого типа, который показался мне подозрительным, – пояснил Илья. – Я проследил за ним и действовал вышеописанныим образом.

Миронов прикрыл рукой глаза и подавил улыбку.

– Я предлагаю вам переехать в мой дом под охрану, – продолжал Илья, – я не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности.

Предложение Смолина поразило Митю и, кажется, сбило с толку даже Миронова. Наш герой, видя, что профессор не настроен ни переезжать, ни брать охрану, принялся лихорадочно размышлять над идеей, которая, как ему казалось, примирит обе стороны.

– Думаю, нужно избавиться от злополучной книжки, – внезапно заявил он и, спеша пояснить свою мысль, быстро прибавил: – Я предлагаю сдать ее в наш университет и объявить об этом на сайте и в газете. Это на время развяжет нам руки и собьет противника с толку.

– Неплохо придумано, однако как вы объясните свою затею в редакции? Ведь вы не собираетесь вручную печатать листовки и распространять их в нашем районе?

Митя косо посмотрел на Миронова с видом человека, по достоинству оценившего юмор собеседника.

– Я беру это на себя, – с апломбом заявил он. – Я договорюсь с ребятами, и они сделают все наилучшим образом.

– Слово за вами, Илья: вы не возражаете против такого объявления о вашей книжке?

– Разумеется, нет; по сути этот томик мне безразличен: меня больше всего интересует, как вы решите мою проблему.

– Она уже решена, и дело почти окончено, – спокойно заявил Миронов, и Смолин чуть не подпрыгнул от удивления.

– Что вам удалось выяснить? – вскричал он, опомнившись.

– То, что я вам уже говорил: эта книжка вам не принадлежит, и усадьба не является собственностью вашего деда, что объясняет его молчание о прошлом вашего наследства.

Лицо Ильи побледнело, вернее, посерело; его глаза неестественно расширились, и на лбу выступил холодный пот.

– Как… вернее, чем вы можете это доказать? – запинаясь, произнес он.

– Вот мои доказательства, – с улыбкой промолвил профессор и указал на стопку газет в углу комнаты. – А также здесь, – прибавил он, постучав по лбу.

Илья впился в лицо профессора, между тем как Митя по своему обыкновению вытянул шею, с нетерпением ожидая объяснений.

– Я начну с того, что узнал вчера вечером после вашего ухода, – продолжал Миронов и рассказал ему о значении герба и вензеля Кавелина.

Затем он объяснил свои подозрения об участии Виктора Смолина в расстреле графа.

Глаза Ильи расширились от ужаса и налились кровью, и две-три минуты он не мог выговорить ни слова. Митя с нетерпением покусывал губу: он знал, что эти новости без обещанных доказательств произведут на его беспечного друга сильный, но короткий эффект и возмутят его. Он не ошибся: Илья быстро опомнился и, покраснев от досады (а может, – от гнева), воскликнул:

– Что вы такое говорите?.. Я допускаю вашу первую версию… что касается второй, то она кажется мне фантастической, и я вам не верю.

– И напрасно, потому что я сказал вам правду, которую могу доказать, – спокойно возразил Миронов, по-видимому, ничуть не смутившись вызывающим тоном гостя. – Взгляните на мою подшивку, – продолжал он, указав на стопку газет в углу. – Это часть моего маленького домашнего архива, где есть номера за 1920–1930-е годы. Представьте себе: я нашел статью про вашего прадеда, Виктора Смолина. Здесь сказано, что он отличился в Перекопской операции, за что получил орден красного знамени и дом в Озерах.

– Я кое-что слышал об этом, – быстро подтвердил Илья, отчасти сбитый с толку уверенным тоном профессора, – я видел медали, и дедушка рассказывал, что он в годы гражданской войны получил чин капитана… Однако какое отношение его военное прошлое имеет к смерти Кавелина?

– Перекопская операция была в 1922 году, и в том же году казнили графа в Озерах.

Илья резко выпрямился и в упор посмотрел на Миронова. Его взгляд не понравился Мите, и он осторожно пододвинулся вперед, помня об «игрушке» приятеля и опасаясь, как бы он не воспользовался ею в качестве неопровержимого аргумента в свою пользу.

– Совпадение этих дат говорит само за себя: ваш прадед воспользовался ситуацией и, участвуя в судебном процессе над графом, захватил усадьбу, что впоследствии было санкционировано начальством за его боевые заслуги.

Лицо Ильи напоминало бескровную маску: его лоб покрылся красными пятнами, и глаза неестественно расширились.

– Эти даты – ваше единственное доказательство? – задыхаясь, произнес он, наконец.

– Нет, хотя этого вполне достаточно для подтверждения моей версии, – невозмутимо продолжал профессор. – В другой газете есть статья посвежее – за 1982 год. Здесь описывается выставка русских книг, проходившая в Ницце в этом году. Гвоздем программы стало собрание из подмосковной усадьбы, название которой тут не упоминается. Зато имеется подробное описание самих книг… Я вам зачитаю один абзац.

И он начал читать вслух, на ходу переводя текст (это был номер французской газеты «Культурное обозрение»): «Все книги хорошо сохранились, поэтому специалисты без труда определили их происхождение. Почти на каждой обложке вышит герб или вензель. Герб представляет собой прямоугольный щит, разделенный на два поля. На верхнем золотом поле просматривается рисунок – сокол с лавровой ветвью в когтях, на нижнем зеленом вышит узор в форме трилистника. Вензель представляет собой декоративную букву “К” с маленькой короной сверху, что позволяет безошибочно определить принадлежность коллекции графу Алексею Ивановичу Кавелину, расстрелянному под Москвой в 1922 году по обвинению в государственной измене. Главным обвинителем был капитан Красной армии, женатый на двоюродной сестре казненного…».

– Сестре? – вскричал Илья, вскочив с места.

Миронов поднял на него глаза и спокойно договорил фразу, которую, по-видимому, выучил наизусть:

– Наталье Орловой, приходившейся племянницей местному помещику, князю Ивану Кавелину. Эти сведения окончательно проясняют ситуацию. Виктор Смолин, как муж сестры графа Кавелина, мог претендовать на усадьбу, однако ему не пришлось доказывать свои права, так как он получил дом за участие в Перекопской операции. Тем не менее, ваш прадед заранее избавился от хозяина… и сам освободил эту усадьбу для себя.

Илья побагровел от гнева и сжал кулаки. Митя успокаивающе похлопал друга по плечу, как бы призывая его взять себя в руки. Илья был человек вспыльчивый, но отходчивый: он глубоко перевел дух и сел, не сводя с профессора горящего взгляда, которым, казалось, хотел его испепелить.

– Эти сведения также объясняют и смерть несчастной женщины. Вероятно, она узнала об участии мужа в казни брата и не выдержала этого удара… Кстати я сделал запрос в архив в Озерах и узнал, что до 1920 года там стоял полк, который квартировал в местном военном поселении, неподалеку от вашей усадьбы – таким образом, Наталья Орлова и Виктор Смолин были соседями. Итак, прошлое вашего прадеда вполне проясняет настоящее положение дел. Я навел справки в Интернете и узнал, что во Франции и Германии проживает несколько представителей рода Кавелиных. Это потомки графа Алексея Кавелина по боковой линии, которые уехали из России сразу после революции. Я нашел информацию о восьми лицах, и, как выяснилось, двое из них в настоящий момент находятся в крайне затруднительном материальном положении. Как вы думаете, мог кто-нибудь из них решиться поправить свои денежные дела с помощью этой книжки?

Этот вывод так резко контрастировал с тем, что он говорил до сих пор, что Илья вдруг вспыхнул: по-видимому, мысль о новой угрозе оживила его, вернее, отвлекла от страшной правды.

– Каким образом? – воскликнул он.

– Ваш преследователь, вероятно, считает себя вправе претендовать на усадьбу, однако прошел почти век, и теперь это невозможно: дом принадлежит вам, а библиотека продана на аукционе. Из всего движимого имущества бывшего поместья осталась лишь эта книжка, в которой, вероятно, содержится нечто весьма ценное – нечто такое, что мы пропустили и что представляет для него капитальный интерес… Но что это? – внезапно сказал он и достал из томика вчетверо сложенную бумажку. – Гм, кажется, ничего особенного: тут записаны две даты – очевидно, годы жизни предыдущих хозяев книги…

С этими словами он ощупал обложку и корешок, внимательно осмотрел закладку и бархатный переплет и быстро перелистал страницы.

– Здесь ничего нет, – подвел он итог своим наблюдениям. – Значит, искать надо внутри.

Открыв книжку, он принялся внимательно читать стихи, между тем как молодые люди, склонившись над столом, жадно следили за каждым его движением. Дойдя до середины, Миронов вдруг вздрогнул и поднял на слушателей блестящие глаза.

– Вы любите стихи, Илья? Митя не читает и не признает поэзии, а вот я обожаю лирику.

– Я почти не читаю художественную литературу, – ответил Илья, переглянувшись с Митей.

– Оно и видно: вы совсем не ухаживали за книгой – только посмотрите на потертые страницы, стертую обложку и рваный корешок! Честное слово, это просто варварство!

Илья опешил от изумления и неожиданности, а Митя нахмурился: в такую минуту он ожидал от Миронова бо́льшего; вернее, молодой человек понял, что профессор докопался до сути, и считал, что он должен поделиться своей догадкой, а не упражняться в остроумии.

– Терпение, Митя, еще немного – и я в полной мере удовлетворю ваше любопытство, – сказал профессор, угадав его мысли. – Просто я не мог отказать себе в удовольствии произвести на вас и вашего друга маленький эффект.

– Вам это вполне удалось, – пробормотал Митя, с нетерпением глядя на книжку, которую профессор по-прежнему держал в руках.

– Чтобы в полной мере понять происходящее, сначала прочитайте этот маленький шедевр, – продолжал Миронов, протянув им раскрытую страницу.

Молодые люди склонились над книгой и, внимательно прочитав стихотворение «Я помню чудное мгновенье», медленно переглянулись, как бы спрашивая друг у друга объяснений этому необычному вступлению. Профессор тихо рассмеялся и с энтузиазмом потер руки.

– Как, по-вашему, Александр Сергеевич был действительно влюблен? – воскликнул он, с нескрываемым удовольствием глядя на растерянные лица своих слушателей.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Илья, между тем как Митя смотрел на профессора широко раскрытыми глазами.

– Я рад, что вы, Илья, по достоинству оценили талант и искренность чувств поэта, – серьезно сказал профессор. – Тогда вы поймете очаровательную выходку влюбленного: взгляните сюда – что это такое, по- вашему?

Илья и Митя снова склонились и посмотрели, куда указывал профессор: в нижнем правом углу, в двух-трех сантиметрах под текстом отчетливо виднелись крючок и тонкая линия с легким наклоном.

– Похоже на росчерк пера, – произнес, наконец, Митя не очень уверенным тоном, – рисунок плохо сохранился: чернила высохли и почти стерлись.

– А что значит то, что вы назвали росчерком пера, Митя? – с живостью подхватил профессор, и по его насмешливому тону наш герой понял, что, по крайней мере, в одном из своих предположений он ошибся.

Тогда Митя подпер кулаком голову и крепко задумался, не замечая, что профессор с доброжелательным любопытством, а Илья с лихорадочным нетерпением следили за активной мыслительной работой, отразившейся на его подвижной физиономии. Вдруг Митя вскрикнул и поднял голову; его глаза радостно сверкали.

– Я разгадал вашу загадку, профессор: это роспись, – торжественно заявил наш герой и, не дождавшись похвалы, покраснел: он так гордился этой догадкой, что не сомневался в своей правоте.

– Браво, Митя: я вам засчитываю экзамен за семестр, – весело воскликнул Миронов, – потому что мальчик прав, – продолжал он, обращаясь к Илье, – это действительно автограф, и осталось лишь определить его автора, что объясняет ценность находки.

– Его автора? – растерянно повторил Митя. – Но разве это возможно? Буквы почти не сохранились, и нельзя разобрать ни инициалов, ни фамилии…

– Так ли это, Митя? – возразил Миронов, хитро прищурившись. – Подумайте хорошенько, потому что вы уже наполовину угадали правильный ответ.

– Правильный ответ? – снова повторил Митя. – Но я ровным счетом ничего не сказал.

Миронов покачал головой и тихо забарабанил пальцами по столу, словно желая подзадорить своего ученика. Прием удался: Митя отчаянно покраснел и вцепился в курчавую шевелюру с такой силой, что едва не вырвал прядь волос. Илья насмешливо усмехнулся и хлопнул его по плечу.

– Не падай духом, старина: ты сейчас сказал, что не можешь разобрать ни инициалов, ни фамилии, значит, по крайней мере, признал, что они отчасти сохранились.

Миронов удовлетворенно улыбнулся.

– Послушайте, Илья, хотите, я запишу вас себе в ученики? – весело воскликнул он. – Обычно я не держу больше одного, однако в данном случае готов сделать это исключение.

– Нет уж, увольте: за этим занятиями (и он указал на Митю, который, вооружившись лупой, внимательно разглядывал подпись) я сам усну и вас усыплю.

Профессор закинул голову и от души рассмеялся: по-видимому, гость забавлял его все больше и больше.

– Теперь очередь за вами, Митя: мы не можем требовать от нашего друга двух блестящих догадок в один день.

Илья презрительно фыркнул, а профессор снова рассмеялся, между тем как Митя с изумлением глядел на обоих: он не ожидал, что его педантичный учитель и легкомысленный приятель так быстро найдут общий язык.

– Итак, – произнес Миронов, видя, что Митя остановился с видом человека, пытающегося привести мысли в порядок. – Как вы думаете, чья эта подпись?

Молодой человек наклонился и в третий раз принялся изучать загадочную надпись. Вдруг он вскрикнул и, резко выпрямившись, чуть не уронил лупу.

– Это подпись Пушкина! – заявил он таким тоном, каким, наверное, Архимед произнес свое знаменитое «Эврика!».

Илья вздрогнул от неожиданности, а профессор протянул нашему герою руку.

– Дайте пять, Митя: вы это заслужили, – произнес он с таким энтузиазмом, что, казалось, даже его очки заблестели от удовольствия. – Я всегда говорил, что вы далеко пойдете, если займетесь наукой вместо ночных прогулок.

Илья вскинул брови и провел рукой по лицу, как бы стирая улыбку, однако Митя, весь красный от гнева или растерянности, бросил на Миронова свирепый взгляд.

– Довершите эффект, Митя, и объясните ваш ответ, – продолжал профессор, который, казалось, не обратил внимания на реакцию своего ученика.

Деловой тон Миронова отрезвил Митю: он мгновенно остыл и быстро ответил:

– В маленький дужке я угадал букву «С», а в двух палочках – «П». Между этими буквами есть точка, которая отделяет инициалы от фамилии. Подлинность подписи доказывает то, что книга была издана при жизни Пушкина; значит, это его автограф, – заключил Митя, который по мере перечисления этих фактов не только убеждался в своей правоте, но и поражался догадливости профессора.

– Вот собственно то, что подтверждает ценность вашей книги, – прибавил Миронов, обернувшись к Илье.

– Вы думаете? – неуверенно спросил молодой человек. – По-вашему, эта подпись действительно так ценна?

– Сразу видно, что вы не разбираетесь в литературе, и поэтому не понимаете важности находки. Какой-нибудь заядлый букинист отдаст за эту книжку приличный куш. А вот ваш преследователь в теме, и я вполне понимаю его действия. Пожалуй, на его месте я был бы не менее активен.

Митя тихо хохотнул, вспомнив авантюрные выходки профессора, которые удивляли его в начале их знакомства, а теперь – забавляли.

– Итак, вам карты в руки, Илья, – продолжал Миронов, шутливое настроение которого неожиданно сменилось глубокой задумчивостью. – Сейчас, когда загадка перестала быть таковой и ваше маленькое приключение потеряло оттенок интриги, оно, вероятно, вам уже неинтересно… По-моему, сейчас самое время решить, как поступить с книжкой: продать ее вашему преследователю или оставить у себя, хотя она, по-видимому, не имеет для вас такого значения, как для Кавелина.

Тонкая насмешка прозвучала в последних словах профессора, однако Митя сразу угадал этот тон и вопросительно посмотрел на приятеля, ожидая от него ответа. Илья, казалось, тоже понял намек и слегка покраснел.

– После всего, что он сделал, я брезгую иметь с ним дело, – сухо возразил он.

– А что он вам сделал? – спросил профессор, и в его голосе неожиданно прозвучали стальные нотки, заставившие Илью вздрогнуть, а Митю – с удивлением поднять голову.

– Он угрожал мне оружием, и для меня этого достаточно, – холодно, почти надменно ответил Илья. – Я не говорю, что он подстроил засаду и для вас, потому что вам, кажется, все равно.

– Вы правы, мне действительно все равно, – подтвердил Миронов таким странным голосом, что можно было подумать, будто заговорил другой человек. – Но раз вы брезгуете иметь дело с Кавелиным, то, вероятно, не откажетесь продать эту книжку мне?

Услышав это неожиданное предложение, Илья даже привстал от удивления, а Митя осторожно покосился на профессора, тон которого ему не понравился.

– Вы хотите купить у меня эту книжку? – с недоумением повторил Смолин.

– Кажется, я выразился предельно ясно, – сухо ответил Миронов.

Илья переглянулся с Митей, как бы спрашивая у него совета или объяснений, однако тот лишь пожал плечами: наш герой сам был сбит с толку «выходкой» своего профессора и не знал, чему ее приписать. Молодой человек знал об увлечении Миронова букинистическими и антикварными редкостями и в другой раз не удивился бы такому заявлению, однако сейчас его поразила настойчивость профессора, которого, казалось, интересовала не столько книга, сколько реакция гостя. По-видимому, Илья тоже это понял, потому что вдруг нахмурился и исподлобья взглянул на своего странного собеседника.

– Я вам благодарен за то, что вы для меня сделали, однако эту книгу вам не продам: после того, что случилось, у меня не поднимется рука принять за нее деньги, а вы, насколько я вас успел узнать, не примете ее даром.

– Совершенно верно: не приму, – просто ответил Миронов и неожиданно рассмеялся таким непринужденным смехом, что у Мити отлегло от сердца. – Но не беспокойтесь за последствия, – прибавил он, внезапно оборвав свой смех. – Я не стану силой отбирать у вас ваше сокровище. Оставьте эту книжку у себя на память о нашем знакомстве… А теперь скажите, что вы будете делать? Зая́вите на вашего преследователя в полицию? Или предадите это приключение огласке? Такие пикантные истории сейчас в ходу, а вашу даже раскручивать не надо.

– Вы шутите, Александр Михайлович, а между тем мне не до шуток, – возразил Илья, пытаясь улыбнуться. – Этот тип, конечно, не отступится, а заявить на него в полицию я не могу, потому что у меня нет доказательств. Поэтому я согласен с Митей: надо спровоцировать негодяя и поймать его на месте преступления.

Профессор прищурился и несколько минут пристально смотрел на своего гостя, отчего последнему под конец стало не по себе; потом покосился на Митю и пожал плечами.

– Митя насоветует вам с три короба: он вошел во вкус вашего приключения, и сейчас ему не терпится проявить себя… Но поскольку ни вы, ни я, кажется, не в состоянии придумать ничего лучшего, то поступайте по своему усмотрению, вернее, по плану Мити.

Наш герой краем глаза подмигнул приятелю, как бы призывая его вытерпеть эту испытание до конца. Но профессор заметил мимику своего подопечного и с невыразимой улыбкой прибавил:

– Будьте спокойны: когда этот мальчик берет след, он никогда не ошибается. А вы предприимчивый человек, поэтому на пару вы сработаетесь. Только не разбейте витрины, потому что тогда счет придет мне, а у меня нет ни желания, ни возможности оплачивать вашу авантюру.

Митя криво усмехнулся. На губах Ильи появилась натянутая улыбка: странное заявление Миронова насторожило молодого человека, и даже непринужденный вид приятеля не успокоил его. Когда друзья вышли, Смолин обратился к Мите со следующими словами:

– Похоже, Александр Михайлович не одобряет твой план, а между тем это, кажется, единственный способ остановить моего преследователя. Однако твой профессор, честное слово, – отличный парень, и я хочу сохранить хорошие воспоминания о нашем знакомстве.

Митя дружески хлопнул его по плечу.

– Не беспокойся об этом, старина: ты понравился Александру Михайловичу так же, как он тебе. Что касается нашего плана, то он, разумеется, его не одобряет, хотя сам авантюрист.

Илья поднял брови и с удивлением присвистнул.

– Ничего себе! – воскликнул он. – А я думал, что он только ученый… впрочем, одно другому не мешает – взять хотя бы тебя.

Митя слегка покраснел.

– Итак, устроим охоту на живца и возьмем его с поличным на месте преступления. Я почти уверен в успехе, потому что у нас дорогая приманка – не кто иной, как сам Пушкин. Мне кажется, должно получиться – как ты думаешь?

Илья с видимым удовольствием перечислял подробности предстоящего приключения и, казалось, все больше и больше входил во вкус.

– Наверняка, – с живостью подхватил Митя, невольно заражаясь его уверенностью.

– Кажется, ты сказал, что хочешь привлечь его внимание статьей в газете? – прибавил Илья.

– Сегодня же вечером я составлю текст и скину ребятам в редакцию. Завтра договорюсь с двумя приятелями из лаборатории, чтобы помогли с дежурством. Будем караулить по дням, меняясь парами через сутки, – объяснил Митя с видом стратега, проводящего генеральную рекогносцировку перед решающей битвой.

– А если этот тип придет не один? – спросил Илья, и легкое облачко тревоги скользнуло по его лицу.

– Он придет один, – заверил его Митя, к которому быстро вернулась его самоуверенность. – А если и возьмет кого-нибудь с собой, то не больше двух-трех человек, с которыми мы справимся, так как на нашей стороне преимущество – эффект неожиданности, который всегда действует безотказно.

– Ты так говоришь, будто не в первый раз устраиваешь потасовки подобного рода, – усмехнувшись, заметил Илья.

Слабая краска выступила на лице нашего героя, и он с явной неохотой ответил:

– Во всяком случае я знаю, что делать, и этого достаточно. Созвонимся завтра и составим график «дежурства». Я почти уверен, что клиент клюнет на приманку и не замедлит пожаловать в мышеловку.

– Здорово! – с восхищение произнес Илья. – К счастью, ты в теме, а я-то думал, что киснешь от скуки.

Митя сделал вид, что пропустил мимо ушей этот неуместный каламбур, и молча проводил гостя до дверей.

– Привет профессору! – воскликнул Илья уже в подъезде и весело помахал ему рукой.

Это уж было слишком для Мити: несмотря на фамильярное общение с Мироновым, он очень трепетно относился к его репутации, и поэтому школьная выходка приятеля вывела его из себя – он побагровел от досады и хлопнул дверью ему вслед. В ответ раздался отрывистый смешок, доказывающий, что шутник добился своего и чрезвычайно доволен произведенным эффектом.

Этот вечер и всю ночь Митя просидел на телефонах и под утро сколотил маленькую команду из четырех человек, которые согласились участвовать в засаде. Наш герой был чрезвычайно доволен собой и лег спать с твердой уверенностью в успех. В два часа дня он проснулся, вполне отдохнувший и готовый немедленно приступить к осуществлению своего необычного плана.

Первым делом он позвонил в редакцию и, убедившись, что объявление готово и напечатано, помчался в университетский музей. Здесь он своими глазами убедился, что «экспонат» на месте и «дежурные» на своих постах. Это его успокоило: наш герой засыпал и проснулся с мыслью, что любая оплошность может сорвать его операцию. Убедившись, что указания в точности выполнены и мышеловка готова, Митя позвонил Илье и пригласил его принять участие в охоте. Тот ответил, что будет через двадцать минут, и просил без него не начинать. Митя пропустил мимо ушей очередной каламбур своего неугомонного приятеля и принялся проверять местность.

Зал был пуст, если не считать двух-трех случайных зевак, и поэтому изо всех углов открывался прекрасный вид на главный объект интриги – томик Пушкина, который лежал в застекленном ящике в центре. Сбоку была прикреплена табличка, поясняющая ценность предмета, – наличие оригинального автографа знаменитого поэта. Митя сам составил этот текст, который по своей краткости и выразительности мог поспорить с лучшими образцами спартанского красноречия, так как наш герой был убежден, что лишняя информация насторожит противника.

Убедившись, что все «чисто», он облюбовал удобное, как ему казалось, место для наблюдения, чтобы видеть не только главный вход, но и боковой коридор, откуда, по его мнению, следовало ожидать налета. Принято считать, что для людей, охваченных нетерпением, время тянется мучительно долго, однако для Мити четыре часа, которые он просидел в своей импровизированной засаде, пролетели незаметно. Он даже не обратил внимания, как закончился рабочий день, и поэтому удивился, когда зал опустел, и вахтер запер двери (мы забыли сказать, что Илья опоздал и едва успел проскочить в зал перед его закрытием). Охранник был свой человек и поэтому сразу его пропустил.

Итак, молодые люди затаились, ожидая появления неизвестного противника. Как только Илья занял место рядом с товарищем, тот показал ему угол, в котором спрятались два других «дежурных», а также знаками объяснил, что рассчитывает схватить вора у входной двери, где расчитывает на помощь охранника. Илья удовлетворенно кивнул и показал ему большой палец, после чего устремил нетерпеливый взгляд на стеклянный шкаф, где лежал знаменитый томик Пушкина. Митя, в свою очередь, с такой жадностью впился в центр зала, словно ожидал, что их преследователь вырастет из пола.

Нервы наших друзей были на пределе, и они вздрагивали при малейшем шорохе. Митя был взволнован больше, чем его неугомонный товарищ; возможно, именно поэтому он первый уловил легкий скрип в замке́ и тихий звук шагов.

Он положил руку на плечо Ильи, отчего тот чуть не подпрыгнул, словно от электрического удара. Прошло еще четыре-пять минут томительного ожидания, после чего дверь, наконец, осторожно приоткрылась, и в зал бесшумно скользнула высокая тень. Увидев ее, Илья тихо вскрикнул, но Митя, который был настороже, зажал ему рот рукой. Он успел вовремя: фигура остановилась и замерла, как бы слушая тишину. Но друзья так затаились, что, казалось, даже дышать перестали.

Неизвестный вор ожил и задвигался снова. Крадучись, он приблизился к стенду и, наклонившись, завозился с рамой. Он быстро справился с несложным замко́м и открыл стекло. Из своего убежища друзья видели, как он протянул руку и взял драгоценный томик. В это мгновенье Илья не выдержал и прыгнул вперед, как тигр на добычу.

Однако его прыжок не удался: неизвестный вовремя заметил нападение и, пригнувшись, ловко отскочил в сторону, и молодой человек в буквальном смысле попал в пустоту. Митя крепко выругался и со всех ног бросился вору наперерез. К счастью, он снова успел: незнакомец уже схватил ручку двери, готовясь выбежать наружу, как наш герой повис у него на плече. В это мгновенье из сторожевой кабины выскочил охранник и помог Мите повалить его на пол. Когда Илья к ним подбежал, все уже было кончено: неизвестный лежал ничком с заломанными руками. Молодой человек наклонился над ним и вдруг выпрямился, вскрикнув сердито и удивленно.

– Это Спицын, – заявил Илья, обращаясь к Мите, так как он один мог в полной мере осознать важность этого открытия.

Митя, задыхающийся от борьбы и бледный от досады, поднялся на ноги и, в свою очередь, поглядел на поверженного пленника.

– Кто вы такой? – сердито спросил он, с трудом сдерживаясь, чтобы не пнуть его ногой.

– Он все сказал, что вам еще нужно? – хриплым голосом ответил тот, с трудом привстав на колено и тяжело потирая онемевшее плечо.

Митя топнул ногой и гневно нахмурился: после последних открытий профессора он уже не был заинтересован в этом человеке, в котором сразу угадал подставное лицо. Илья, по-видимому, думал иначе: он крепко стиснул руку Спицына и сдавленным от ярости голосом произнес:

– Кто вас нанял? Кто подослал вас сюда?

Спицын с удивлением посмотрел на молодого человека и презрительно пожал плечами.

– Меня сюда никто не подсылал: я действовал на свой страх и риск.

При этих словах Митя устало махнул рукой и, отведя товарища в сторону, тихо шепнул:

– Мы поймали мелкую рыбу, но крупная дичь ускользнула от нас. Похоже, что эту партию мы проиграли, – со вздохом заключил он.

Однако Илья, который был раздражен и разгорячен схваткой, не понял спокойствия, с которым Митя признал свое поражение, и с жаром воскликнул:

– Однако я уверен, что Спицын хотел выкупить эту книгу не для себя, а для Кавелина, и ты сам признал, что он действовал по заказу.

– Ты не умеешь проигрывать, Илья, – возразил Митя, делая ему знак говорить тише. – Сейчас бесполезно спорить, кто прав и кто виноват: в любом случае мы его не разговорим. Больше нам здесь делать нечего, вернемся к профессору и расскажем ему, как все прошло.

– Он поднимет нас на смех, – с кривой усмешкой заметил Илья. – Ты иди один, а я пойду домой, где буду ждать твоего звонка.

Митя ободряюще похлопал его по плечу и, пожав ему руку, отправился домой: он окончательно пришел в себя, хотя неприятное впечатление от досадной неудачи все еще угнетало его. Несмотря на поздний час, молодой человек, не заходя к себе, сразу позвонил в квартиру Миронова. Тот не спал и сам открыл ему дверь.

– Поймали вора? – насмешливо спросил Миронов, взглянув на вытянутую физиономию гостя. – Судя по всему, – нет, или поймали не того, кого ловили, – прибавил он, беззвучно смеясь.

Митя уставился на него широко раскрытыми глазами: как он ни привык к необычайной догадливости своего ментора, эти слова поразили его почти до суеверного страха.

– А где ваш друг? – продолжал профессор тем же тоном и пропустил Митю вперед. – Я был уверен, что вы придете вдвоем.

– Вы нас ждали? – с изумлением воскликнул Митя, внезапно остановившись. – Значит, вы заранее знали, что мы его не поймаем?

– Разумеется, это было нетрудно угадать, – пожал плечами Миронов. – Но проходите в гостиную, и вы сами убедитесь, что я вас не мистифицирую.

Митя, пошатываясь, вошел в комнату. Первое, кого он здесь увидел, был красивый молодой человек, который медленно поднялся ему навстречу. Наш герой в удивлении остановился на пороге, не зная, чему приписать неожиданное присутствие этого незнакомца в квартире профессора.

– Андрей, Дмитрий, – представил их друг другу Миронов и, пройдя сзади Мити, подтолкнул его вперед.

Наш герой машинально опустился в первое попавшееся кресло: он был как в тумане и плохо понимал происходящее.

– Я пригласил Андрея Николаевича, чтобы поставить точку в этой истории, и не ошибся: он принес извинения и дал исчерпывающие объяснения.

– Объяснения? – эхом повторил Митя, который вдруг что-то заподозрил.

– Андрей Николаевич извинился перед вашим другом и мной за неудобства, которые нам причинил, – спокойно подтвердил профессор. – Жаль, что Илья не пришел с вами: я уверен, что эта очная ставка окончательно примирила бы противников.

При этих словах его голос звучал так, словно он хотел сказать примерно следующее: «Молодец, Митя, что спровадил друга и пришел один». Наш герой, который в совершенстве угадывал интонации своего учителя, тотчас сообразил намек и покосился на гостя, но тот, очевидно, не понял юмора, потому что вдруг нахмурился и нервно закусил губу. Взглянув на открытое лицо Андрея, Митя подумал, что он принял замечание профессора слишком буквально и на свой счет. Тем не менее, молодой человек немного успокоился: он знал, что Миронов не распустит «собрание», пока не удовлетворит его любопытство.

– Вы прервали нас на самом интересном месте, – продолжал профессор, обращаясь к нему. – Как раз перед вашим приходом Андрей хотел показать бумагу, которая окончательно проясняет события в Озерах в 1922 году.

Гость побледнел, однако под повелительным взглядом Миронова сунул руку за пазуху и достал длинный узкий конверт, на который Митя устремил жадный взгляд: он понял, что объяснение дошло до кульминации. Профессор достал пожелтевшую бумагу и внимательно ее прочитал.

– Вам нечего стыдится этого протокола, потому что в данном случае вы пострадавшая сторона, – промолвил он. – Ваш прадед погиб за свои убеждения – обстоятельство, которое говорит в вашу пользу, как и захват усадьбы Виктором Смолиным.

И он протянул Мите бумагу, которую только что прочитал. Наш герой схватил, вернее, вырвал ее и с жадностью пробежал глазами полустертый текст. Он с первого взгляда убедился в важности документа: это был протокол суда над графом Кавелиным и заключение об его расстреле. Мельком взглянув на Андрея Кавелина (читатель уже наверняка догадался, кто на самом деле был гость профессора), Митя увидел, что он едва сдерживается. Только сейчас он понял, что несмотря на видимое спокойствие собеседников, оба напряжены до предела, и мысленно поставил себе в заслугу своевременное появление в критический момент.

– Ваш друг, Митя, не был бы так спокоен, если б прочитал эту бумагу, – вполголоса заметил профессор, обменявшись с ним многозначительным взглядом. – Вместе с тем нашему гостю, вероятно, было бы неприятно выслушивать претензии своей жертвы.

Когда Миронов это сказал, губы Андрея скривились в горькой усмешке, и он сдавленным от гнева голосом произнес:

– Мне казалось, что вы, ученые, называете вещи своими именами, однако вижу, что ошибся. Странно, что вы считаете жертвой вашего клиента – человека, который владеет тем, что не принадлежит ему по праву.

Профессор и бровью не повел при внезапном выпаде гостя; между тем как Митя с любопытством на него посмотрел, ожидая прочитать на его лице те чувства, которые сорвались в его гневных словах, однако Андрей остался невозмутим, словно их произнес другой человек.

– По-своему вы, конечно, правы, – ответил Миронов и, протянув свою холеную белую руку, взял блокнот и открыл заложенную страницу.

Заметив это движение, Митя вытянулся и насторожился, как хорошая гончая, почуявшая добычу: он знал, что профессор открывает свой блокнот лишь в исключительных случаях.

– Есть факты, которые говорят против вас и которых вы не знаете, что отчасти вас оправдывает, – продолжал Миронов и протянул Мите вдвое сложенный лист.

– Узнаёте эту бумагу? Тогда, в первый раз, мы не обратили на нее должного внимания, но оказалось, что она имеет принципиальное значение.

– Но ведь здесь ничего нет, кроме пары дат и нескольких слов, – пробормотал Митя, растерянно вертя бумагу перед глазами.

– Так только кажется на первый взгляд, – с загадочной улыбкой возразил Миронов. – Просто вы держите бумагу при плохом освещении и неправильном наклоне.

Эти слова осенили Митю – он быстро поднес лист к глазам и поднял его к свету, пытаясь разглядеть симпатические чернила. Должно быть, Андрей раньше него сообразил намек, потому что вдруг побледнел и до крови закусил губу. Миронов внимательно за ним наблюдал: очевидно, что в описываемую минуту реакция гостя интересовала его больше, чем хитроумные упражнения его подопечного. Впрочем, в этот раз Митя недолго ломал голову над новой загадкой: он так жаждал немедленного успеха, что быстро нашел то, что искал:

– Это завещание, – торжественно подвел он итог своим наблюдениям. – Хотя многие места стерлись, в целом оно хорошо сохранилось.

Андрей вспыхнул и резко встал, дрожа от возбуждения.

– Довольно, я вас понял, – произнес он, по-видимому, с трудом сдерживаясь. – Отдайте бумагу, и разойдемся по-хорошему.

– Завещание составлено от имени мужчины в пользу женщины, – с расстановкой продолжал Митя, с трудом разбирая слова и не обращая внимания на свирепые взгляды, которые бросал на него Андрей. – Судя по контексту, они были родственниками; он оставил ей все движимое и недвижимое имущество: свой дом, участок… деньги в банке…

Митя оторвался от бумаги и уже менее уверенным тоном прибавил:

– Завещание было написано до революции, так как в тексте есть буква «ѣ» . Я датирую его концом XIX – началом XX века. Кажется, это все, – со вздохом заключил он и, бережно сложив лист, протянул его профессору.

Но тот не взял бумагу и с загадочной улыбкой покачал головой.

– Вы уверены, Митя? По-моему, вы закруглились слишком рано. Думаю, из этого завещания можно выжать еще кое-что. Во-первых, вы упустили фамилию автора, а во-вторых, не учли дату документа.

– Фамилию автора и дату? – повторил Митя, растерянно глядя на бумагу, которую по-прежнему держал в руках. – Но я почти уверен, что здесь больше ничего нет…

– И вы снова неправы, и хорошо, что вы оставляете место сомнениям, – заметил Миронов.

– Я всегда оставляю за собой право на ошибку, – пробормотал Митя, рассчитывая этой уступкой ускорить объяснения, которые ему так не терпелось услышать.

Профессор, не разжимая губ, беззвучно рассмеялся и мельком взглянул на гостя, который, весь бледный и дрожащий от досады, молча слушал, как его хозяева упражнялись в остроумии.

– Сожалею, что вам пришлось вытерпеть и это, – промолвил профессор, – однако вы сами напросились, вернее, нарвались на это объяснение, и другие на моем месте не были бы к вам так снисходительны.

Митя, не обращая внимания на эти слова, снова поднял бумагу на свет.

– Я не вижу ни дат, ни фамилии, – пробормотал он, изо всех напрягая не столько зрение и логику, сколько воображение. – Если вы подкините хотя бы одну подсказку, то, возможно, я угадаю правильный ответ…

Андрей сделал резкое движение, однако под властным взглядом Миронова с трудом сдержался.

– Вы повторяете ту же ошибку, что и при расшифровке автографа Пушкина, – мягко сказал профессор. – Посмотрите на правый нижний угол, и вы убедитесь, что проглядели самое интересное и главное… Ого, я вижу, что наш гость раньше вас угадал правду!

Он воскликнул эти слова, когда Андрей вскочил с кресла и протянул руку, чтобы вырвать бумагу у Мити, однако наш герой вовремя угадал это движение и, отшатнувшись в сторону, спрятал завещание за пазуху. Андрей остановился, задыхаясь от неожиданного приступа отчаяния и бессильной злобы. Несколько минут участники этой странной сцены хранили глубокое молчание, и каждый, казалось, собирался с мыслями и готовился к решающему объяснению. Миронов первый нарушил затянувшуюся паузу: он сделал Мите знак, и тот послушно занял свое место. Не обращая внимания на гостя, профессор снова заговорил таким тоном, словно ничего не случилось:

– Посмотрите еще раз на бумагу, Митя, и скажите, что вы думаете об авторе завещания?

Наш герой с опаской покосился на искаженное лицо Андрея, и подавленный вздох сорвался с его губ: в описываемую минуту он бы предпочел закруглить щекотливую, вернее, опасную тему и отложить ее обсуждение до лучших времен. Однако под пристальным взглядом Миронова у него язык не повернулся возражать, и он был вынужден продолжить. Желая скорее покончить с этой тяжелой сценой, Митя изо всех сил напрягся, чтобы найти подпись, на которую намекнул профессор. Хотя наш герой старался сосредоточить все свое внимание на странном завещании, он чувствовал на себе горящий взгляд Андрея, которым тот, казалось, хотел его испепелить. Если б не приказ профессора, Митя, несомненно, тотчас отдал бы ему бумагу, лишь бы поскорее выпроводить его за дверь.

Нервы молодого человека были напряжены до предела, и, возможно, именно поэтому он меньше чем за минуту нашел то, что, как ему казалось, походило на подпись. Прошло несколько минут томительного ожидания, как Митя вдруг подпрыгнул на стуле, вскрикнув от изумления и ужаса.

– Мне показалось, будто в конце завещания стоит подпись графа Кавелина, – прошептал он, наконец, потрясенный своим неожиданным открытием.

– Вы как будто удивлены этим, Митя, не так ли? – небрежно спросил Миронов, не сводя с Андрея глаз. – В таком случае вы удивитесь еще больше, когда узнаете, в чью пользу составлено это завещание.

Должно быть, его голос прозвучал как-то странно и неестественно, потому что Митя, оторвавшись от бумаги, поднял голову и с удивлением уставился на своего знаменитого учителя.

– Я ведь уже сказал, что автор завещания составил его в пользу сестры, – ответил он с недоумением.

Тут наш герой запнулся и вдруг вскочил, пораженный собственными словами. Профессор улыбнулся.

– Виктор Смолин был женат на сестре графа Кавелина, значит, после казни брата она стала наследницей усадьбы и всего движимого имущества.

Тут он снова запнулся, по-видимому, только сейчас сообразив, что опасно выражаться так в присутствии гостя. Однако профессор, по-видимому, был другого мнения: едва Митя умолк, как он сразу сказал:

– Вы не договорили главное, Митя, и я требую, чтобы здесь и сейчас это сделали именно вы.

Тут наш герой мысленно назвал Миронова садистом и едва внятно ответил:

– Значит, Илья Смолин владеет домом по наследственному праву.

Он выговорил эти слова, стараясь глядеть в сторону, однако помимо воли беспрестанно устремлял глаза на гостя. На лице последнего не было ни кровинки, и он искусал себе губы до крови, слушая рассуждения профессора и его неугомонного ученика.

– Что и требовалось доказать, – промолвил Миронов и, по-видимому, впервые сжалившись над своей жертвой, отвернулся, чтобы забрать у Мити странное завещание и спрятать его в блокнот.

За эту короткую паузу Андрей взял себя в руки, и на его бледном лице выступили красные пятна, и глаза лихорадочно блеснули.

– Если б вы предупредили меня об этом разговоре заранее, я бы сэкономил вам время и принес оригинал, – произнес он сдавленным голосом.

– Если б мне понадобился оригинал завещания, я бы сам нашел способ забрать его у вас, – медленно возразил Миронов. – Однако он мне не нужен, поэтому можете оставить его себе, а копию я сохраню здесь (с этими словами он спрятал блокнот в ящик стола) на случай ваших новых претензий к Илье Смолину, – прибавил он, переглянувшись с Митей.

– У меня нет претензий к этому человеку, – глухо и с презрением возразил Андрей.

– Да, вы всего лишь его шантажировали, – холодно ответил профессор. – Копия этого завещания – единственное доказательство прав моего клиента на дом в Озерах. Именно поэтому вы хотели украсть книжку. Если б вам это удалось, то тогда вы наверняка угрожали бы ему разоблачением участия его прадеда в суде над графом Кавелиным. Молодые люди, начинающие жизнь, трепетно относятся к своей репутации, и чтобы сохранить реноме, готовы на любые материальные издержки. К счастью, теперь Илье Смолину есть чем крыть ваши угрозы. Впрочем, я надеюсь, что после сегодняшнего разговора вы откажитесь от своих требований.

– Я уже сказал и теперь повторяю, что не имею претензий к этому человеку, – с плохо сдерживаемым раздражением возразил Андрей.

Миронов устремил на него странный взгляд, и даже Митя, который с замиранием следил за обоими, стал в тупик: сперва ему показалось, что профессор вышел из себя от этого затянувшегося спора, однако, присмотревшись внимательнее, убедился, что он озабочен другой, более важной мыслью.

– Но, возможно, я ошибся, и вы намеревались шантажировать не Илью, а его деда, который знает эту историю и, конечно, понял бы вас с полуслова… Итак, ваше дело мне совершенно ясно: вы хотели получить завещание и поэтому пытались выкупить книжку у Ильи через Спицына. Однако молодой человек отказался, и тогда вы решили забрать у него книжку силой. На вашем счету два покушения и попытка взлома этой квартиры (тут Митя вскочил с места, однако профессор сделал ему знак, и наш герой сел, вернее, упал в кресло). Впрочем, я отдаю вам должное: вы приняли удар на себя и не стали уклоняться от ответа. Поэтому я думаю, мы с вами разойдемся по-хорошему, не так ли? – прибавил он, устремив на гостя пристальный взгляд, которым, казалось, хотел проникнуть в самую глубину его сердца.

Митя всегда тушевался под этим взглядом, однако у Андрея, по-видимому, были стальные нервы: ни один мускул не дрогнул на его бесстрастном лице, и он спокойно выдержал это испытание.

– Ваши условия? – отрывисто спросил он.

– Только одно: вы откажитесь от своих требований и забудете эту историю, как я закрываю глаза на ваши покушения.

Митя украдкой покосился на гостя: ему показалось, что он не настроен идти на уступки. Он не ошибся: Андрей тяжело перевел дух и с усилием улыбнулся.

– Мне это будет труднее, чем вам – притвориться, будто вы забыли об обстоятельствах нашего знакомства, – возразил он.

– И тем не менее, вам придется это сделать, – холодно произнес Миронов, делая вид, что не обращает внимания на знаки Мити, который таким образом пытался его уговорить, чтобы он не обострял напряжение, которое, казалось, достигло предела.

– Вы, вероятно, думаете, что я пошел на эту авантюру из-за денег? – с нескрываемым презрением спросил Кавелин. – Мое финансовое положение в настоящий момент действительно оставляет желать лучшего, однако оно не настолько безнадежно, чтобы рисковать головой. Знайте, я пришел сюда, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву, хотя вы, очевидно, думаете иначе…

– У меня нет ни времени, ни желания рассуждать о причинах того, что случилось, – сухо перебил его Миронов. – А ваши действия даже после этого объяснения я по-прежнему считаю противозаконными, и надеюсь, вы не станете со мной спорить.

Андрей до крови закусил губу и промолчал. Митя с опаской поглядывал на обоих, боясь срыва, однако, к счастью, его опасения не оправдались. Андрей смертельно побледнел, но сдержался, а Миронов, который вдруг резко выпрямился, остался в кресле. Однако Митя заметил грозный блеск в его глазах и понял, что их гостю повезло, что профессор вовремя взял себя в руки. Должно быть, Андрей тоже это понял, потому что не стал возражать и так крепко впился пальцами в кресло, что лунки его ногтей побелели. При этом он осторожно покосился на Митю, как бы желая проверить его реакцию. Очевидно, физиономия нашего героя тоже ему не понравилась, и он мрачно отвернулся, по-видимому, уже не рассчитывая договориться с этими людьми.

– Итак, мы поняли друг друга, не правда ли? – сказал тем же тоном профессор. – А теперь идите и сделайте так, чтобы я забыл о вашем существовании.

Андрей встал и, пошатываясь, вышел из комнаты. Когда за ним захлопнулась дверь, Митя с усилием перевел дух и вопросительно посмотрел на Миронова. Тот улыбнулся и пожал плечами.

– Как видите, со мной ничего не случилось, хотя вы наверняка вообразили, что на меня было совершено нападение, от которого я едва отбился.

Митя мрачно кивнул, потому что именно так он и думал.

– А между тем все было гораздо прозаичнее, чем представляется вашему беспокойному воображению. Этот тип взломал мою квартиру…

– А где в это время были вы? – воскликнул Митя вне себя от изумления.

– Здесь, в этом самом кресле, откуда сейчас разговариваю с вами, – усмехнувшись, ответил Миронов, которого, похоже, все больше и больше забавляла растерянность его неугомонного ученика.

Митя внимательно посмотрел на профессора, и его вдруг осенила новая мысль.

– Значит, вы предвидели этот взлом и ждали Кавелина сегодня вечером?

– Ну, наконец-то, дошло! – с притворным облегчением вздохнул Миронов. – Разумеется, я ждал его и заранее приготовился.

– А нам ничего не сообщили! – укоризненно произнес Митя, немного остыв.

– И я уверен, что правильно сделал, – спокойно возразил профессор. – А иначе бы вы с Ильей наломали дров, как сегодня вечером в музее, когда вместо Кавелина поймали Спицына… Ведь это был он, я полагаю?

Митя с усилием кивнул: он чувствовал, что не в состоянии говорить.

– А теперь положа руку на сердце, скажите – правильно ли я поступил, что не посвятил вас в свои планы?

Митя вспомнил поведение Ильи в музее и снова кивнул: он не мог не признать, что профессор был прав, удержав Смолина подальше от эпицентра событий.

– Значит, Андрей Кавелин не поверил моему объявлению, и вы об этом знали? – спросил Митя, задетый за живое тем, что противник не купился на его уловку.

– Ваша приманка была остроумной, и все же для такого человека как Андрей Кавелин она довольно банальна. Иное дело Спицын: он – делец, такие часто попадаются в ловушки, где светит выгода.

Митя ничего не ответил и лишь молча и тихонько вздохнул при мысли о том, что развязка оказалась проще и прозаичнее, чем он представлял.

– Теперь вам все понятно, не так ли? – продолжал Миронов, заглядывая ему в лицо. – Вашему другу больше ничего не угрожает: я уверен, Кавелин оставит его в покое, так что он может дальше страховать недвижимость.

– Я вам не говорил, что Илья страхует недвижимость, – произнес Митя, глядя на него во все глаза.

– Поэтому я за вашей спиной навел о нем справки и уже застраховал эту квартиру со скидкой.

– У вас хватка бизнесмена, а я-то думал, что вы только… ученый.

– Кстати об учебе: завтра я жду от вас отчет, а сейчас вернемся к нашему манускрипту. Вы еще не забыли про нерасшифрованный текст? Тогда сядьте к столу и давайте попробуем вместе разгадать эту тайну, достойную Генриха Шлимана!