Загадка внутри разума

:Отрывистый приглушённый электрический шум в простом ритме:

Дима стоит у лестницы перед входом в кирпичный подвал. Он не хочет заходить и мешать повару разделывать сегодняшнюю тушу: стены подвала серые, а пол – белый с уродливой чёрной лужицей крови в центре пентаграммы. Контурные чёрные полосы повсюду, тени лезут на стены. Мужская туша без головы, рук и ног валяется в напряжённой тишине, ждёт красивого оформления и подачи. Комната залита медицинским белым светом. Повар – старая женщина с орлиным носом и длинными чёрными волосами, работает обнажённой в грязном фартуке. Дима щурится от мерцания тесака в её мощной руке.

«Никогда не спрашиваю, откуда они берут мясо, сколько тут уже проработал. В последнее время, я заметил, новые туши выглядят каким-то знакомыми, у этой очень сильный аромат французских духов. Лучше не задавать вопросов и делать своё дело».

:Этот же ритм режет воздух жирным звуком струнных на всю громкость:

Дима толкает серебряную тележку дальше по долгому коридору. Кисти рук покрыты неизвестной сыпью: бородавками разных размеров на всех пальцах и ладони. Всё чешется и саднит.

«Я работаю в компании Работайте-бесплатно-ебанутые пять лет. Каждый день я занимаюсь одним и тем же – привожу тушу в комнату, а затем убираюсь и всё отмываю. И от такой работы на самом деле ловишь глюки. Мне кажется, коридор становится шире».

:Звучат гудки и дорожка замирает:

Темнота. Первый луч света рвёт вуаль и равномерно захватывает пространство. Дима всего лишь крошечная тень посреди пугающей пустоты. Его фигура открывает дверь до конца.

:Живая древняя мелодия осознаёт себя и звучит ближе к противоположности Святого Грааля – музыка невежества и жадности:

Дверь закрывается. Пол в просторном помещении – шахматный, чёрно-белый. Холод пространства захватил его внутренности.

«Третья кормёжка. После этого я поеду домой. Только я единственный захожу в эту комнату. Потому что я не боюсь. Это работа только для меня.».

:Струны зловеще перебираются, словно чёрные руки дёргают паутину Иштар:

Из мерцающего зеркала в эффекте бисера: Дима стоит рядом с тележкой и смотрит в одну сторону зеркала. На нём – белая рубашка, чёрный жилет, чёрный галстук, чёрные брюки и туфли. Его лицо скривилось от пульсирующей боли.

«Тайный проход открывается. И вот передо мной прекрасная тварь..».

Из точек преломленного света резко спускается голая женщина. Её белая кожа замёрзла, волосы запутаны, мягкие сиськи и задница восхитительны. Она выше Димы на голову и тощая как дерево. Похолодел даже свет от её присутствия. Тварь не обращает на него внимания, идёт к тележке, на ней – чистая скатерть, стальной клош и поднос. Тварь убирает клош, а Дима как призрак комнаты таращился на неё.

«Всё как всегда. Она ложит тушу на пол, горбится над ужином, блюёт какой-то жижей, которая разъедает плоть и кости и мерзко всё сжирает. Он смотрит на неё. И, в последнее время, она тоже смотрит на него перед тем, как перейти на другую сторону зеркала. Потом надеваешь перчатки, набираешь горячую воду в ведро, добавляешь два на пять моющее средство и щелочной раствор, берёшь швабру – моешь пол.

***

Домой Дима едет на трамвае ночью. Вагон почти всегда пустой в это время. Дима одет в старый плащ, джинсы и кеды.

«Я живу в рабочем посёлке Здесь-есть-всё, людей здесь меньше сотни, такие же работяги как и я. На улице тихо и ни одной души. Дома строили люди, которые уже давно не живут в этом месте, и мне все было интересно, почему? Здания за столько лет не постарели, а те кто живут в посёлке со мной не прикладывали к строительству руку. Почему они уехали?»

Выйдя на остановке, незаметный Дима идёт пешком по пустынной дороге.

«Я иду только по белым полосам. Это успокаивает меня».

Квартира скромная, мало мебели, лампочка выдернута «с мясом» и злобно мерцает. На нём майка и джинсы. Он сидит на кухне, на столе бутылка коньяка.

«Выпиваю несколько стопок, чтобы быстрее уснуть и не думать об опустошённости. Мир кажется плоским. В плоском мире я студент, всё время одно, жизнь легонько дышит. Я пью за пустое зеркало, и за всё что его окружает, что создаёт видимость, что оно пустое. До завтра».

***

— Привет, Димка. Когда там у тебя отпуск?

Это Даня, охранник, поклонник бульварных хоррор новел и караоке, парень с отличным чувством юмора.

— Доживу – скажу. Пойду к своей девочке.

«Я снова пытаюсь сказать кое-какую херню сегодня».

Дима с каменным лицом стоит в стороне и тщательно наблюдает за кормёжкой. Ядовитый пар от жижи поднимается вверх и размывает его силуэт.

«Я работаю здесь пять лет, и за пять лет я не смог заговорить с ней. Что со мной не так? Я с трудом вспоминаю жизнь до компании, когда не был прислугой. Снять с себя... вину. Я смотрю на неё и вижу ещё одно оцепеневшее, загнанное существо, как я сам».

Несколько сгустков крови прилипли к губам. Алиса глядит на него и отступает обратно в зазеркалье.

«Мне тебя не жаль».

Туман стал гуще и ближе чем неделю назад. Квартира сжимает его в механических объятиях, он чувствует это рёбрами. Ночи становятся невыносимыми, на коньяк денег не хватает.

«Куда бы не пошёл, впереди ничего. Но...».

Возможно, что-то прячется за спиной.

---Дима резко разворачивается и швыряет бутылку в зеркало ванной.

***

:Плотная стена мистического звука обрушивается на голову с ласковым пением на фоне запутанных языков ангелов:

— МНЕ НРАВИТСЯ ТВОЁ МИЛОЕ ЛИЦО! Разбитое об стену. Как унизительно!

Тварь не обращает внимания на его рёв и метания по комнате, приступая к ужину.

— Посмотри, как ненависть изменила меня,

КОМУ МНЕ СОЧУВСТВОВАТЬ?!

:Шум усиливается:

— НЕНАВИСТЬ! Что-то-- СЕРДЦЕ! Разрывает мою-- ДУШУ! Слишком поздно что-то менять-- СЕРДЦЕ! Я не чувствую-- НЕНАВИСТЬ! Внутри-- УМРИ! Души. Они выкинули на мусорку, — агонизирующие крики прекратились. Дима громко дышит, капли пота текут по щекам. — ХВАТИТ ОТРАВЛЯТЬ МОЮ ЖИЗНЬ, СУКА!

Он хватает с пола оторванную руку и яростно бросает в лампу на потолке. Мрак, невнятный скулёж и отвратительные звуки.

— Я не боюсь. Всегда хотел перейти через это зеркало и оказаться в твоём уродском мире.

Дима дрожит, он оголился и свернулся на подносе как ребёнок. Его лицо невменяемое. Теперь всё внимание твари сконцентрировано только на нём.