Загадочное исчезновение Шэрон из штата Мэн

Тяжёлое свинцовое небо с трудом удерживалось на вершинах вековых сосен, словно на плечах атлантов, и грозило вот-вот раздавить Огасту, застывшую в осенней полудрёме. Даже опавшая листва не спешила кружиться в хороводе, несмотря на сильный ветер, трепавший волосы молоденькой репортёрши. Девушка то ли очень хорошо играла взволнованность, то ли действительно была поражена озвучиваемыми ею новостями, так как микрофон в её руках ощутимо подрагивал и пару раз даже ударил подбородку.

– Второй день в штате Мэн не утихают споры по поводу загадочного исчезновения культовой голливудской актрисы. – говорила репортерша местного телеканала. – К поискам привлечена полиция штата и Национальная гвардия, но пока нет никаких данных о местонахождении Шэрон Стоун, которой в этом году исполнилось шестьдесят лет. Находившиеся с ней на одной съемочной площадке…

Пётр остановил видео на смартфоне и перевел взгляд на белокурое создание, распростершееся в призывной позе на заднем сидении спорткара. На её лице застыло недоумение, граничащее с ужасом, и Петр понимал почему. Ни ей, ни дикому лимузину от «ламборджини» кричащего оранжевого цвета, нечего было делать в деревне Упыри Тверской области.

– Я когда увидел это вот всё, то сразу обрадовался… – участковый по фамилии Махеров осекся и, виноватым голосом, поправился. – В смысле, обрадовался, что ты тут к бабе с дедом в Свистуны приехал. Оно-то понятно, отпуск, всё такое. Но сам же видишь…

– Вижу, – кивнул Пётр.

В который раз его взгляд скользил по смелым острым обводам автомобиля, по прекрасному девичьему личику, по якорной лапе, что, пробив тонкую крышу «ламборджини», превратила в кровавое месиво некогда желанное женское тело. Тяжелый корабельный якорь, стоял на рыме – верхней части, к которой обычно крепилась цепь. Смертоносная лапа, ставшая причиной гибели блондинки, глубоко зарылась в землю и крепко удерживала якорь на месте. Со второй лапы, задранной в небо, свисал юноша лет двадцати, в тельняшке и армейских штанах защитного цвета. Он также был мёртв. Но, в отличие от девушки, с которой всё было понятно – хотя бы в вопросах смерти – вопросов внешний вид парня вызывал предостаточно.

– Это ж надо, ироды. – причитала фельдшер Авдотья, на которой лежали обязанности судмедэксперта в данный момент. – Прямо в жопу этот якорь ему запихали.

– Да это хер с ним. – хмыкнул участковый. – А вот зачем его так пополам сложили и ступнями рот набили. Будто йогой какой заниматься заставили после смерти. Или маньяки-гимнасты у нас завелись.

– Из местных-то парнишка? – поинтересовался Пётр, с опаской обходя громаду якоря, измазанного кровью и нечистотами, целую ночь стекавшими вниз с трупа.

– Из Чертолино, Федька Полунин. – пояснил Махеров. – Во флоте срочку отслужил. Вернулся, модный такой, интернет вёл в сельском клубе.

– В смысле? – не понял Пётр.

– Компутеров купил в городе и всем интернет показывал. – отозвалась Авдотья, в нерешительности застывшая перед якорем с баночками для анализов в обеих руках. – Слушай, Аркаша, а мне всё в одну склянку, или дерьмо от крови как-то отсоединять надо?

Махеров вопросительно и с явной надеждой посмотрел на Петра.

Тот кивнул:

– В одну.

– Ну, слава Богу, – выдохнула с облегчением фельдшер и принялась сошкрябывать биоматериалы с якорной лапы.

Пётр сделал еще один круг возле машины. Оранжевый спорткар, подвергшийся существенной переработке в каком-то модном тюнинговом ателье – такой и в Дубае не каждый день увидишь. Обнажённая блондинка, так похожая на молодую красотку из «Копей царя Соломона» и «Основного инстинкта». И простой сельский парень, с собственными ногами в глотке, насаженный на якорную лапу. И, чёрт возьми, сам якорь, весивший не меньше пары тонн, будто по воздуху принесённый откуда-то во двор заброшенного деревенского дома.

– Сюрреализм какой-то, – пробормотал Пётр, представив себе, какими фееричными формулировками будут преисполнены материалы уголовного дела, которое заведут районные следователи по факту данного происшествия.

«Неужели Шэрон Стоун?» – осторожно подумал Петр и поспешил избавиться от этой глупой мысли. Всё-таки той исполнилось шестьдесят…

– О, а што это тут блестит такое?! – воскликнул Авдотья, вытирая перемазанные в биоматериалах руки о пуховик.

– Не трожь, женщина, вещдоки! – рявкнул шутливым тоном Махеров, слишком резво для своих шестидесяти двух подпрыгнув к фельдшеру.

В руках его блеснула золотом монета, на которой Петр даже с расстояния в десять шагов разглядел отчеканенное лучистое солнце. В следующее мгновение в другой руке участкового возникла увесистая, налитая до краев, кружка пива.

– Вот те раз, – промолвил Махеров, покосившись на соблазнительный подарок судьбы.

– Только не думай…! – воскликнул было Петр, но участковый уже вовсю возлежал на какой-то пышной девице прямо под свисавшим с якоря трупом у ног остолбеневшей и неистово крестящейся Авдотьи.

Увлеченный неожиданно проснувшейся в нём мужской силой и неизвестной Петру особой, которая сладострастно голосила на все Упыри, участковый выронил и кружку, и монету. Петр быстро подхватил последнюю и моментально оказался в обставленном по последнему слову техники пентхаусе одной из башен Москва-сити, посреди высоких, с него ростом, стопок долларовых банкнот. Затем он, не говоря ни слова, переместился на вершину холма, у подножия которого раскинулся новозеландский город Тауранга. И тогда он всё понял. И испугался. Но мысли свои остановить уже был не в состоянии.

– В рот мне ноги, – произнёс Петр и добавил мысленно, поскольку вслух уже не мог. – «Вот что Полунин подумал, когда желания исполнились. А потом…»