Заглянуть за горизонт

ПРОЛОГ

Из далекого детства, когда время было безразмерно

Трудно себе представить жизнь в детском лагере без наличия рядом какой-либо воды – речки, пруда или на худой конец заросшего лягушатника. Пусть мелко, отойдешь в сторону – грязно и водоросли цепляются, но в жаркую погоду так прекрасно окунуться в его прохладу с головой. Я с удовольствием ехал в лагерь, потому что знал – будут новые люди и новые впечатления, будет рядом лес, полный знакомых мест и неизведанных тайн, и будет возможность погрузиться в пруд.

В то лето я был там во второй раз. Еще в прошлый раз исследованы все укромные места на территории лагеря, исхожен близлежащий лесок (на путешествие дальше наложен строгий запрет, но так заманчиво выглядит за просекой сосновый бор). Скорее всего, все мероприятия, придуманные взрослыми, будут достаточно скучны, но гигантский костер в конце смены все скрасит. Он заворожил меня в прошлом году, этого же я жду и в этом.

Снова приехал мой друг, Саня, которому я несказанно рад. Мы хорошо проводили время прошлым летом, и я был уверен, что ближайший месяц будет насыщен приятными событиями.

И пруд никуда не делся. Он находился от лагеря в полукилометре, нас туда водили группами, под строгим присмотром воспитателей, но неужели мы с Саней, такие ловкие ребята, не побываем у пруда в первый же день.

Вечером после ужина мы сидели на теплом песке и смотрели на спокойную водную гладь. Мостки, огораживающие место для безопасного плаванья, образовывали букву «П» и дальняя их часть была достаточно далека. Еще дальше, там, где купаться было запрещено, над водой появлялись растения, местами полностью закрывая поверхность воды.

-Завтра обязательно доплыву до дальних мостков, - сказал я решительно.

-Я тоже, - кивнул Саня.

Больше половины расстояния до дальних мостков можно было пройти по дну, но дальше было глубоко. В прошлом году мы бултыхались на мелководье и с завистью смотрели издалека, как старшие ребята эффектно ныряют с мостков в воду. Тогда мы не решились преодолеть это расстояние по воде (конечно, дойти туда вокруг можно было, и мы с Саней ходили по мокрым и скользким доскам, сидели на краю и всматривались в глубину, но это было сейчас не солидно).

В этом году нам уже двенадцать, при первой встрече, чувствуя, что за год мы изменились, повзрослели, мы пожали друг другу руки. И сказанные сейчас слова нужно было обязательно выполнить. Во всяком случае, я так думал.

В нашей группе (корпус «Д» - одно из одноэтажных зданий, расположенных в два ряда, ближе к столовой, с пышными кустами акации вокруг и асфальтированной площадкой перед входом) было тридцать детей - по пятнадцать мальчиков и девочек - и два воспитателя. Две больших спальни с рядами пружинных коек, большая комната, используемая для различных мероприятий и комната воспитателей.

Мы вернулись вовремя. Елена Максимовна, старший воспитатель, как раз зашла к девочкам, проконтролировать отход ко сну. Мы с Саней прошмыгнули в свою палату к своим кроватям. Быстро раздевшись и забравшись в постель, я закрыл глаза и попытался представить себе, как буду плыть. Прошлым летом, зная, что под ногами дно, я перемещал своё тело по воде медленно и шумно. Иногда, набравшись храбрости, я заплывал подальше от берега, но даже осознание того, что дно ногами я не найду, повергало меня в панику, и я судорожно, захлебываясь и выбиваясь из сил, греб обратно. Сердце после этого долго билось в груди, и панический страх снова не пускал меня дальше мелководья.

Как я смогу доплыть до мостков, я себе представить не мог, поэтому, вздохнув, посмотрел на Саню, койка которого была слева от меня. Тот уже спал, что меня в нем всегда поражало – упал и уснул.

Это будет завтра, решил я для себя, и повернулся на бок.

С визгом и криком все бросились в воду, и только мы с Саней степенно вошли во взбаламученный у берега теплый пруд.

-Ты думаешь, у нас получится, - сказал Саня, улыбнувшись мне неуверенно. Решительности в его голосе не было совсем, но я тоже побаивался, поэтому ответил только когда мы зашли в воду по пояс, то ли успокаивая себя, то ли пытаясь подбодрить друга:

-Не знаю, но я очень хочу доплыть.

Вода уже доходила до груди и мостки, вот они, рядом. Я как можно сильнее оттолкнулся от дна и, сфокусировав взгляд на таких близких и таких далеких спасительных досках, темных от воды и времени, поплыл, хаотично двигая руками и ногами, периодически заглатывая вместе с воздухом мутную воду. Я знал, что еще есть дно под ногами, я чувствовал, что двигаюсь, отталкиваясь руками от воды.

Мне казалось, что расстояние до мостков сокращалось, но так медленно, а силы убывали так быстро. В какой-то момент, когда боль в мышцах от усердия и боль в груди от недостатка воздуха стала нарастать, я подумал, что не доплыву.

И вся эта затея добром не кончится.

Потому что до дна я уже не достану ногами.

Но это было мгновение, которое я в стремлении доплыть оттолкнул от себя.

Мелькнула мысль, оставив тело барахтаться в воде. И зависла, вытеснив все из моей головы, словно это не я, сменившись ощущением того, что я смотрю на себя со стороны, – тело движется вперед, но как трудно ему это дается.

Вязкое время тормозит мое движение, пространство сжимается в точку там, куда мне надо – очень надо – пробиться, мысль исчезает, оставляя тело навсегда.

И я изменяюсь, уменьшаясь в размерах, приспосабливая свое «я» к своему ощущению, к тому миру, в который попал, к той красной точке вдали, что заставляет меня двигать тело вперед.

И вновь возникшая мысль (я обязательно доберусь), преодолевая преграды, растягивая время, как струну, готовую порваться вдруг, все быстрее и быстрее мчится к ярко-красной точке в темном пространстве боли не моего тела.

Страх (и новая мысль - не доберусь) остались сзади.

Боль ушла в окружающий мир, ставший вдруг единственно возможным.

Радость преодоления и уверенность в себе нарастает, формируясь в увеличивающееся ярко-красное пятно.

Но струна рвется.

Внезапно.

И отбрасывает меня назад к боли и страху, сжимая пятно обратно в точку, которая моментально исчезает.

Я лежал грудью на скользких мокрых досках и открытым ртом хватал воздух. Сознание медленно возвращалось, дыхание восстанавливалось, хотя сердце по-прежнему молотило, как бешеное. Обтерев лицо рукой, я повернул голову на тень, загораживающую солнце.

Рядом сидела девочка из нашего отряда.

В ярко-красном купальнике.

Жмурясь солнцу и болтая ногами в воде.

-Ты чуть не утонул, - сказала она.

Я тоже зажмурился, но не от солнца, а от яркого цвета, который привел меня сюда. Меня немного беспокоило то, что я не помнил, как добрался до мостков. Из памяти выпал кусок действительности, а вместо него – странное ощущение холодной затягивающей глубины.

-Если бы я не вытащила тебя в последний момент за волосы, ты бы утонул, - повторила она и улыбнулась, как бы извиняясь за то, что сделала. – Ты уже начал погружаться и, если бы я тебя не схватила, тебя бы затянуло под мостки.

Я переместил свое дрожащее от слабости и холода тело, сев на край мостков, ухватившись намертво за край досок руками и вглядываясь в черноту глубины, куда не пробивалось солнце, и где меня ждал мой страх.

-А где Саня? Мы вдвоем поплыли, - сказал я и поискал глазами.

-Если ты про того белобрысого мальчика, - она махнула рукой в направлении берега, - то он очень быстро повернул обратно и сейчас сидит на песке.

-А ты наблюдала за нами?

-За тобой, - уточнила она, - очень глупо, совсем не умея плавать, пытаться доплыть сюда.

-А ты я вижу очень умная, и плаваешь, как рыба, - пробормотал я из чувства протеста, понимая, что она права.

-Кстати, меня Настя зовут. А тебя? – спросила она, не обратив внимания на мои слова.

-Андрей.

-Хорошо.

-Что, хорошо? – удивился я.

-Все – хорошо, разве ты не видишь, солнце греет, вода в пруду теплая, и ты не утонул. Хотел доплыть и доплыл.

Её восторженное сияющее счастьем лицо светилось радостью, улыбка была заразительной, и я улыбнулся в ответ.

-Долго я барахтался? – спросил я Настю. – Мне показалось, что это было так долго, - я говорил, а в голове снова возникла мысль о натянутой струне времени.

-Нет, не долго, - она помотала головой.

С берега раздался свисток Елены Максимовны, зовущий всех на берег.

-Я сегодня во время тихого часа собираюсь сходить в сосновый бор. Если захочешь сходить со мной, буду ждать тебя на поляне, - серьезно и как-то мимоходом сказала она и, соскользнув в воду, спокойно и неторопливо поплыла к берегу.

Я шел по мосткам, шлепая босыми ногами по лужицам, и глядя на красное пятно её купальника, думал о том, что она зовет меня совершить сразу два преступления – покинуть лагерь во время тихого часа, когда положено спать, и пойти в тот лес, ход куда запрещен.

И в тоже время я понял, что все действительно хорошо.

Я немного задержался, ожидая, когда уснет Саня, так как не хотел объяснять ему, куда пошел. Даже днем он быстро засыпал, но сегодня долго ворочался. Возвращались с пруда мы порознь, за обедом молчали, и вообще, он струсил, и мне не хотелось общаться с ним.

Я выпрыгнул в открытое окно, пробрался, пригнувшись, под окнами воспитателей, и вихрем промчался в сторону леса. Поляна – большая опушка на краю смешанного леса, заросшая по краю травой - располагалась за территорией лагеря. Здесь проводились все лагерные мероприятия и массовые игры, поэтому большая часть её была вытоптана. Я заметил Настю, которая сидела на корточках на краю леса, и направился к ней.

-Я рада, что ты пришел, - сказала она, словно сомневалась в том, что я вообще приду.

Мы шли, обходя деревья и кустарник, перешагивая через редкие поваленные деревья, и молчали. Я искоса поглядывал на неё, чувствуя некоторую неловкость, - у меня никогда не было подружки, я не знал, как себя с ней вести, что говорить. Ситуация для меня была очень необычная. Возбуждающе-необычная, я даже про себя бормотал слова одной из тех жизнерадостных песенок, которые запоминаются на лету и вспоминаются не к месту.

Когда мы вышли к просеке, она остановилась и, посмотрев на меня, спросила:

-Ты уверен, что хочешь пойти со мной?

-Да, - сказал я твердо. Мне совсем не хотелось, чтобы она подумала, что я боюсь.

-Это хорошо, - и, многозначительно помолчав, продолжила, - мне нравится делать то, что нельзя.

Она уверенно пошла вперед. Я, ускорив шаг, догнал её и пошел рядом.

-Куда мы идем? – задал я тот вопрос, что давно вертелся у меня на языке.

-Тут, совсем рядом, есть красивое местечко, я уверена, тебе понравится, - она говорила, мечтательно улыбаясь, - там тихо и спокойно, и там я тебя буду учить плавать.

Я не нашелся, что сказать – научиться плавать я хотел давно, единственная возможность для этого существовала летом, но – как она сможет избавить меня от страха утонуть?

Под ногами хрустел сухой ягель. Толстые стволы сосен с коричневой корой стояли редко и стремились ввысь. Шоколадного цвета шляпки грибов на фоне светлого ягеля встречались на каждом шагу. Я, на ходу нагнувшись, подобрал шишку и понюхал её – вместе с запахом смолы и хвои я почувствовал радость жизни, на которую раньше не обращал внимания или не хотел замечать, принимая это как должное. Я протянул шишку Насте, которая, взяв её, уверенно улыбнулась, словно говоря, не волнуйся, научу.

-Ну, как? – спросила она.

Мы вышли на заросший мягкой травой берег речки, шириной метров десять. Солнце отражалось от почти ровной водной поверхности, играя бликами. Тишину нарушал только легкий ветерок, шелестя кронами сосен.

-Да, здесь хорошо, - счастливо улыбнулся я.

Настя через голову сняла сарафан и стянула розовые трусики. Увидев мои вытаращенные от удивления глаза, спокойно сказала:

-Если ты никогда не видел девочек без одежды, то можешь посмотреть, но только не делай такое глупое лицо, - и хитро прищурив глаза и наклонив голову, добавила, - кстати, я тоже никогда не видела ни одного совсем голого мальчика.

Я опустил глаза, покраснев до кончиков волос, но непреодолимая сила заставила меня снова посмотреть, как она входит в воду, любуясь её тоненькой фигуркой.

Я решительно вздохнул и снял майку. Затем шорты. Подумал и снял трусы. Сделал два шага к реке и понял – мне приятно быть голым, мне нравится солнечное тепло, мне нравится прохладный ветерок и то, что она смотрит на меня.

-Иди сюда, - махнула рукой Настя, стоя по пояс в воде, - вода холоднее, чем в пруду, но зато значительно чище.

Мои ноги погрузились в мягкую глину. Холодная вода заставила съежиться, но она смотрела на меня и, преодолев минутную слабость, раздвигая податливую воду, я подошел к ней.

-Ты сможешь научиться плавать только, когда поймешь, что вода тебя держит, - она пытливо смотрела мне в лицо, - ты должен почувствовать, как она тебя держит, и тогда ты сможешь плыть.

Взяв за руку, она повела меня за собой. Дно реки резко уходило вниз, и с первым же шагом мы погрузились по шею. Я остановился, раздираемый чувством страха и нежеланием показать это Насте. Ноги перестали двигаться, наверное, от холода.

-Вдохни глубже и убери ноги со дна. Смотри, как я это сделаю, - она вдохнула и легла на воду лицом вниз, сначала немного погрузившись, а затем всплыв. Её тело с раскинутыми руками, загорелой спиной и белыми ягодицами, лежало на воде, слегка покачиваясь под действием течения.

Она снова встала на дно и, отфыркиваясь, сказала:

-Давай, это просто.

Я надул щеки, закрыл глаза и оттолкнулся от дна. Мое тело сразу начало погружаться. Подумав, что рано пугаться, так как воздуха в легких еще много, я открыл глаза. Вода действительно была чистая, - я отчетливо видел ноги Насти, медленно погружаясь мимо них. Но, погрузившись до её колен, я почувствовал, что всплываю, и как доказательство этого, пошел взглядом вверх по раздвинутым для устойчивости ногам к тонкой ложбинке между ними и выше – живот, втянутый пупок, ребра. Я завис на уровне груди, зафиксировав взгляд на маленьких сосках. Моментально возникло ощущение – я не здесь и меня нет нигде, я не чувствую свое тело, мой страх пошел ко дну.

Я не боюсь утонуть.

Я забыл, что для того, чтобы жить, надо дышать.

Я перестал чувствовать холод реки.

Я завис, забыв о времени, завороженным сознанием в невесомости держащей меня воды.

И даже вытолкнутый из воды руками Насти, я вдохнул воздух только после того, как услышал её голос и увидел улыбку.

Я выбрался из воды и упал на траву, все еще пребывая в подвешенном состоянии. Настя, вышедшая вслед, с любопытством смотрела на меня сверху. Затем присела рядом на траву.

-Ну, ты почувствовал, что вода тебя держит?

Я слышал её, но ответить не мог, отсутствуя в этом мире.

Капля, медленно бегущая по животу, маленькая капля речной воды, оставляющая за собой тонкую полоску. Я погрузился в эту каплю, даже не задумываясь, зачем я это делаю, подчиняясь мгновенному желанию. Я торил путь вместе с ней, неумолимо стремясь вниз, набирая скорость, и, зависнув между её ног, замер. Я стал каплей на её теле, замерев в страстном нежелании отрываться от её кожи, от маленьких складок между ног. И, не дожидаясь, когда следующие за мной капли увеличат мою массу, скользнул меж складок внутрь, в розовую глубину, в теплоту её тела.

-Эй, Андрей, что с тобой? Ты меня слышишь? – сместившись телом, она прикоснулась прохладной ладошкой к моей щеке, и я упал вместе с каплей в траву, вернувшись в этот мир.

-Не молчи, скажи, что случилось?

Я посмотрел на неё и задумчиво спросил:

-А смеяться не будешь?

-Нет, - сказала она, и я поверил. Наверно, потому что, когда был каплей на коже, почувствовал её. Всего на одно маленькое мгновение стал с нею единым целым, погрузившись в её мир.

-Я был каплей на твоем животе, - я протянул руку, мягким движением указательного пальца снял каплю (не ту, одну из других), висящую внизу на самом краю одной из складок кожи, образующих такую странно притягательную щель, и показал Насте, - я стекал вместе с ней по твоей коже вниз.

Она, вздохнув, серьезно сказала:

-Ты – странный.

-Ты – тоже, - сказал я, - спасибо, что взяла меня сюда.

Она улыбнулась, встала и с разбегу бросилась в воду.

Я, опершись на локти, смотрел, как она, раздвигая воду, медленно плывет, вспоминая то чувство, с которым я, будучи каплей, отрывался от её кожи и падал в траву.

Что-то похожее на разлетевшиеся в разные стороны под действием горячего ветра большого костра искорки, бывшие вместе и погасшие в ночи порознь.

ЧАСТЬ I

На острове, где время безумствует в каменном мешке

1.

Странно иногда бывает созерцать тот реальный мир, в котором я живу. Вроде понятно, что хорошо, а что плохо, от чего есть прок, а что бессмысленно с начала своего существования. С удовольствием убрал бы то, что кажется мне глупым и никчемным, но это мне недоступно. Я не могу изменить то, что вижу, я не могу закрыть глаза или отвернуться, потому что знаю, что от этого ничего не изменится. К тому же мои уши могут услышать восторженные отклики о том, что не стоит и ломаного гроша. Живущие рядом со мной спросят мое мнение, и я скажу то, что они хотят услышать, потому что я ничего не могу изменить.

Я могу только созерцать и принимать этот мир таким, какой он есть.

И что я еще могу – не дать возможность моим мирам соприкоснуться с этим пустым никчемным миром.

Сегодня рано утром сидел на балконе. Солнце еще не встало. Комар, возможно, самый первый в этом году, позудел вокруг моего неподвижного тела в сумеречной тишине и приземлился на кожу запястья. Аккуратно вонзил свой хоботок – маленький, почти безболезненный укол – и стал пить мою кровь. Я легко мог его прихлопнуть, но я спокойно позволял ему насыщаться.

Может быть, отдав сейчас частичку себя и позволив ему улететь, я когда-нибудь где-нибудь смогу прожить жизнь комара – недолгий полет от голода к смерти …

Я проснулся очень рано. Ночь еще только сменилась на серость утра. Посмотрел на спину рядом лежащей девушки и перевел взгляд на потолок. Со мной такое часто случалось – проснусь в такую рань и думаю. Вроде самые лучшие часы для сна, но и тишина первых предрассветных часов дает возможность поразмышлять. Или простор для воспоминаний.

… Я случайно зашел в парикмахерскую. Достаточно равнодушно относясь к своей внешности, я стригся, когда придется (или волосы длинные, или лето жаркое). Было свободное время, и волосы стали мешать. Администратор улыбнулась и приглашающим жестом позволила пройти в зал.

Сев в одно из двух пустых кресел, я огляделся. Помещение было выдержано в светло-коричневых тонах и, по состоянию пола, стен, мебели и розеток я сделал вывод, что дела у этого заведения идут неважно. В зеркале увидел открытую дверь в соседнюю комнату, где две девушки на руках делили, кто будет со мной работать. Ростом повыше выкинула на счет три сжатый кулак против двух раздвинутых пальцев напарницы и разочарованно взмахнула руками.

Я смотрел в зеркало на её привычно равнодушное лицо, светлые волосы, подвижную фигуру. Она, плотно накрутила на мою шею ленту, накинула покрывало, и только после этого её губы произнесли стандартную фразу:

-Как будем стричься?

Я улыбнулся и, стараясь поймать её глаза в зеркале, сказал:

-Сделайте так, как считаете нужным.

-Как это? – удивилась она.

-Вы – мастер, сделайте мне такую стрижку, какую считаете нужным для меня.

Наконец-то встретился с её серыми глазами, в которых удивление перешло к заинтересованности.

-То есть …, - она не закончила, потому что я прервал её.

-Творите, душа моя, я вам доверяю, - и закрыл глаза в подтверждении своих слов.

Руки. У неё были потрясающие руки. Она мягко собирала мои волосы в пучки и состригала. Я же чувствовал прикосновения, как легкие касания летающей бабочки. Словно она перелетает с цветка на цветок в высокой луговой траве. Бабочка порхает, чуть касаясь меня, и я счастлив дать то, что ей надо. Всего себя, и еще немного сверху, чтобы красота, дарованная мне, осталась со мною навсегда.

Она расчесывала мои влажные непослушные волосы, а я ощущал сильный ветер пустых пространств, что несет волну по траве, мешая бабочке приземлиться на меня. И снова легкие касания крыльями. И острое стремление добраться, и мое желание отдать. И получить. И сохранить в своих мирах прикосновения и свежесть ветра.

-Так хорошо? – вырвала она меня вопросом из моих ощущений, из обычного для меня легкого выпадения из действительности.

Я открыл глаза и посмотрел на свое отражение.

-Да, - ответил я, хотя не заметил изменений – мокрые взъерошенные волосы и все.

Она удовлетворенно улыбнулась и продолжила. Но уже немного по-другому, или я создал другой мир: так ласковая кошка ластится к хозяину, урча и зажмурив глаза, уверенная в том, что мир вертится вокруг неё, так хозяин, поглаживая мягкую пушистость, радуется живому существу, что зависит от него. Этому даже не мешало клацанье ножниц и изредка болезненное подергивание волос. Мое сознание снова начало медленно растворяться в этих ощущениях – легкое томление, которое обещает надежду.

Но, она снова спросила:

-Укладку делать?

Я, не открывая глаз, пробормотал положительный ответ и еще несколько минут наслаждался её руками под шум фена.

-Готово, - сказала она, бережно отряхивая моё лицо мягкой кистью.

Я посмотрел в зеркало. Сначала на неё – она была довольна тем, что сделала. Затем на свое отражение. И, да, она изменила меня. Причем, в лучшую сторону. Вместо зачесанных назад на прямой пробор волос, сейчас на голове была короткая стрижка с уложенной направо челкой. Наверное, это была классическая стрижка, но я себе понравился (возможно, мое сознание помнило приятные ощущения или я был готов измениться).

-Очень хорошо. Спасибо, - сказал я, вставая с кресла и поворачиваясь к девушке, - мне понравилось то, что вы со мной сделали. Взяв её руку, я наклонился и прикоснулся к коже губами.

-У вас прекрасные руки. Спасибо, - еще раз поблагодарив, я отпустил руку и, улыбаясь широко открытым глазам, вернул её на землю, - сколько я должен?

Она ответила не сразу, глядя, как я достаю из кармана деньги:

-Пятьсот рублей.

Я кивнул и протянул купюру.

-Нет, - она помотала головой и показала рукой, - администратору.

Этим вечером я встретил её после работы. Мы гуляли, пили кофе, общались. Я многого ожидал, впрочем, как всегда это со мной и происходило, но …

Она проснулась. Повернулась и, прильнув ко мне телом, провела рукой по животу вниз. Прикосновения приятные, но сейчас я этого не хотел. Я вообще её не хотел, без особого энтузиазма проведя с ней прошедшую ночь. Она это чувствовала, пытаясь изменить ситуацию теми способами, которые знала. Своими руками, что вытворяли чудеса, но без мыслей и без полета своих желаний.

Протянув руку к тумбочке, я вытащил сигарету из пачки и закурил. Так я прятался от неизбежных слов, которые звучали практически всегда в подобных случаях. Выдохнув сигаретный дым, равнодушно смотрел в потолок, и рука, замерев на мгновение, оставила моё тело.

-Что-то случилось?

Я грустно улыбнулся – как ей объяснить, что закончился очередной этап моей жизни. Как бы мы не расстались, - со скандалом или без, со слезами или без них, - она уйдет, оставив меня с моей мечтой, недостижимой, как горизонт.

-Ничего не случилось, - сказал я.

Посмотрел на её обиженно надутые губы, глаза, где надежда готова была смениться слезами, подумав, что же я увидел в ней месяц назад, зачем сделал шаг навстречу, и продолжил с равнодушием в голосе, которое она могла почувствовать руками:

-Тебе пора уходить, и ты это знаешь.

Глотая слезы, она одевалась. Я ждал, что она скажет, по опыту зная, что возможны два варианта. При первом варианте виноват в том, что она сама уходит от меня, являюсь я сам, с подробным описанием, как ей было плохо и что она не получила от меня. При втором – страдающим голосом она сообщит, что любит меня, готова всю жизнь ждать моего звонка и только со мной она была счастлива. В обоих случаях я должен был ощущать себя полным козлом, об которого вытирают ноги или который заставляет страдать влюбленных в него женщин.

Она ушла, молча, но это была вариация на тему второго варианта расставания, - я страдаю, но у меня есть гордость.

Затушив окурок в пепельнице, я встал с кровати и побрел на кухню. Сварил кофе и, меланхолично глядя в окно на солнечное майское утро, маленькими глотками пил его. Очередная девушка, в которой я хотел найти свою мечту, не оправдав надежд, ушла, исчезнув из моей жизни. Так было уже не один раз, пора бы уж привыкнуть. Я вновь и вновь наступал на одни и те же грабли, в своем разочаровании не замечая болезненности удара.

Надо было собираться. Через четыре часа самолет в Италию. Если бы не это путешествие, я, может быть, еще потянул бы с ней пару недель. Вообще, я люблю путешествовать. Открывать другие места, исследовать города и находить что-то новое для себя также прекрасно, как создавать миры с любимым человеком. И путешествовать я люблю в одиночестве, оставаясь с тем местом, куда приехал, один на один, ибо это не мой мир. Или вдвоем, но со способностью к душевному полету.

И еще – я продолжал её искать.

Собираюсь я быстро, особенно если поездка в теплое время года. Чистое белье, зубная щетка, бритва, фотоаппарат, деньги, документы, - сложив этот обычный набор в дорожную сумку и поставив её в прихожей, упал на кровать и включил телевизор, на фоне которого думал о своей недостижимой мечте.

И уже на выходе с сумкой в руке, оглядев квартиру напоследок, мне вдруг подумалось-привиделось, что эта поездка, задуманная загодя, принесет мне то, что я давно жду – и возвращение в детство, и встреча с той, которую ищу, и зыбкий горизонт, мерцающий вдали.

Впрочем, такое со мной случалось перед каждой поездкой.

2.

… Моя жизнь, как пасьянс, разложенный когда-то (кем?). Я хочу и боюсь открыть следующую карту. Я смотрю на красно-черные изображения (оттенок красного все тот же), лежащие передо мной, на клетчатую рубашку еще не открытой карты. Я хочу надеяться, что карта ляжет туда, куда надо. Протягиваю руку – и моя уверенность в том, что я хочу открыть карту, исчезает.

Как исчезает туман с восходом солнца, быстро и неотвратимо расползаясь в разные стороны.

Как исчезла надежда после предыдущей открытой карты.

Снова замерев над неполной колодой карт на ту долгую вечность, что кажется сном, я жду тот момент, когда моя решимость возьмет верх.

Ярко-красный цвет, без которого нет движения вперед и не к чему стремиться. Без которого нет продолжения в разложенном и замершем пасьянсе.

Я снова протягиваю руку, успокаивая себя тем, что каждая открытая карта приближает меня к окончанию (чего?).

И так по кругу – от желания вновь увидеть ярко-красный цвет к разочарованию и пустоте в сознании.

В аэропорту перед вылетом в Италию пил кофе и смотрел (люблю наблюдать за людьми, особенно в местах их массового скопления, - столько нового узнаешь о других и о себе), как парень с девчонкой целовались, сидя на скамье в зале ожидания. Судя по сумкам, они вместе куда-то летели и в ожидании своего рейса демонстрировали всем свое желание, открывали окружающим свой мир, впуская всех туда. По своей глупости они не думают, что не всякий, кто к ним войдет, придет с благостью. Скорее всего, они даже не понимают, что дают друг другу и на что они способны …

Я заметил её в зоне беспошлинной торговли. Она ходила между полок, заставленных разноцветными коробочками, с задумчивым видом поднося к носу полоски с запахом. Я поневоле остановился в своем бесцельном шатании, залюбовавшись её гордо-грациозными движениями, а, когда она, почувствовав мой взгляд, повернулась, улыбнулся её независимому выражению лица. Просто улыбнулся, как улыбаются незнакомому человеку, к которому чувствуешь расположение, получив в ответ точно такую же улыбку, - вроде, ни о чем, а приличия соблюдены.

В самолете мое место было в хвосте. Я издалека смотрел, как она нашла свое место, как просит стоящего рядом мужчину поднять её вещи на полку, как поправляет прическу и садится, скрываясь от моего взгляда. Глядя на стюардессу, которая рассказывала об использовании спасательных средств в аварийной ситуации, и, не слыша её, я думал, что, вряд ли незнакомка с пепельными волосами, сидящая в четырех рядах от меня, будет той, что мне нужна. Но, только познакомившись ближе, я узнаю это. Только попробовав сблизиться, я узнаю она ли это.

-Минеральная вода, сок, вино? – вывела меня из задумчивости стюардесса, широко улыбаясь мне. Оказывается, мы уже летели.

-Красное вино, пожалуйста, - вежливо попросил я.

Маленькими глотками прихлебывая вино, отметил сам для себя, что все чаще стал проваливаться в свои грезы, - абсолютно не помню, как мы взлетели, как набрали высоту. Если бы не стюардесса, возможно, весь полет выпал бы из моего сознания.

Впрочем, эти мысли не помешали мне после приема пищи закрыть глаза и, балансируя в своих думах на грани сна, очнуться только при посадке. В конце концов, пока в моей жизни нет ничего, из-за чего я бы хотел постоянно пребывать в состоянии бодрствования. Люди, живущие вокруг, постоянно пережевывающие слова, пищу и жвачку, не вызывали у меня ничего, кроме равнодушного раздражения.

Вялые аплодисменты после приземления и неизбежная суета – все стремились быстрее покинуть самолет, это кажущееся ненадежным средство перемещения в пространстве, без которого не обойтись. Я шел за ней, отмечая её легкую походку, неторопливость движений, так же как она брезгливо посматривая на спешащих мимо соотечественников, словно они что-то пропустят в самом начале путешествия. Мы вместе подошли к паспортному контролю и, стоя рядом, я смотрел на тонкие пальцы, держащие документы, белизну руки и узкие плечи. Облегающий фигуру сарафан до пола давал волю фантазии. Легкий налет аристократизма – вот что мне в ней нравилось. Она позволяла окружающему миру вращаться вокруг себя. Или это напускное, как защита от возможного посягательства на уединение. Или она, таким образом, пытается привлечь к себе внимание.

Я хотел узнать её ближе, чтобы разобраться в этом. Или вновь воскресла надежда обрести свою мечту. Её независимость очень походила на ту, что всегда жила в моей памяти, - независимость выбора в желании преодолевать запреты.

Представитель встречающей туристической фирмы, и, как оказалось впоследствии, наш гид на все время путешествия, - среднего возраста женщина с хорошим макияжем и прекрасным настроением, - отметила нас в списке и удовлетворенно сказала:

-Очень хорошо. Вы – последние, и, значит, мы можем ехать.

Мы пошли за ней в сторону автобусной стоянки, и фортуна снова улыбнулась мне, - кроме двух, все места в автобусе были уже заняты, и, следовательно, предстоящую неделю на дорогах Италии мы будем ехать рядом. Пропустив даму вперед, я сел в кресло.

-Дамы и господа, спасибо за то, что вы без задержек собрались, надеюсь, так будет все те десять дней, что мы проведем вместе. Спасибо за то, что выбрали нашу фирму, обещаю, что вы не пожалеете. Меня зовут Инесса, нашего водителя – Алехандро, и мы постараемся сделать ваш отдых незабываемым.

Я смотрел в окно на чужую жизнь, слушая, что говорит наш гид и, ощущая присутствие рядом женщины, тоже смотрящей в окно с гордым видом, но уже выглядящей значительно реальнее, а, значит, ближе и чуть роднее.

-Вы приземлились в аэропорту Анконы, и от этого городка наш путь будет лежать сначала на север страны, в Венецию, где мы проведем целый день и, смею вас заверить, этого будет мало. Затем переезд во Флоренцию, где тоже мы проведем день. По пути в Рим мы проедем через маленький городок Пизу, задержавшись в нем на пару часов. И в Риме полных три дня с возможностью однодневной поездки в Неаполь для всех желающих.

Инесса сделала паузу, словно собиралась сообщить нам хорошую новость, и продолжила:

-И после всех этих прекрасных городов у вас будет возможность отдохнуть три дня на побережье Адриатического моря в курортном местечке под названием Гроттомаре, - с улыбкой закончила она под оживленные аплодисменты салона автобуса.

-Сейчас у нас пятичасовой переезд в Венецию и пока светло я расскажу вам об Италии, коротко об её истории и традициях, а, когда стемнеет, кто захочет, сможет посмотреть видеофильм. С вашего позволения, я сяду, - и, переместившись на кресло рядом с водителем, она спиной к нам стала рассказывать о географическом и политическом положении страны.

В течение получаса Инесса вещала, а я смотрел в окно на тянущиеся вдоль дороги ухоженные поля, сменяющиеся фруктовыми садами или виноградниками, стараясь проникнуть в душевный мир моей соседки. Дав возможность привыкнуть к моему присутствию рядом, я начал, растягивая слова и глядя мимо неё в окно автобуса, словно разговариваю сам с собой:

-Под бескрайним голубым небом чувствовать себя на планете одиноким и отвергнутым. Никого нет рядом, никто не поддержит в трудную минуту, некому сказать доброе слово. Окружающий мир отличается оттого, что хотелось бы видеть и чувствовать. Чужие люди, странные мысли, глупые движения.

И через молчание, чтобы она осознала, что я говорю, продолжил:

-Извините, что мешаю вам слушать и созерцать, что вторгаюсь в ваш мир, - я боковым зрением смотрел на её подчеркнуто отстраненное лицо, смотрящее на итальянские пейзажи, слегка прищуренные глаза, опущенные уголки губ, - но нет ли у вас ощущения, что мы летим в никуда? На скорости в сто километров в час мы пролетаем мимо жизни, в которой нам нет места.

Голова чуть повернулась в мою сторону, слегка приподнялись брови, - она слушала меня.

-Если вспомнить, в детстве все было по-другому. Родители, друзья, мечты, надежды. Взрослея, мы все дальше и дальше убегаем от настоящей жизни. Мы заменяем её правилами и традициями, воздвигаем преграды законов, баррикады запретов, - я замолчал, выдерживая паузу и задумчиво глядя в окно автобуса, словно я говорю сам с собой.

- Мы хотим жить легко и непринужденно, дарить свое душевное тепло и получать добро в ответ, но получается все наоборот, - этот мир поворачивается к нам своей задней частью.

Переместив взгляд, и встретив её глаза, я спросил:

-У вас просто плохое настроение с нежеланием общаться или подвешенное состояние души, примерно, как у меня?

Она не ответила, но уголки рта приподнялись, - еще не улыбка и не ответ на вопрос, но и этого достаточно.

-Значит, состояние души. Что странно, ведь весь автобус в приподнятом настроении от встречи с Италией, и только мы с вами зависли среди этого туристического экстаза. Хотя, они этого не заметят, а у нас есть возможность принять эту страну такой, какая она есть, без поросячьего восторга от вида пиццы с последующим её отрыгиванием, без тупого фотографирования Колизея со всех сторон и покупки никому не нужных сувениров. Мы можем увидеть то, что никто не заметит, узнать то, что никто из них не узнает, почувствовать этот мир.

Она улыбнулась и, наконец-то, я услышал её голос:

-Вы так громко говорите, что люди вокруг могут услышать и неправильно понять ваши слова.

-Нет, не услышат, - я помотал головой, воспрянув своей мечтой, потому что в её словах я услышал то, что хотел услышать, – пусть услышат и обидятся. И продолжил:

-Они сейчас замкнуты в своем мирке, - и, заметив удивление в её глазах, попытался объяснить, - большинство здесь – семейные пары, которые, сев в кресло, превратили это место в маленькую крепость, откуда они пока не готовы выйти. Друзья или подруги тоже приехали парами, потому что так дешевле, и они тоже замкнуты интересами своей прежней жизни. И только одиночки, такие, как мы с вами, открыты миру и готовы воспринять его. Одиночество – это всегда готовность шагнуть навстречу, даже если оно выглядит внешне непробиваемо.

Последнюю фразу я произнес, глядя в её глаза и видя там желание понять, интерес, если не ко мне, то к моим словам.

Автобус свернул на площадку перед автозаправочной станцией и остановился.

-Дамы и господа, у вас есть полчаса на возможность перекусить, отдохнуть и все остальное, - и, в ответ на многочисленные вопросы, Инесса добавила, указав рукой на дальний угол автозаправки, - туалет за тем углом, прямо можно купить пиццу и различные сувениры.

Я стоял у массивного металлического ограждения на краю автостоянки, созерцая приземистые пинии за оградой, когда она подошла ко мне. Я знал, что это она, поэтому, не оборачиваясь, сказал:

-Сосна – доброе дерево. И красивое. Смотрите, какие светло-зеленые вытянутые шишки украшают их, - я показал на ветки пинии с длинными иглами. – Она стоит здесь из года в год, забирает у людей черную энергию, и позволяет пользоваться своей доброй энергией тем, кто может почувствовать её, кто понимает сущность жизни.

-И вы понимаете?

-Да, хотя вам, наверное, это смелое утверждение покажется глупым и напыщенным.

-Ну, почему же, совсем нет, - она улыбнулась, когда я повернулся к ней, - любопытно узнать, в чем же суть жизни.

-Все просто. Бесконечное движение вперед. Не надо задумываться, для чего и зачем, - надо просто жить. И в этой простоте все, начиная от этой сосны, которая стоит здесь, и, заканчивая движением человеческой мысли, иногда беспорядочной, иногда целенаправленной, но в любом случае, бессмысленно мгновенной. Не надо думать о будущем, оно может никогда не произойти. Не надо вспоминать прошлое, - оно отброшено назад в муть времени. Хотя, - я вздохнул, - сделать это, действительно, очень сложно и так хочется иногда, преодолевая течение, нырнуть в эту мутную воду и остаться там навсегда.

Мне показалось, что в её взгляде появилось сомнение в моей психической полноценности, поэтому я улыбнулся и сказал то, что нужно сказать:

-Отсюда прекрасный вид на горы, не правда ли?

-Да, здесь красиво, - сказала она и достала из сумочки сигареты. Закурив, мы стояли и смотрели на далекие горные вершины, покрытые зеленью. В опускающихся сумерках они были так завораживающе далеки и так загадочны. Дорожная лента, извиваясь, перепрыгивала через далекую пропасть. Все время до отъезда мы молчали, смотря на точки мерцающих вдали фар. И это молчание было для меня лучше всех слов, что мы не сказали.

В автобусе под монотонное бормотание видеофильма мы снова молчали, сначала глядя на монитор, а затем в окно, где выхваченные из темноты, проплывали различные придорожные заведения или маленькие городки. Создавая ощущение оторванности от мира, где мы только вдвоем. И что меня обрадовало, она тоже думала также, потому что сказала шепотом, приблизив свое лицо ко мне:

-У вас не возникает ощущение, что вспышки света за окном, как рваный бесконечный сон, где все перемешалось – прошлое, настоящее и будущее? Мы спим, а жизнь мелькает мимо нас вырванными из времени кусками.

И я продолжил её мысли, глядя в такие близкие бездонные в полумраке глаза:

-Словно нет времени и хочется вырваться из этого бесконечного кошмара, вдохнуть воздух свободы и начать жить сначала там, где невозможны такие сны, где любовь не просто безликое слово, а конкретный человек, в котором хочется раствориться без остатка, который понимает твои желания и верит тебе.

Я говорил, чувствуя её легкое дыхание, читая во влажных глазах созвучие наших душ, возникшее вдруг в духоте автобуса.

-И главное, чтобы это было всегда. Он рядом, когда ты спишь и когда бодрствуешь, когда работаешь и отдыхаешь, словно он – это ты, а ты – это он, и невозможно разделить, потому что вы одно целое, и, доверяя ему свое тело, ты несешь ответственность за его тело.

Я говорил глаза в глаза, а правая рука, уверенно открыв молнию на боку сарафана, скользнула в отверстие и, ощутив бархат живота и приподняв край трусиков, легла на кожу лобка, остановившись на краю.

-А когда вы вместе, ночь замирает, чтобы не мешать вам, чтобы продлить удовольствие, что дает тебе он, а ты – ему. И в этой бесконечной ночи вы живете. Так же бесконечно долго, как длится ночь.

В её глазах протест – что ты делаешь – и желание – как хорошо ты делаешь. И безмолвный приказ – не молчи, погрузи меня в омут своих слов. Продолжая чувствовать легкими движениями пальцев её желание, я говорил по-прежнему глаза в глаза:

-А когда ночь все-таки уступит место дню, присутствие рядом любимого человека станет счастьем только лишь потому, что он существует в этом мире. И, уставшая, ты не сможешь уснуть, ибо будешь беречь его сон, как делает это он, когда ты спишь.

Она вздрогнула, закрыв глаза и погрузившись в сладкую вату наслаждения, которое я впитывал в себя глазами и правой рукой. Погружая пальцы во влажное лоно, я видел, как прекрасен этот всплеск долгожданного удовольствия, исторгнутый страдающей душой.

Убрав руку и закрыв молнию, я, словно ничего не было, продолжил смотреть в окно, а, почувствовав её взгляд, улыбнулся и сказал:

-Мне сейчас было хорошо с тобой, с твоей чувственностью и желанием делиться своим удовольствием. Ты подарила мне прекрасные секунды, Зоя. Меня зовут Андрей, извини, что только сейчас называю свое имя.

Она переместила свое полулежащее расслабленное тело в сидячее положение и удивленно спросила:

-Вроде, я не говорила свое имя, откуда ты его знаешь?

-Ты раскрылась и позволила заглянуть в себя.

Она, отвернувшись к окну, пробормотала:

-Что это на меня вдруг нашло? – и, повернувшись с угрожающим прищуром глаз, - ты смеёшься надо мной?

-Нет, что ты, даже в мыслях не было.

-И я не говорила тебе свое имя, - начала она решительно, но закончила с сомнением в голосе, - и не позволяла делать это.

Я кивнул, не собираясь спорить с ней, и отвлекся на нашего гида, которая сказала в микрофон:

-Дамы и господа! Мы въезжаем в курортный городок Лидо-ди-Езоло. Сейчас нам надо будет устроиться в гостинице, что, я думаю, мы сделаем быстро и организованно, потому что я помогу каждому, а затем будет ужин и отдых от длинного переезда.

3.

…Приподнял очередную карту. Пока еще не решаюсь открыть её, но это дело времени. Обязательно открою. Как до этого уже не раз открывал, надеясь и веря.

В её неприступности – беззащитная открытость. Она привлекла меня этим. Наблюдая за ней, я видел в её движениях, в брошенных взглядах, спокойной улыбке стремление к общению, - обратите внимание на мое одиночество. Сидя с ней в автобусе, чувствуя её дыхание и тепло от лежащей рядом руки, представил, что будет дальше. Мысленно проговорил все те слова, что хотел сказать. Представил её реакцию на мои слова и движения.

И не ошибся.

В рваной темноте автобуса она открылась, как прекрасный цветок открывается солнцу. За эти секунды я немногое увидел, только чуть заглянул за границу её чувственности. Слегка приоткрыл мир, где, я уверен, есть место всем моим мирам.

И еще – для неё нет ограничений.

И, я надеюсь, она может творить.

Мысли возникают в моей голове и стремятся вырваться на волю, чтобы жить своей жизнью. Они, как воробьи, маленькой стайкой перелетают с места на место, весело чирикают, и в любой момент, вспорхнув, исчезнут. Пока они со мной, я должен их подольше задержать при себе, тогда они далеко не улетят. Когда я найду Настю, я смогу рассказать, как жил без неё, о чем думал и где был. Она поймет, что все это время я искал только её.

Все чаще думаю, что Настя в моей жизни появилась не просто так. Она - мой ангел-хранитель. Она не только спасла меня, вытащив за волосы из пруда, она не только учила меня держаться на воде, - она открыла мне другие возможности. Я понял это много позже, но это не так уж важно. Своим незримым присутствием она оградила меня от многих опасностей подросткового периода. Мои знакомые (не могу их назвать друзьями, ибо единственный друг всегда была со мной) пробовали вкус первой сигареты, поперхиваясь и кашляя, морщились, проглатывая первые глотки алкоголя, получали первые разочарования от так ожидаемой первой близости. Они делились со мной своей крутизной, приукрашивая словами действительность, но я видел в их глазах странное выражение – зачем так много глупостей во взрослой жизни?

Я улыбался им, храня в памяти те прикосновения, что остались на кончиках пальцев, те ощущения, что приходят в моих снах.

И те видения, где я живу …

Я гулял по узким улочкам Венеции, наслаждаясь их непредсказуемостью, - иногда я выходил к каналу или небольшому мостику, иногда улочка резко обрывалась в морскую воду, и приходилось возвращаться назад.

Как только мы прибыли на катере на остров, я оставил группу, незаметно свернув в сторону. Меня не интересовала информация, которую давала нам гид. Чтобы понять город, проникнуть в него, нужно потеряться в нем, растворяясь в его улицах и переулках, как в любимой женщине. Только вдыхая его запах, прикасаясь к стенам его домов, ощущая их шершавую теплоту, можно стать с этим городом единым целым.

Я улыбался встречным людям, большая часть которых были туристы, и радовался их ответной улыбке – в этом городе легко чувствовать расположение ко всему миру, легко дарить людям душевное тепло.

Снова зайдя в тупик, я сел, привалившись к стене, и стал смотреть на Большой Канал со снующими по нему гондолами и катерами.

-Вот я вас и нашла, - услышал я голос Зои, после некоторого времени бездумного созерцания окружающего мира.

-А я и не прятался, - сказал я, повернувшись к ней и отметив на лице милую улыбку, за которой она прятала свою неуверенность.

-Вы как-то незаметно исчезли и отсутствовали всю экскурсию, неужели, вам не интересно?

-Любой город – это как прекрасная незнакомка, которую хочется узнать самому.

Я встал, чтобы быть с ней наравне и продолжил:

-Мы ведь с тобой на «ты», Зоя, или я ошибаюсь?

Она, уходя взглядом в сторону, и мило кивнув, сказала:

-Да, мы на «ты», но мне было как-то неловко, - она помедлила, - ну, после того, что было вчера. Мало ли чего ты подумаешь.

-Ты была вчера прекрасна, - сказал я серьезно, - я рад, что судьба свела нас.

Я снова сел, предложив ей жестом сесть рядом. Видя её колебания, нерешительное желание сесть, притом, что это как-то неудобно, я улыбнулся, - её напускной аристократизм разрушался на глазах. Старательно расправив подол платья, она все-таки села и после некоторого молчания спросила:

-Мы приехали в Венецию, чтобы сидеть здесь и вдыхать запах гниющих водорослей? – и, не дожидаясь ответа, предложила, указав тонкими пальчиками на проплывающую мимо гондолу, - может, поплаваем по каналам на гондоле под романтическое пение гондольера.

-Зоя, я ведь знаю, что тебе этого не хочется. Это в тебе говорит стадное чувство. Романтики у этих гондольеров уже давно нет, они умеют считать деньги, и не умеют петь. Кстати, посмотри вот на этого, - я показал на молодого парня, стоящего на корме гондолы и двигающего веслом, - на ногах стоптанные кроссовки, висящие мешком штаны, выцветшая рубашка на теле и только по традиционной шляпе в нем можно узнать гондольера. А если тебе не нравится этот сладковатый запах гниющих водорослей, то уж запах нечистот, сбрасываемых в каналы, и вид мусора, плавающего там, испоганит любую романтику.

Посмотрев в её сузившиеся глаза, я сказал:

-На самом деле, тебе хочется чего-нибудь необычного, волнующего, что-то похожее на первый поцелуй в юности среди ярко-белого запаха цветущих яблонь.

Отвернувшись от расширившихся от удивления глаз, продолжил:

-Ну, деревьев здесь нет, и запахи другие, но можно попробовать найти романтическое приключение, спрятанное в этих разъеденных водой и временем камнях.

И, как уточнение, добавил:

-Найти то, что есть у нас, ведь, мы сами творцы всех событий в нашей жизни.

Я встал, помог подняться Зое и, взяв её за руку, повел за собой по тесным прохладным улицам. Она шла рядом, задумчиво-молчаливая, доверчиво позволяя держать свою руку, но я чувствовал её волнение, душевное неспокойствие, смешанное с ожиданием чего-то неизведанного. Я улыбнулся, подбадривая её, и сказал:

-Я знаю, тебе понравится.

Мы вышли на площадь Сан-Марко перед Дворцом Дожа и, лавируя среди толпы туристов, по-прежнему держась за руки, подошли к центральному входу дворца. Окинув взглядом многоголосую разноязыкую очередь, я подмигнул Зое и потянул её за собой в сторону.

-Куда мы идем? – спросила она.

-Нам надо внутрь, но стоять в очереди для нас с тобой невозможно.

-Почему?

-Пока стоим, из нас уйдет желание искать и находить, а тогда у нас ничего не получиться. Когда появляется полет души, нельзя отстать от него, завязнув в людской суете. Нельзя ждать неизвестно что. Расправь крылья и вперед.

Мы прошли вместе с потоком туристов, и выпали из него в сторону. Шагая по узкой дорожке, свернули за угол и по узкой дорожке двинулись вдоль дворца. Здесь было тихо, особенно после шумной площади. Серая безликая дверь, которую я толкнул, бесшумно открылась, пропуская нас внутрь.

-Тихо и быстро, - шепнул я спутнице.

Мы прошмыгнули мимо полуоткрытых дверей, где звучала эмоциональная итальянская речь, мимо места для курения, где двое мужчин равнодушно глянули на нас, и, поднявшись по лестнице два пролета, вышли к двери, за которой был большой зал. Неспешно гуляющие туристы под сводчатым потолком и снова очередь, чтобы попасть на балкон, с которого открывался прекрасный вид на ближайшие острова.

-Откуда ты знал дорогу? Ты уже был здесь? – удивленно спросила Зоя, поняв, что мы в обход огромной очереди и бесплатно проникли во дворец.

-Нет, но я был в других подобных местах. В Европе так везде, - им даже в голову не может придти, что кто-нибудь может пойти не там, где все.

Я подал даме локоть, и мы степенно пошли.

-Что дальше? – спросила она.

-Доверься мне, - улыбнулся я ей, и повел в сторону двери, в которую тонкой струйкой утекала толпа туристов.

Тесное помещение с узкими щелями выложенных узорами стен по обе стороны, сквозь которые с трудом можно было различить канал с мостом и мутное солнце.

-Это мостик вздохов, по которому вели преступников в тюрьму, - сказала Зоя, - экскурсовод рассказывала, что они смотрели в последний раз на солнце, вдыхали последний раз морской воздух, и после этого их до конца жизни сажали в каменный мешок.

Я кивнул, обернувшись к ней, и, когда мы зашли в полумрак тюрьмы, снова вышел из потока туристов, ведя Зою за руку.

-Там же темно, - она попыталась остановить меня, когда я свернул в непосещаемую часть тюрьмы, в которую свет пробивался сквозь редкие ячейки массивной решетки единственного окна, выходящего во внутренний двор.

-Знаю, не бойся, иди за мной.

Наощупь найдя дверь одного из склепов высотой не больше метра, я приоткрыл её и, наклонившись сам и помогая Зое, мы забрались в него. В темноту маленького холодного замкнутого пространства со скрипучей дверью, что отгородила нас от всего мира.

-Зачем это, - прошептала она, - зачем мы забрались сюда?

Я, услышав в её голосе больше любопытства, чем страха, прошептал в ответ:

-У нас с тобой есть возможность, отгородившись от мира, заглянуть в себя. Садись сюда, - я, взяв её за талию, помог устроиться на моей ноге, чтобы она не сидела на холодном полу, и сам привалился к стене. Обняв её за плечи, я тихо стал говорить:

-В толпе среди людей или под теплым дневным солнцем невозможно спокойно подумать. Сознание забито поступающей информацией, мыслями о суетной жизни, о необходимости куда-то бежать, что-то делать. Даже в ночной тишине невозможно полностью расслабиться и отпустить сознание на волю. Здесь – это возможно. Все, что от тебя нужно, попытаться выкинуть все мысли из головы и дать возможность твоему сознанию взлететь. Так быстро, как взлетают освобожденные из неволи птицы.

Она промолчала, и мы замерли в полной темноте и тишине. Холодные стены со всех сторон, - протяни руку, до любой дотянешься, - мы чувствовали кожей, но не видели и поэтому они не давили на нас. Ощущая её дрожь, я плотнее сжал объятия, сливаясь с ней в одно целое, помогая расслабиться и согревая её своим теплом.

Время, растягиваясь, засасывало наше сознание, освобожденное от пут жизни, закручивало в спираль, переплетая в неразрывное нечто, бесполое и бестелесное. И, распрямившись, спираль отбросила нас. То ли в прошлое, то ли в будущее, то ли в нереальное никуда, прелестное своей непредсказуемостью.

Я улыбнулся.

Отражению в моих глазах.

Маленьким белым лепесткам.

Что повсюду.

Как снег.

Покрывая приземистые деревья.

Отгораживая от окружающего мира.

Белоснежным пологом яблочного сада.

Русым волосам.

Где запутались лепестки.

Окрашивая их в белый цвет невесты.

Легкой хитринке невинности.

Доверчивой улыбке в ответ.

Отраженной в её глазах.

Подчиняясь мощной музыке цветения.

Мы скользили меж деревьев.

По мягкому белому ковру.

Её руки в моих руках.

Мои глаза в её глазах.

Отражаясь в белоснежном мире.

Как две зеркальные поверхности.

В бесконечном танце.

Что танцевали вокруг нас яблони.

Когда тело.

Свободное от покровов.

Тянется к солнечному теплу.

А солнце, освещая наши движения.

Ведет к свободе.

И лепестки.

Взъерошенные легким ветерком.

И первый поцелуй.

Не отличимый от прикосновения лепестков.

Случайно скользнувший лучик света.

Позволяющий мечтать.

Первый поцелуй.

Что невозможно прекратить.

Словно прервется жизнь.

Беспечной юности прикосновение.

Что жажда жизни и любви.

Тепло её дыхания.

Отданное мне.

Чтобы вернуться.

Но, - сон не бесконечен.

Даже самый райский.

Но, - губы разошлись.

В стремлении слиться вновь.

И в ярко-белом танце что-то изменилось.

Как изменяется мечта.

Когда её достигнешь.

Отбросив цвет.

Застыли яблони корявыми ветвями.

Померкло солнце.

Захлебнувшись в горизонте.

Затихла музыка.

Затоптанная в грязь.

И только легкий трепет губ.

Что обещают возвращение назад.

Туда, где снова расцветает сад.

Она вздрогнула в моих руках, и, очнувшись, я понял, что тоже замерз. К тому же, она отсидела мне ногу, - я совсем не чувствовал её.

-Давай выбираться отсюда, - шепнул я Зое, и первый вылез из каменного мешка, подволакивая ногу, в которой ощущал сильную тянущую боль возвращения к жизни.

Увидев смотрителя, стоящего в коридоре и подозрительно смотрящего на нас, я, вытолкнув вперед Зою, в глазах которой до сих пор плескалось безумство яблочного цвета, и, пряча улыбку, обреченно растягивая непривычные для меня слова, сказал:

-We are crazy! Very crazy!

Смотритель поджал губы, сочувственно и хитро покачав головой, и, показав направление выхода, удалился.

Только на катере, уносящем нас из Венеции, в глазах Зои появился разум, а в движениях – осмысленная точность. Она смотрела на меня так, словно впервые увидела, с легким ужасом узнавания своей судьбы и прелестью взлетевшей мечты. Её рука дрожала, когда она спускалась по сходням на причал, когда в автобусе по дороге в отель прижималась ко мне плечом.

За ужином она почти ничего не ела, задумчиво поднося к губам бокал с вином, которое окрашивало их бледность в красный цвет. И только, когда я проводил её до двери номера, она открыла рот, чтобы спросить, но я поднес к своим губам палец, призывая к молчанию. И, пятясь, удалился.

4.

… Когда я впервые остался с девушкой наедине (естественно, Настя не в счет), я знал, что могу дать и что хочу получить. Она ни в коем случае не могла заменить Настю, но ведь я только предполагал это, - рано или поздно надо было попробовать.

Ох, уж это долбаное слово – надо.

Она первая обратила внимание на меня. Я же, будучи на третьем курсе, по-прежнему избегал представительниц противоположного пола, уверенный, что второй Насти быть не может. Она была настойчива и уверена в себе, примерно так же, как та, что всегда была со мной. Она повела меня за собой, и я, вдруг возникшей надеждой, позволил довести наши отношения до уединения.

Все было хорошо, за исключением того, что я в попытке создать наш с нею мир, совершенно не преуспел. И, если быть абсолютно точным, в её голове не было ни мыслей, ни надежды на чудо, ни желания попробовать понять и принять. Она бормотала бессмысленные восторженные слова о том, что она даже и не мечтала о таком, а я знал, что она не мечтала ни о чем.

После этого я и подумал о том, что процесс поиска нельзя пускать на самотек. Надо искать ту, что сможет творить.

Или найти Настю …

Утром за завтраком, - тосты, масло, джем и кофе, - она улыбалась. На щеках легкий румянец, розовые губы и еле заметный макияж, подчеркивающий красоту глаз. Утонченные движения ножом при намазывании масла тонким слоем на тост, маленькие глотки кофе и солнечный блеск в глазах.

Инесса ненавязчиво напомнила нашей жующей и согласно кивающей группе, что, чем быстрее мы сядем в автобус, тем быстрее приедем во Флоренцию. Круассаны и тосты стали быстрее исчезать с тарелок, так же как и кофе в чашках.

Загрузив сумки и чемоданы в жерло автобуса, мы устроились на своих местах и, под оживленную беседу сытых и довольных соотечественников, двинулись в путь.

-Зоя, видишь, большая часть вылезла из своих нор и общается с людьми, сидящими рядом, - сказал я, чтобы как-то начать.

Она кивнула и, приблизив свои губы к моему уху, сказала:

-Меня не интересуют эти люди, мне все равно, общаются они или нет. Мне интересно, как ты это сделал?

-Что я сделал? – хитро улыбнулся я, и, увидев в её глазах протест, дескать, не прикидывайся дурачком, продолжил:

-Ты имеешь в виду то, что было вчера в тюрьме? – и в ответ на её кивок, пожал плечами, - да, вроде, ничего не делал. А что там было? Мне рядом с тобой было тепло, и я почти уснул, пока ты мне ногу не отсидела.

-Не ври, - она с укоризной посмотрела, - ты там был.

-Где? – я деланно-удивленно поднял брови. - Может, тебе что показалось. Если что и было, то только в твоей голове, в твоих мыслях.

-Неправда. Я же помню, как ты сказал про яблоневый сад. Откуда ты узнал, что я первый раз поцеловалась с …, - она замялась и продолжила, - с неважно кем, весной среди яблочных деревьев? И вчера ты был тем, с кем я целовалась, - она уверенно ткнула в меня тонким пальцем.

-Ты, наверное, тоже задремала, и на твой сон наложилось прошлое, в котором оказался я, - сказал я, улыбаясь.

-Не верю, - неуверенно сказала она и отвернулась от меня.

Маленький двухэтажный городок с неспешно живущими жителями проехал мимо нас, оставив чувство незыблемости жизни. Автобус выехал на скоростное шоссе и, набрав скорость, полетел над полями в мареве утреннего жаркого солнца.

Вырванный прикосновением из заторможенного состояния созерцания, я обернулся, - одна из девушек, сидящих справа через проход, глуповато улыбалась мне.

-Извините, что беспокою вас, вы случайно не можете прочитать, что здесь написано, - она протягивала мне ярко-розовый флакон, - тут на нескольких языках написано, но только не на русском.

-Я похож на полиглота? – улыбнулся я в ответ.

Она мило нахмурила брови и, повернувшись к соседке, спросила:

-На поли… что?

-Это человек, который языки знает, - сказала та, снова подтолкнув её в мою сторону.

Я, не давая возможности что-то сказать снова, взял флакон из её руки и, проглядев этикетку сзади, спросил:

-Где вы это купили?

-В Венеции на набережной. Ну, вы видели, наверное, там был такой здоровый негр. Он что-то непонятно говорил, но так убедительно, и он был такой здоровый, - повторила девушка, разведя руки с восторженным выражением лица.

Я кивнул и отвинтил крышку. Выдавил немного на кожу тыльной поверхности руки и понюхал. Размазал по коже и, улыбаясь девушке, вернул флакон.

-На этикетке написано, что это интим-гель, который вводится перед половым актом во влагалище для получения большего удовольствия, - я вздохнул, глядя на начинающую краснеть девушку, и продолжил, - но на самом деле, это обычный вазелин с какой-то отдушкой. В принципе, можете использовать его по назначению, вреда никакого не будет.

-Вы уверены? – забирая из моей руки флакон, сказала она, - может, вы неправильно прочитали?

Я пожал плечами и отвернулся.

Зоя смотрела на меня и, встретив мои глаза, спросила:

-И все же, как ты узнал, как меня зовут? Я прекрасно помню, что не называла тебе своего имени.

-Ну, это совсем просто, - я расплылся в улыбке до ушей, - у тебя на дорожной сумке висит бирка, на которой написано «Соловьева З.». Еще в аэропорту на паспортном контроле я увидел эту бирку. Зинаида к тебе, ну никак не подходит, а вот Зоя – вполне, очень даже твое имя.

-А, если бы это не моя сумка была, вдруг бы я взяла её напрокат у друзей. Или какое-то другое имя, например, Зульфия или …, - она помялась, подыскивая имя на букву «З».

Не придумав ничего, продолжила:

-Ну, например, прозвище, типа Зайчонок.

-Зоя, в некоторых случаях, имя, как приговор, - накладывает отпечаток на человека. Нравится человеку его имя или нет, но он идет с ним по жизни, и назвать его по-другому невозможно. Например, девушку, с которой я только что говорил, зовут, - я сделал паузу, словно задумался, перебирая подходящие имена для неё, - Фёкла.

Зоя засмеялась и, толкнув меня в плечо, спросила:

-Тоже посмотрел на подписанную сумку? Да ты маньяк. Очень опасный извращенец, выглядывающий имена невинных девушек для своей ужасной коллекции.

-Нет, что ты, у неё черный чемодан без опознавательных знаков.

-Так, значит, все-таки смотрел, - и она зашлась в приступе смеха, привалившись к стеклу окна, а, отсмеявшись, снова толкнула меня:

-Спроси, как её зовут, - и, видя моё не очень довольное выражение лица, нетерпеливо затрясла мою руку, - ну спроси, ведь интересно, вдруг ты окажешься прав.

Я вздохнул и повернулся к соседкам.

-Извините, что не представился. Меня Андрей зовут, а вас? – обратился я к повернувшейся ко мне девушке.

-Фаина, - ответила она, - а мою подругу – Лена.

-Очень приятно, - расшаркался я и снова отвернулся от них.

-Вот видишь, ты был не прав, - сказала Зоя.

-Это не я был не прав, а её родители, которые в списке имен на букву «Ф» выбрали не то имя.

Инесса отвлекла нас от общения, сказав в микрофон, что справа от дороги вдалеке начинаются отроги Аппенинских гор. Весь автобус дружно повернулся направо и приник к окнам, выглядывая далекие силуэты горных вершин. Зоя тоже, перегнувшись через меня, смотрела в противоположное окно, дав возможность вдохнуть запах её волос и легкий аромат духов. Она, что-то почувствовав, повернула свое лицо ко мне, и я спросил еле слышным выдохом:

-Тебе понравился наш поцелуй среди цветущего сада?

-Да, – она серьезно кивнула, - только …, - она замолчала, подыскивая слова, – только было странно и грустно.

Я кивнул.

-С твоего позволения, я немного подремлю, меня всегда укачивает в автобусе, - я закрыл глаза, прячась от глубоких пристальных глаз.