Закатный кристалл: песнь пылающей стали


Глава Первая: Песнь Угасающей Стали


Три солнца Аэлиона, некогда сиявшие на небосводе в величественном, неумолимом вальсе – золотое Арион, багровое Ксерион и холодное, серебристое Митриль – ныне были похожи на угасающие угли в гигантском камине мироздания. Они не погасли еще окончательно, но свет их стал болезненным, жидким, отбрасывающим неясные, уродливо вытянутые тени, которые словно бы пожирали самую суть вещей, оставляя после лишь блеклую оболочку былого великолепия. Эра Угасания, как окрестили нынешние времена придворные летописцы, дышала на ладан, и вместе с ней медленно, но верно умирала империя, раскинувшаяся когда-то от Непроходимых Хребтов до Безбрежного Моря.


И нигде эта агония не чувствовалась так остро, как в родовом поместье Валерьенов, что ютилось на отшибе столичного острова, подобно старому, верному псу, забытому умирать у порога дома, где когда-то его любили. Сам особняк, выстроенный из темного базальта и призрачного белого мрамора, еще хранил в своих строгих, величественных линиях отголоски былой мощи, но теперь он походил на великолепную гробницу, чьи обитатели давно превратились в пыль, а стражи погрузились в летаргический сон. Сады, некогда утопавшие в зелени и пении фонтанов, ныне буйно заросли сорняком и колючим шиповником, а по мраморным статуям предков, державших в руках символы своей власти – молоты, звезды и свитки, – ползла черная, неотмываемая плесень, словно сама природа решила стереть память о них.


Но истинное сердце угасания билось не в залах с проржавевшими доспехами и не в парке, а в Великой Кузнице. Именно здесь, под сводами, которые когда-то не могли вместить весь гул и звон рождающихся шедевров, теперь царила тишина, столь густая и всепоглощающая, что ее, казалось, можно было резать ножом и подавать на серебряном блюде как изысканное, но отравленное яство. Воздух, вечно пропитанный сладковатым запахом раскаленного металла, древесного угля и пота, теперь был неподвижен и смердителен, отдавая остывшим пеплом, пылью веков и горьким привкусом окончательности.


В этой гробнице былой славы, среди теней, принимавших причудливые очертания забытых инструментов, Лиресса Валерьен чувствовала себя более живой, чем где бы то ни было еще. Она стояла посреди огромного зала, у центральной наковальни – монолита из черного вулканического стекла, на котором, по преданиям, был выкован первый клинок для первого императора. Ее ладони, покрытые сетью тонких серебряных шрамов – безмолвной летописью ее тайных упражнений, – лежали на холодной, идеально гладкой поверхности камня. Она закрыла глаза, отключив зрение, чтобы лучше слышать.


И она слышала.


Сквозь гробовую тишину до нее доносился глухой, едва уловимый гул – не звук, а скорее вибрация, отзвук великой симфонии. Это была Песнь Металла. Она слышала тихое, дремучее ворчание наковальни, помнившей удары молотов титанов; едва слышный, надтреснутый шепот ржавых щитов на стенах, повествующих о былых битвах; тонкий, почти музыкальный звон забытых в углу заготовок, мечтающих обрести форму. Для Лирессы это не был просто шум – это был голос самого дома, его душа, увядшая, но не умершая, и она была единственной, кто мог его расслышать. Этот дар, эта проклятая и благословенная «чувствительность», как называла ее покойная мать, была всем ее наследием, единственным, что не отняли у ее рода ни время, ни алчные кредиторы, ни равнодушие империи.


Ее собственные мысли, тревожные и тяжелые, вплетались в эту печальную музыку. Сегодняшний визит сборщика был не просто оскорблением; это был последний гвоздь в крышку гроба ее семьи. Человек с глазами, холодными, как монеты, и улыбкой, острой, как бритва, деликатно намекнул, что земли Валерьенов, последнее, что у них осталось, могли бы неплохо выглядеть в составе владений патриция Вальтура, чье влияние и богатство росли с той же скоростью, с какой угасал свет солнц. Мир больше не нуждался в кузнецах, даже в таких, как Валерьены. Мир нуждался в выживших, в падальщиках, готовых разорвать еще теплый труп прошлого на куски.


Горечь подступила к горлу, едкая и знакомая. Она с силой провела пальцами по наковальне, и камень отозвался коротким, глубоким аккордом, звуком упрека и утешения одновременно. И в этот миг ее взгляд упал на старый, истертый до дыр ковер у восточной стены. На нем был выткан герб дома – скрещенные молот и звезда, но краски давно выцвели, а очертания расплылись. Почему она никогда не задумывалась? В детстве ей запрещали подходить к нему, говорили, что там, под ним, живет дух старого кузнеца, который ворует непослушных детей и перековывает их на гвозди. Глупая сказка, чтобы унять любопытство ребенка.


Теперь это любопытство, смешанное с отчаянием последнего наследника угасшего рода, жгло ее изнутри. Схватив край ковра, она дернула на себя. Пыль столбом взметнулась в неподвижный воздух, заставив ее закашляться. Под ковром был не пол, а массивный люк из потемневшего от времени дуба, окованный полосами железа, покрытого рыжей чешуей ржавчины. В центре зияло два ржавых железных кольца.


Сердце ее забилось чаще, в такт той тихой, нарастающей вибрации, что исходила теперь явственно из-под земли. Песнь изменилась, стала настойчивей, зовущей. Руки сами потянулись к кольцам. Металл был ледяным и шершавым под пальцами. Она напряглась, уперлась ногами в каменные плиты и рванула на себя.


Раздался звук, от которого сжалась всякая плоть в округе, – протяжный, мучительный скрежет, словно проснулось нечто древнее и невероятно недовольное этим пробуждением. Люк с неохотой поддался, открыв зев абсолютной черноты, от которого потянуло запахом спертого воздуха, влажной земли и чего-то еще… чего-то металлического и электрического, словно перед грозой.


Не раздумывая, найдя в потемках скобки, вбитые в стену шахты, Лиресса начала спускаться. Камень был холодным и влажным. Свет скудно пробивался сверху, выхватывая из мрака узкую каменную лестницу, уходящую вглубь. С каждым шагом та самая, зовущая вибрация становилась все сильнее, превращаясь в почти слышимый гул, который отдавался в ее костях.


Лестница вывела ее в небольшое круглое помещение, очевидно, вырубленное в скальном основании острова. Комната была пуста, если не считать массивного каменного пьедестала в центре, а на нем – ларца.


Он был сделан из обсидиана, такого черного, что он, казалось, поглощал тот скудный свет, что шел с поверхности, и серебра, живого, мерцающего, как лунная дорожка на воде. Холод, исходивший от него, был неестественным, не зимним, а космическим, холодом абсолютной пустоты между звездами.


И все же изнутри этого ледяного безмолвия доносился зов. Немой крик. Обещание и предупреждение.


Дрожащей рукой, повинуясь импульсу, древнему, как сама скала под ее ногами, Лиресса прикоснулась к сложному замку, сплетенному из серебряных нитей. Не было ни ключа, ни секретного механизма. Только ее прикосновение. И под ее пальцами серебро ожило, затрепетало и с тихим, мелодичным щелчком расстегнулось, как бутон, раскрывающийся навстречу единственному, желанному солнцу.


Крышка отпала беззвучно.


И тогда тьма была побеждена.


Свет, хлынувший из ларца, был глубоким, теплым, плотным, как жидкое золото, как расплавленный апельсин, как самый последний, самый яростный луч третьего солнца перед тем, как кануть в небытие. Он не освещал комнату – он ее преображал, наполняя собой каждую молекулу воздуха, каждую песчинку камня. В центре этого сияния, на бархатной подушке, цвета давно утраченного вина, лежал Кристалл.


Он был размером с ее кулак, многогранный, совершенный, будто выточенный не руками мастера, а самой мыслью бога. Он пульсировал изнутри ровным, мощным светом, и внутри него танцевали миллионы искр, живых и разумных.


Лиресса застыла, завороженная, забыв о долгах, о Вальтуре, об умирающем мире. Это была красота, от которой перехватывало дыхание и хотелось плакать. Это было наследие ее рода. Ответ на все вопросы и, она чувствовала это кожей, источник бесчисленных новых.


Она медленно, почти благоговейно протянула руку, ее пальцы дрожали. Кончики ее пальцев коснулись гладкой, на удивление теплой грани.


Мир взорвался.


Визг рвущегося металла. Грохот падающих башен из света. Ликующий крик созидания и предсмертный хрип целой цивилизации. Огненные колесницы, рассекающие облака. Тени с глазами из расплавленного камня. Великая ложь, запечатанная в саму основу мироздания. И сквозь все это – ликующие, торжествующие голоса: «Он наш! Он будет отомщен! Песнь будет спета до конца!»


Она отшатнулась, едва не упав, сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Она дышала так часто, словно только что пробежала милю. Она смотрела на Кристалл уже не с благоговением, а с ужасом. Это была не реликвия. Это была бомба. Это был ключ. И она его повернула.


И тогда из мрака, у самого входа в подземелье, раздался голос. Низкий, обезжиренный многолетним цинизмом и отточенный постоянной опасностью до остроты бритвенного лезвия.


«Ты разбудила его, девочка, — прозвучали слова, каждое из которых падало в звенящую тишину, как камень в колодец. — Надо же, Валерьены все еще хранят свои игрушки. Я почти что проникся к ним уважением. Теперь, я полагаю, нам всем придется иметь дело с последствиями этого крайне необдуманного пробуждения».


Лиресса резко обернулась, инстинктивно прикрывая ларец с Кристаллом своим телом, как наседка цыплят. В проеме ведущего наверх проема стоял незнакомец. Высокий, подтянутый, в потертом, но прочном кожаном доспехе, заляпанном грязью и чем-то темным, подсохшим. Он не держал клинок наготове, его поза была даже расслабленной, но в каждой его мышце читалась готовая в любой миг высвободиться пружина, грация дикого зверя, знающего свою силу. Его лицо скрывали тени, но она видела его глаза. Два куска янтаря, в которых при свете Кристалла плескалась не жадность, не злоба, а невыразимая, тысячелетняя усталость и… смутное узнавание.


Он сделал шаг вперед, и свет Закатного Кристалла выхватил его лицо – резкое, со скулами, на которых могли точить кинжалы, и шрамом через бровь. В его руке он небрежно держал странный клинок, и рукоять которого была не из металла и не из кости, а из чего-то темного и пористого, словно обугленное дерево, а вместо гарды пульсирующие тусклым багровым светом, словно спящий уголь.


«Отойди от ларца, — сказал он тихо, и в его тихом голосе была сталь. — Пожалуйста. Поверь, ты не хочешь, чтобы он оказался не в тех руках. И поверь, мои руки – далеко не худший из вариантов».


Лиресса не пошевелилась. Древняя кровь Валерьенов, кровь кузнецов и воинов, что спала в ней долгие годы, вдруг зашумела в ушах, заглушая страх. Песнь Металла в ее голове сменилась на одну-единственную, яростную и четкую ноту – ноту сопротивления.


«Это наследие моего рода, — произнесла она, и ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул. — И вы его не получите».


Незнакомец усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья.


«Твой род, дитя, — мягко сказал он, — это и есть причина, по которой этот камушек до сих пор не превратил весь этот остров в пылающий кратер. Не делай из себя его последнюю ошибку».


Он сделал еще один шаг. Его клинок издал тихое, жаждущее шипение, и багровый свет у гарды вспыхнул чуть ярче.


Великая игра началась. И первый ход был за ней.


Глава Вторая: Игра Теней и Янтаря


Тишина в подземной крипте, и без того звенящая, после появления незнакомца стала плотной, как смола, и столь же горючей. Свет Закатного Кристалла, этот теплый, живой отсвет былого величия, теперь бросал на стены не статичные блики, а тревожные, пляшущие тени, будто сама материя мира содрогалась от пробуждения артефакта. Лиресса чувствовала его тяжесть у себя за спиной – не физическую, а метафизическую, словно за ней стоял спящий дракон, и одно неверное движение могло стать его пробуждением.


Ее собственное сердце колотилось, как птица, попавшая в капкан, но в глазах, поднятых на незнакомца, горел не страх, а холодная, отточенная веками аристократическая ярость. Кровь Валерьенов, та самая, что когда-то диктовала условия императорам, требовала покорности.


«Вы переступили порог моего дома без приглашения, – голос ее звучал низко и ровно, каждый отточенный слог падал в тишину, как капля воды в бездонный колодец. – Вы угрожаете наследнице древнего рода в его священном месте. Назовите свое имя, прежде чем я решу, оставить ли вам язык для дальнейших объяснений или отправить его обратно вашему нанимателю в качестве единственного ответа».


Незнакомец не сдвинулся с места, лишь его янтарные глаза сузились, а в их глубинах мелькнуло нечто похожее на мимолетное, усталое удивление. Уголок его рта дрогнул в почти что улыбке.


«Угрозы от той, что только что откопала собственную погибель. Мило. Называй меня Каэл. И мой «наниматель» – это мое собственное выживание и смутное, чертово чувство долга перед памятью о том, каким этот мир должен был быть. А что до твоего дома… – он ленивым жестом обвел взглядом сырой склеп, – он давно уже стал призраком. Призраки не имеют порогов. Они имеют лишь эхо».


Он сделал еще один неспешный шаг вперед, и его багровый клинок, «Плач Пустоты», издал тихое, похожее на шипение кошки жаждущее урчание. Лиресса инстинктивно отступила, прижимаясь спиной к холодному пьедесталу. Песнь металла в ее голове, обычно такая ясная и упорядоченная, теперь сбилась на хаотичный, тревожный гул. Она слышала голос клинка Каэла – это был не звон стали, а голодная, бездонная пустота, сирена, звавшая к разрушению всего сущего.


«Долг? – парировала она, пытаясь выиграть время, которое текло сквозь пальцы, как песок. – Вы говорите, как страж какого-нибудь древнего храма, а выглядите как наемник, променявший последние остатки чести на мешок золотых монет».


«Храмы горят, девочка, – голос Каэла внезапно стал жестким, и в его усталости проступила горечь старой, незаживающей раны. – Золото плавится. Остаются только клинки и те, у кого хватает духу их поднять. Этот кристалл… он не сокровище. Это часовой механизм в бомбе, тикающей с момента падения Второго Солнца. Твои предки были не хранителями. Они были тюремщиками. И, судя по всему, чертовски плохими».


Он был уже в двух шагах. Лиресса метнула взгляд вокруг в поисках оружия, хоть чего-нибудь - старый инструмент, железную скобу. Ничего. Только камень и пыль.


И тогда ее взгляд упал на сам ларец. На сложную серебряную оправу, что держала кристалл. Серебро… живое, отзывчивое серебро ее рода. Она не раздумывала. Рванувшись вперед, она не к клинку, не к Каэлу, а к ларцу, и схватила обеими руками не кристалл, а его серебряную оправу.


И вложила в нее все – всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную надежду. Она не просто держала металл – она приказала ему.


Серебро взорвалось движением. Тонкие, изящные нити металла, будто ожившие змеи, взметнулись в воздух с тихим мелодичным звоном, сплетаясь между собой, утолщаясь, формируя за мгновение короткий, но смертоносный клинок, сияющий в свете кристалла ослепительным, холодным блеском. Рукоять идеально легла ей в руку.


Каэл замер, его брови поползли вверх в искреннем изумлении. «Ну вот, – пробормотал он с долей мрачного восхищения. – Наследница крови. Думал, это всего лишь легенды».


Он не стал медлить. Его собственный клинок взвыл, багровый свет у гарды вспыхнул ослепительно, и он атаковал с пугающей, призрачной скоростью. Не рубящим ударом, а точным, молниеносным выпадом.


Металл встретился с… ничем. Клинок Лирессы, повинуясь ее мысли, снова изменил форму, расплескавшись веером из серебряных щупалец, которые обвили его багровое лезвие, пытаясь вырвать его из рук. Воздух завизжал от напряжения двух противоборствующих сил. Искры – алые и серебряные – посыпались на каменный пол.


Но сила Каэла была чудовищной. Не человеческой. С рычанием, в котором слышался отзвук чего-то древнего и демонического, он рванул свой клинок на себя. Серебряные нити, не выдержав натиска, лопнули с пронзительным, жалобным звоном. Лиресса отлетела назад, вновь обнажив сияющий кристалл.


Каэл уже заносил клинок для нового удава, и в его глазах не было злобы, лишь холодная решимость палача, выполняющего тяжелую, но необходимую работу.


И в этот миг сверху, из люка, донесся новый голос. Молодой, насмешливый, полный интеллектуального любопытства и абсолютно неуместный в данной ситуации.


«Боже мой, это же гетеродинная частота чистого эфира! Я фиксирую энергетический выброс, сравнимый с коллапсом малого светила! Капитан, вы представляете, что… Ой».


На полусгнившей лестнице, замирая в нелепой позе, стоял молодой человек в очках с толстыми линзами и в потрепанном плаще поверх скромной туники служащего Академии. В одной руке он держал странный прибор из бронзы и хрусталя, стрелки на котором бешено вращались, а в другой – зажженный фонарь. Его взгляд, растерянный и жадный одновременно, перебегал с Каэла на Лирессу, а затем прилип к Закатному Кристаллу.


«Магистерия? – резко спросил Каэл, не отводя клинка от Лирессы, но его поза выдала внезапную напряженность.


«О, простите, простите! Элиан. Просто Элиан. Из департамента прикладной теургии и… э… забытых артефактов, – молодой человек, Элиан, поспешно сунул прибор в карман и поднял руки в умиротворяющем жесте, хотя его глаза по-прежнему пожирали кристалл. – Я шел по сопутствующему резонансу от пробуждения… этого. Капитан, вы, кажется, собираетесь зарубить эту молодую леди. Могу я спросить, является ли это необходимой мерой для локализации угрозы? С научной точки зрения, конечно».


Каэл выругался сквозь зубы. «Убирайся отсюда, академик. Здесь не место для твоих теорий».


Но момент был упущен. Неожиданное появление Элиана отвлекло его на долю секунды. Этой доли секунды хватило Лирессе.


Она не стала атаковать. Она рванулась не к лестнице, а вглубь склепа, в темноту, куда не достигал свет кристалла. Ее пальцы нащупали на стене то, что она заметила краем глаза ранее – старую, ржавую железную скобу, вбитую в камень, вероятно, для крепления факела.


Она схватила ее и вслушалась. Песнь этого железа была старой, проржавевшей, но все еще сильной. Это была песнь долга, верности, службы. И она приказала ей.


С оглушительным скрежетом, который заставил вздрогнуть даже Каэла, скоба вырвалась из стены, увлекая за собой целый пласт камня и раствора. Свод над головой Каэла с треском просел, и на него обрушился ливень из камней и пыли.


Он отскочил с проклятием, прикрываясь плащом. Элиан ахнул и отпрыгнул обратно на лестницу.


Лиресса не видела результата. Она уже мчалась обратно к пьедесталу. У нее не было плана, была лишь одна мысль – нельзя оставлять кристалл ему. Ее рука вновь потянулась к сияющему артефакту…


Но на этот раз она остановилась. Прикосновение к нему принесло ей лишь боль и видения погибели. Она не могла владеть им. Но она не могла и отдать.


Вместо этого ее пальцы схватили тяжелую крышку обсидианового ларца. С силой, рожденной отчаянием, она захлопнула ее.


Свет погас.


Абсолютная, непроглядная тьма, густая, как чернила, поглотила все. И в этой тьме воцарилась тишина, еще более зловещая, чем прежде. Было слышно лишь тяжелое дыхание Каэла где-то в груде обломков и частое, азартное сопение Элиана на лестнице.


«Очаровательно, – раздался в темноте голос Каэла, и в нем вновь появились ледяные нотки. – Ты только что похоронила нас здесь вместе с самой большой угрозой этому миру. Поздравляю».


Лиресса, ослепшая, прислонилась к холодному камню, чувствуя, как дрожь пробегает по всему ее телу. Она была в ловушке. В подземной гробнице. С двумя чужаками и с артефактом, который, возможно, и был тем самым концом, которого так боялся этот циничный наемник.


А где-то наверху, в своем дворце из слоновой кости и черного дерева, патриций Вальтур, почувствовавший пробуждение кристалла как внезапную, сладкую боль в давно умершем сердце, оторвал взгляд от портрета любимой жены и произнес всего одно слово, обращенное к тени, замершей у него за спиной:


«Найдите это».


Глава Третья: Тени в Утробе Земли


Тьма. Она была не просто отсутствием света; это была физическая субстанция, густая, удушающая, вязкая, как смола. Она давила на глазные яблоки, заставляя их выдумывать несуществующие фантомы – пляшущие пятна, мерцающие контуры. Воздух, взбаламученный обрушением свода, был насыщен едкой известковой пылью, от которой першило в горле и хотелось чихать, но даже этот звук казался бы кощунственным в этой гробовой тишине.


Лиресса, прижавшись спиной к шершавой, холодной стене, пыталась дышать тише, превращаясь в слух, в осязание. Она слышала собственное бешеное сердцебиение, отдававшееся в ушах глухим, паническим барабанным боем. Слышала негромкое, хриплое покашливание Каэла где-то в груде обломков – звук человека, отряхивающегося после внезапной, но не смертельной неприятности. И слышала торопливое, азартное шуршание и повизгивание какого-то механизма – очевидно, академик Элиан пытался что-то зафиксировать своими приборами в кромешной тьме.


*Идиот*, – пронеслось в ее голове с ледяной яростью. *Он ведет себя так, будто попал на увлекательную лекцию, а не в ловушку вместе с убийцей и концом света.*

Слова Каэла впились в ее сознание, как отравленные иглы. «Твои предки были тюремщиками». «Часовой механизм в бомбе».


Она всегда представляла наследие Валерьенов как нечто светлое, героическое. Кузнецы, ковавшие судьбу империи. Защитники. А что, если это была ложь? Сладкая, убаюкивающая сказка для последних отпрысков выродившегося рода?


Вспомнилась ей зима. Ей было лет десять. Она сидела на коленях у матери перед огромным камином в библиотеке, а за окном метель завывала, словно обезумевший дух. Мать, ее красивое лицо, всегда отмеченное печатью тихой грусти, было серьезным.

«Наша семья, Лири, несет не только дар, но и бремя, – говорила она, и огонь играл в ее темных глазах. – Мы – хранители равновесия. Иногда равновесие требует жертв. Иногда – страшной тишины. Помни это. И никогда не ищи того, что должно оставаться сокрытым».

Она думала, что мать говорит о долгах, о политике. Теперь же эти слова обрели зловещий, буквальный смысл. Что они «хранили»? Равновесие между чем и чем? И какую цену заплатили?


Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она чувствовала слабый, едва уловимый звон в крови – отзвук серебра ларца, ее собственного, живого серебра. Оно было частью ее. А что, если и она была частью этой лжи?


Каэл отбросил с себя последний, докучливый камень и медленно поднялся на ноги, отряхивая пыль с кожаного доспеха. Все тело ныло от удара и напряжения, но адреналин, сладкий и знакомый, уже гасил боль, затачивая чувства. Он ненавидел темноту. В темноте его посещали *Они*. Воспоминания, которые он старательно травил зельями и вином, выжигал в боях.


Тьма была их царством.


Вспомнился запах. Сладковатый, приторный запах гари и… жареного мяса. Крики. Не боевые кличи, а вопли ужаса, беспомощные, детские. Он бежал, спотыкаясь, по раскаленным плитам, держа в руке окровавленный кухонный нож – единственное, что он смог найти. Его собственные ладони были обожжены. За спиной рушилась крыша, погребая все, что он знал, под грудой обломков и пепла. А перед ним, окутанные дымом, возвышались темные, нечеловеческие фигуры с глазами из расплавленного камня. Они смотрели на него. И не убивали. Они ждали. Один из них протянул руку, не с оружием, а с… предложением. С клеймом.

«Ты один из нас, – звучал голос в его голове, лишенный всякой теплоты, голос плавильного тигля. – Прими свою природу. Или умри, как они».


Каэл с силой тряхнул головой, стараясь рассеять наваждение. Демоны не были метафорой. Они были реальностью. Его реальностью. Кровь, что текла в его жилах, была проклятием, дававшим силу и отнимавшим все остальное. Он стал тюремщиком самого себя. И этот проклятый Кристалл… он был ключом. Ключом к той самой двери, которую он поклялся держать на замке, даже если для этого придется перерезать глотку какой-то наивной аристократке, одержимой романтическими идеалами о своем прошлом.


Его янтарные глаза, уже адаптировавшиеся к мраку, уловили смутные очертания. Девушка – Лиресса – была прижата к стене. Академик копошился на лестнице.


«Эй, гном, – его голос прозвучал хрипло, разрывая тишину. – Ты там с своими игрушками. Есть ли у нас путь наверх, или ты решил организовать себе похороны с научными наблюдениями?»


Элиан вздрогнул, и раздался звук чуть не уроненного прибора.

«Капитан! Вы живы! Прекрасно, то есть, с точки зрения сохранения опытного образца… – он запнулся и поправил очки, хотя в темноте это было бессмысленно. – Лестница… частично завалена. Но не полностью! Я полагаю, что мы могли бы разобрать завал. Правда, есть риск дальнейшего обрушения».


«Теоретизируй тише, – проворчал Каэл. Он сделал шаг в сторону Лирессы. Не угрожающий. Просто сокращая дистанцию. – Ты. Валерьен. Что ты почувствовала, когда коснулась его?»


Лиресса не ответила. Он услышал, как она перехватила дыхание.


«Я видел это в твоих глазах, – продолжал он, его голос стал тише, но от этого не менее опасным. – Ужас. Боль. Это не сокровище. Это послание. Или предупреждение. От кого?»


Он снова видел их. Глаза из расплавленного камня. Они смотрели не на него. Они смотрели сквозь него. На что-то позади. На что-то, что заставляло их испытывать… голод. Древний, всепоглощающий голод.

«Он почти наш, – звучало у него в голове. – Скоро Песнь будет спета до конца».


«Они хотят его, – выдохнул Каэл, и это прозвучало как признание, вырванное силой. – Те, кого твои предки запереть. И он… зовет их».


Элиан, тем временем, забыл о страхе. Его разум, этот идеально отлаженный механизм, лишенный, как он сам считал, ненужных эмоциональных помех, работал на пределе. Его пальцы на ощупь изучали завал у основания лестницы. Он мысленно строил модели напряжения, рассчитывал точки опоры.


Его собственный восторг был чисто интеллектуальным. Закатный Кристалл! Миф, легенда, теоретическая выкладка в трудах безумных теургов! И он, Элиан, сын переплетчика с Оловянной улицы, стоял в нескольких футах от него! Энергетические показатели его самодельного сейсмографа зашкаливали. Это была не магия в ее примитивном, кровно-жертвенном понимании, как у этих варваров. Это была… технология. Высшая математика, воплощенная в материи! Код мироздания!


Вспомнилась ему Академия. Душный зал, полный снобистских потомственных магов, смотрящих на него, выскочку из низов, с презрительной усмешкой. Старый магстрир с бородой, похожей на клубок испачканных чернилами облаков, тыкал пальцем в его схему «рационального объяснения теургического резонанса».

«Мальчик, – сипел он, – магия – это дар крови, воля, дух! Это не числа и не твои жалкие шестеренки! Знаешь, что происходит с теми, кто пытается измерить неизмеримое? Они сходят с ума. Или того хуже».

Элиан тогда не ответил. Он лишь улыбнулся. Они боялись. Боялись, что он окажется прав. Что их исключительность, их власть, купленная происхождением, рассыплется в прах перед лицом всеобщего закона, который можно изучить, понять и применить. Как любой другой природный феномен.


И теперь он был ближе всего к разгадке. Этот Кристалл, этот наемник с его демонической мистикой, эта девушка с ее металлокинезом – все это были части головоломки. И он собирался ее решить.


«Я могу нас отсюда вывести! – внезапно выпалил он, и в его голосе звенело торжество. – Но мне нужен свет. Всего на минуту. И… капитан, вам придется отойти от леди Валерьен. Ваше присутствие создает паразитные вибрации, которые мешают моим расчетам!»


Это была ложь. Его приборы фиксировали энергию Каэла как нечто чужеродное и опасное, но расчеты были в полном порядке. Ему нужно было всего две вещи: свет, чтобы оценить структуру завала, и время. Он видел напряжение между ними, эту токсичную смесь страха, ненависти и странного узнавания. Играя миротворца, он выигрывал время на наблюдение.


Каэл фыркнул. «Паразитные вибрации? Серьезно?»


Но он отступил на шаг. Не потому, что поверил, а потому, что понял – академик был их единственным шансом выбраться, и его лучше не злить.


Лиресса, воспользовавшись паузой, наконец заговорила. Ее голос был тихим, но твердым, обращенным к Каэлу:

«Вы сказали, они хотят его. Кто «они»?»


Тьма сгустилась, становясь почти осязаемой. Где-то наверху, в мире света угасающих солнц, уже отдавались приказы, и тени начинали свое движение к дому Валерьенов. А внизу, в каменной утробе, трое невольных союзников замерли в хрупком, враждебном перемирии, каждую секунду которого рождались новые вопросы и старые демоны выходили на свет.


Глава Четвертая: Кровь на Базальтовых Стенах


Хрупкое перемирие в подземной темноте длилось ровно до тех пор, пока Элиан, возившийся с завалом, не произнес торжествующее: «Есть! Контакт!» Его пальцы нащупали край массивной балки, которая, как он рассчитал, была ключевой. Слабый луч света, пробившийся сквозь щель, которую он расчистил, был подобен удару кинжала по глазам, привыкшим к абсолютному мраку.


«Еще немного, и…» – начал он, но его слова утонули в новом звуке.


Сверху, сквозь расчищенную щель, донесся не крик и не скрежет камня. Донесся мелодичный, леденящий душу перезвон. Словно кто-то ударял стеклянными молоточками по хрустальным колокольчикам, но мелодия была диссонирующей, безумной, несущей в себе хаос.


Каэл замер, и вся его расслабленная поза мгновенно сменилась на позу готового к убийству зверя. Его рука сжала рукоять «Плача Пустоты», и багровый свет у гарды вспыхнул яростно, освещая его лицо, искаженное не страхом, а холодной, знакомой ненавистью.


Молчи, – прошипел он так тихо, что это было почти неслышно, но в тишине склепа это прозвучало громче крика.


Лиресса, все еще прижатая к стене, почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки. Этот звук… он резал не уши, а самое душу. Он был противным, чуждым, и он заставлял серебро в ее крови нервно вибрировать, словно в страхе.


Что это? – выдохнула она.


«Церберы Вальтура, – голос Каэла был плоским, лишенным всяких эмоций, кроме готовности. – Его личная гвардия. Не люди. Не совсем. Он нашел их в Руинах Тишины и… перековал. Они чувствуют магию. Как гончие – кровь».


Сверху послышались шаги. Легкие, почти невесомые, но множественные. Стеклянный перезвон усиливался.


«Академик, – Каэл не оборачивался, его взгляд был прикован к потолку. – Сколько у нас времени?»


Они… они уже здесь! – Элиан отпрянул от щели, и его лицо в полоске света было бледным, глаза за очками широко распахнуты от ужаса, который наконец-то прорвал плотину его научного любопытства.


В следующее мгновение каменные плиты вокруг люка взорвались внутрь. Это был не взрыв пороха, а некое искажение реальности, волна чистой энтропии, которая обратила камень в мелкий песок и пыль. Свет трех угасающих солнц хлынул в склеп, и в его багрово-золотом сиянии застыли фигуры.


Их было пятеро. Высоких, до неестественности худых, облаченных в доспехи из черного, матового стекла, испещренного мерцающими, как звезды, трещинами. Их лица скрывали шлемы без прорезей для глаз, гладкие и отполированные, как речные голыши. В руках они держали тонкие, почти невесомые на вид клинки из того же темного стекла, которые издавали тот самый жуткий, диссонирующий звон просто от движения в воздухе. Они не дышали. Не издавали звуков. Они просто были – воплощение безмолвной, бездушной эффективности.


Они парили в облаке пыли, медленно опускаясь на каменный пол, и их стеклянные клинки повернулись в сторону Каэла, чувствуя в нем самую явную угрозу.


У Лирессы перехватило дыхание. Это было нечестно. Неправедно. Ее предки сражались с демонами и драконами, а не с этими… этими творениями, в которых не было ни жизни, ни страсти, лишь холодная, отточенная смерть.


Каэл не стал ждать. Он знал их тактику.

«ВАЛЕРЬЕН! СТЕНА У ТВОЕЙ СПИНЫ!» – проревел он, и это был уже не разговор, а команда, отточенная сотнями схваток.


Он ринулся навстречу первому из Церберов. Его багровый клинок встретился со стеклянным в вихре искр – не металлических, а снопов черной энергии и кровавого света. Звук был ужасающим – скрежет разрываемой плоти реальности. Каэл двигался с нечеловеческой скоростью, его стиль был жестоким, экономичным, лишенным всякой элегантности, лишь выживание и уничтожение. Он был бурей, но Церберы были скалой. Они двигались абсолютно синхронно, предугадывая его движения, их клинки пели свою безумную песню, и с каждым ударом багровый свет клинка Каэла мерк чуть заметнее.


Лиресса, оглушенная ревом битвы, на миг застыла. Но крик Каэла дошел до ее сознания. Стена. Она обернулась, прижалась ладонями к шершавому базальту. Она не просто услышала его песню – она услышала боль. Боль дома, который подвергся нападению. Боль камня, который хотели разрушить. И в этой боли была ярость. Та самая ярость, что кипела сейчас и в ней.


Она вложила в камень все, что имела – всю свою ненависть к этим пришельцам, весь страх, всю любовь к этому месту. Она не просто приказала. Она попросила.


Стена позади неё ответила.


С оглушительным грохотом, который заглушил даже звон стеклянных клинков, секция стены взорвалась наружу. Десятки базальтовых блоков, каждый размером с голову, сорвались с места и помчались в центр комнаты, как стая разъяренных птиц, нацеленная на черные стеклянные фигуры.


Один из Церберов, занятый Каэлом, не успел среагировать. Глыба базальта ударила его в шлем с силой катапульты. Раздался не глухой удар, а хрустальный, чистый звук – словно разбилось огромное стекло. Шлем треснул, и из трещины брызнула не кровь, а струя холодного, синего пламени. Цербер рухнул на колено, его движения стали резкими, прерывистыми.


Каэл, воспользовавшись моментом, одним молниеносным движением обезглавил его. Голова покатилась по полу, и синее пламя вырвалось из шеи факелом, прежде чем погаснуть, оставив после лишь оплавленную, черную скорлупу доспеха.


Но остальные трое уже адаптировались. Они даже не взглянули на павшего собрата. Один продолжал сражаться с Каэлом, а двое других развернулись к Лирессе. Их стеклянные клинки взметнулись, и пространство перед ними заколебалось, стало мутным, как воздух над раскаленными углями.


Базальтовые глыбы, летящие в них, достигнув этого поля, просто… рассыпались в мелкий песок, беззвучно и жутко.


Лиресса отступила, сердце уходя в пятки. Ее защита была бесполезна.


И тут в дело вступил Элиан. Он наблюдал. Его приборы бешено пищали, фиксируя искажения полей.

«Интересно! Они создают локальное поле энтропийного распада! – его голос дрожал, но не от страха, а от возбуждения. – Капитан! Их щит небесконечен! Он требует перезарядки после активации! Сейчас! АТАКУЙТЕ СЕЙЧАС!»


Это была та самая информация, что была нужна Каэлу. Он отшатнулся от своего противника, сделал вид, что теряет равновесие, и в этот миг, когда оба Цербера, идущие на Лирессу, активировали щиты против камней, он швырнул свой клинок.


В потолок над их головами.


«Плач Пустоты» вонзился в камень, и багровый свет вспыхнул ослепительно. Демоническая энергия, жаждущая разрушения, не стабилизированная волей Каэла, вырвалась на свободу. Свод с грохотом обрушился на двух Церберов.


На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шипением оплавленного камня. Каэл, тяжело дыша, стоял посреди разрухи. Он был ранен – темное пятно расползалось по его боку от пореза стеклянным клинком.


Лиресса, дрожа, смотрела на груду обломков, под которой были погребены двое ее врагов. Они были побеждены. Они…


Из-под груды камня, словно призрак, поднялась одна рука в черном стеклянном доспехе. Затем вторая. Они просто проходили сквозь них, обращая камень в пыль тем же энтропийным полем. Они поднимались. Поврежденные, с треснувшими доспехами, но живые. Непобежденные.


И в этот миг последний, четвертый Цербер, с которым сражался Каэл, сделал то, чего никто не ожидал. Он не стал атаковать раненого наемника. Его безликий шлем повернулся к Элиану, который, завороженный, все еще смотрел на свои приборы.


Стеклянный клинок взметнулся. Быстро. Смертельно.


Элиан даже не увидел движения. Он просто почувствовал резкий, холодный удар в грудь. Он ахнул, не от боли – ее еще не было, – а от невероятного удивления. Он посмотрел вниз. Рукоять странного поющего клинка торчала из его грудной клетки. Его очки сползли на кончик носа.


«О… – выдохнул он. – Когерентность поля… нарушена…»


Он рухнул на колени, а затем набок. Его прибор выскользнул из ослабевших пальцев и разбился о камень, издав последний жалобный писк.


Каэл с ревом ярости бросился к нему, но было поздно. Цербер, выдернув клинок из тела академика, уже отступал к своим восставшим из песка собратьям. Они стояли теперь втроем, безмолвные и неумолимые, готовые к новой атаке.


Лиресса застыла в оцепенении, глядя на тело Элиана. На его широко раскрытые, ничего не видящие глаза за мутными стеклами очков. Он был мертв. Этот странный, надоедливый, гениальный мальчик, который минуту назад ликовал от научного открытия. Умер. Из-за нее. Из-за этого кристалла.

Что-то в ней надломилось. Ярость, холодная и всепоглощающая, сменила страх и отчаяние. Ее взгляд упал на обсидиановый ларец. На ее наследие. Ее проклятие.

Она больше не слышала предостережений Каэла. Не видела надвигающихся Церберов. Она видела только мертвого юношу и слышала безумный звон стеклянных клинков.

С рычанием, в котором не было ничего человеческого, она рванулась к пьедесталу, сорвала крышку и схватила Закатный Кристалл.


На этот раз боли не было. Был только огонь. Огонь, который затопил все ее существо, выжег все мысли, все чувства, оставив лишь одно – всепоглощающее, яростное желание ОТМЩЕНИЯ.

Свет, который хлынул из ее рук, был уже не теплым и золотым. Он был ослепительно-белым, как сердцевина звезды, и ревущим, как ураган. Он ударил по трем Церберам, и их стеклянные доспехи не рассыпались в песок. Они просто… испарились. Исчезли, как будто их никогда и не было.

Свет бил из нее нескончаемым потоком, грозясь снести своды, погрести их всех заживо, уничтожить все вокруг.


И тогда Каэл, истекая кровью, из последних сил подбежал к ней и не стал бить ее, не стал отбирать Кристалл. Он схватил ее за плечи и грубо тряхнул, его лицо было в сантиметрах от ее лица, искаженного нечеловеческой мощью.


«ЛИРЕССА! ДОСТАТОЧНО! Он мертв! Ты хочешь убить нас всех? Остановись!»


В его глазах она увидела не злость. Она увидела то же самое, что чувствовала сама в его воспоминаниях. Боль. Усталость от бесконечной борьбы. И понимание.

Белый свет дрогнул. Из ее глаз хлынули слезы, которые тут же испарялись в невыносимом жару. Мощь стала спадать. Кристалл в ее руках потускнел, стал просто теплым камнем.

Она опустилась на колени, рыдая, вся дрожа от истощения и горя. Они были в разрушенной крипте, окруженные дымящимися обломками, а перед ними лежало тело первого, но явно не последнего, павшего в этой войне, о которой никто из них не просил.

Каэл, тяжело опираясь на свой клинок, посмотрел на нее, потом на мертвого Элиана. Его рана сочилась кровью.

«Теперь ты понимаешь? – хрипло произнес он. – Добро пожаловать в настоящую историю твоего рода».


Глава Пятая: Тепло в Каменной Пасти


Тишина, наступившая после рева энергии Кристалла, была оглушительной. Она была иной, чем прежде – тяжелой, придавленной грузом свершившегося. Воздух в склепе пахло озоном, расплавленным камнем и… пеплом. Пепел был от Церберов, от прибора Элиана, от той невинной части их самих, что сгорела в этом огне.

Лиресса сидела на холодном каменном полу, обхватив колени руками, и вся дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Слезы текли по ее лицу беззвучно, оставляя чистые полосы на запыленной коже. В руках, лежавших на коленях, она все еще сжимала Закатный Кристалл. Он был теплым, почти живым, и пульсировал ровным, убаюкивающим ритмом, словно пытаясь загладить вину за ту бурю, что вызвал. Она ненавидела его. Ненавидела его тепло, его красоту, его силу, которая стоила жизни глупому, умному мальчику. Она хотела швырнуть его в самую глубь темноты, но пальцы не слушались, сжимая его с силой, которую она не могла ослабить.


Каэл, прислонившись к уцелевшему участку стены, сжимал рану на боку. Его лицо было бледным, покрытым испариной, но зубы были стиснуты, а взгляд, несмотря на боль, был ясным и оценивающим. Он наблюдал за ней. Видел ее дрожь, ее слезы, ее ненависть к самой себе и к артефакту в ее руках. Он видел в ней не наследницу древнего рода, а раненого зверька, загнанного в угол.


«Дай его сюда», – его голос прозвучал хрипло, нарушая давящее молчание.


Лиресса лишь сильнее сжала Кристалл, подняв на него взгляд, полный немого вызова и страха.

Каэл выдохнул, и в его выдохе слышалась вся бесконечная усталость мира. «Не для того, чтобы забрать. Чтобы ты не сожгла нас следующих. Ты в шоке. Ты не контролируешь это. Дай».

Он оттолкнулся от стены, шатаясь, подошел и медленно, давая ей время отреагировать, отодвинуть его руку, опустился перед ней на корточки. Боль пронзила его бок, и он сдержал стон. Его пальцы, длинные, покрытые старыми шрамами и свежей кровью, легли поверх ее сжатых кулаков. Его прикосновение было неожиданно… мягким. Теплым. Грубым от мозолей, но не агрессивным.


Лиресса вздрогнула от его прикосновения. Ожидала грубости, силы, попытки отнять. Но это… это было почти утешение. Она почувствовала странную связь – не через магию или кровь, а через общую боль, через только что пережитый ужас, через потерю. Они были двумя островами в море хаоса, и его прикосновение было мостом.


«Он не виноват, – прошептал Каэл, его янтарные глаза были прикованы к ее лицу. – Это просто инструмент. Как мой клинок. Как твой дар. Виноваты те, кто решает, как его использовать. И сегодня его использовали они».


Его пальцы осторожно разжали ее пальцы, один за одним. Она не сопротивлялась. Она позволила ему взять Кристалл. Его рука ненадолго закрыла ее ладонь, и она почувствовала жар его кожи, грубую фактуру его мозолей, пульсацию крови под ней. Это было жуткое, пугающее интимное, заставляющее сердце биться чаще не от страха, а от чего-то иного, первобытного и сложного. В его глазах, так близко, она увидела не демона, не наемника, а человека. Израненного, уставшего, несущего свое бремя так же, как и она.


Он забрал Кристалл, и его прикосновение исчезло. Мгновенно стало холодно. Он сунул артефакт в мешочек на своем поясе, и его свет погас, окончательно погрузив их в полумрак, теперь освещенный лишь слабым светом с поверхности.


«Мы должны идти, – сказал он, с усилием поднимаясь. – Они знают, что мы здесь. Пришлют больше. Или хуже того – самого Вальтура».


Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она колебалась долю секунды, затем взяла ее. Его хватка была твердой, надежной. Он потянул ее на себя, и она встала, все еще слабая от пережитого.

Ее взгляд упал на тело Элиана. Ком в горле сдавил ее с новой силой. Мы не можем… оставить его здесь.

Каэл последовал за ее взглядом. Его лицо стало каменным. Мы не можем тащить его с собой. У нас нет на это права. У нас есть только долг – убедиться, что его смерть не была напрасной. Он подошел к телу, снял с себя потертый, но прочный плащ и накрыл им Элиана с головой. Жест был простым, лишенным пафоса, но в нем было больше уважения, чем в любых словах.

Затем он повернулся к расчищенному проходу. Идем. Через старые кузнечные ходы. Они ведут к набережной.


Они выбрались из склепа, оставив позади молчаливую гробницу и первого друга, которого обрели и потеряли в этой войне. Лестница вела вниз, в еще более древние уровни, где воздух был насыщен запахом старого железа, влажной глины и времени.

Они шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Каэл шел впереди, его рана, казалось, не слишком замедляла его, но Лиресса видела, как он время от времени прижимал к боку ладонь, и темная влага проступала сквозь ткань его одежды.

Он истекает кровью, – поняла она с внезапной остротой. Он может умереть. И тогда я останусь одна.

Эта мысль была пугающей. Он был ее врагом, ее похитителем, ее… кем? Теперь он был единственным, кто понимал. Единственным, кто стоял между ней и безликими Церберами Вальтура.


«Ваша рана…», – начала она, и ее голос прозвучал хрипло от непривычки говорить.

«Заживет, – отрезал он, не оборачиваясь. – Моя кровь… быстро сворачивается».


Он не стал объяснять почему. Она не стала спрашивать. Некоторые истины были слишком тяжелы, чтобы произносить их вслух в этих темных тоннелях.

Они шли еще долго, пока не уперлись в решетку, покрытую толстым слоем ржавчины. За ней был слышен шум воды и виднелся бледный свет угасающих солнц, отражавшийся в воде канала.


Каэл с силой дернул решетку, и та с протестом поддалась. Перед ними открылся выход на узкую, грязную набережную где-то в промышленном квартале столицы. Воздух пах рыбой, тиной и дымом.


Он высунулся, осмотрелся, затем кивнул. «Чисто. Пока что».


Они вышли наружу. Пронизывающий ветер с моря ударил по их лицам, и Лиресса поняла, как она замерзла в тех каменных катакомбах. Она едва не споткнулась о груду пустых бочек. Каэл мгновенно поддержал ее, его рука обхватила ее за локоть, чтобы она не упала.


И снова это прикосновение. На сей раз на холодном воздухе, под блеклым светом умирающих солнц, оно показалось еще более интенсивным. Она почувствовала исходящее от него тепло, силу его руки, легкий запах его кожи – дым, кровь, пот и что-то еще, дикое, неуловимое, как запах грозы перед бурей. Она посмотрела на него, и он смотрел на нее. В его глазах читалась та же сложная гамма чувств – ответственность, необходимость, усталость и то странное притяжение, которое возникает между людьми, прошедшими через смерть бок о бок.


Он не отпускал ее руку. Она не отдергивала свою.


Куда мы идем? – спросила она тихо.


Подальше отсюда, – его голос был низким. – Нужно найти место, чтобы перевести дух. Обработать рану. Подумать.


Он повел ее вдоль набережной, вглубь лабиринта узких улочек, где тени сгущались уже не от магии, а от бедности и заброшенности. Они были двумя призраками, затерявшимися в огромном, равнодушном городе, который медленно угасал вместе со своими солнцами, не подозревая, что судьба его теперь зажата в окровавленной руке наемника и в дрожащей ладони последней из Валерьенов. Их союз, рожденный из вражды и необходимости, теперь был скреплен кровью и горем, и в нем зрело нечто новое, хрупкое и опасное.



Глава Шестая: Глаза из Расплавленного Камня


Убежищем стал чердак над заброшенной красильней в одном из самых гнилых уголков портового района. Воздух был пропитан едкой химической вонью, смешанной с запахом влажного дерева и крысиного помета. Сквозь щиты в стенах пробивались лучи багрового Ксериона – второго солнца, чей свет в этот час был особенно зловещим и неестественным.


Каэл, сбросив на пол несколько полусгнивших мешков, чтобы устроить подобие постели, наконец позволил себе выдохнуть. Его лицо было землистым от боли и потери крови. Он прислонился к грубой балке, снял окровавленную тунику и принялся за рану. Действовал он с привычной, безэмоциональной эффективностью: вылил на глубокий порез остатки крепкого алкоголя из своей фляги (он лишь напрягся, не издав ни звука), а затем прижег рану раскаленным на огне свитка лезвием своего кинжала. Воздух наполнился тошнотворным запахом паленого мяса.


Лиресса, сидящая на ящике в углу, смотрела на это, чувствуя, как ее собственный желудок сжимается от ужаса и сочувствия. Она видела его тело – не тело дворянина или даже простого наемника. Это была карта сражений и страданий: переплетение старых, белых шрамов, странных символов, выжженных на коже, и на плече – клеймо. Не просто ожог, а сложная, отталкивающая печать, похожая на стилизованный глаз с тройным зрачком. Она казалась древней и мертвой, но когда Каэл повернулся, и свет упал на нее, Лирессе почудилось, что шрам на секунду подернулся багровым отсветом.


Вы… вы демон? – вырвалось у нее, и она тут же сжалась, ожидая вспышки гнева.


Каэл не взглянул на нее, продолжая бинтовать рану обрывком относительно чистой ткани. «Нет, – его голос был усталым и плоским. – Демоны – это нечто иное. Они… приходят извне. Я – полукровка. Проклятие крови. Результат того, что один из их «посланников» решил поэкспериментировать с моей прабабкой. Семейная традиция, как видишь». Он произнес это с горькой, саморазрушительной иронией.


Он посмотрел на нее, и в его взгляде не было вызова. Была лишь утомленная откровенность человека, которому больше нечего скрывать. «Моя кровь дает силу. И лечит быстро. Но она же и зовет их. Как маяк. И чем больше я ее проливаю, тем ярче горю. Кристалл… – он кивнул на мешочек у своего пояса, – он маскирует мой сигнал. Глушит его. Поэтому я и нашел тебя. Не Вальтур. Они почуяли сначала меня, а уже потом, через меня – его».


Лиресса слушала, и кусочки мозаики начинали складываться в чудовищную картину. Он не был охотником. Он был таким же беглецом, как и она. Его цель была не украсть Кристалл, а… спрятаться за ним.


Внезапно с улицы донесся нарастающий шум. Не звон Церберов. Это был гул голосов, смешанный с лязгом оружия и тяжелыми шагами. Множество шагов.


Каэл мгновенно преобразился. Вся его усталость как рукой сняло. Он метнулся к щели в стене, отодвинул ее и выглянул наружу. Его спина напряглась.


«Имперская стража, – прошипел он. – Целый отряд. Они оцепили район».


Сердце Лирессы упало. Стража? Но почему? Вальтур действовал через своих Церберов, тихо, в тени. При чем здесь стража?


Каэл отшатнулся от стены, его лицо было искажено непониманием и внезапной, холодной яростью. «Нет. Это не Вальтур. Это Магистерия. Черт возьми, академик!»


«Элиан? Но он же…»


«Он был одним из них! – Каэл ударил кулаком по балке. – Его прибор! Это был не просто сейсмограф! Это был маяк! Он подал сигнал Магистерии в тот момент, когда мы нашли Кристалл! Они шли по его следу все это время! Его смерть… его смерть ничего не изменила!»


Ужасная правда обожгла Лирессу, как удар хлыста. Элиан не был невинной жертвой. Он был шпионом. Его любопытство, его научный энтузиазм – все это была маскировка. Он вел их прямиком в ловушку. И его гибель от рук Церберов была не трагедией, а досадной помехой в планах его настоящих хозяев.


Где-то внизу громко застучали в дверь красильни. Голос, грубый и властный, потребовал открыть именем Императора и Магистерии.


У них не было времени. Не было путей к отступлению. Чердак был ловушкой.


Каэл схватил мешочек с Кристаллом. Его глаза бешено забегали по чердаку, ища выход, которого не было. И тогда его взгляд упал на Лирессу. На ее руки. На серебряные шрамы.


«Ты можешь… – он сделал шаг к ней. – Ты можешь чувствовать металл. Весь металл. Да?»


Она кивнула, не понимая.


«Стража. Их доспехи. Оружие. Ты можешь… остановить их?»


Она посмотрела на него, как на безумного. «Я… я не знаю. Их так много…»


«Попробуй! – в его голосе была отчаянная мольба. – Иначе они заберут его! И нас убьют! Или того хуже – отдадут Вальтуру!»


Снизу уже раздался грохот – они выбивали дверь.


Лиресса закрыла глаза, отчаянно пытаясь заглушить панику. Она должна была попробовать. Она вдохнула, пытаясь услышать. Сначала – лишь грохот в собственной груди. Затем – звон клинка Каэла, знакомый, голодный. А потом… потом она услышала *их*.


Десятки, сотни голосов. Сталь кирас, застежек, мечей, наконечников алебард. Это был не хор, это был оглушительный, диссонирующий гвалт. Голоса стражи были жесткими, дисциплинированными, слепыми в своей преданности приказу. Она почувствовала их, как единый, стальной организм, ползущий по дому.


Она вложила в этот гвалт все свое отчаяние, весь свой страх, всю свою ярость на предательство Элиана, на жестокость Вальтура, на несправедливость этого умирающего мира. Она заклинала. Остановиться. Застыть. Не двигаться.


Наступила тишина.


Каэл снова выглянул в щель. Его глаза расширились от изумления.

«Твою мать… – прошептал он. – Они… замерли. Как статуи. Не двигаются».


Лиресса открыла глаза. Она чувствовала чудовищное напряжение, как будто она удерживала на весу всю имперскую армию. С ее носа текла кровь, а в висках стучало так, что вот-вот лопнут перепонки. «Я… я не могу… долго…»


И в этот миг случилось то, чего не мог предвидеть никто.


Напряжение, созданное ее приказом, энергия, что сковывала сталь доспехов, – все это было чистейшей, ничем не замутненной магией. И для определенных существ это был такой же яркий сигнал, как вспышка маяка в ночи.


Пол у них под ногами вздыбился. Доски разлетелись в щепки. Из пролома, ведущего на нижний этаж, не полезли стражи. Оттуда, из темноты, потянулся… дым. Но не обычный. Он был густым, черным, как смоль, и двигался против всяких законов физики, сливаясь в две высокие, бесформенные фигуры.


И тогда из дыма появились они.


Не Церберы. Нечто худшее.


Их было двое. Их форма была изменчивой, словно их тела были отлиты из живой тени и расплавленного базальта. Но глаза… глаза были постоянны. Два расплавленных, пылающих очага ненависти и голода, в которых не было ничего живого. Те самые глаза, что являлись Каэлу в кошмарах.


Один из них медленно повернул свою ужасную голову к Каэлу, и пространство наполнилось голосом, который звучал не в ушах, а прямо в сознании, скрежещущим, как перемалываемый в пыль камень.


Сын-предатель. Ты прячешься от своего предназначения. От своей крови. Пришло время вернуться в лоно. Или быть стертым с лица бытия.


Второй же обратил свой горящий взор на Лирессу. Его «взгляд» был подобен физическому удару. Она почувствовала, как ее разум пытаются выжечь, скальпировать, добраться до самой сути ее дара.


Потомок тюремщиков. Ты носишь ключ. Отдай его. И мы сделаем тую смерть быстрой.


Каэл отшатнулся, прижимая руку к своему клейму. Оно светило теперь яростным, багровым светом, отвечая на присутствие сородичей. Его собственные глаза загорелись тем же инфернальным огнем. В них боролись ужас и ярость.


«Прочь… – прохрипел он, и его голос звучал уже иначе – ниже, с металлическим отзвуком. – Прочь от нее!»


Он бросился вперед, его клинок взвыл, жаждущий крови. Но демон лишь махнул рукой – жестом, полным невыразимого презрения. Волна чистой силы отбросила Каэла к дальней стене с такой силой, что балки затрещали. Он рухнул на пол, обездвиженный, истекающий кровью из вновь открытой раны.


Демон приблизился к Лирессе. Он парил над полом, и от него исходил невыносимый жар. Она была парализована, не физически, а магически – его воля сковывала ее, как стальные тиски. Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже дышать.


Его рука – коготь из черного обсидиана и огня – протянулась к ее голове. Не чтобы ударить. Чтобы коснуться. Чтобы забрать.


«Магрит… прости…» - пронеслось в ее помутневшем сознании, последняя мысль о матери.


И в этот миг, когда обжигающая плоть демона должна была коснуться ее кожи, снаружи, сквозь заколоченное окно, в чердак ворвался… свет.


Не теплый свет Кристалла. Не адское пламя демонов. Это был ослепительно-белый, чистый, режущий луч энергии, который ударил точно в грудь демона, тянущегося к Лирессе.


Раздался не крик, а оглушительный, всесокрушающий визг разрываемой реальности. Демон отлетел назад, его форма заколебалась, потемнела, и на мгновение Лиресса увидела внутри него нечто иное – скелет из черного, искривленного металла, охваченный синим пламенем.


Второй демон с ревом обернулся к источнику атаки.


В проеме развороченного окна, на фоне багрового неба, стояла фигура в белых, струящихся одеждах. Ее лицо скрывал капюшон, но в руках она держала посох, на вершине которого пылал шар того самого, чистого, уничтожающего тьму света.


Голос, прозвучавший под капюшоном, был низким, женским и полным нечеловеческой власти:

Этого ребенка вы не получите. Убирайтесь в бездну. Ваше время еще не пришло.


Это было появление новой, неизвестной и невероятно могущественной силы. Война только что перешла на совершенно новый уровень, и Лиресса поняла, что она была всего лишь пешкой в игре существ, чьи масштабы она не могла даже вообразить.


Глава Седьмая: Наследница Сломанного Короны


Белый свет от посоха незнакомки был подобен лезвию, рассекающему саму тьму. Он не горел, а резал, заставляя демонов – этих воплощений хаоса и распада – отступать с шипящим, яростным визгом, больше похожим на скрежет ломающегося металла, чем на звук живой плоти. Их формы, столь уверенные и грозные мгновение назад, колебались и расплывались, не в силах вынести чистоту этой энергии.


Лиресса, все еще парализованная ужасом и остаточным магическим давлением, могла лишь наблюдать, как ее неожиданная спасительница делает один плавный шаг вперед. Ее белые одежды, простые и лишенные украшений, казалось, пылали своим собственным внутренним светом, отталкивая копошащуюся тьму демонов. Воздух трещал от напряжения двух противоборствующих сил.


Второй демон, тот, что отбросил Каэла, с ревом бросился на женщину. Он двигался не по физическим законам, а искажая пространство вокруг себя, становясь размытым, неосязаемым пятном чистой ненависти.


Женщина под капюшоном даже не пошевелилась. Она лишь слегка повернула навершие посоха. Белый свет сфокусировался в тонкий, раскаленный до бела луч и пронзил демона насквозь.


Не было взрыва. Был лишь мгновенный, абсолютный распад. Демон не испарился и не рассыпался – он просто перестал существовать, аннигилированный в ничто, оставив после лишь легкое, едкое облачко праха и ощущение зияющей пустоты в том месте, где он только что был.


Первый демон, все еще корчащийся от первой атаки, замер. Его расплавленные глаза, полые и безумные, на мгновение отразили нечто, похожее на… расчет. На признание превосходства. Он отступил на шаг, затем еще один, его форма растворялась в тени, пока от него не осталось лишь шепот на грани слуха, полный обещания мести, и он исчез.


Белый свет у посоха погас. На чердаке воцарилась тишина, еще более оглушительная, чем после битвы. Пахло озоном, пеплом и чем-то сладковато-приторным – запахом уничтоженной нежити.


Лиресса смогла пошевелить пальцами. Ее первым побуждением было броситься к Каэлу, неподвижно лежавшему у стены. Но ее взгляд был прикован к женщине.


Та медленно опустила посох и откинула капюшон.


У Лирессы перехватило дыхание. Перед ней была не старая ведьма и не божественная воительница. Это была женщина в расцвете лет, возможно, немногим старше ее самой. Ее лицо было удивительно красивым, но красота эта была холодной и отчужденной, как у идеально выточенной мраморной статуи. Кожа бледная, почти фарфоровая, волосы – цвета воронова крыла, заплетенные в строгую, сложную косу. Но больше всего поражали глаза. Глаза бездонного, чистого серебра, без зрачков, без единой крапинки другого цвета. В них не читалось ни эмоций, ни мыслей – лишь безмерная, древняя мощь.


«Ты… кто ты?» – прошептала Лиресса, ее голос сорвался на шепот.


Серебряные глаза скользнули по ней, и Лиресса почувствовала странное ощущение – будто ее не просто осматривают, а сканируют, изучают на атомном уровне.

«Имена – это ярлыки для тех, кто не способен постичь суть, – голос женщины был мелодичным, но абсолютно лишенным тепла. – Ты можешь звать меня Селенарис. И я пришла не спасать тебя, Лиресса Валерьен. Я пришла забрать то, что твоя семья украла у моего народа».


Лиресса почувствовала, как лед сковывает ее изнутри. «Украла? Что?.. Кристалл?»


Селенарис издала короткий, сухой звук, похожий на треск льда. «Кристалл? Нет. Этот артефакт – всего лишь ключ. Неудачно скроенный, опасный и несовершенный, как и все творения вашей расы. Я говорю о другом. О твоем даре. О самой твоей крови».


Она сделала шаг вперед, и Лиресса инстинктивно отпрянула.

«Мои предки… они были хранителями…» – попыталась она возразить, но голос звучал слабо и неубедительно.


«Хранителями? – в голосе Селенарис впервые прозвучала эмоция – горькое, ядовитое презрение. – Твои предки были палачами и ворами. Они не сражались с демонами, глупая девочка. Они заключили с ними сделку. Они похитили у нас, у Старшей Расы, которую вы называете «эльфами», секрет душ. Они выковали этот проклятый Кристалл из сердца нашего павшего бога, чтобы запирать не демонов, а нас! Чтобы отрезать нас от источника нашей силы, от Эфира! Твой дар чувствовать металл – это не благословение. Это клеймо вора. Это искра той самой божественной силы, что они украли и вшили в свою собственную ущербную кровь!»


Каждое слово било Лирессу, как молот по наковальне, вышибая из нее веру, историю, саму основу ее существа. Она качала головой, отказываясь верить. «Нет… это неправда…»


«Правда? – Селенарис мягко, почти невесомо подошла к неподвижному телу Каэла. Она небрежно ткнула его ногой в бок, и он болезненно застонал, не приходя в сознание. – Вот правда. Полукровка. Плод сделки твоих предков с силами, которых они не понимали. Они дали демонам доступ в этот мир в обмен на технологию, чтобы украсть нашу силу и запереть нас в наших убежищах. Вы, люди, не защитили этот мир. Вы его обрекли. Вы украли будущее у всех рас, чтобы потешить свое чудовищное тщеславие».


Она наклонилась, и ее серебряные глаза заглянули в лицо Лирессы.

«Кристалл – это не заряженное оружие. Это замок. И он треснул. Замок ломается. И то, что сидело за ним… оно скоро выйдет наружу. И единственный способ это остановить – не «зарядить» его, как надеется этот безумец Вальтур. Единственный способ – уничтожить его. И вернуть украденную силу законным владельцам. Мне».


Лиресса смотрела на нее в оцепенении. Вся ее жизнь, вся гордость за свой род, вся ее идентичность – все это рушилось в одно мгновение. Ее предки были не героями, а предателями и ворами. Ее дар – не наследие, а украденное проклятие.


«А… а что будет со мной?» – едва слышно выдохнула она.


Селенарис выпрямилась. В ее серебряных глазах не было ни жалости, ни ненависти. Лишь холодная необходимость.

«Ты – носитель. Хранилище. Чтобы вернуть силу, нужно опустошить хранилище. Твой род слишком долго паразитировал на том, что ему не принадлежало. Пришло время заплатить по счетам».


В ее руке появился не кинжал, не меч. Появился странный, изогнутый инструмент из белого, мерцающего металла, похожий на магический резец.


«Не бойся, – сказала она без тени утешения в голосе. – Это будет быстро. И ты умрешь, зная, что твоя смерть принесла миру больше пользы, чем вся жизнь твоего вороватого рода».


Лиресса отползла назад, упираясь спиной в стену. Бежать было некуда. Бороться – бесполезно. Она смотрела на приближающуюся Селенарис, на ее прекрасное, бездушное лицо, и в ее сердце не осталось ничего, кроме леденящего, абсолютного ужаса и горького осознания того, что ее величайший враг был прав.



Глава Восьмая: Песнь Пылающей Стали и Серебряной Слезы


Холодное прикосновение белого резца Селенарис было уже в сантиметре от шеи Лирессы. В его мерцающей поверхности, искаженной и пугающей, отражалось ее собственное лицо – искаженное ужасом, с глазами, полными слез, в которых плескались отблески багрового света Ксериона. Смерть пахла озоном и древним камнем.


И в этот миг тишину разорвал не крик, не заклинание. Ее разорвал низкий, животный, полный чистой ярости рык.


Каэл, которого все считали поверженным, двинулся. Не так, как движется человек. Как движется раненый зверь, защищающий свое последнее пристанище. Он не встал. Он взорвался с места.


Его рана на боку зияла, обнажая нечто слишком темное для человеческой крови, но он, казалось, не чувствовал боли. Его глаза пылали уже не отраженным светом – они были двумя крошечными солнцами адского янтаря. Клеймо на его плече пылало яростным багровым светом, и по его коже поползли темные, пульсирующие прожилки, напоминающие треснувшую лаву.


Его клинок, «Плач Пустоты», лежавший в метре от него, взвыл в ответ на его ярость и сам сорвался с пола, вонзившись ему в руку – не разрезая плоть, а сливаясь с ней, становясь продолжением его предплечья, живым, дышащим оружием из пылающей стали и ненависти.


Он был между Лирессой и Селенарис за долю секунды. Его удар был не искусным фехтовальным приемом. Это был ураган, сметающий все на своем пути.


Селенарис, застигнутая врасплох этой внезапной, демонической трансформацией, едва успела отвести свой резец для парирования. Белый металл встретился с багровой сталью.


Звук удара нельзя было назвать звоном. Это был звук конца света – грохот ломающихся гор, визг рвущейся материи, вопль самой реальности, не выдерживающей столкновения двух столь противоположных сил. Волна энергии ударила во все стороны, сметая с чердака остатки хлама и вышибая последние стекла из окон.


Лирессу отбросило к стене, и она прижалась к ней, зажмурившись от ослепительной вспышки. Когда она открыла глаза, она увидела нечто невозможное.


Каэл и Селенарис сошлись в яростном танце смерти. Он – воплощение ярости, грубой, необузданной силы, каждый удар которого заставлял воздух гореть и плавились балки вокруг. Она – абсолютная, холодная точность. Она не блокировала его удары – она парировала их легкими, почти невесомыми движениями посоха, и там, где ее белый свет встречался с его багровой энергией, пространство искривлялось, рождались и умирали маленькие черные дыры, пожирающие свет и звук.


«Полукровка! Уйди с дороги! Твое дело проиграно!» – голос Селенарис звучал холодно, но в нем впервые появилась нота напряжения.


В ответ Каэл лишь издал еще один рык и обрушил на нее град ударов, заставляя ее отступать. Он не говорил. Он не мог. В нем говорила только древняя, демоническая кровь, и она требовала защиты того, что он, сам того до конца не понимая, уже начал считать своим.


Лиресса смотрела на эту битву титанов, чувствуя себя ничтожной, беспомощной. Ее мир рухнул. Ее правда оказалась ложью. Ее спасительница – палачом. Ее похититель – единственным, кто встал на ее защиту. И теперь они уничтожали друг друга из-за нее, из-за украденной силы в ее крови.


Отчаяние охватило ее. Чистое, всепоглощающее. Она не могла так просто сидеть и ждать, чья возьмет. Она не могла позволить Каэлу умереть за нее. И не могла позволить Селенарис забрать то, что, возможно, и вправду ей не принадлежало.


Ее взгляд упал на мешочек у пояса Каэла. На Закатный Кристалл.


Идея была безумной. Самоубийственной. Но другой не было.


Пока два сверхъестественных существа сражались в центре чердака, она поползла. Пол под ней трясся от их ударов, с потолка сыпалась штукатурка. Она доползла до тела Каэла, вернее, до того места, где он только что лежал. Мешочек был застегнут. Ее дрожащие пальцы с трудом развязали завязки.


Она заглянула внутрь. Кристалл лежал там, темный и безмолвный. Но она чувствовала его. Его зов. Его страшную, всепоглощающую мощь.


«Иногда равновесие требует жертв», – вспомнились ей слова матери. Теперь она понимала их истинный смысл.


Она вынула Кристалл. Он был тяжелым и теплым в ее руке.


«ПРЕКРАТИ!» – проревела Селенарис, увидев это. Она сделала выпад, пытаясь отбросить Каэла и дотянуться до Лирессы, но Каэл, с ревом ярости, перекрыл ей путь, приняв удар на свое клинок-руку. Багровая энергия вспыхнула, отбрасывая его на колени, но он удержал позицию.


Лиресса подняла Кристалл над головой. Она не знала, что делает. Она не знала заклинаний. У нее была только ее воля. Ее отчаяние. И ее украденная кровь.


«ЗАБЕРИТЕ ЭТО! – закричала она, обращаясь не к Селенарис, не к Каэлу, а ко всему миру, к самой вселенной. – ЗАБЕРИТЕ ВСЕ! ВСЮ СИЛУ! ВСЮ КРОВЬ! ВСЕ ПРОКЛЯТИЕ! НО ОСТАВЬТЕ ЕГО В ПОКОЕ!»


И она вложила в Кристалл все, что у нее было.


Закатный Кристалл взорвался.


Но это не был ослепительно-белый свет, как прежде. Это была волна чистой, недифференцированной энергии. Золотой и багровой одновременно. Она не разрушала. Она… изменяла.


Волна прошла через Лирессу, выжигая из нее все до тла. Она не чувствовала боли – лишь оглушительную, абсолютную пустоту. Дар, звон металла в крови – все исчезло. Она рухнула на пол, чувствуя себя абсолютно пустой, разбитой скорлупой.


Волна достигла Каэла. Его демоническая трансформация схлынула под ее напором. Багровый свет в его глазах и на клейме погас. Его клинок отделился от руки, с звоном упав на пол, снова став просто куском странного металла. Он рухнул без сознания, истекая обычной, алой человеческой кровью.


Волна ударила в Селенарис. Она вскрикнула – коротко, от неожиданности – и отбросила посох. Ее белые одежды вспыхнули на мгновение золотым огнем, а ее серебряные глаза на миг потемнели, став почти обычными, человеческими, полными шока и непонимания. Она отступила, пошатнувшись, ее магия была на мгновение подавлена, ее уверенность поколеблена.


И тогда волна энергии, не находя больше выхода, устремилась вверх. Она пронзила крышу чердака, не разрушая ее, и ударила в багровое небо Аэлиона.


Над столицей, высоко-высоко, где догорало второе солнце, Ксерион, произошло нечто невозможное.


На мгновение, короткое, как вздох, погасшее солнце вспыхнуло снова.


Не багровым светом угасания. Ярким, ослепительно-золотым светом жизни. Один единственный луч, чистый и мощный, как в дни величия империи, ударил с небес, осветив весь город, все острова, все море.


И так же мгновенно погас.


Тишина, воцарившаяся после, была оглушительной. На чердаке лежали три тела. Два без сознания. Одно – в состоянии шока, лишенное дара, но живое.


А высоко в небе, в своей обсерватории, старый ученый из Академии уронил окуляр из дрожащих пальцев. Он только что видел это. Все в городе видели это.


И в своем дворце, патриций Вальтур, сжимавший в руках портрет жены, вдруг почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Первая за долгие годы. И в его мертвом сердце шевельнулось нечто, похожее на надежду. Безумную, недостижимую надежду.


Жертва была принесена. Равновесие нарушено. Игра изменилась навсегда. Теперь за Кристаллом охотились все.



Глава Девятая: Совет Теней и Отблеск Надежды


Первым пришел в себя Каэл. Его возвращение к сознанию было мучительным – будто его выдернули из ледяной, безвоздушной пустоты и швырнули в костер. Все тело горело, но уже от знакомой, человеческой боли. Адреналин и демоническая ярость покинули его, оставив после себя лишь свинцовую усталость и ноющую рану. Он лежал на спине, уставившись в дырявую крышу, сквозь которую были видны блеклые, угасающие звезды. Третье солнце, Митриль, только начинало свой холодный путь по небу, заливая все призрачным серебристым светом.


Память вернулась обрывками. Демоны. Женщина с посохом. Ярость. И… свет. Ослепительная, всепоглощающая вспышка, которая выжгла из него тьму.


С трудом повернув голову, он увидел ее. Лирессу. Она сидела, прислонившись к стене, обхватив колени руками. Она не плакала. Она просто смотрела в пустоту широко раскрытыми глазами, в которых не было ни страха, ни отчаяния – лишь абсолютная, бездонная пустота. Он почувствовал это даже на расстоянии. От нее не исходило привычного, едва уловимого гула металла. Она была… тихой. Мертвенно тихой.


«Лиресса?» – его голос прозвучал как скрип ржавой двери.


Она медленно перевела на него взгляд. В ее глазах не было узнавания.

«Она ушла, – прошептала она безразличным, монотонным голосом. – Все ушло. Я ничего не слышу».


Каэл с усилием поднялся на локте. По чердаку были разбросаны обломки, свидетельствующие о ярости недавней битвы. Но женщины в белом и след простыл.

«Кто? Та… эльфийка?»


Лиресса кивнула, и это движение было механическим, безжизненным.

«Она сказала… что мой род все украл. Что мой дар… это воровство. И она была права. Когда я отдала силу Кристалла… он все забрал. Я пустая».


Каэл смотрел на нее, и в его собственной опустошенной душе шевельнулось нечто странное – не жалость, а понимание. Он знал, что значит быть сосудом для чего-то чужого, проклятого. И что значит чувствовать себя опустошенным, когда это что-то покидает тебя, оставляя лишь шрамы и вопросы.


Он попытался встать, застонал от боли и снова рухнул. Его взгляд упал на его клинок, «Плач Пустоты». Он лежал в стороне, темный и безмолвный. Никакого багрового свечения, никакого голодного урчания. Просто кусок холодного, мертвого металла. Демон в нем уснул. Или умер.


И тогда его глаза нашли сам Кристалл. Он лежал рядом с Лирессой, и он был… изменен. Он больше не светился изнутри теплым золотым светом. Теперь он был похож на кусок черного, непрозрачного обсидиана, но по его поверхности медленно, лениво перетекали жилки чистого серебра, словно кровь по венам мертвого бога.


Каэл отполз к нему, схватил его. Камень был холодным. Безжизненным.

«Что ты наделала?» – прошептал он, но не с упреком, а с благоговейным ужасом.


«Я все отдала, – повторила она. – Чтобы спасти тебя».


Внезапно с улицы донесся нарастающий гул. Но это был не гул стражи или звон Церберов. Это был гул толпы. Сотен, тысяч голосов. Вскрики, возгласы, молитвы.


Каэл дополз до края чердака и выглянул в щель.


Улицы, обычно пустующие в этот час, были полны людей. Они высыпали из домов, стояли на коленях, указывали на небо. На небо, где уже не было и намека на тот ослепительный всполох, но память о нем горела в их глазах ярче любого солнца.


«Чудо! – кричал кто-то. – Ксерион вспыхнул! Это знамение!»

«Вальтур! Это он! Патриций Вальтур сказал, что вернет свет! Он сдержал слово!»

«Слава Вальтуру! Спасителю!»


Каэл отпрянул от стены, его лицо вытянулось от понимания ужасной иронии происходящего. Лиресса, жертвуя всем, подумала, что гасит войну. А вместо этого она подбросила дров в костер безумия Вальтура. Теперь весь город, вся империя будет верить, что это он совершил это «чудо». Его власть станет абсолютной. Его Церберы будут не палачами, а священными воителями, несущими свет.


Их убежище было ненадежным. Сюда уже могли идти. Искатели чуда, стража Вальтура, последователи Селенарис… все.


«Мы должны уходить. Сейчас же», – сказал он, поворачиваясь к Лирессе.


Она лишь безучастно покачала головой. «Куда? Зачем? Я ничего не могу. Я никто».


Каэл посмотрел на нее, на мертвый Кристалл в своей руке, на ликующий город за стеной. И впервые за долгие годы в его душе, привыкшей к бегству и выживанию, родился не план отступления. Родилась цель.


«Ты ошиблась, – сказал он тихо, но так, что каждое слово прозвучало ясно в звенящей тишине чердака. – Ты не отдала все. Ты совершила обмен. Ты отдала силу, которую не просила. И получила взамен правду. А правда – это единственное оружие, которое может сокрушить и Вальтура, и эту эльфийку, и всех остальных. Ты не никто. Ты – Лиресса Валерьен. И твои предки были ворами и обманщиками. Что ж, – его губы тронула усталая, но решительная ухмылка. – Значит, пришло время вернуть награбленное».

Он протянул ей руку. Не чтобы поддержать. Чтобы заключить договор.

«Вальтур думает, что он бог. Селенарис думает, что она судья. Давай докажем им, что они ошибаются. Оба».

Лиресса смотрела на его протянутую руку. В ее пустых глазах что-то шевельнулось. Не сила. Не дар. Воля. Голая, отчаянная, человеческая воля.

Она взяла его руку. Ее пальцы были холодными, но хватка – твердой.

И в этот миг снаружи, из переулка, донесся не гул толпы, а тихий, но отчетливый свист. Особенный, ритмичный свист, который Каэл узнал бы из тысячи. Сигнал. Сигнал с самого дна имперского общества. Сигнал тех, кого не видно и не слышно, но кто вездесущ.

Каэл насторожился, затем ответил своим собственным, более коротким свистом.

Из тени под самым их чердаком, из груды мусора, который, казалось, лежал там вечность, возникла низкая, коренастая фигура в капюшоне, скрывающем лицо. Фигура сделала быстрый, призывающий жест.


Каэл кивнул.

«Кажется, – сказал он Лирессе, все еще держа ее руку, – у нас появился проводник. Добро пожаловать в настоящий мир, принцесса. Мир воров, шпионов и отбросов. Единственных, кто может спасти это королевство от его «спасителей»».


Они покинули чердак так же, как и появились – через темноту и гниль. Но на этот раз они уходили не в никуда. Они уходили в самое сердце тени, чтобы вырыть из-под основания империи правду, способную уничтожить ее до основания. Игра в прятки закончилась. Начиналась война.



Глава Десятая: Не Ключом, а Молотом


Их убежищем оказалась не крысиная нора и не вертеп воров. Их провели через потайные ходы, в сердце древней, забытой канализации, что существовала еще до основания нынешней столицы. И там, в громадном зале, высеченном в скале, под сломанными арками, залитыми мерцающим светом люминесцентных грибов, их ждал не вождь бандитов.


Их ждал старик. Сидевший на простом камне, закутанный в потертый плащ. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, а глаза, цвета старого железа, светились умом и непоколебимой волей. Вокруг него, в почтительных позах, замерли десятки людей – самых разных мастей: бывшие солдаты с шрамами, ловкие воры, ученые с умными, уставшими глазами, простые рабочие.


«Каэл, – произнес старик, и его голос, низкий и вибрирующий, заполнил зал. – Давно не виделись. В последний раз ты отказался от моего предложения. Я рад, что твой путь все же привел тебя ко мне. И привел… гостя».


Его взгляд упал на Лирессу. В нем не было ни страха, ни подобострастия, лишь глубокая, изучающая серьезность.

«Лиресса Валерьен. Последняя кровь проклятого рода. И та, что погасила солнце, чтобы ненадолго зажечь его вновь. Добро пожаловать в «Сломанный Молот».


«Кто вы?» – выдохнула Лиресса. Ее собственная пустота, казалось, притягивала и концентрировала тихую мощь этого места.


«Имя не имеет значения. Я – тот, кто помнит. Тот, кто знает, что империя Аэлион построена не на камне и стали, а на лжи. И что любая ложь, сколь бы велика она ни была, имеет одну точку отказа. Один слабый шов». Он встал и подошел к грубо сколоченному столу, на котором лежала потрепанная, но невероятно древняя карта города. «И этот шов… здесь».


Он ткнул пальцем не в дворец Вальтура, не в цитадель Магистерии. Он ткнул в самое сердце острова, в точку, где сходились все линии подземных туннелей, старых кузниц Валерьенов и… императорского дворца.


«Сердцевая Кузница, – прошептала Лиресса, вспоминая детские сказки. – Она настоящая?»


«Очень даже, – сказал старик. – Именно там твои предки, Лиресса, вместе с первыми императорами и призванными ими демонами, выковали Закатный Кристалл. Не из сердца эльфийского бога, как утверждает твоя подружка-убийца. Из сердца нашего мира. Они не украли силу у эльфов. Они надругались над самим миром, над его душой, чтобы создать искусственный источник силы и запереть в нем магию Старших Рас, дабы никто не мог оспорить власть человека. Ваш дар – не кража, дитя. Это… утечка. Крошечная частица той мощи, что просачивается через трещины в тюрьме».


Каэл мрачно хмыкнул. «Значит, все были правы? И Вальтур, жаждущий воскресить жену, и эльфийка, жаждущая вернуть свою силу? Все они просто хотят вскрыть одну и ту же банку с червями?»


«Именно, – кивнул старик. – Вальтур хочет использовать энергию Кристалла для своего личного безумия, что приведет к коллапсу. Селенарис хочет разбить Кристалл и освободить магию, что вернет ее расе могущество и низведет человечество в прах. Оба варианта ведут к концу всего, что мы знаем».


Он посмотрел на них обоих. «Но есть третий путь. Не заряжать Кристалл. Не разбивать его. Перековать».


Лиресса смотрела на него, не понимая. «Я… я больше не могу. Я пуста».


«Ты не пуста, – возразил старик. – Ты – чиста. Впервые за всю историю твоего рода в тебе нет воли к власти, нет страха, нет лжи. Ты – чистый лист. И он… – он указал на Каэла, – он – молот. В его крови – сила тех, кого призвали для создания этого кошмара. Но в его сердце – ярость против них. Вы – две стороны одной медали. Ключ и отмычка. И только вместе вы можете войти в Сердечную Кузницу и совершить акт величайшего искупления».


Решение висело в воздухе. Снаружи, сквозь толщу камня, доносился ликующий гул города, славящего своего нового мессию – Вальтура. У них не было времени. Не было выбора.


Их путь вглубь острова был похож на путешествие в преисподнюю. Старые туннели сменялись еще более древними, высеченными не человеком. Стены покрывали странные фрески, изображавшие не великие битвы, а ужасные ритуалы – людей и существ с глазами из расплавленного камня, работающих вместе над созданием сияющего сердца.


Воздух становился все горячее, гуще. Он пах серой, озоном и медью. И слышался гул. Глухой, мощный, как сердцебиение спящего гиганта. Гул самого мира.


Наконец они вышли на край пропасти. Огромная пещера, в центре которой пылало озеро не лавы, а чистой, белой энергии. Над ним висел, удерживаемый гигантскими, почерневшими от времени механизмами, Закатный Кристалл. Но не тот, маленький, что был у них. Огромный, размером с башню, испещренный трещинами, из которых сочился тот самый ослепительный свет. Это был источник. Первоисточник.


А вокруг него, на узком мостике, ведущем к механизмам управления, уже шла битва.


Вальтур, облаченный в черные, обтягивающие доспехи, сражался с Селенарис. Его Церберы лежали поверженными, обращенными в стеклянный песок. Он сражался не мечом, а щупальцами чистой тьмы, которые он извергал из своих рук. Селенарис парировала их лучами своего посоха, но она была ранена – ее белые одежды пропитались серебристой кровью, а ее движения потеряли былую легкость.


«Он слишком силен! – крикнула она, увидев их. – Он использует энергию Кристалла! Помоги мне остановить его, и я сохраню вашу жалкую расу!»


«Он хочет воскресить свою жену!» – закричала в ответ Лиресса, и ее голос, полный отчаяния, эхом разнесся по пещере.


Вальтур обернулся. Его лицо, обычно масковое и холодное, было искажено всепоглощающей болью и безумием.

«ОНА НЕ МЕРТВА! – проревел он, и его голос был голосом самой пропасти. – ОНА ЗАПЕРТА ЗДЕСЬ! В ЭТОЙ ШАРЛАТАНСКОЙ ПРИБОРЕ! Я ВЕРНУ ЕЕ!»


Он рванулся к механизму, игнорируя Селенарис.

«СЕЙЧАС!» – крикнул старик из «Сломанного Молота», оставаясь у входа.


Каэл метнулся вперед, поднимая свой клинок. Не к Вальтуру. К опорам древнего механизма. Он вложил в удар всю свою ярость, всю боль, всю демоническую силу, что еще тлела в его крови. Багровый свет вспыхнул на мгновение – и погас. Но удар был нанесен. Металл, выкованный тысячелетия назад, с скрежетом поддался.


Селенарис, увидев свой шанс, направила посох на Вальтура. «Исчезни, жалкий червь!»


Но Лиресса была быстрее. Она не бросилась в бой. Она бросилась к самому Кристаллу. К озеру чистой энергии. И шагнула в него.


Не было боли. Был… покой. Абсолютный и всепоглощающий. Она чувствовала боль мира. Его страх. Его безумие. И его бесконечную, израненную любовь.


Она подняла руки. Не к Кристаллу. К Вальтуру и Селенарис.

«ОНА НЕ ХОЧЕТ ЭТОГО! – ее голос прозвучал на тысячах языков, эхом всех душ, что были принесены в жертву для создания этого места. – ОНА ПРОСИТ ТЕБЯ ОСТАНОВИТЬСЯ!»


Вальтур замер, пораженный. Безумие в его глазах на миг дрогнуло, уступив место старой, неподдельной боли.


В этот миг луч Селенарис ударил ему в грудь.


Но он не убил его. Он… очистил. Тьма отступила от него. Он рухнул на колени, рыдая, простой, сломленный человек, наконец увидевший правду – его жена была мертва. И его безумие оскверняло ее память.


Селенарис с торжеством повернулась к Кристаллу. «Теперь мой черед!»


Но Лиресса была уже там. Она стояла между эльфийкой и сердцем мира.

«Нет, – сказала она просто. И ее голос был голосом самого мира. – Ни тебе. Никому».


Она посмотрела на Каэла. Он понял. Он поднял свой клинок – уже не оружие ненависти, а инструмент искупления. И он ударил. Не по механизмам. По самому Кристаллу.


Раздался звук, который услышали на всех уровнях бытия. Звук не разрушения, а преображения.


Гигантский Кристалл рассыпался на миллионы сверкающих осколков, которые повисли в воздухе, словно новая, рукотворная галактика в сердце мира. А затем каждый осколок потух, превратившись в черный, матовый камень. Энергия озера медленно угасла, оставив после лишь тихое, ровное свечение.


Магия стала… свободной. Больше не сконцентрированной в одном месте. Она принадлежала миру.


Селенарис в ужасе отступила. «Что ты наделала? Ты лишила нас силы!»


«Нет, – сказала Лиресса, выходя из озера. Она была прежней – хрупкой, пустой, человеческой. Но в ее глазах светилось нечто новое. Не украденная сила. Приобретенная мудрость. – Я вернула ее туда, где ей и место. Теперь вам придется учиться заново. Как и нам. Всех нас».


Она подошла к Каэлу. Он смотрел на свой клинок. Он был просто куском металла. Мертвым и безмолвным. Он уронил его, и тот с глухим стуком упал на камень.


Они стояли среди рухнувших надежд и тихой, новой надежды, что рождалась на пепелище старой. Вальтур плакал, обняв колени. Селенарис в бессильной ярости исчезла в тенях.


Старик из «Сломанного Молота» подошел к ним.

«Империя падет. Солнца, лишенные своего искусственного источника, начнут гаснуть быстрее. Нас ждут темные времена. Но это будут “наши” времена. Наши ошибки. Наши победы». Он положил руку на плечо Лирессе и Каэлу. «Вы не спасли мир. Вы дали ему шанс начать все сначала. А это куда ценнее».


Они вышли на поверхность. Была ночь. Три солнца погасли, и над головой сияли настоящие, далекие, холодные звезды. Город затих, охваченный тревогой и неизвестностью.


Лиресса посмотрела на Каэла. Он посмотрел на нее. Они были разными. Опустошенными. Ранеными. Свободными.

Они просто стояли рядом, смотря на первые настоящие звезды, что видели за всю свою жизнь. Их битва была окончена. Их история – только начиналась.


И где-то в глубине мира, в его обновленном сердце, тихо зазвучала новая песня. Песня не из пылающей стали или серебряных слез, а из тихого, упрямого шепота жизни, пробивающейся сквозь пепел.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги